Гроссмейстеры

Посвящается чешской художнице Эмме Лёвенштамм

В тот год Вена пестрела огнями. Я брала уроки живописи у разных знаменитостей, и всё же запомнился мне случай, что я запечатлела позже. Придя в один из июльских вечеров в отель, я обнаружила в холле публициста, немало известного, и всё же не такого популярного, как после тех событий.

– Добрый день, гер. – Произнесла я.

Он обернулся ко мне – с залысиной, странной бородкой и горящими тёмными глазами:

– Да?

– Я пригласила одного незаурядного человека к себе… Помните, мы договаривались? Моя квартира послужит местом для партии.

– Помню! Как не помнить? – И что же, он настоял?

– Да.

– Когда он меня ждёт?

– Завтра утром. И у меня есть одна просьба.

Причесав бородку, Владимир Ильич кивнул:

– Какая же?

– Позвольте запечатлеть вас.

– Никаких вопросов, фройляйн Лёвенштамм.

***

На следующий день всё было готово – шахматы расставлены, и я, невольно вздрагивая, принялась за живопись. Австриец, владея белыми, сделал ход конём.

– Сразу выводите фигуры? – Усмехнулся гер Ульянов.

– Почему бы и нет? – Вы знаете о тактике? – Насупился гер Гитлер.

– Какой такой тактике? – Чёрная пешка пошла на два шага вперёд, f5.

– Лезете пешкой! Но не забывайте – пешка становится сильна лишь тогда, когда доходит до конца.

– Вам ли, как не кому другому известно, что сначала идут пешки. Кем бы стал король без них? – Возразил Владимир.

– Лишь беспомощной игрушкой. – Протянул Адольф, ставя пешку на e3.

Вдруг я не уследила, отвлёкшись на живопись, их игру – они ходили так быстро! Каждый шаг был продуман. За несколько секунд положение на доске переменилось.

– Вы стремитесь уйти в атаку.

– А вы, кажется, вообще не ходите. – Парировал австриец.

– Каждый шаг фигуры стоит просчитывать, а вы, проделав рокировку, загородили короля. Боитесь, что я его достану?

– Вы? Достанете моего короля? Ни за что! Ваш король открыт, гер Ульянов.

– Не открыт. Он защищён без всяких перестановок. – Пробурчал Владимир, слоном бья коня.

Соперник съел чёрного слона:

– И тот, и другой стоят ровно как три пешки.

– Но вы сами знаете – размен неравный.

– Почему? – Вскинул брови гер Гитлер.

– Конь ходит углом, слон – в разные стороны по диагонали. Очевидно, что лучше тот, кто достаёт дальше.

– Отнюдь! Если уж сравнивать, то конь куда сильнее! Какая ещё фигура способна перепрыгнуть других, оставив всех позади?

– По-вашему, только конями и можно окружить?

– Да.

– Но слон, – гер Ульянов покрутил в руках фигуру, – способен достать кого угодно. И именно мой чёрный слон срубил вашего коня!

– Однако…

– Знаете, по какой причине?

Австриец ухмыльнулся:

– Какой же?

– Пока конь скачет, неровен час, когда он оступится. И тогда слон, достающий далеко, обрекает в бегство того, кто сам заставлял убегать себя ото всех.

– Интересная мысль. И всё же – конь лучше.

Они замолкли. Приподнявшись, Владимир Ильич заметил:

– Предлагаю небольшой перерыв. Затем продолжим партию.

– Как скажете. – Гер Гитлер повернулся ко мне: – Прошу прощения, фройляйн… Не найдётся ли у вас что к обеду?

Оставив краски, я препроводила гостей в столовую. Интересно, чем же окончилась их партия? К сожалению, я слишком увлеклась гравюрой, чтобы запомнить это.

От июля 1909-го года, Вена, Австро-Венгерская империя