Громов. Хозяин теней. 8

Глава 1

Московская купеческая управа приступила к сооружению на Щипке обширной богадельни на 300 человек. Работы ведутся с таким расчетом, чтобы к осени все здания были готовы вчерне. Богадельня устраивается на средства завещанные П.М.Третьяковым в сумме свыше 1 000 000 руб. По смете постройка зданий обойдется в 315 000 р.

«Русь»

Дом, милый дом.

Ладно, не скажу, что милый и что сильно скучал. Но соседке, которая тотчас высунулась из-за забора, я помахал рукой. Тётка, правда, моментально скрылась, сделав вид, что её тут нет.

И думать не хочется, какие сплетни полетят по округе.

Тимоха выбрался следом.

Огляделся этак, с интересом и спросил:

- Значит, ты жил тут?

- Жил, - согласился я. – Но на подробности не рассчитывай. Я мало что помню. Так, отдельными кусками.

Тимоха толкнул калитку.

Надо же, не скрипит.

И двор обкосили.

Дверь поправили. Теперь на ней висел солидного вида замок, который Тимоха потрогал исключительно из интереса. А ещё, подозреваю, убеждаясь, что дверь эта, и замок, и вообще всё-то вокруг ему не мерещится.

Две недели.

Много это?

Мало?

Несколько дней в госпитале. И слёзы Татьяны, которые мне почему-то не хочется видеть, и я отворачиваюсь, пусть и понимаю, что плачет она от радости.

И Тимоху обнимает, не способная отпустить.

А он хмурится так, серьёзно, явно растерянный, потому что есть, от чего растеряться. И потом разговор. Долгий-долгий. Подробный. Тяжёлый. Ощущение грозы.

Буча, которая выбирается, чтобы улечься у ног. У неё снова длинное змееобразное тело и глаза навыкате, а что пока размер в четверть от себя-прошлой, так это мелочи.

Всё мелочи.

Кроме слов. Кроме рассказа, за которым скрываются потерянные дни и люди.

Вздох.

И стиснутые челюсти. Молчание. Тимохе тяжело принять, что деда больше нет. И Варфоломей ему был близок. И все-то, погибшие в поместье. Это я не знал ни имён, ни лиц, а для Тимохи – они утрата. Как и само поместье, бывшее домом. И видно, как Тимоха сжимает кулаки и разжимает. А Татьяна просто прижимается к нему, обхватывая огромную его руку своими. Он же, разворачивая её ладонь, водит пальцем по коже, которая всё равно не такая, какой должна быть.

И Татьяна смущается от этого внимания.

- Это уже пустяки, просто следы. Николай говорит, что со временем и они исчезнут, главное, я снова их чувствую, - она перебирает пальцами, быстро-быстро, будто играя на невидимой арфе. – Видишь?

- Вижу, - прозвучало это донельзя мрачно.

А я…

Я продолжал говорить.

Я никогда столько не говорил, как в ту ночь. И потому во рту то и дело пересыхало. Тогда Татьяна подхватывала рассказ. И снова, утомившись, отдавала мне. А Тимоха всё слушал и слушал.

И только ближе к полуночи мы замолчали.

- Вот… стало быть… как… я только и запомнил, что свет. Ещё подумал, что… дерьмо. Нельзя было Воротынцевым верить.

- Ну, теперь Воротынцевы в такой же заднице, как и Громовы, - сказал я. – Или почти такой же…

Потому что, пусть следствие и не завершено, но гадать нечего, кого на роль козлов отпущения определят. И кому придётся выплачивать компенсации, если не людям, то городу и Государю.

- А этот, значит, наш. Чтоб… ну, отец… - Тимоха качнул головой. – Это ж мало до греха не хватило… и дед не знал. Он бы не допустил и разговора про помолвку, не то, чтобы подписывать что-то…

Ну да, верю.

Никто не знал.

- И ребенка… Громовы своих не отдают. Нашёл бы способ. А отец промолчал. И все промолчали. И… дерьмо, - он снова повторил это слово, вцепился в волосы и замер. Сидел так несколько минут, а мы с Татьяной ждали, когда Тимоха снова заговорит. И он распрямился. – Мне бы тоже познакомится… с братцем.

- Тим, тебе бы сперва с целителем познакомиться.

- И с ним тоже, раз уж ты за него замуж собралась.

Татьяна замерла, вдруг осознав, что помолвка может быть и разорвана. Что теперь всё изменилось, и пусть она любит брата, но у него могут быть собственные на неё планы.

- Если человек хороший, то… целитель – это сила, - Тимоха тоже ощутил эту настороженность. И сомнения. И понял всё правильно.

- Хороший. Просто замечательный.

- Вот и славно. Мне эти женихи по предварительному сговору никогда не нравились, - Тимоха поднялся. – И вообще… надо бы тогда, не знаю, собрать всех… кто остался. И Михаила тоже.

- Вы с ним похожи, - Татьяна поддержала его под руку. – Не перенапрягайся, тебе пока нельзя. Ты пролежал вон сколько дней. Тело не готово двигаться.

- Тише, - Тимоха обнял сестру. – Теперь всё будет хорошо.

И чтоб вас всех, мне захотелось поверить.

С Мишкой они на следующий день встретились.

Тут уж обошлось без слёз.

И объятий тоже.

Взаимная настороженность. И Татьяны тоже, причём, не понять, за кого из них она больше волнуется. Тимоха выше. Здоровее. И тень его больше. А Мишкина, только выглянула и сразу нырнула к нему под пиджак. Только огромные глазища из-под полы поблескивали.

- Выходит… брат? – осторожно спросил Тимоха.

- Я ни на что не претендую, - Мишка не спешил подходит.

- Ну и дурак.

- Сам ты дурак.

- Что было, то было, - Тимоха обладал не только спокойствием, но и чувством юмора. – Я тебя помню.

- Помнишь?

- Смутно. Ты мне пряники покупал. И петушка. Такого. Оранжевого. И хвост золотой.

Сусальный.

Надо же, я тоже помню этого петушка, который оказался настолько красив, что Тимоха долго не решался его попробовать. Он выставлял руку, крутил, разглядывал и трогал покрытый сусальным золотом хвост, причмокивая губами.

И вспоминать об этом было больно.

- Спасибо.

- Как-то… не за что, - смутился Мишка.

- А ты всё помнишь? – поинтересовался я.

- Нет. Точнее временами. Отдельные картинки. Ощущение такое, мёртвого сна. Знаете, когда тело цепенеет и ты в нём точно заперт. Рвёшься, кричишь, а в итоге не получается даже пальцем пошевелить. А потом всё гаснет. И только темнота остаётся. Не страшно, нет. Спокойно даже. Михаил, стало быть. Я рад, что ты есть.

Это было сказано спокойно и с достоинством.

- Громовых и так почти не осталось, так что дело твоё, но не спеши отказываться от родства.

- Имя…

- Имя – дело третье. Тут уж как сам пожелаешь.

Тогда они тоже долго говорили.

В принципе, оно и понятно.

Потом столь же долгий разговор состоялся сперва с Николя, а потом и с Карпом Евстратовичем, которого возвращение Тимофея обрадовало едва ли не больше, чем нас с Татьяной. Заглянул и Еремей, но исключительно поздороваться и меня забрать. Ну да, раз хожу, в сон не сваливаюсь и вообще с виду здоров, то больничный закрывается. Стало быть, здравствуйте, гимназия и любимая латынь…

- Учись, - сказал Тимоха строго. – И давай, без глупостей.

Напутствовал, стало быть.

И сразу дал понять, кто тут теперь старший. Странные, по правде говоря, ощущения, и даже какая-то ревность, что ли? Обида? Нет. Скорее такое вот недовольство, вполне объяснимое, человеческое. Я столько времени был сам. И не пропал. И никому не дал пропасть. И вообще, я самостоятельный, а тут вот берут и командуют.

С другой стороны, глядишь и вправду будет легче.

Силу у меня никто не отбирал.

Теней тоже. Верю, что эта спячка когда-нибудь да завершится.

А в остальном… я один со всем не справлюсь. Мелькнула, конечно, мыслишка отложить учёбу, раз уж Ворон улетел, но… оставался ведь и тот, кто его сюда пристроил.

И выставка эта.

И ребята, опять же… да и в целом, чую, всем дел хватит.

- Савка! – Метелька ждал у входа во флигель, прячась в тени. И ко мне бросился, и ткнул кулаком в бок. – Вот ты… з-зараза!

Еремей подтолкнул меня в спину, велев:

- Отведи. Пусть помогает, раз уж так. Вечером заберу.

- Сам зараза! – ответил я.

- Я?

- А я чего?

- А чего уехал? И без меня? И такое вот… мертвяков видел?

- Не-а, там только кости одни.

- Мертвячьи? – уточнил Метелька.

- Ага. Земля вывернулась, и они полезли.

- А говоришь, не видел.

- Так не скелетами, они вдроде как друг с другом сцеплялись… а ты тут с Еремеем?

Еремей, посчитав, что свой долг выполнил, куда-то исчез.

- Почти всею гимназией мы тут. Сперва, как узнали, что происходит, мы у Демидовых были, в мастерских, делали эту штуку, для выставки. Ну а тут колокола. Так, бам-бам-бам…

Где-то громко завопила, запричитала баба, и я дёрнулся было на голос. Здесь, снаружи, звуков и запахов было куда больше. А ещё люди.

Из окна я видел, но, оказывается, лишь малую часть того, что творилось вокруг.

- А мамочки родныя! - вой взлетел и оборвался.

- Не обращай внимания, тут порой такое бывает, - Метелька подхватил меня под руку и потянул куда-то вбок. – Наши там. В общем, как колокола зазвонили, то Демидовы сразу тревогу подняли. Нас, стало быть, в подвал. Там такой подвал, я тебе скажу, заблудится с непривычки проще простого. И сидеть велели. Мы и сидели. Вот… а после уж выпустили. Ну и сказали, что кладбище поднялось.

- Это не мы, - в который раз сказал я, чувствуя, что не верят.

- Погодь, сейчас всем расскажешь… ну и сперва вроде как сказали, что погань эту, которая с кладбища полезла, остановили.

Палатки.

Всюду палатки.

И люди.

Живые потоки их сходились и расходились, то и дело раздавались крики, вспыхивали ссоры и тотчас гасли, стоило появиться мрачному характерного вида молодцу. Но тишина держалась недолго, и вот уже её снова нарушали визгливые бабьи голоса, выясняя, кто и где стоял. А главное, люди растекались у палаток, точно желая взять их в кольцо и не выпустить целителя, пока не примет.

Грязные.

Вонючие. Обряженные в лохмотья. Какие-то одинаково закопчённые, с чёрными лицами.

- Мы там-то, медсёстрам помогаем. Марлю режем, бинты скатываем и носим в стирку, потом сушить ещё. Орлов горячим воздухом на раз. А Демидовы кухню поставили, но там, дальше, похлёбку…

В этом человеческом море, которое почти затопило госпиталь, я чувствовал себя потерянным. И потому просто шёл туда, куда меня тащил метелька.

- …а потом слух пошёл, что чёрная туча над городом легла. И с неё, значит, мор случится. А ещё, что Государь ездил к кладбищу, но упокоить не смог. И Алексей Михайлович не смог. И значит, быть чуме, а потом и концу света. Во всех церквях молебны начались. И люд собирали. И крестные ходы пустили. И даже мощи, какие были, выносили в город. И иконы тоже.

Чтоб вас… как-то я в теории представлял масштаб, но не настолько. Карп Евстратович и тот, конечно, говорил, но не в таких подробностях.

- А потом пошли листовки, - Метелька крепко держал меня за руку и тянул сквозь толпу. Я и не сопротивлялся. Добравшись до госпиталя, мы рысью двинулись вдоль крыла. – И там писали, что это всё нарочно, что рабочий люд собираются извести, а потому не станут лечить никого. И что целители все, какие есть, сбегли от чумы. И что родовитые тож из города подались. Нас сперва думали на Урал отправить, но я сказал, что без тебя не поеду. А тут вроде как, что вы вернулись. И что живые. Я к тебе хотел, но…

- Не пустили.

- Ага, - сказал Метелька. – И Еремей сказал, что ты того, ну, всё одно спишь. Вот… а тут волнения пошли, по городу. Рабочие бастовать начали. И кто-то там даже звал, чтоб к царю шли, несли эту… как его…

- Петицию, - Орлов был взмылен, а воздух над ним дрожал от жара. – Привет, Сав. Рад видеть. Идём. Чай будешь? Будешь. Надо, пока есть, потому что потом может и не быть. Фух, я весь запарился… рассказывает?

- Ага, - мы оказались на заднем дворе госпиталя, где, впрочем, тоже нашлось место, что палаткам, что навесам, под которыми протянулись какие-то столы, бочки. Чуть дальше, на натянутых меж столбами веревках, колыхались белые полотна.

- Тут у нас и кухня, и прочее всё… петиция… Яр! Яр! Тут Савку отпустили!

- Меня никто не держал.

- Ага… а охрану перед флигелем так поставили, чтоб народ не лез.

Про охрану никто и словом не обмолвился. Но с учётом происходящего, вполне допускаю, что именно для того и поставили.

- Привет, - Яр появился с огромной кружкой, которую пронёс над рыжею макушкой Никиты и сунул мне. – На от, пей.

- А я?! – Орлов состроил скорбную гримасу.

- Ты обойдёшься.

- Я, между прочим, сил потратил…

- Как и все тут, ладно, не ной, пойдём, там аккурат бочки привезли. Поможешь…

Чай оказался травяным, но душистым и сладким до одури. Впрочем, я не жаловался. Пойти я тоже пошёл, но лишь затем, чтобы, примостившись на ступеньках, смотреть, как Демидов ловко управляется с огромными, едва ли не с его самого размером, бочками. И ведь были те не пустыми. Хотя работал он не один, Из грузовика бочки выкатывал парень, в фигуре которого угадывалась общая с Демидовым кровь.

Кузен?

- Так вот, - Орлов присел рядом и махнул рукой. Я обернулся, но никого не заметил. – Серега! Тащи нашего целителя сюда! Даже если он отбиваться станет… в общем, тут, конечно, было весело. Ну, собралась толпа, значит, и как двинет к дворцу…

- Не двинет, а направится, крестным ходом, - поправил его Демидов.

- Ага, только там не молитвы читали…

- Смотря кто, - Демидов смахнул пот со лба. – Всяких хватало. Многие как раз с молитвами и шли.

- Но войска-то подняли.

- Конечно. Их ещё раньше по тревоге подняли, и к кладбищу направили. И гвардию тоже, так положено. Балабол ты.

- Как есть, так и говорю, - отмахнулся Орлов. – Толпа была? Была. Шла ко дворцу? Шла. Были крикуны? Были.

- Это да, - согласился Демидов. – Такие, что звали прямо во дворец и войти… но государь сам вышел к людям.

Сказано это было с немалым уважением.

- Ага, - Орлов протянул руку, и Демидов сунул чаю и ему. – Вышел, ну и речь сказал. Что пришла беда, но это малая, а если смута начнётся, то беда большою станет. И никому-то от того не будет легче. И призвал объединиться, чтобы помочь тем, кто пострадал… ну вот и видишь.

Я видел.

Правда, не очень понимал.

- А государыня, которая тоже вышла, заявила, что будет устроен временный госпиталь, где её целители примут тех, кто опасается, что болен…

Примерно всех.

Подозреваю, целители обрадовались до икоты.

- И цесаревна, сестра государя, которая прибыла вот, как только узнала, что в Петербурге неспокойствие, тоже заявила, что и сама будет помогать. И что все-то, крови Романовых, пройдут по городу, дабы сиянием своим выжечь тёмную заразу.

Чудесно.

- А затем снова Государь взял слово. И обратился уже к Думским, мол, великая власть им дана, но и ответственность, и всё такое вот… в общем, они обязаны помочь в организации госпиталей.

И они обрадовались, как я думаю.

Тоже до икоты.

Икота, она вообще выражает исключительно радость и верноподданическое желание родине служить.

- И они, значит, вот это вот всё? – я обвёл руками двор.

- Не все. Выяснилось, что в первый же день, когда было только известно, что кладбище поднимается, многие отбыли из города, - Орлов хлебал чаёк и блаженно щурился. – Дела родовые, волнения в угодьях. Кого-то здоровье подвело. Глава Гильдии вовсе заявил, что страхи преувеличены и никаких эпидемий не будет, а если и будут, то исключительно вызванные грязью и крысами, и нежеланием людей заботиться о своём здоровье.

Глаз уловил движение, и я обернулся, чтобы увидеть, как спешно ныряет под столы чумазый ребенок. Закутанные в тряпьё и тощий, он двигался рывками, то и дело замирая, чтобы не быть замеченным.

- Вот такие и потянулись, - Демидов кивнул на него – или неё, потому как определить пол было затруднительно.

- В общем, Государь, когда доложили, кто там отбыл, то и постановил, что раз так, то здоровье и дела родовые – это важно, а потому не стоит отвлекаться от них службой. И отправил в отставку, - продолжил Никита, следя за ребенком. Тот крутил головой, озираясь, а потом забрался под стол глубже.

- Четырёх министров и семерых думских, - Яр поддержал рассказ. – И ещё помельче которых. А нам дворянство дали.

- Поздравляю.

- Да… отец говорит, что хорошо, но теперь многие ополчатся.

- А так бы не ополчились?

- Это да… и не только нам.

- Ещё Юхашевым, - Орлов цыкнул на пацанёнка – а я всё-таки решил, что под столом мальчишка – когда тот попытался стащить со стола сложенные бинты. – От же… глаз да глаз нужен. Так и норовят стянуть. Даже если им не надо, то всё одно.

- Надо. Когда такая бедность, то любая тряпка за благо. А кроме Юхашевых – Абрикосовы, Натубины и ещё семеро купцов первой гильдии получили титулы, с правом наследования. За заслуги перед отечеством.

- И чем заслужили?

- Абрикосовы склады освободили, там тоже госпиталь теперь, берут всех, кто приходит, лечат… ну, целителей не хватает. Хотя Абрикосовы сказали, что заплатят всем. И платят.

Мальчишка, отбежавши, не ушёл совсем, но повернулся чуть дальше и упрямо направился к другому столу.

- А ну-ка кыш! – крикнул Демидов, но окрик не произвёл особого впечатления. Впрочем, перед столом вырос очередной гвардеец, и уже близость человека крупного и опасного заставила мальчишку отступить. – Юхашевы поставили с мануфактур полотно для бинтов, и корпию, и раздачу хлеба организовали. Натубины… там Авдотья Семеновна заправляет. Суровая весьма дама, из старых купцов. Так-то, говорят, скупости изрядной, но сейчас и сама вышла, и всех своих девиц, а у них, почитай, одни девки в роду, вывела к церквям, к богадельням, чтоб в порядок привести. Поставила телеги, где раздаёт хлеб. Но сперва надо пройти осмотр.

Перемены.

И вот ощущение такое… странное донельзя. Я ведь и вправду случайно оказался на том кладбище и в тот день, и к тому, что происходит сейчас имею очень косвенное отношение.

Но ведь имею.

И этот вот крестный ход, который случился, кажется перевранным эхом другого, состоявшегося в моём мире больше сотни лет тому, но завершившегося большой кровью. А здесь вот иначе вышло.

И не шанс ли это для мира?

Для всех нас?

Или просто я ищу параллели там, где их нет?

- Ну а там-то и остальные потянулись. Кто чего может. Купечество, которое поменьше, объединилось, сборы учиняют, помощи. Собирают вещи для бедных. Списки составляют, кому да что, общие точки открывают. Дворянство тоже решило не отставать. В Думе, конечно, возмущение изрядное, потому что вроде бы как слух пошёл, что Государь воспользуется случаем, чтобы поменять состав. И не будет смотреть на то, что остальные думают, но воспользуется правом крови. И многие теперь его поддержат.

И перемены не только в госпиталях.

Они глубже.

К добру ли только?

- И правильно сделает, - Никита пригладил взъерошенные волосы. – Отец говорит, что он давно ждал подходящего момента. Дума… она не то, чтобы мешала, но там сейчас настроения были такие, которые за старину, за порядок, за усиление власти. Оно и где-то и неплохо, но…

Не сейчас.

Понимаю.

- Вот… и многие, кто уехал, они из тех, кто за старый режим.

А потому предлог для отставки отличнейший. Вот прямо даже лучше не придумать. Грешно не воспользоваться.

- Во-о-от… а у нас тут тоже вышло. Сперва, конечно, дома сидели. Кто б нас выпустил, - Яр говорил неспешно. – А Елизар как-то встал и заявил, что хочет помогать, что он, пусть и не так много умеет, но может силой делиться со старшими. И попросил отвезти его сюда. Мол, он тут работал, его знают. И Серега следом.

- И вы?

- Само собой. Как-то даже стыдно стало. Нам бы попроситься, а не малым. А они вот… нет, мы б и так пошли, потому что… ну, как не пойти. Уже стало понятно, что вроде как и не опасно, чтобы как раньше, но работы много, - Орлов пожал плечами, явно удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи. – Матушка медсёстрам помогает, а мы вот тут. Огнём удобно воду греть, чтоб бинты кипятить. Ух, честно, вроде простое заклятье, но надо было не переборщить…

- Он в первый день едва не спалил всё.

- Так не спалил же!

Не поспоришь.

- Демидовы придумали камни положить, сделали сушильные столы из камня, - Орлов указал на дальние столы, которые и вправду оказались каменными. – На них сперва раскладывали бинты, я грел, камни раскалялись, оно и сохло, и это…

- Дезинфицировалось?

- Точно! Вот… а потом уже и вешать стали. Тёплый воздух вверх подымается, и тоже сохнут неплохо. Людей много. И бинтов много.

Потому что в городе их много. И если сперва, возможно, опасались, не верили, что их и вправду станет кто-то лечить, то постепенно слухи расползались.

- Будет ещё больше, - сказал я, глядя, как женщина в тёмном платье ловко подцепляет высохшие бинты крюком, стаскивает их с края и, снимая целыми охапками, скидывает в огромную корзину. – Когда слухи до окрестных сёл дойдут. Сюда все потянутся. Никакой Гильдии не хватит.

- Гильдия… - протянул Орлов странным тоном. – Тут, Сав, такое вот дело… похоже, что нет больше Гильдии. Или не будет.

От автора

Умирающее тело. Древний целитель. Четыре клятвы, что держат крепче цепей. Пятеро сломали мальчишку и разбудили того, кто убивал демонов. Пощады не будет!

https://author.today/reader/521661/4969637