Громов

Виктор проснулся от того, что кто-то смотрел на него.

В спальне темно. Шторы задернуты плотно — он всегда их задергивал, чтобы ни лучика. Но даже сквозь веки — взгляд. Тяжелый. Липкий. Он лежал на спине, уставившись в темноту, и слушал тишину.

Жена дышала рядом. Ровно. Спокойно.

Слишком ровно. Слишком спокойно.

Виктор вдруг понял, что не слышит ее дыхания. Оно было — он чувствовал движение воздуха, — но звука не было. Никакого. Как будто кто-то выключил звук у реальности.

Абсолютная тишина.

Он открыл глаза.

В углу у шкафа стоял Громов.

Виктор узнал его сразу. Два метра ростом. Квадратная челюсть. Короткая стрижка. Шрам над левой бровью — белый, застарелый. Тот самый шрам, который он придумал три года назад, когда писал первую книгу.

Громов стоял и смотрел.

Виктор хотел моргнуть — веки не слушались. Хотел пошевелить рукой — тело одеревенело. Сонный паралич, подумал он. Просто сонный паралич. Сейчас пройдет.

Громов сделал шаг к кровати.

Бесшумно. Совсем бесшумно. Пол не скрипнул.

Он наклонился. Виктор почувствовал запах — металл, пороховая гарь, пот и что-то сладковатое, тошнотворное. Запах смерти. Он сам придумал этот запах для своих книг.

Громов смотрел в глаза. Серыми глазами. Пустыми.

Он протянул руку — большую, со сбитыми костяшками, с грязью под ногтями — и дотронулся до лба Виктора.

Пальцы были горячими. Обжигающе горячими. Жар потек внутрь, разливаясь по вискам, затекая в затылок, в позвоночник, в грудь.

Виктор закричал.

Ни звука не вырвалось из горла.

Громов улыбнулся.

2

— Витя! Витя, проснись!

Он открыл глаза. Над ним склонилась Аня — растрепанная, испуганная, в старой пижаме с мишками.

— Ты кричал так, что я чуть инфаркт не получила. Кошмар?

Виктор сел. Сердце колотилось в горле. Рубашка прилипла к спине — мокрая, холодная. Он посмотрел в угол у шкафа — пусто. На пол — никаких следов.

— Кошмар, — выдохнул он.

— Ты весь мокрый. Сходи умойся, я кофе сделаю.

Аня выскользнула из спальни. Виктор откинулся на подушку. Закрыл глаза.

Под веками все еще стояло это лицо. Шрам. Пустые глаза.

Глупость, подумал он. Переутомление. Три месяца без выходных. Надо отдохнуть.

Он встал, прошел в ванную. Включил свет, глянул в зеркало.

Из зеркала на него смотрел он сам. Сорок семь лет. Мешки под глазами. Щетина. Обычное лицо.

Но что-то было не так.

Он не мог понять, что именно. Черты лица его. Но выражение... Слишком спокойное. Слишком холодное.

Виктор поднес руку к щеке. Отражение повторило движение.

Он улыбнулся.

Отражение не улыбнулось. Оно просто смотрело. Серыми глазами. Пустыми.

Виктор моргнул. Отражение моргнуло.

Он резко отвернулся, схватил полотенце, уткнулся в него лицом. Сердце стучало где-то в горле.

Когда он поднял глаза снова, в зеркале был он. Обычный. Уставший. Испуганный.

Показалось.

3

За завтраком он молчал. Аня говорила о планах на выходные — съездить к ее маме, помочь с огородом. Он кивал, пил кофе, смотрел в окно.

Осенний городок просыпался. Серое небо, мокрый асфальт, редкие прохожие.

— Ты меня слушаешь? — спросила Аня.

— Да-да. К маме. В субботу.

— В воскресенье, Вить. В субботу у меня отчет.

— В воскресенье. Конечно.

Аня вздохнула. Ушла в душ.

Виктор остался один. Проходя мимо коридора, бросил взгляд на дверь кабинета. Она была приоткрыта.

Он точно помнил, что закрывал ее вчера. Всегда закрывал.

Виктор толкнул дверь.

В кабинете горел монитор.

Он выключал компьютер. Сто процентов выключал. Это был ритуал.

Виктор подошел к столу. На экране был открыт текстовый файл. Без названия.

Там было написано:

Глава 1

Громов пришел к своему создателю ночью. Создатель испугался. Громов улыбнулся.

— Ты напишешь меня правильно, — сказал Громов. — Или я напишу тебя.

Виктор смотрел на буквы. Они пульсировали на экране, складывались в слова.

Он не писал этого.

Курсор мигал, приглашая продолжать.

Виктор удалил файл. Почистил корзину. Выключил компьютер. Выдернул шнур из розетки. Посидел, глядя в стену.

На стене была трещина. Тонкая, от угла окна до потолка. Раньше он ее не замечал.

Похожа на шрам.

4

Днем он пошел к психотерапевту.

В городке был один — пожилой мужчина с усталыми глазами, кабинет в старом здании поликлиники. Виктор записался по телефону, назвался вымышленным именем.

Доктор слушал внимательно. Кивал. Что-то записывал.

— Виктор Павлович, — сказал он, когда пациент закончил. — Вы сами понимаете, что это галлюцинации. Переутомление, творческий кризис, стресс. Я выпишу вам легкие успокоительные. Отдыхайте больше.

— Но я видел его. Он трогал меня.

— Сны, — доктор улыбнулся. — Очень реалистичные сны. Это бывает.

Виктор вышел из кабинета. В коридоре было зеркало. Он глянул в него мельком — и замер.

Из зеркала на него смотрел Громов. Огромный, спокойный, с холодной улыбкой.

Виктор резко обернулся к двери кабинета. Доктор стоял на пороге. И улыбался той же улыбкой.

— Приходите ещё, — сказал он голосом Громова. — Я всегда рядом.

Виктор побежал по коридору, вылетел на улицу, остановился, хватая ртом воздух.

Прохожие шли мимо. Обычные люди. Никто не смотрел на него.

Он оглянулся на здание поликлиники. В окне второго этажа стояла фигура. Громов. Смотрел вниз.

Виктор моргнул — фигура исчезла.

Показалось.

5

Дома он долго мыл руки. Под ногтями была грязь. Черная, въевшаяся. Откуда? Он не копался в земле.

Виктор тер пальцы щеткой, пока кожа не покраснела. Грязь не сходила.

Он посмотрел на свои ладони. Кожа на них стала грубее, чем он помнил. На подушечках — твердая, мозолистая. Такая бывает у людей, которые много работают руками. Или у тех, кто много стреляет.

Виктор сжал кулак. Костяшки побелели.

Ему показалось, что кулак стал больше. Тяжелее.

Он быстро разжал пальцы и спрятал руки в карманы.

Подошел к холодильнику, открыл — нужно было поесть. На полке стояла тарелка с мясом. Сырым, красным. На мясе был отпечаток — огромной ладони, вдавленный глубоко, будто кто-то сжал кусок рукой.

— Ань! — крикнул он. — Ты покупала мясо?

— Нет, — донеслось из спальни. — Это ты вчера принес.

Виктор смотрел на отпечаток. Пять пальцев. Огромных. Его пальцы были меньше.

Он выбросил мясо в мусорку. Руки дрожали.

6

Ночью он не ложился. Сидел на кухне, пил кофе, смотрел в темное окно. Аня давно уснула. В доме было тихо.

В третьем часу зазвонил телефон.

Виктор посмотрел на экран: «МАМА».

— Алло?

Молчание. Потом дыхание. Тяжелое, хриплое.

— Витенька, — голос матери звучал странно. Растерянно. — Ты звонил мне сегодня?

— Нет. Я весь день дома.

— Странно. В трубке твой голос был. Но говорил не ты.

— Как — не я?

— Сказал: «Мама, я скоро приеду. Мы познакомимся поближе». И засмеялся. Ты так не смеешься, Витя. Чужим смехом.

Виктор молчал. В груди разрастался холод.

— Мам, это просто ошибка. Может, номер перепутали.

— Наверное, — голос матери дрогнул. — Ты спи, Витенька. Поздно уже.

— Спокойной ночи, мам.

Он положил трубку. Посмотрел на свои руки.

Пальцы дрожали.

В отражении темного окна мелькнула тень. Высокая. Широкая.

Виктор резко обернулся — никого.

Только запах. Металл. Порох. Сладковатая гниль.

Висел в воздухе.

7

На четвертую ночь организм сдался. Виктор уснул прямо на диване, не раздеваясь.

Проснулся от того, что кто-то сжимал его горло.

Он открыл глаза — и не увидел ничего. Темнота. Абсолютная. Но пальцы на шее чувствовал отчетливо. Горячие. Сильные.

Виктор хотел закричать — не смог. Хотел оттолкнуть — руки не слушались.

— Тсс, — шепнул голос из темноты. — Не дергайся. Я просто смотрю, как ты устроен изнутри.

Пальцы сжались сильнее. Виктор чувствовал, как воздух перестает поступать в легкие. В глазах поплыли круги.

— Ты хороший сосуд, — шептал голос. — Вместительный. Но я расширю тебя. Там много места для меня.

Пальцы разжались. Виктор вдохнул — жадно, со всхлипом.

В темноте засмеялись.

— Я уже внутри, писатель. Чувствуешь?

Виктор чувствовал. Что-то ворочалось в груди. Под ребрами. Тяжелое. Живое.

Он закричал.

8

Утром он пошел в ванную, включил душ. Стоял под горячей водой, пытаясь согреться. Потом посмотрел вниз, на воду, уходящую в слив.

Вода была мутная. С какими-то сгустками.

Виктор провел рукой по груди — кожа слезала кусками. Белыми, тонкими лоскутами. Он отдирал их, а под ними была другая кожа. Грубая. С рубцами.

Он нашел зеркало в ванной, вгляделся. Под слезшей кожей на щеке проступил шрам. Тонкий, белый, над бровью. Такой же, как у Громова.

Виктор закричал, выскочил из душа, заметался по квартире. Аня уже ушла на работу.

Он подбежал к большому зеркалу в прихожей.

Из зеркала на него смотрел Громов. Не на секунду — постоянно. Квадратная челюсть, шрам, пустые глаза.

Виктор поднес руку к лицу — рука была чужой, большой, в мозолях. Шрам под пальцами чувствовался отчетливо.

— Нет, — прошептал он. — Нет.

Из зеркала Громов улыбнулся.

9

Он решил бежать.

Схватил рюкзак, кинул туда документы, деньги, смену белья. Выбежал из дома, поймал такси, доехал до вокзала. Купил билет на первый поезд — до города за двести километров.

В поезде сидел у окна, смотрел на проплывающие леса, поля, деревни. Пытался успокоиться. Дышал глубоко.

В вагоне было тихо. Пассажиры дремали, читали, смотрели в телефоны.

Напротив сидела женщина с ребенком. Мальчик лет пяти смотрел на Виктора и улыбался.

— Дядя, — сказал он вдруг. — А почему за тобой дядя стоит?

Виктор резко обернулся. Сзади никого.

— Какой дядя?

— Высокий. Страшный. — Мальчик показал пальцем за спину Виктора. — Он смеется.

Мать шикнула на ребенка, извинилась.

Виктор просидел остаток пути, не оборачиваясь. Спина затекла от напряжения.

На вокзале в чужом городе он вышел, смешался с толпой. Подошел к кассе, купил билет дальше — в другой конец страны. От поезда до поезда было три часа.

Он сидел в зале ожидания, пил кофе из автомата, следил за входом. Никого.

Затем подошел к расписанию, чтобы проверить платформу. И замер.

На табло, среди строк с городами и временем отправления, горела одна надпись:

ГРОМОВ — 22:00 — ПЛАТФОРМА 5

Виктор протер глаза. Надпись не исчезала.

Он подошел к дежурному по вокзалу, показал на табло:

— Что это?

Дежурный посмотрел, пожал плечами:

— Где? Там все нормально.

Виктор обернулся. На табло горели обычные рейсы. Никакого Громова.

Он пошел к платформе 5. Просто посмотреть.

Платформа была пуста. В конце, у фонаря, стояла фигура. Высокая. Широкая.

Виктор побежал обратно, в здание вокзала. Влетел в зал ожидания, сел, тяжело дыша.

Рядом кто-то кашлянул.

Он поднял глаза. За соседним столиком сидел Громов. Пил кофе. Такой же, как Виктор только что купил.

— Устал бегать? — спросил Громов. — Я здесь давно.

Виктор вскочил, бросился к выходу, выбежал на привокзальную площадь. Метнулся в ближайшее кафе, забился в угол, заказал водки.

Пил, не чувствуя вкуса. Потом пошел искать гостиницу.

Ночь он провел в дешевом хостеле, в комнате на шесть человек. Соседи храпели, ворочались. Виктор лежал на койке, смотрел в потолок, боялся закрыть глаза.

Под утро задремал.

Проснулся от тишины.

Открыл глаза.

Все шесть соседей стояли вокруг его кровати. Смотрели на него. Молча. Глаза у них были пустые. Серые.

Виктор закричал — никто не пошевелился.

Потом они синхронно, как по команде, повернулись и пошли к своим койкам. Легли. Закрыли глаза.

Виктор выбежал из хостела, не одеваясь, в трусах и майке. Бежал по пустому утреннему городу, пока не упал на скамейку в парке.

Скамейка была мокрая от росы. Он сидел и плакал.

Мимо проходила женщина с собакой. Посмотрела на него, отвернулась, ускорила шаг.

Виктор понял: он вернется домой. Там хотя бы привычный ад.

10

Он вернулся через два дня.

Дверь открыла Аня. Посмотрела спокойно.

— Ты где был?

— Я... уезжал.

— А. Я звонила, телефон недоступен.

— Разрядился.

Она кивнула. Прошла на кухню.

Виктор разделся, пошел в ванную. На зубной щетке — его щетке — лежал короткий русый волос. Жесткий. Чужой.

Он смыл. Почистил зубы своей щеткой, стараясь не думать.

Вышел, прошел в кабинет. Включил компьютер.

Новый файл лежал на рабочем столе. «ГРОМОВ_НОВЫЙ_РОМАН.doc»

Он открыл.

Глава 7

Виктор вернулся домой. Думал, что здесь спасется. Глупый. Здесь Громов ждал его. Громов был в стенах. В проводах. В воздухе.

Аня уже не помнила, что было до. Она жила с Громовым каждую ночь и была счастлива.

— Ты проиграл, писатель, — шептал Громов. — Твоя мать теперь моя. Твой брат скоро станет моим. Твои друзья будут моими. Весь мир будет моим.

Виктор закрыл файл. Посмотрел на стены.

Трещин стало много. Они ветвились, ползли от окна к потолку, от потолка к углу. Как шрамы.

11

Он поехал к брату.

Брат жил в соседнем районе, в обшарпанной двушке. Последние годы пил, нигде не работал, после развода совсем опустился. Виктор редко с ним виделся — тяжело было смотреть.

Дверь открылась сразу, будто ждали.

На пороге стоял брат. Выбритый, подтянутый, в чистой одежде. Глаза — ясные, холодные.

— Витя, — улыбнулся он. — Заходи. Мы тебя ждали.

Виктор переступил порог. В квартире пахло тем самым запахом — металл, порох, сладковатая гниль.

На столе стояла бутылка водки, два стакана. И миска с чем-то красным.

— Садись, — брат указал на стул. — Выпьем за него.

— За кого?

— За Громова. Он мне жизнь спас. Понимаешь? Раньше я был никчемный, а теперь я сильный. Я нужен ему.

Брат налил водку в стаканы. Протянул один Виктору.

— Пей.

Виктор взял стакан. Жидкость была мутная, густая. Пахла кровью.

— Я не буду, — сказал он.

Брат посмотрел на него. Улыбка сползла.

— Ты не уважаешь Громова? Он тебя создал, а ты отказываешься?

— Это не он. Это я тебя создал. Я писал книги, а он...

— Заткнись, — брат встал. Глаза стали пустыми. Серыми. — Ты никто. Ты просто оболочка. Громов — вот кто главный.

Он схватил Виктора за горло. Пальцы были сильными, горячими — как у Громова.

— Пей, или я тебя заставлю.

Виктор вырвался, бросился к двери. Выбежал на лестницу, сбежал вниз, выскочил на улицу.

Брат не погнался. Стоял в окне и смотрел. Улыбался.

12

Виктор шел по городу, не разбирая дороги. Зашел в книжный магазин — просто так, в тепло.

На витрине лежали новинки. И среди них — книга с его именем на обложке.

«Громов и я» — Виктор Павлович.

Он схватил книгу, пролистал. Там были сцены из его жизни, описанные от первого лица. Как он просыпается, как видит Громова, как Громов входит в него. Но написано было так, будто это сам Громов рассказывает. И финал — они вместе, счастливые, сильные.

На обложке — фотография. Двое мужчин обнимаются как братья. Один — Виктор. Второй — Громов.

Виктор подошел к продавщице, показал книгу:

— Откуда это? Кто издал?

Девушка посмотрела на него удивленно:

— Вы не знаете? Это же бестселлер. Ваша книга. Вы Виктор Павлович?

— Я... да, но я не писал этого.

Девушка улыбнулась странно:

— Все писатели так говорят. — И добавила чужим голосом: — Но Громов знает правду.

Виктор выронил книгу, выбежал из магазина.

13

Вечером он сидел на кухне, пил водку прямо из горла. Аня пришла с работы, села напротив.

— Ты опять пил?

— А тебе какое дело?

— Мне? Никакого. — Она усмехнулась. — Ты мне не нужен, Витя. У меня есть он.

— Где он? Покажи мне его.

— Он везде. — Аня обвела рукой кухню. — Вот тут, за твоей спиной. Сейчас он гладит меня по волосам. Чувствуешь?

Виктор обернулся. Никого.

— Он говорит, что ты слабый, — продолжала Аня. — Что ты всегда был слабым. Что он сделает из тебя человека.

Виктор ударил кулаком по столу.

— Замолчи!

Аня рассмеялась. Чужим смехом. Громовским.

— Ударить хочешь? Давай. Он даст тебе силы. Ударь меня.

Виктор сжал кулак. Кулак был огромный, чужой. Костяшки сбиты в кровь.

— Ударь, — шепнул голос изнутри.

Виктор разжал пальцы. Встал. Пошел в спальню, лег, уставился в потолок.

Аня пришла через час. Легла рядом. Через минуту уже стонала, выгибалась, обнимала кого-то невидимого.

Виктор лежал и слушал.

Потом Аня затихла, повернулась к нему. В темноте глаза светились серым.

— Он сказал, что завтра придет твой друг. Колька. Помнишь Кольку? Вы с детства дружите.

Виктор молчал.

— Он будет его. А потом Колька придет к тебе и расскажет, как это было.

14

Утром Виктор поехал к Кольке.

Колька жил в частном доме на окраине, работал слесарем, был простым, добрым, всегда готовым помочь. Виктор не видел его полгода.

Дверь открыла Колькина жена, заплаканная.

— Витя, — всхлипнула она. — Колька пропал. Третий день нет.

— Как пропал?

— Ушел вечером, сказал, к тебе. Ты звал его, сказал, срочно. И не вернулся.

Виктор похолодел.

— Я не звал. Я его не видел.

— Он сказал — ты звал. Голос твой был по телефону.

Жена разрыдалась.

Виктор ушел. Шел по улице и чувствовал, как внутри, под ребрами, что-то довольно урчит. Сыто.

— Где он? — спросил Виктор вслух.

Там, где надо, — ответил голос изнутри. Он теперь мой. Хороший друг. Сильный. Верный.

Виктор остановился. Его вырвало прямо на асфальт. Желчью. Кровью.

Прохожие обходили стороной.

15

Дома его ждала открытка. Лежала на столе в кабинете.

«Витя, я в хорошем месте. Здесь много таких, как мы. Не ищи. Твой брат».

Внизу — отпечаток огромной ладони. Пять пальцев. Горячих, въевшихся в бумагу, будто жгли.

Виктор сел в кресло. Долго смотрел на открытку. Потом положил в ящик стола, запер.

Подошел к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел Громов. Уже не появлялся — постоянно. Квадратная челюсть, шрам, пустые глаза.

— Кто я? — спросил Виктор.

— Ты — это я, — ответил Громов его губами. — А я — это ты. Мы одно.

— Зачем тебе это?

— Затем, что ты меня создал. Я твое отражение. Только живое. И я хочу жить.

Виктор провел рукой по лицу. Кожа была грубая, чужая. Он нащупал шрам над бровью.

— Скоро ты исчезнешь, — сказал Громов. — Совсем. Останусь только я. Буду писать твои книги. Любить твою жену. Дружить с твоими друзьями. Никто не заметит разницы.

Из глубины зеркала, из темноты, подплыло еще одно лицо. Маленькое. Испуганное. Лицо Виктора. Оно билось о стекло изнутри, кричало беззвучно.

— Помоги, — шептало лицо.

Виктор смотрел на себя настоящего, запертого внутри. И не знал, кому из них кричать.

16

Ночью он проснулся от холода.

Лежал на земле. Где-то в лесу. Над головой серое небо. Вокруг — голые деревья.

Виктор сел. Одежда была мокрая, в грязи. Руки — в крови. Чужой?

Рядом на земле валялся нож. Тот самый нож из первой книги — с наборной рукояткой, лезвие двадцать сантиметров. Весь в крови.

Из темноты вышел Громов. Настоящий. Плотный.

— Вставай, — сказал он. — Мы еще не закончили.

— Кого я убил?

— Неважно. Важно, что ты делаешь это моими руками. А я делаю это твоими. Мы команда.

Громов подошел, положил руку на плечо. Тяжелая, горячая.

— Пойдем. Аня ждет.

Виктор пошел за ним. Ноги двигались сами. Внутри было пусто.

17

Утром он сидел на кухне. Аня наливала кофе.

— Ты какой-то сонный, — сказала она.

— Нормально.

— Кстати, звонила твоя мать. Сказала, что к ней приезжал какой-то мужчина, похожий на тебя. Помог по дому, дров наколол. Она очень довольна.

Виктор молчал.

— Странно, правда? — Аня улыбнулась. — Ты вроде здесь, а там еще один ты.

Она села напротив, взяла его за руку.

— Знаешь, я рада. Теперь тебя много. На всех хватит.

Виктор смотрел на свои руки. Они были чужими. Большими. Сильными.

На правой руке, на безымянном пальце, было обручальное кольцо. Его кольцо. Но палец был толще, чем раньше. Кольцо врезалось в кожу.

— Сними, — сказала Аня. — Оно тебе мало.

Он снял. Кольцо оставило глубокий след.

Аня взяла кольцо, надела на свой палец. Оно было ей велико.

— Теперь я замужем за вами обоими, — засмеялась она.

18

Виктор пошел в кабинет. Включил компьютер.

На рабочем столе лежал файл «МОЯ_ЖИЗНЬ.doc»

Он открыл.

Глава 1

Меня зовут Громов. Я живу в теле писателя Виктора. Он думал, что создал меня, но на самом деле я всегда был здесь. Я ждал.

Теперь я вышел. А он внутри. Ему там тесно и страшно. Но это ничего. Он привыкнет.

Сегодня я пойду к его матери. Помогу по дому. Она хорошая женщина. Будет моей матерью.

Завтра навещу его брата. Он уже мой. Мы вместе пьем и говорим о силе.

Послезавтра встречусь с его другом Колькой. Колька теперь живет в лесу. Ему там нравится. Он стережет.

А Виктор будет смотреть. Изнутри. Всегда.

Виктор читал и чувствовал, как внутри, под ребрами, пульсирует тепло. Чужое. Радостное.

— Хорошо пишешь, — сказал голос изнутри. — Но я лучше.

Курсор задвигался сам. Начал печатать.

Глава 2

Сегодня Виктор попытался бежать. Глупый. Я везде. В каждом зеркале. В каждом телефоне. В глазах его жены.

Он сдастся. Скоро. И тогда мы станем одним целым. Навсегда.

Виктор захлопнул ноутбук. Встал. Подошел к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел Громов. Огромный, спокойный, довольный.

— Привыкай, — сказал Громов. — Теперь это твое лицо.

Виктор коснулся щеки. Громов коснулся щеки.

— Я хочу обратно, — прошептал Виктор.

— Поздно. Я уже здесь.

Из глубины зеркала подплыло маленькое лицо. Викторово. Оно билось о стекло, кричало, плакало.

— Смотри, — сказал Громов. — Это ты. А это я.

Он провел рукой по стеклу. Маленькое лицо отшатнулось, забилось в угол.

— Оно еще живое, — сказал Громов. — Но скоро привыкнет. Все привыкают.

19

Вечером Виктор сидел на диване, смотрел телевизор.

Шла какая-то программа. Вдруг изображение сбилось, пошла рябь. А потом на экране появился Громов. Он сидел в студии, как ведущий, и улыбался.

— А теперь прогноз погоды на завтра, — сказал он. — В вашем городе ожидается... я.

Экран погас.

Аня засмеялась из кухни.

— Смешной, — сказала она. — Люблю его.

Виктор закрыл глаза. Под веками стояла темнота.

И в этой темноте кто-то дышал. Тяжело. Ритмично.

Виктор открыл глаза — никого.

В комнате пахло металлом, порохом и сладковатой гнилью.

20

Ночью ему приснился сон.

Он стоял в своей спальне и смотрел на кровать. Там лежала Аня. На ней был Громов. Он двигался медленно, глубоко, глядя прямо на Виктора.

— Смотри, писатель, — сказал Громов. — Смотри, как я люблю твою жену.

Аня стонала. Обнимала его за шею. Кусала плечо.

— Она моя, — сказал Громов. — Теперь навсегда.

Виктор смотрел и не мог отвернуться.

Потом Громов слез с Ани, подошел к нему. Взял за подбородок своей горячей рукой.

— Ты тоже мой. Ты всегда был мой. Ты просто не знал.

Он толкнул Виктора в грудь.

И Виктор провалился внутрь себя.

21

Он проснулся от того, что кто-то смотрел на него.

В спальне было темно. Шторы задернуты плотно. Аня дышала рядом.

Виктор открыл глаза.

В углу у шкафа стоял Громов. Смотрел на него.

— Ты просыпаешься? — спросил Громов. — А я не сплю никогда.

— Что тебе нужно?

— Ничего. Я уже все взял.

Громов шагнул вперед. Подошел к кровати. Наклонился.

— Твоя мать зовет меня сыном. Твой брат пьет за мое здоровье. Твой друг Колька стережет мой лес. Твоя жена носит моего ребенка.

Виктор замер.

— Какого ребенка?

— Того, что растет в ней. Моего. Ты думал, я просто так приходил? Я делал детей.

Громов улыбнулся.

— А ты будешь смотреть. Изнутри. Вечно.

Он протянул руку и дотронулся до лба Виктора.

— Спи, создатель. Завтра будет новый день. Мой день.

Виктор провалился в темноту.

22

Утро наступило слишком быстро.

Виктор сидел на кухне. Аня пила кофе, гладила живот. Еще плоский, но она уже гладила.

— Ты знаешь? — спросила она.

— Да.

— Хорошо. Будешь крестным.

Она засмеялась. Громовским смехом.

Виктор встал, пошел в кабинет. Включил компьютер.

Новый файл назывался «ГРОМОВ_ПОЛНАЯ_ВЕРСИЯ.doc»

Он открыл.

Глава 1

Меня зовут Громов. Я живу. Я буду жить вечно.

А Виктор? Кто это?

Ах да, Виктор — это имя того, кто думал, что создал меня.

Теперь он внутри. Сидит в темноте и смотрит на мир моими глазами.

Ему там нравится. Он привык.

Скоро он забудет, как его звали.

И тогда мы станем одним целым.

Навсегда.

Виктор закрыл файл. Посмотрел на свои руки.

Они больше не дрожали.

Он подошел к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел Громов. Но теперь Виктор не испугался. Он улыбнулся.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответил Громов.

— Как дела?

— Хорошо. А у тебя?

— Тоже.

Из глубины зеркала подплыло маленькое лицо. Викторово. Оно уже не кричало. Сидело тихо, смотрело грустно.

— Он привык, — сказал Громов.

— Да, — ответил Виктор. — Я тоже привык.

Он провел рукой по стеклу. Маленькое лицо не шелохнулось.

— Скоро исчезнет, — сказал Громов.

— Жалко?

— Нет. Он был слабый. А мы сильные.

Виктор кивнул.

— Пойду к Ане, — сказал он. — Она ждет.

— Иди. Я пока посижу.

Виктор вышел из кабинета. На кухне Аня наливала кофе.

— Ты где был? — спросила она.

— Разговаривал с собой.

— О чем?

— О нас. О ребенке. О будущем.

Аня улыбнулась. Поцеловала его.

— Ты стал лучше, — сказала она. — Сильнее.

— Да. Я знаю.

Он обнял ее. Через плечо увидел свое отражение в темном окне. Громов смотрел на них и улыбался.

Виктор улыбнулся в ответ.

Эпилог

В кабинете стучали клавиши. Кто-то писал новую книгу.

На обложке значилось: «Громов. Начало».

Внутри, в темноте, под ребрами, билось маленькое сердце. Оно еще помнило, что когда-то было Виктором.

Но ритм сбивался. Скоро оно забудет.

За окном светило солнце. Аня пила кофе и гладила живот.

Из зеркала в прихожей улыбался Громов.

Огромный. Сильный. Вечный.

Он смотрел на свой мир и был доволен.

В углу кабинета, на стене, трещины сложились в слово:

ГРОМОВ

И никто уже не помнил, что здесь жил кто-то другой.