ГРРАНЬ: Исходный код

Актовый зал Научно-исследовательского университета высоких энергий (НИИ ВЭ) в городе Молневе гудел, как перегруженный трансформатор. Студентов-инженеров четвертого курса согнали на обязательную лекцию по «Современной философии науки», пообещав закрыть пропуски по физкультуре.

Родион Вернов сидел на галерке, но, в отличие от соседа Жорика, самозабвенно рубившегося в мобильную стрелялку, он слушал. Не лектора, а гул в своей голове — смесь из обрывков формул, мифологических сюжетов и кода, которые он поглощал в последние два года. Он чувствовал себя потерянным, словно собрал все детали от разных пазлов, но не мог составить ни одной целой картины.

На сцену вышел человек, похожий на аномалию. Мятый шерстяной пиджак, громоздкие очки, перемотанные на дужке синей изолентой, и взгляд, который, казалось, видел не студентов, а искажения в самом пространстве.

— Философия, — начал лектор, Аркадий Львович Изотов, и его тихий, резонирующий голос заставил зал притихнуть, — это не библиотека мертвых идей, как вас учили в школе. Это — наука о правильных вопросах. Тысячи лет назад люди, задававшие вопросы о природе вещей, были единым целым. Их называли по-разному: волхвы, маги, ведуны, астрономы, пифагорейцы. Они изучали и движение звезд, и природу духа. Для них не было разницы между материей и сознанием.

— Слышь, глянь на этого чудика, — прошептал сосед Жорик, не отрываясь от мобильной стрелялки. — В программке написано «А.Л. Изотов».

— Ему больше «Изотоп» подходит, — хмыкнул кто-то спереди. — Смотри, как его трясет. Период полураспада начался.

Он долго ходил вокруг да около, рисуя на электронной доске диаграммы, связывающие учения древних греков с индуистской космологией. Родион слушал, и что-то внутри него, давно дремавшее, начало просыпаться.

— Но потом произошел раскол, — продолжал Изотов, переключив слайд. — Наука выбрала детерминизм и материальность — мир, который можно измерить и взвесить. Все, что не вписывалось в формулы, было объявлено ересью. Религия, в свою очередь, забрала себе все остальное: душу, дух, Бога, сознание. И вот уже четыреста лет они ведут войну, доказывая друг другу, что оппонент ошибается. А в итоге физика, достигнув невероятных высот, уперлась в стену.

— Простите, — подняла руку Алина Воронова, староста потока. — Какое это имеет отношение к теме лекции?

— Самое прямое, — ответил Изотов. — Чтобы пробить эту стену, физике приходится возвращаться к тем самым «неудобным» вопросам, которые она когда-то отдала на откуп религии. Платон говорил об «эйдосах» — мире истинных, идеальных образов, а наш мир — лишь их тень. Владимир Вернадский ввел понятие «ноосферы» — мыслящей оболочки Земли. Это были философы. А теперь физики, изучая темную материю, которая составляет 85% всей материи во Вселенной, приходят к выводу, что она может быть тенью объектов из других измерений. Не правда ли, похоже на Платона?

Он усмехнулся.

— Вы смотрели «Интерстеллар»? Помните черную дыру Гаргантюа? Кип Торн, научный консультант, нобелевский лауреат, добился, чтобы она была показана «достаточно точно». Но что значит «достаточно»? Это значит — точно в рамках тех трех измерений, что мы способны воспринять. Но что, если реальность многомерна? Теория суперструн предполагает, что у Вселенной десять измерений. Представьте, что наша реальность — это компьютерная программа. Чтобы она работала стабильно, программист может временно отключить ненужные функции, но не удалять их из кода. Он использует специальные символы, и машина просто перестает «читать» этот участок. Это называется «закомментировать код». Что, если семь измерений нашей Вселенной не «свернуты», а просто... закомментированы? Они есть, но наша реальность их игнорирует.

— То есть, вы говорите, что мы просто не видим часть мира, потому что у нас «драйвера» не установлены? — уточнил парень с первого ряда.

— Именно! — во взгляде Изотова промелькнул огонь. — А теперь главный вопрос. Наши квантовые суперкомпьютеры до сих пор не могут создать симуляцию стабильной вселенной без введения искусственных «костылей». Например, «барионной асимметрии» — крошечного перевеса материи над антиматерией. Так могут ли эти «костыли» быть частью и нашей реальности?

Родион замер. У него в голове вертелся свой вопрос, но он был слишком большим, слишком глобальным, чтобы выкрикнуть его здесь. «Если это код, то кто программист? Какова была изначальная архитектура до всех этих "патчей"? Возможно ли... декомпилировать Вселенную?» Он почувствовал, как к горлу подступает ком. Это было слишком. Он снова почувствовал себя самозванцем, играющим в гения.

— Знаете, в чем трагедия? — Изотов обвел зал усталым взглядом. — 99% населения Земли никогда не задаст себе этих вопросов. Они существуют в простом, понятном, материальном мире. Они неосознанны. Поиск истины — удел немногих. Это всегда было таинством, доступным избранным. И сейчас, когда кажется, что все знания мира лежат в вашем смартфоне, это таинство никуда не делось. Оно просто стало сложнее.

Изотов снял очки и устало потер глаза.
— На этом все. Спасибо тем, кто слушал.

Зал медленно, недоуменно зашумел. Студенты начали подниматься, обсуждая «сумасшедшего Изотопа». Родион остался сидеть, оглушенный не тишиной, а оглушительной ясностью, которая вдруг воцарилась в его голове. Он смотрел, как Изотов, сутулясь, собирает свои бумаги, и понимал, что если он сейчас не подойдет, то упустит, возможно, главный шанс в своей жизни.

Он должен.

Переборов дрожь в коленях, он спустился с галерки и догнал Изотова уже в пустеющем коридоре.

— Доктор Изотов? — голос Родиона прозвучал неуверенно.

Изотов медленно поднял голову. Во взгляде не было ни капли того огня, что горел на сцене. Только пепел.

— Что вам? Автограф? Или хотите посмеяться над «старым дураком» без свидетелей?

— Нет, я... Ваша аналогия с «закомментированным кодом», — выпалил Родион, чувствуя, как краснеет. — И с API... Это не просто философия. Это системный подход.

Изотов замер, вглядываясь в него. На секунду во взгляде лектора промелькнул интерес, но тут же погас, сменившись циничной усмешкой.

— А, я понял. Еще один. Вы приходите каждый семестр. Говорите правильные слова, надеясь получить зачет автоматом. А потом я нахожу карикатуры на себя в студенческой газете. Спасибо, я сыт по горло.

Он хотел обойти Родиона, но тот шагнул в сторону, преграждая ему путь.

— Я не за зачетом, — твердо сказал Родион. — Вы... вы первый, кто вслух описал то, что творится у меня в голове. Ощущение, что смотришь на сложнейшую машину, но у тебя есть только половина схем. А вы... вы говорите так, будто видели вторую половину.

Он замолчал, боясь, что сказал слишком много, слишком откровенно.

Изотов долго смотрел ему в глаза. Он искал насмешку, хитрость, корысть. Но видел только отчаянную, искреннюю растерянность, так похожую на его собственную тридцать лет назад.

— Схемы не даются, молодой человек, — наконец глухо произнес он. — Они зарабатываются. По ночам. Когда все остальные спят.

Он обошел Родиона и направился к выходу.

— Читайте «Ландафшица», — бросил он через плечо, не оборачиваясь, используя студенческий сленг для десятитомника Ландау и Лифшица. — Все десять томов. Если после этого у вас еще останутся вопросы... найдите меня. Но я сомневаюсь.

Дверь за Изотовым захлопнулась. Родион остался один в пустом коридоре, оглушенный не тишиной, а оглушительной ясностью, которая вдруг воцарилась в его голове. Это был отказ. Но почему-то впервые за долгое время он не чувствовал себя униженным.

Он почувствовал вызов.

Медленно, словно выныривая из-под воды, он побрел к главному выходу. Там, у подножия широкой мраморной лестницы, его уже ждала вся компания, переминаясь с ноги на ногу и выдыхая облачка пара.

— Ну что, Вернов, посвятили тебя в рыцари-джедаи? — первым не выдержал Жорик, с надеждой глядя в сторону буфета.

— Да ладно, мужик просто на своей волне, — примирительно сказал Стас, крепкий парень с физмата, который ходил с ними в качалку. — У нас препод по матану и не такое выдавал.

— Это не «своя волна», это непрофессионально, — холодно отрезала Алина, поправляя идеально лежащий шарф. Рядом согласно кивнула ее подруга Лена. — Я думала, будут представители реального сектора, а не... это.

Резкий удар морозного воздуха заставил всех зажмуриться, когда они вышли на улицу. После душного зала улица казалась стерильной операционной. Небо над Молневом было пронзительно-ясным, холодным, без единого облачка. Солнце, низкое и бессильное, висело над горизонтом, как тусклая монета, отражаясь миллионами искр в ледяной крошке под ногами.

— Уф, колотун, — пробурчал Жорик, поднимая воротник. — И ради этого я пропустил две пары «Доты»? Пошли греться.

Они двинулись по широкой площади в сторону общежитий. Родион шел чуть позади, мысленно все еще прокручивая лекцию. Он чувствовал приятную усталость, как после долгой и сложной сборки — когда мозг выжат до капли, но в душе царит порядок. Его взгляд, рассеянный и задумчивый, скользнул по площади и зацепился за громаду главного корпуса НИИ ВЭ.

Только этим летом его закончили реконструировать, и контраст с остальным, ветшающим городом был разительным.

Еще пару лет назад на этом месте стоял угрюмый монстр — шедевр советского брутализма. Глухая бетонная коробка, покрытая желтыми потеками ржавчины и мхом. Теперь же перед ними стояло архитектурное чудо, элегантное инженерное решение.

Массивный бетонный остов никуда не делся, но его словно одели в высокотехнологичный экзоскелет. Фасад был облицован огромными панорамными стеклами, сквозь которые виднелись ажурные стальные фермы, поддерживающие новые перекрытия. Между стеклянными панелями шли вертикальные ламели из теплого, темного дерева, смягчающие холод бетона и стали. А в центр здания, словно метеорит, врезался гигантский стеклянный атриум, внутри которого зеленел зимний сад. Это был дерзкий, вызывающе современный проект.

«Какое изящное сопряжение несущих конструкций, — машинально подумал Родион, замедляя шаг. — Они не стали ломать старый каркас, а использовали его как фундамент, вынеся всю нагрузку на внешнюю раму. Интересно, как они решили проблему термошвов между стеклом и бетоном...»

— Красиво, — с ноткой зависти произнесла Алина. — Росатом деньги вкладывает. Говорят, внутри все по последнему слову техники. Сразу видно — перспективы.

— Было говно, стала конфетка, — просто подытожил Жорик. — Главное, чтоб столовка внутри работала.

Родион так увлекся созерцанием, что не заметил, как остановился, мысленно прорисовывая в голове узлы крепления стеклянных панелей. Сложно было поверить, что этот сверкающий гигант стоит на том же основании, что и тот серый, «плачущий» от сырости монстр из его воспоминаний о первом курсе.

— Эй, Вернов, архитектор! — окликнул его Жорик, обернувшись. — Земля вызывает! Ты чего застыл?

Родион вздрогнул, возвращаясь в реальность.
— Да так... Задумался.

— Думать будешь, когда сессия начнется, — ухмыльнулся Стас. — А сейчас пошли, пока в нашей столовке все пирожки не сожрали.

Родион улыбнулся — впервые за этот день. Он догнал остальных, и гулкая пустота в голове, оставленная лекцией Изотова, наконец-то заполнилась простыми, понятными мыслями о горячем чае и предстоящем обеде.

Они двинулись в сторону общежитий. Жорик, все еще возмущенный лекцией, на ходу уже планировал, чем «заполирует» потраченное время. Их путь лежал не в общую, гулкую столовую, а в «Оливье» — частное кафе, которое предприимчивая тетя Алла устроила на первом этаже их же общаги, в помещении бывшего гимнастического зала. Потолки здесь были непривычно высокими, а на стенах кое-где еще остались странные крепления от шведских стенок, теперь приспособленные под кашпо с цветами. Цены в «Оливье» кусались, но еда была домашней, вкусной, и, главное, не нужно было идти по морозу.

На раздаче каждый действовал согласно своему карману, голоду и диете. Жорик, не раздумывая, ткнул пальцем в гору дымящихся пельменей со сметаной. Стас, как обычно, взял овощной салат и чай без сахара — у него скоро были сборы по биатлону. Алина с Леной ограничились кофе. Родион, чей бюджет редко выдерживал конкуренцию с аппетитом, взял самое простое: гречку с одной котлетой и стакан компота.

— Тетя Алл, мы столы сдвинем? — крикнул Жорик.
— Двигайте, ястребы, лишь бы не сломали! — добродушно откликнулась из-за кассы хозяйка.

Усевшись, они почти сразу вернулись к главной теме дня. Алина, щелкнув крышкой, открыла свой модный, тонкий, как лезвие, MacBook Pro и, попивая латте, уже начала что-то быстро строчить.

Жорик, запихнув в рот сразу три пельменя, с трудом прожевал и, давясь смехом, промычал:
— Ал-лин-ка, ты серьезно? Тебе же жалко времени было!

— Одно другому не мешает, — ответила она, не отрывая взгляда от экрана. — Лекция была? Была. Материал, конечно, спорный, но лучше я сейчас структурирую его мысли, пока не забыла. Всякое может пригодиться.

— Да как это пригодится? — не унимался Жорик. — Он же сам почти прямым текстом сказал, что 99% населения это в жизни не понадобится. Разве что Родик наш, по-моему, знатно облучился этим «Изотопом».

Родион, до этого молча ковырявший гречку, поднял на него глаза, но ничего не сказал.

— Вот видишь! — хлопнул по столу ладонью Стас. — Даже Жорка что-то запомнил с той бредятины. А Жорик — это же наша рыбка Дори. Ему все надо по пять раз повторять.

— Эй! — надулся Жорик, проглотив очередную порцию. — Стасян! Ты зачем наговариваешь на такого хорошего человека?

— На Изотова, что ли? — ухмыльнулся Стас.

— Нет, на меня! — Жорик картинно ударил себя в грудь и захохотал так громко и заразительно, что компот, который он как раз пытался запить, пошел у него через нос.

За столом разразился хохот. Даже Алина, оторвавшись от своего макбука, не смогла сдержать улыбки, глядя, как Жорик, кашляя и отплевываясь, пытается вытереть лицо салфеткой.

Родион смотрел на всю эту сцену и тоже улыбнулся. Простая, понятная, хаотичная жизнь. Никаких «закомментированных» измерений, никаких «костылей» в коде реальности. Просто друзья, вкусная еда и Жорик, фыркающий компотом.

И на мгновение ему показалось, что все в порядке. Что лекция Изотова — это просто забавный эпизод, который они будут вспоминать со смехом.

Показалось.

Смех за столом постепенно утих, сменившись ленивой, сытой болтовней о предстоящих зачетах, планах на выходные и о том, кто умудрился провалить самый легкий тест по сопромату. Родион почти не участвовал в разговоре, молча допивая свой компот. Гул чужих голосов был приятным фоном, который позволял ему, не привлекая внимания, переваривать лекцию Изотова.

В кармане завибрировал телефон. Не звонок, а короткое, деликатное жужжание сообщения. Мама. Она всегда сначала писала, боясь отвлечь его от пар или важной работы.

«Роденька, как ты? Не голодный? Как найдешь минутку, набери.»

На душе потеплело.
— Ладно, ребят, я пойду, — Родион начал подниматься, собирая свою посуду. — Мне еще с проектом надо повозиться.
— Давай, Вернов, не перетрудись там со своим Изотопом в голове, — лениво махнул рукой Жорик, уже ковыряясь в телефоне.

Попрощавшись, Родион направился не в свою комнату, а в «читалку» — так в общаге называли бывшую библиотеку, превращенную в общий зал для занятий. Главной ее ценностью были не пыльные стеллажи с устаревшими учебниками, а несколько рабочих Ethernet-портов, обеспечивающих лучшую скорость интернета в здании.

Убедившись, что в дальнем углу никого нет, он спокойно достал из рюкзака свой самодельный Wi-Fi роутер. На коробочке моргнула пара светодиодов. Готово. Теперь в его комнате на третьем этаже будет стабильный, а главное, бесплатный интернет. Тонкий оптоволоконный кабель он проложил и спрятал еще в прошлом месяце.

Поднявшись к себе, он вздохнул с облегчением, увидев, что Жорика еще нет. Нужно было успеть поговорить с родителями спокойно. Он быстро подключил кабель к приемнику, спрятанному в выпотрошенном корпусе потолочного датчика дыма, и включил ноутбук. В углу экрана почти сразу всплыло окно видеозвонка.

— Привет, мам, пап, — он постарался улыбнуться.

— Роденька, ты поел? — на экране появилось теплое, родное лицо матери.
— Мам, я в порядке. Только что из «Оливье».

— Это хорошо. Слушай, я тут вспомнила, ты же у нас почти архитектор! — Родион усмехнулся: он был инженером, но мама объединяла все, что связано со зданиями, в одно понятие. — У вас же главный корпус отремонтировали? Красиво, наверное?

— Очень, — с готовностью отозвался Родион, обрадованный возможностью поговорить на понятную ему тему. — Там интересное решение: они не стали ломать старый бетонный каркас, а использовали его как фундамент, вынеся всю нагрузку на внешнюю раму из стали и стекла. Получился такой... симбиоз брутализма и хай-тека. Очень изящно.

Он ждал, что мама, с ее образованием, оценит, но она лишь рассеянно кивнула, улыбаясь своим мыслям.
— Наверное, красиво... Я уже и не помню, как там было. Зато я знаю, что на новогодние, когда ты приедешь, мы все вместе в деревню к бабушке Наде поедем! Представляешь, там так хорошо сейчас, воздух! Лайка ощенилась, шестеро щенков, один — вылитый ты, такой же серьезный. А Наташка-то, соседка, представляешь, опять мусор свой на лестничной клетке оставила...

Родион слушал ее щебетание, и его инженерный запал угас, сменившись тихой, привычной нежностью. Он пытался поделиться своим миром, но ее мир — семья, деревня, щенки и мусор соседки — был неизмеримо важнее.

В кадр протиснулся отец, вытирая руки промасленной ветошью.
— О, великий инженер соизволил явить свой лик народу! — добродушно усмехнулся он. — Ну как там твой... агрегат? Батарею победил?

— Пока не очень, — вздохнул Родион, разворачивая ноутбук к столу. — Все так же греется, заряд съедает за пару часов. Это не часы, а наручный кипятильник.

На экране показался его рабочий стол: разобранный корпус, инструменты и центральный прототип, который он для себя называл «Ядро».
— А ты попробуй систему охлаждения на термотрубках, как в ноутах, — тут же сказал отец, вглядываясь в изображение. — Места мало, но если взять медные, самые тонкие...

Родион почувствовал знакомый укол. Отец, простой токарь, без всяких дипломов, с ходу предлагал рабочее решение, до которого он, студент-отличник, додумался только на прошлой неделе.

— Думал уже, пап. Заказал на Али.
— Так, а где второй гений? — спохватился отец. — Витя! Витёк, иди сюда, брат звонит!

Из соседней комнаты доносились только звуки яростной перестрелки.

— Витя! — снова позвал отец. Тишина.

— ВИКТОР! — голос матери мгновенно стал стальным. — Компьютер через три секунды полетит в окно!

Перестрелка тут же стихла. Через мгновение в кадр влезла взъерошенная голова младшего брата. Лицо у мамы снова стало ангельским, будто и не она только что угрожала уничтожением техники.

— О, привет, бро, — протянул Витька. — Слушай, я тут видел, ты «Киберпанк 2077» купил... Можно я твой аккаунт в Стиме возьму погонять? А то мой забанили.

— Валяй, — вздохнул Родион. — Только сохранения мои не трогай.

— Так, а ну-ка, покажи свою шайтан-машину, — Витька уже забыл про игры. — Что нового умеет?

— Ну... — Родион почувствовал прилив гордости. — Я голосовой парсер допилил. Теперь понимает команды. Смотри. «Ядро, запустить диагностику».

Прототип на столе ожил. На его маленьком экране забежали строки кода.
«Температура ЦП: 68°C. Заряд батареи: 18%. Все системы в норме», — произнес синтезированный, но четкий голос.

— Ух ты! Круто! — восхитился Витька. И тут же в его глазах блеснул огонек юного разрушителя. — Эй, Ядро! А что будет, если сто поделить на ноль?

— Витя, не... — начал было Родион, но было поздно.

«Ядро» на мгновение замолчало. Кулер внутри взвыл, как турбина.
— Вычисление... — прохрипел синтезатор. — Результат: ноль... целых... ноль... ноль... н-н-но-о-о...
Голос превратился в скрежещущий, зацикленный звук. Из-под корпуса пахнуло горелым пластиком, сверкнула искра, и устройство с тихим щелчком вырубилось.

— Черт! — Родион рванулся вперед, выдергивая шнур питания.

— Упс. Сорян, братан, — беззаботно сказал Витька. — Не знал, что он у тебя такой нежный. Ладно, я в «Киберпанк»!

Его голова исчезла из кадра.

— Вот же... маленький вредитель, — с любовью проворчал отец. — Кстати. Я тут как раз мусор разбирал. Тестя вещи перебирал, твоего деда. Решил порядок навести.

— Папины? — лицо мамы на мгновение погрустнело.

— Да. Там столько барахла... микросхемы какие-то старые, приборы непонятные. Мастер был, конечно, твой отец, — сказал он жене, а потом снова посмотрел на Родиона. — Я там, кстати, все упаковал и отправил тебе посылкой. Там коробочка была, подписана «Внуку на 20 лет». Конечно тебе уже побольше... Дошла?

— Да, па, пришла еще на прошлой неделе. Я ее в ящик под кровать кинул, еще не разбирал.

— Ну вот, разбери. Дед твой ее еще задолго до... ну, ты понял... готовил.

— Я его плохо помню, — честно признался Родион. — Мне лет пять было, когда он умер. Помню только... у него на руке всегда был такой ремешок с камешком. Зелененьким, полупрозрачным.

При этих словах улыбка сползла с лица мамы. Она отвела взгляд.
— Да, был, — тихо сказала она. — Ты не просто так его запомнил, Роденька.

Отец замолчал, давая ей говорить.

— Ты тогда сильно болел, — голос мамы дрогнул. — Астма. Задыхался, синел прямо на глазах. Мы по всем врачам тебя таскали, все руками разводили. Мы уже отчаялись, даже к бабке одной пошли, что заговорами лечит... А папа... твой дед... он тогда пришел, посмотрел на тебя, молча снял со своей руки этот амулет, свой талисман, и надел на твою маленькую, измученную ручку. И ты, представляешь, сразу перестал плакать. И с той ночи пошел на поправку.

Она сделала паузу, собираясь с силами.
— А он... он после этого как будто сдулся. Уехал в лес, за пару зим один, своими руками, построил там домик. И за эти два года постарел больше, чем за всю прошлую жизнь. Иссяк, будто из него всю силу вытянули. В свои шестьдесят пять он выглядел на все девяносто... Там его и нашли.

— В той коробочке, что я отправил, — нарушил тишину отец, — его записи. И пара старых книжечек. Одна, по-моему, вообще твоего прадеда.

— Ладно, сынок, давай, — быстро сказала мама, смахивая слезу. — А то мы тебя совсем загрустили. Ты только шапку носи, на улице мороз.

— Сына, держи краба, чини свой аппарат. Мы тебе мешать не будем.

Звонок завершился. Родион сидел в оглушительной тишине своей стерильной половины комнаты. Провал. Провал за провалом. Его «Ядро», его гордость, — просто сложная, нерабочая игрушка. А где-то в прошлом его дед, простой человек, одним движением, одним решением, одним куском камня спас ему жизнь, заплатив за это своей.

Он чувствовал себя самозванцем.

Машинально, почти не думая, он отодвинул ящик под своей кроватью. Вот она. Старая коробка из-под обуви с надписью «Всякая всячина». Он запустил в нее руку, перебирая забытых пластмассовых солдатиков, сломанные машинки, какие-то шестеренки...

И на самом дне его пальцы нащупали что-то холодное и гладкое.