Гроза на Цветочной улице

Воздух в старом доме на улице Цветочной всегда был особенным. Дом впитывал запахи десятилетий: пыль паркета, воск от полировки и аромат вечно цветущей герани.

Но сегодня воздух был иным — тяжёлым и наэлектризованным, как перед разрядом.

Маша наблюдала через окно подъезда, как первые крупные капли дождя растекались по асфальту.

— Идиотская погода… — пробубнила она, швырнув рекламу пиццерии в мусорный бак.

Внезапно перед глазами девушки ярким пятном всплыл образ Артёма из шестидесятой квартиры. Утром он опять мелькнул в лифте в своём шедевре вязального искусства, похожем на аварийный жилет.

— Выглядит, как клоун, — ехидно усмехнулась девушка.

Она даже представила, как он, растерянный и вечно что-то роняющий, пытается выгулять старенького спаниеля Бакса в своём оранжевом свитере. А ещё неумело бренчит на гитаре по вечерам…

В упомянутой шестидесятой квартире Артём как раз подтверждал её ожидания: он боролся с пылесосом, который словно захлёбывался, пытаясь втягивать рассыпанный по ковру собачий корм. А Бакс, виновато виляя хвостом, наблюдал за этим действом.

— Ну вот, опять бардак! — ругал себя Артём, отчаянно дёргая засорившийся шланг. — И зачем я только купил этот мелкий корм?! Теперь убирать целый день... Ладно, хоть Маша не видит. А то опять посмотрит своим ледяным взглядом, как на лузера…

Он представил эту строгую соседку из пятьдесят девятой: ту самую, что всегда так вежливо кивает в лифте, глядя куда-то мимо.

«Ещё и смотрит всегда с усмешкой на мой оранжевый свитер, будто он какой-то стрёмный. Но ничего он не стрёмный! — с упрямством подумал Артём, пытаясь сохранить хоть крупицу самоуважения. — Свитер яркий, весёлый... Не то, что её вечно серые кофты!».

В этот момент за окном громыхнуло. Первый удар грома был сильным: он сотряс старые стены, заставив хрупкие люстры в квартирах зазвенеть.

Тем временем, Машин кот Мурзик от испуга подпрыгнул на подоконнике. Сама же Маша в тот момент думала об этом «лузере в аварийном жилете», и от неожиданности вздрогнула, уронив ключи.

— Вот чёрт! Идиотская гроза! И где же этот ключ?! — воскликнула она, нагнувшись.

Вдруг в её голову, поверх собственного раздражения, ворвался хорошо узнаваемый голос, наполненный страхом:

«Что вообще происходит?! Я слышу голос… Маши? Бли-и-ин!».

Маша замерла, сразу забыв про ключи. Сердце бешено колотилось, кровь прилила к лицу.

Это был голос Артёма, и его мысли. Но как?.. Это же невозможно!

Девушка медленно, как в кошмарном сне, подняла голову и увидела его…

Артём стоял около мусоропровода и смотрел на неё. Причём уставился с таким же ужасом и недоумением. В руке он держал мусорное ведро.

Вдруг снова громыхнуло, теперь гораздо ближе и ещё мощнее. Но тишина в их мыслях была «громче» любого грома.

Они смотрели друг на друга через длинный, полутёмный коридор… Их разделяла пропасть внезапно рухнувшей реальности.

«Она всё слышит...», — промелькнуло в голове Артёма, и это была уже не догадка, а факт.

«Он знает, что я всё слышу...», — эхом отозвалось у Маши, и она сильно зажала руками уши, словно это могло чем-то помочь.

Однако это была точка невозврата. Их мир, такой привычный и понятный — с вежливыми кивками, ужасными свитерами и тонкими стенами, только что рухнул…

Маша захлопнула дверь, не решаясь выйти в подъезд за упавшими ключами. Артём тем временем поднял их, и одновременно уловил её панику:

«Он маньяк, что ли?! Как попал в мою голову?».

«Не маньяк я! Просто парень в дурацком свитере…», — подумал он, и решил оставить ключи около её двери, предварительно постучавшись, и быстро скрывшись за дверью своей квартиры.

Чуть позже гроза стихла, и Артём с Машей сидели в своих квартирах, наслаждаясь внезапно возникшей мысленной тишиной. Но обоих распирало от волнения и любопытства: услышат ли они друг друга вновь?..

Через несколько дней тучи снова сгустились. Артём сидел в позе лотоса, пытаясь медитировать.

— Ом-м-м... Ни единой мысли...

Маша же, глядя в окно, подумала:

«Интересно, он там снова рассольник варит? Вчера за стеной булькало так, будто началось землетрясение. А аромат такой "успокаивающий", словно запах старого ботинка и лаврового листа! Ха-ха! Ой...».

За окном громыхнуло, и мысленная связь между ними снова вспыхнула…

«Она опять всё слышит! Про рассольник!», — в ужасе подумал Артём.

«Вот я идиотка!», — ругала себя Маша.

«Нет, это я идиот с этим супом!».

«Нет, я! Но твой суп всё равно ужасный!».

«А твоё программирование и вовсе — белиберда!».

Они мысленно кричали, находясь за стеной друг от друга.

Маша фыркнула от всей абсурдности ситуации. Артёма уже просто разрывало от нервного смеха.

«Вот же идиотизм!», — подумал он.

«Полный!», — подхватила она.

Оба рассмеялись… Мысленно… Вместе.

«Как там Бакс? Не боится грозы?».

«Спит. А Мурзик как?».

«Нормально…».

Возникла неловкая пауза.

«Ты это… про аварийный жилет и лузера…», — робко начал Артём.

«Забудь, проехали. Я и про твой "успокаивающий" рассольник уже забыла… Почти», — хихикнула Маша.

«А эти твои коды всё же… странные!», — парировал Артём.

«Зато работают. А уж твоё "Бли-и-ин!"…».

Они снова рассмеялись… Вместе… По разные стороны стены.

На следующий день соседка с первого этажа — тётя Люда, прильнув к глазку, наблюдала, как парень из шестидесятой квартиры шагал по лестнице и нёс два больших кофейных стакана. Хотя живёт один…

— Интересненько… — пробормотала она, потирая руки. — Очень интересненько. Неспроста это…

Она уже предвкушала разговор с Марьей Ивановной с третьего этажа. История обрастала новыми деталями в голове. И тётя Люда была уверена — самые интересные подробности ещё ждут впереди…

Артём тем временем уже стоял около Машиной двери, теперь уже в тёмно-синем свитере, с двумя стаканчиками кофе.

Этот кофе был признанием: «Да, это безумие. Но давай попробуем не сойти с ума вместе?».

— Может, поговорим? — хрипло спросил он.

Маша взяла тёплый стакан, слегка коснувшись пальцев Артёма. Повисло молчание, но теперь уже не неловкое, а скорее... ожидающее.

— Хорошо, заходи, — согласилась Маша.

Они долго говорили, пытаясь понять, что вообще происходит, и как им удаётся слышать мысли друг друга. Так ничего и не выяснив, Маша решила показать Артёму, как играть аккорд Am на гитаре.

Он играл просто ужасно, а пальцы дрожали.

Вдруг снова грянул гром, который уже не вызывал такого ужаса. И связь опять включилась.

«Получилось!», — мысленно ликовал Артём, взяв аккорд.

«Видишь? Всё получается», — улыбнулась Маша, чувствуя его радость.

Они играли и безмолвно обменивались мыслями всю грозу.

Когда последние капли дождя барабанили по стеклу, связь оборвалась. Артём осторожно поставил гитару: его пальцы болели, но на душе было тепло. Он посмотрел на Машу.

— Спасибо тебе. Я даже не думал, что смогу…

— Всё ты можешь. Главное — не паниковать. Ни во время грозы, ни без неё, — она улыбнулась. — Потренируйся. И пусть тебе сегодня приснится аккорд Am…

Когда Артём вышел в подъезд, в голове возникли странные мысли… Ему было очень комфортно с Машей. Может, это было нечто большее, чем просто комфорт?..

Маша убрала стаканы. Её пальцы машинально выводили на запотевшем окне: «Am».

Через несколько дней, уже без грозы, в голову Маши прорвался вопль Артёма:

«Бли-и-ин! Бакс подавился! Не дышит! Что же делать?!».

Маша замерла от леденящего ужаса. Она схватила телефон и набрала номер Артёма, который записала вчера:

— Слушай внимательно! Возьми Бакса за задние лапы, подними и тряси вниз головой! Как можно сильнее!

На другом конце телефона послышались хрипы, возня… А затем — кашель пса.

— Корм вылетел! Теперь Бакс дышит, он дышит! Спасибо огромное! — прокричал в трубку Артём.

Маша же с облегчением выдохнула. Вечером ей пришло сообщение: «Бакс уже спит. А я до сих пор от стресса еле дышу. Спасибо тебе ещё раз!».

Она отправила в ответ: «Ты молодец. Всё будет хорошо, просто дай ему отдохнуть».

Через пару минут экран её телефона снова засветился: «Можно, завтра приду? С гитарой. Просто поиграть?».

Маша улыбнулась и напечатала: «Приходи в семь. Возьмёшь печенье для Мурзика? Он, кстати, оценил твой аккорд. Почти…».

За стеной, в шестидесятой квартире, Артём прижался лбом к прохладному окну, читая сообщение. На душе было тихо. И это было начало… Начало чего-то настоящего… Более сложного и волнующего, чем любая гроза. Но и более желанного.

Год спустя

Гроза бушевала над старым домом на Цветочной улице. Маша сидела у окна, среди коробок, и пила кофе. Мурзик мурлыкал на коленях.

Вдруг входная дверь открылась и появился Артём. Он принёс её любимые круассаны.

— Наша тема, — парень подошёл к Маше и улыбнулся, а затем нежно поцеловал её в макушку.

— Тише, а то слишком громко мыслишь, — с усмешкой сказала Маша.

Завтра они переедут в новый дом с толстыми стенами, где никакая гроза не соединит их мысли.

— Жалко прощаться? — спросил Артём, глядя на стену, что стала их общим воспоминанием. — Тут мыши, пауки, твой любимый «успокаивающий» рассольник...

— И твоё коронное «Бли-и-ин», — добавила Маша.

— Там будет тихо, но это… — он обнял её и кивнул в сторону стены, — Это был наш особенный способ услышать друг друга. Без него так и кивали бы в лифте: ты в серой кофте, а я — в апельсиновом кошмаре.

Послышался раскат грома, но они лишь переглянулись и рассмеялись, как тогда, во время мысленной перепалки.

— Ничего страшного: теперь справимся словами, – ответила Маша. — У нас уже есть в этом опыт.

— Да. А если что-то пойдёт не так — надену твой любимый свитер. Чтобы вдохновить тебя, — Артём подмигнул, и кивнул в сторону коробок с вещами.

Они сидели, слушая последнюю грозу на Цветочной улице. А самая важная гроза… Та, что открыла их сердца… Она давно миновала. Теперь они шли в новую жизнь: туда, где стены были толще, но сердца — гораздо ближе, чем когда-либо. А старый оранжевый свитер, упакованный в коробку, напоминал: «Услышать и быть услышанным — страшно, нелепо и бесконечно прекрасно. Даже без грома и молнии»…

P. S. Тётя Люда, которая всё ещё жила в старом доме на Цветочной, клялась, что в день их отъезда видела, как Мурзик долго смотрел на ту самую стену, а потом... кивнул. Как будто прощался или давал благословение. А как она узнала об этом — уже не важно.

— У котов свои связи, – гордо сказала она Марье Ивановне, — Особенно, с теми, кто прошёл школу Грозы…