Громкое дело в деревне Рябовка

Деревня гудела. Местные жители, негромко переговариваясь, неторопливо подтягивались к дому старосты, самому большому и богато изукрашенному замысловатой резьбой. Именно в нем должен был состояться суд.

Истцы - благообразный дедок с жидкой бородёнкой и бабулька в чистом переднике поверх старого заношенного платья нервно переминались с ноги на ногу. Дедок то и дело оправлял грубо выделанный ворот новой рубахи и чесал шею. Бабка держала на руках тощую невзрачную курицу, наглаживала ей перья и подслеповато щурилась на дорогу.

Наконец на пороге появилась крупногабаритная жена старосты Глафира и зычным, как у старшины, голосом рявкнула:

– А ну, отошли все! Подсудимую несут!

Толпа расступилась, и на дороге появилась процессия: впереди шёл Игнат - дюжий детина, с кустистой рыжеватой бородой. На плече он нес берданку и грозно посматривал по сторонам из-под сведённых на переносице бровей. Позади шли Тимошка и Варька, дети старосты. Они несли что-то большое, закутанное в старое одеяло, чтобы не было никакой возможности разглядеть, что же там находится. Заключала процессию возбуждённая предстоящим событием босоногая ребятня. Когда участники процесса втянулись внутрь избы, за ними медленно и сперва нерешительно последовали зрители. Они размещались кто на лавках, принесенных с собой, кто на подоконниках, кто просто на полу. Места хватило не всем, и большинство толпились на улице, время от времени привставая на цыпочки, чтобы что-то увидеть.

– Встать! Суд идёт! – гаркнула во всю мочь богатырских лёгких Глафира и вытянулась во фрунт. И где только набралась такой выправки, коль телевизоров ещё не изобрели?

С подъехавшей телеги резво соскочил мужичонка в длинной и широкой не по размеру мантии, суетливо поправил белый парик с длинными локонами и порысил сквозь вновь расступившуюся толпу к дому. За ним, таща здоровенный портфель и папку, которая все время норовила выпасть из рук, семенил секретарь, тощий и плешивый, как коленка, зато в тонких очочках на носу.

– Да что ж оне худосочные-то такие? – раздался тихий голос жалостливой Федосьи. Она вдовствовала уж третий год и все ещё рассматривала всякого заезжего мужика как потенциального жениха.

– И одёжа у них какая-то бесовская, – подхватила Настасья, – ох, зачем только с городскими связались, неужто бы сами не разобрались-то? Сил Карпыч, он же всегда по справедливости судит… Даром, что ли, староста? И неча было чужаков звать…

– Уж больно много ты понимаешь,– приструнил болтливую жену Митрофан.– Как надо, так и сделали. Это, можа, дело государевой важности.

– Да что у нас тут может быть такого важного?! Отродясь не было…

– Молчи уже, пустозвонка! Там уже начинается!

Для судьи был выделен целый длинный обеденный стол, на дальнем краю которого стоял чугунок с тёплой картошкой и лежащей подле него деревянной ложкой. Поодаль за миской квашеной капусты скромно притулился граненый стакан с прозрачной жидкостью. Тут уж наверняка Пракся Аникеевна расстаралась, за самогоном к ней не только свои ходили, но и из соседних деревень тропа народная не зарастала, всех обеспечивала.

Судья плюхнулся на единственный табурет за столом, открыл чугунок, вытащил рукой картофелину и сунул в рот. Потом придвинул к себе стакан, понюхал, одобрительно покачал головой и опрокинул в себя все разом.

В дверях ахнула Парашка.

– Да как же он, сердечный, судить-то будет опосля стакана? Между тем Глафира принесла откуда-то колченогий стул и второй стакан и ложку для секретаря.

Тот уселся и повторил действия начальника.

– Так, начнём, пожалуй! – отер губы рукавом мантии судья и отодвинул от себя чугунок.

Глафира резво убрала со стола, и секретарь разложил перед судьёй бумаги из папки. Тот извлёк откуда-то из недр безразмерной мантии лорнет и принялся читать. Секретарь подобострастно склонясь разбирал страницы. Наконец судья отложил лорнет и обвел глазами собравшихся, задержав взгляд на стоящих по правую руку стариках. Он постучал пальцами по столу и посмотрел на секретаря. Тот вытянулся по стойке смирно и неожиданно высоким голосом объявил:

– Государственным судом слушается дело за номером 247/48а статья 88 пункт 3 о непредумышленной порче имущества. Дело ведёт судья Кошмур, секретарь Муркош…

– Да что ж за имена такие басурманские! – возмутилась опять Настасья. – Оне не русские, что ли? Я ж говорю…

– Откуда у них в столицах русские возьмутся, деревня ты дремучая?! Там куда ни плюнь, то немец, то грек, то узбек,или таджик, я их не разбираю. Чем ближе к царю-батюшке, тем меньше русского народу, – отозвался Архип, которому повезло служить в царской армии, и он очень гордился тем, что провел целый день в столице, когда возвращался со службы в родную деревню.

– А что там русскому люду в столице делать-то? – возмутился Митрофан. – Наше дело пшеницу да овощи растить, скотину обихаживать. Где ты корову в городе держать будешь? Не, я из деревни никуда! – заключил он и скрестил на груди руки.

– Дело говоришь, Митроха! – хлопнул его по плечу стоящий рядом Парфен.

– А ну, угомонитесь, – поднялся сидящий поодаль на кровати староста Сил Карпыч. – На завалинке базарить будете! Неча государевых людей от дела отвлекать. Или в каталажку захотел?

– Тю, испужал, обделаюсь сейчас с перепугу, – Парфён завёлся с полоборота и готов был уже кому-нибудь заехать в ухо. Это ж традиция такая – раз собрались толпой, значит, жди драки. Но как-то надо сдержаться, а то ведь государевы люди это тебе не Сил Карпыч, что поругается да забудет, они могут и с собой в столицу забрать да в каталажку запереть. Лучше уж помолчать. А морду он все равно кому-нибудь начистит, когда эти уедут.

– Истец – Дед, истица – Баба, – читал меж тем дело судья. – Почему такие странные имена? У вас нормальных нет?

– Кто бы говорил, – пробурчала Настасья, неодобрительно разглядывая пышные локоны судьиного парика.

Дед с Бабой переглянулись.

– Да были когда-то. Только мы такие старые, что нас только так и кличут. А как раньше звали, так и забыли давно.

Судья покачал головой. Секретарь сделал пометку гусиным пером в толстой тетради.

– Изложите суду свою версию произошедшего инцидента.

– Чаво? – недоуменно переспросила бабка и потёрла ухо, высвобождая его из-под платка.

– Что случилось у вас? – перевёл с судейского секретарь, чем вызвал бурное одобрение Федосьи.

– Ну, так, вестимо дело, – всплеснула руками бабка. – Курочка, наша, кормилица, снесла на днях яичко, да не простое, а золотое. Уж как мы любовались на него, как радовались, что заживём теперь по-новому, избу справим, по миру поездим, на нашу пенсию-то не разгуляешься…

– Яйцо золотое? — нахмурился судья. – Что-то я не слыхал о таком феномене. У вас, что, куры генномодифицированные? Откуда завезли? Контрабанда?

Дед с бабой совсем сконфузились.

– Милок, не понимаем мы твоих слов мудрёных, – тихонько произнёс дед. С

Судья многозначительно переглянулся с секретарем, и тот принялся что-то быстро писать.

– И что произошло дальше?

– Положили мы яйцо на стол, а сами к Сил Карпычу пошли посоветоваться, как нам лучше яйцо в город переправить, да к кому там обратиться. Это ж дело хлопотное – толкового торговца найти. Нам бы такого, как наша Пракся…

– Не отвлекайтесь от сути дела, истица!

– Мы вернулись, а яйцо разбито, а она сидит и глазами лупает, – бабка, всхлипнув, кивнула на куль, который никто так и не удосужился развернуть.

Судья недоуменно посмотрел на закутанное в одеяло нечто и кивнул секретарю. Тот бросился распаковать тюк. Под старым одеялом обнаружилась здоровая клетка, в которой сидела внушительных размеров серая мышь и нагло пялилась в бесцветные глаза судьи.

“Да, я кокнула это дурацкое яйцо! – читалось в её взгляде. – Неча оставлять на моем пути ценные вещи. Ценности в сейфе хранить надо!“

Судья прочитал сии мышиные мысли, а секретарь зафиксировал их на бумагу.

– И что вы хотите? – поинтересовался он.

– Как что?! – возмутилась бабка. – Пусть скорлупу вернёт!

“Щас! Разогналась! Заберите, если найдёте!.. Я, конечно, могу поделиться, если меня отпустят из этой клетки на поруки“

Читать мысли у судьи получалось отменно. Его лицо оживилось, глаза заблестели.

– Нам надо изучить вашу курицу на предмет генетических мутаций и во избежание распространения непозволительных инфекций. Постановляем изъять у истцов курицу и дальнейшее расследование провести в городе.

– Баба! Деда! – сквозь толпу протиснулся белокурые мальчуган. – Я их нашёл! Они под крыльцом лежали, наверно, это мышь туда затащила, – он протянул две золотистые скорлупки деду, но секретарь оказался быстрее и забрал себе.

Судья сопроводил действия подчинённого одобрительным взглядом и добавил:

– Данные предметы изымаются в качестве вещественных доказательств.

Секретарь быстро убрал золотые скорлупки в портфель и начал собирать туда же письменные принадлежности.

– На этом заседание суда объявляется закрытым.

– А нам-то что делать? – растерянно спросил дед.

Судья на минуту задумался.

– Суд выносит решение о взыскании штрафа с деда и бабы за ненадлежащее санитарное содержание жилого помещения.

Он поднялся и, задрав нос, важно пошел вон из избы. Секретарь вырвал из рук сопротивляющейся бабки курицу, замотал ее в полу своего длинного кафтана, погрозил всем присутствующим кривым пальцем и выскочил вон.