Груз 200 (3)

Название: Груз 200. Книга третья: Степная кровь

Пролог: Приказ

Управление Имперской Контрразведки встретило их холодом мрамора и тишиной высоких сводов. Саймон, Колин, Хаг и Валери шли по бесконечному коридору, и их шаги гулким эхом отдавались от стен, расписанных древними рунами защиты, которые слабо пульсировали голубоватым светом в такт их движению. За окнами валил снег — крупные, пушистые хлопья медленно опускались на столичные крыши, укутывая город в белое безмолвное одеяло, скрывая грязь и суету под идеальной белизной.

— Зачем мы здесь? — шепотом спросил Хаг, озираясь по сторонам. Он явно чувствовал себя неуютно в этой официальной атмосфере, его массивная фигура казалась чужеродной среди изящной лепнины и полированного мрамора. — Обычно нас вызывают в обычный кабинет, где можно сесть и не бояться что-то сломать. А здесь даже дышать страшно — вдруг не тем воздухом?

— Значит, что-то серьезное, — так же тихо ответил Колин, поправляя очки, которые тут же запотели от перепада температуры между холодным коридором и выдыхаемым теплом. — Очень серьезное. В таких кабинетах либо награждают, либо отправляют умирать. Третьего не дано.

— Прекратите шептаться, — оборвал их Саймон, не оборачиваясь. — Держитесь достойно. Что бы ни было, мы справимся. Мы всегда справлялись.

Они остановились перед массивными дубовыми дверьми, инкрустированными серебряными узорами, изображающими сцены охоты и битв. Две фигуры в черных мантиях — личная стража главы контрразведки — бесстрастно смотрели перед собой, словно статуи. Их лица скрывали глубокие капюшоны, только поблескивали амулеты на груди да виднелись кончики мечей, торчащих из-под плащей.

— Лейтенант де Ларош и группа, — назвал Саймон, предъявляя документы в кожаном переплете с серебряным тиснением.

Один из стражников медленно кивнул и толкнул тяжелую дверь, которая открылась без единого звука, словно петли смазывали каждый день. За ней открылся просторный кабинет, больше похожий на тронный зал маленького дворца. Высокие стрельчатые окна, тяжелые бордовые портьеры с золотыми кистями, камин из белого мрамора, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены и стол красного дерева, инкрустированный перламутром, за которым сидел лорд Кассиан — глава Имперской Контрразведки.

Рядом с ним стоял магистр Ворон. Его присутствие успокаивало — значит, дело не настолько секретно, чтобы отстранять старых знакомых. Ворон, как всегда, был мрачен и суров, его изрезанное шрамами лицо казалось высеченным из камня, но в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на теплоту при виде бывших учеников.

— Проходите, садитесь, — лорд Кассиан указал на стулья перед столом, обтянутые тисненой кожей. Его голос был спокойным, но в глазах читалась тревога, которую он даже не пытался скрыть. — Время не ждет. Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, хотя здесь, конечно, не дом.

Они сели. Саймон — напротив, Колин и Валери — по бокам, Хаг — чуть позади, как и положено боевому прикрытию. Валери машинально поправила волосы, убирая выбившуюся прядь за ухо, и положила руки на колени, стараясь выглядеть спокойной, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Я не буду ходить вокруг да около, — начал Кассиан, отодвигая в сторону какие-то бумаги и опираясь локтями на стол. — Три недели назад на восточной границе, в Великой Степи, начались странные события. Кочевые племена, которые обычно вели себя тихо, торговали и вели себя спокойно, вдруг активизировались. Они нападают на приграничные села Империи. Не грабят, не жгут, не угоняют скот, как делали раньше, а просто... забирают людей.

— Забирают? — переспросил Колин, сразу включившийся в аналитический режим. Он даже подался вперед, забыв о субординации, его глаза загорелись профессиональным интересом. — В смысле, уводят в плен? Для выкупа? Для работорговли? Может, на невольничьи рынки на юге?

— Не совсем, — вмешался магистр Ворон. Он подошел к огромной карте, висевшей на стене во всю длину, и ткнул пальцем в точку на самой границе, где Империя переходила в белые пустые пространства. — Вот здесь, в селе Белые Камни, три недели назад было нападение. Из ста двадцати жителей пропало восемьдесят. Остальные... — он помолчал, сглотнул, и его кадык дернулся. — Остальные найдены мертвыми. Но не просто мертвыми.

— А как? — спросила Валери, чувствуя, что сейчас они услышат нечто ужасное. Ее пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

— От них остались только кожа и кости, — глухо сказал Ворон, и в его голосе послышались нотки, каких они никогда раньше не слышали — может быть отвращение, может быть страх. — Ни мяса, ни крови, ни внутренностей. Ничего. Только скелеты, обтянутые кожей. Сухие, как мумии, как будто пролежали в пустыне тысячу лет. Местные жители в панике, поговаривают о проклятии, о древних духах, о том, что степь мстит.

В комнате повисла тишина. Даже дрова в камине перестали трещать, словно и они прислушивались. Слышно было, как за окном ветер бросает снег в стекло, как где-то далеко, гулко звучат шаги стражи.

— Это магия, — тихо сказал Саймон, и его голос прозвучал в этой тишине как удар колокола. — Некромантия. Очень сильная и очень темная. Ни один обычный шаман не способен на такое. Это требует огромной силы, кровавых жертв и, скорее всего, помощи извне.

— Именно, — кивнул Кассиан. — Поэтому мы посылаем вас. Тебе, де Ларош, доступна некромантия. Если кто и может разобраться, что там происходит, и противостоять этому, то только ты. Валери — воздушная разведка, глаза группы. Колин — анализ, мозг. Хаг — боевое прикрытие, сила. Идеальная группа для такого задания. Лучшая, что у нас есть.

— Когда вылетаем? — спросил Саймон без колебаний. В его голосе не было слышно ни страха, ни сомнений — только спокойная готовность.

— Завтра утром. Дирижабль доставит вас до крепости Гранитный Утес. Это главный форпост на границе со степью, стоит на скале уже триста лет. Там получите дальнейшие инструкции и местную поддержку. Полковник Верещагин — старый служака, воевал еще с ордынцами в прошлую войну, ему можно доверять. Остальным — не особо.

— Местная поддержка будет рада нас видеть? — усмехнулась Валери. — Обычно столичных шпионов на границе не любят. Особенно если они лезут не в свое дело и пытаются учить местных, как им жить.

— Не любят, — согласился Кассиан. — Но вы не шпионы. Вы — спецгруппа контрразведки. И у вас есть полномочия требовать содействия от любого военного или гражданского лица на границе. В случае неповиновения — имеете право применять силу, вплоть до ареста и разжалования. Вот документы.

Он протянул Саймону запечатанный конверт из плотной бумаги с императорской печатью из красного сургуча, на которой был оттиснут герб Империи.

— Это может вызвать трения, — заметил Колин, принимая конверт из рук Саймона и взвешивая его на ладони. — Трения будут, — отрезал Кассиан. — Но это ваши проблемы. Разбирайтесь на месте. Главное — результат. И еще... — он замялся, потер переносицу. — Будьте осторожны. Что-то там нечисто. Местные власти докладывают, что степняки словно взбесились, потеряли человеческий облик. Раньше они были хитры, но предсказуемы, с ними можно было договариваться. А теперь... теперь их не узнать. Они не берут выкупов, не слушают парламентеров, не реагируют на угрозы.

После инструктажа они вышли в коридор. Ворон догнал их уже на лестнице, его шаги были тихими, почти неслышными, как у кота.

— Саймон, задержись, — сказал он, кладя руку ему на плечо. Рука была тяжелой, мозолистой, с выступающими венами.

Остальные пошли вперед. Саймон остановился.

— Что-то еще, магистр?

— Да. — Ворон понизил голос до шепота, хотя вокруг никого не было. — В крепости Гранитный Утес сейчас находится группа молодых офицеров из столицы. Наследники богатых родов, отправленные на границу для "получения опыта" и "исправления". На самом деле — сосланы за различные проступки: пьяные дуэли, карточные долги, скандальные истории с женщинами, даже драки в публичных местах. Папеньки уладили, откупились, заплатили кому надо, и теперь они там дожидаются, пока страсти в столице утихнут. Держат себя нагло, местных презирают, командиров не слушаются, пьют и безобразничают с утра до ночи. Будьте с ними осторожны. Очень осторожны.

— Нам есть дело до каких-то мажоров? — спросил Саймон. — У нас задание. Мы пришли, сделали дело, ушли. Нам плевать на их выходки.

— До них будет дело, если они начнут лезть. А они начнут, — вздохнул Ворон, потирая шрам на щеке — старую привычку. — Особенно если увидят Валери. Она... привлекательная девушка, а эти щенки давно не видели столичных красавиц, по местным девкам они уже прошлись, им скучно. Местные женщины им неинтересны, слишком просты, а тут — своя, из хорошего общества, офицер, да еще и красивая.

Саймон усмехнулся, но усмешка вышла не веселой, скорее хищной.

— Ну что ж, посмотрим. На месте разберемся. Стреляю неплохо, как вы знаете. И в рукопашной тоже.

— Знаю. Потому и предупреждаю. И еще: в крепости есть люди, которым можно доверять. Кроме полковника Верещагина — капитан Соболев, начальник разведки. Толковый мужик, степь знает, сам из казаков. И унтер-офицер Архип Зацепа — лучший следопыт на всей границе, его даже степняки уважают. Остальные... смотри в оба. Особенно ночью. Особенно в темных углах.

— Понял. Спасибо, магистр.

— Ступай. И возвращайтесь живыми. Это не просьба, это приказ. Я в вас верю.

Глава 1. Гранитный Утес: Врата в никуда

Дирижабль летел уже третьи сутки. За толстыми стеклами иллюминаторов проплывали бескрайние леса, тянувшиеся на многие версты, сменявшиеся холмами, поросшими кустарником, а затем — степью, голой и пустынной, покрытой снегом, который лежал ровным слоем, без единой кочки. Леса кончились внезапно, словно кто-то провел ножом по карте — еще вчера были густые сосновые боры, где между деревьями стоял синий сумрак, а сегодня только белая пустота до самого горизонта, уходящая в бесконечность.

Степь была чужой, враждебной, бескрайней. Она давила своим однообразием, заставляла чувствовать себя маленьким и потерянным. Белое поле, белое небо, сливающиеся в единую молочную мглу на горизонте, и только изредка — черные пятна замерзших кустов, торчащих из снега, как скрюченные пальцы, или одинокие скалы, торчащие из снежной равнины, как зубы какого-то гигантского зверя.

Дирижабль шел ровно, лишь изредка вздрагивая на воздушных ямах. Внутри было тепло, работали магические обогреватели, гудели двигатели. Команда состояла из пяти человек, все молчаливые, сосредоточенные, не склонные к разговорам с пассажирами.

— Красиво, — сказала Валери, глядя вниз. — Сурово, но красиво. В этом есть своя... сила. Своя правда.

— Опасно, — поправил Хаг, который не отрываясь смотрел на горизонт, вцепившись руками в подлокотники кресла. Он не любил летать. — Там, внизу, нет ни одного друга. Только враги и снег, и холод, и голод. Если что-то пойдет не так — бежать некуда, прятаться негде, помощи ждать неоткуда.

— Друзья будут в крепости, — отозвался Колин, не отрываясь от карт, разложенных у него на коленях. Он изучал рельеф местности, отмечая возможные пути отхода, удобные для засад места, расположение источников воды, отмеченных на старых картах. — По крайней мере, должны быть. Полковник Верещагин вроде бы надежный человек, по отзывам. Магистр Ворон его рекомендовал.

— Надежных людей мало, — буркнул Хаг. — Я за три года понял: надежных — раз, два и обчелся. Остальные — пока выгодно, пока ты им нужен. Как только перестаешь быть полезным — забывают.

Саймон молчал. Он смотрел вперед, туда, где на горизонте уже виднелись очертания крепости. Гранитный Утес — так ее назвали не зря. Крепость стояла на высокой скале, возвышающейся посреди степи, как гигантский сторожевой пес, как памятник человеческому упрямству. Стены из серого камня, местами почерневшего от времени, высокие башни с бойницами, глубокий ров, сейчас занесенный снегом, — все говорило о том, что это место готовили для войны. Для долгой, тяжелой, изнурительной войны, которая может длиться годами.

Дирижабль пошел на снижение. Внизу, на месте для посадки, уже собралась небольшая группа встречающих — военные в форме пограничной стражи, несколько гражданских в тулупах и валенках, двое лохматых псов, которые бегали и лаяли на опускающуюся махину, поднимая тучи снежной пыли.

— Приготовиться, — скомандовал Саймон, вставая и поправляя ремни снаряжения. — Выходим с достоинством. Улыбаться, но не расслабляться. Помните — мы здесь чужие.

Дирижабль мягко коснулся земли, подняв тучу снежной пыли, которая на мгновение скрыла все вокруг. Трап опустился с лязгом, и они ступили на каменные плиты площадки, покрытые тонким слоем свежего снега.

Воздух здесь был другим — сухим, морозным, обжигающим легкие, пахнущим снегом, дымом от печных труб и еще чем-то неуловимым — может быть свободой, может быть опасностью, может быть самой смертью. Ветер пробирал до костей, несмотря на теплые плащи, забирался под одежду, заставлял ежиться. Валери поежилась и плотнее запахнулась в плащ, натянула капюшон глубже.

— Лейтенант де Ларош? — к ним подошел немолодой офицер, немного полноватый, с седыми, чуть желтоватыми от табака усами и усталыми, но цепкими глазами, которые, казалось, видели все насквозь. На его погонах блестели полковничьи звезды, на груди — несколько боевых наград: серебряные кресты, потемневшие медали, знак за ранение. Он был невысок, коренаст, с обветренным, дубленым лицом человека, привыкшего к степным ветрам и морозам.

— Так точно, — Саймон отдал честь, щелкнув каблуками. — Полковник Верещагин?

— Он самый. — Полковник окинул их быстрым взглядом, задержался на Валери, потом на Хаге, оценивая, взвешивая, запоминая.

— Ладно, проходите в штаб. Там и поговорим. Вещи оставьте, солдаты отнесут. Егор! — крикнул он кому-то в толпе. — Прими багаж у гостей! Да не мешкай!

Они пошли за полковником через плац. Вокруг сновали солдаты, чистили оружие, таскали дрова, чистили снег, занимались повседневной работой. Жизнь крепости текла своим чередом, размеренно и сурово. Но Саймон чувствовал на себе любопытные взгляды — чужаков здесь не жаловали, это читалось в каждом взгляде, в каждом повороте головы, в каждом шепоте за спиной.

В штабе было тепло. Топилась печь-буржуйка, набитая дровами до отказа, пахло сосновыми дровами, табаком-самосадом, крепким чаем, заваренным с травами, и еще чем-то солдатским, неуловимым — может быть потом, может быть кожей, может быть порохом. Полковник указал на стулья вокруг большого стола, заваленного картами, бумагами, циркулями и линейками, сам сел во главе, тяжело опустившись на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— Докладывайте, что у вас, — сказал он без предисловий, закуривая папиросу из помятой пачки. — И зачем вас прислали. Только кратко, времени мало, у меня тут без вас дел по горло.

Саймон кратко обрисовал ситуацию: задание, полномочия, необходимость местной поддержки. Он говорил ровно, без эмоций, как на докладе, перечисляя факты, как пули из обоймы.

— Поддержка будет, — кивнул Верещагин, выпуская дым в потолок, где он расплывался сизым облаком. — Люди у меня опытные, степь знают как свои пять пальцев, каждый овраг, каждую тропу, каждый колодец. Но... — он замялся, пожевал ус, почесал щетинистый подбородок. — Есть одна проблема.

— Какая?

— В крепости сейчас находятся четверо офицеров из столицы. Направлены для прохождения службы. Формально — под моим началом. Фактически — делают что хотят. Наглые, богатые, со связями в столице, у каждого папаша — либо министр, либо генерал, либо крупный чиновник, либо даже родственник самого императора. Трогать их не могу — папеньки высоко сидят, мигом сожрут, снимут с должности, сошлют куда подальше. А они ведут себя как...

— Как свиньи, — закончил за него Хаг.

— Именно, — усмехнулся полковник, но усмешка вышла горькой, почти злой. — Особенно один — поручик Курт фон Вальденау. Из рода фон Вальденау, самодур редкостный, пьяница и дебошир. При нем трое таких же — де Монтиньи, Фаррелл и Крейн. Все из знатных фамилий, все с гонором, все считают, что им всё позволено, что законы писаны не для них. Местных за людей не считают, офицеров наших презирают, приказы мои игнорируют, в ус не дуют. Пьют, играют в карты, пристают к женщинам, бьют солдат. Терплю, потому что выхода нет. Но если бы не их папаши...

— И чем они нам мешают? — спросила Валери, уже догадываясь об ответе.

— Пока ничем, — пожал плечами Верещагин. — Но предупредить обязан. Они... не любят чужаков. Особенно тех, кто прибыл с особыми полномочиями. А любят повеселиться, выпить, и… — он посмотрел на Валери долгим взглядом, полным сочувствия и предупреждения, — красивых женщин. фон Вальденау — бабник еще тот, у него в столице скандал был с женой какого-то важного чиновника, из-за чего его и сослали. Увидит вас — не отстанет. Будет лезть, пока не получит по морде.

— Разберемся, — коротко ответил Саймон. — Мы не в первый раз. Нам не привыкать.

В этот момент дверь распахнулась без стука, с такой силой, что ударилась о стену. В комнату ввалились четверо молодых людей в богатых мундирах, с лицами, на которых было написано вселенское высокомерие и легкая степень опьянения.

— А вот и наши столичные гости! — раздался громкий, чуть пьяный голос, резанувший по ушам. — Полковник, а чего вы нам не сообщили, что к нам такое пополнение? Девушка! Красивая! Настоящая!

Говоривший был высок, светловолос, с тонкими, почти женственными чертами лица, которые портило брезгливое выражение и красные прожилки на носу и щеках — следы частых и обильных возлияний. Мундир сидел на нем безупречно, явно сшитый лучшим портным, но был расстегнут на верхнюю пуговицу, галстук съехал набок, манжеты испачканы чем-то темным. Это и был поручик фон Вальденау. Трое его спутников — коренастый брюнет де Монтиньи с наглыми масляными глазками, долговязый блондин Фаррелл с вечной ухмылкой на тонких губах и толстяк Крейн с красным, одутловатым лицом и маленькими поросячьими глазками, заплывшими жиром, — стояли за ним, скалясь в предвкушении веселья.

— Поручик фон Вальденау, — холодно сказал полковник, вставая из-за стола. — Здесь идет совещание. Прошу вас выйти. Немедленно.

— Совещание? — Вальденау проигнорировал приказ и подошел ближе, чуть покачиваясь. От него разило перегаром и дорогим одеколоном. — С кем? С этими? — он ткнул пальцем в Саймона. — Смотрите-ка, лейтенантик! А это что за зверь? — он уставился на Хага. — Ого, какой бугай! Из крестьян, что ли? По роже видно — холоп, быдло неотесанное. И девушка... — его взгляд остановился на Валери, и в нем загорелся нехороший, сальный огонек. Он оглядел ее с ног до головы, раздевая глазами, задержался на груди, на бедрах. — Девушка, а вы что здесь делаете? В таком медвежьем углу? Это же не для нежных созданий. У вас, небось, ручки замерзли, ножки... Может, пойдете со мной, я покажу вам крепость? У меня вино есть, французское, настоящее, не то пойло, что здесь подают. И закуска. И компания приятная.

Он шагнул к Валери, протягивая руку, чтобы взять ее за подбородок, погладить по щеке.

— Поручик, — Валери говорила спокойно, но в ее глазах загорелись опасные огоньки, а воздух вокруг нее начал слегка вибрировать, холодеть. — Я здесь по службе. И не нуждаюсь в ваших экскурсиях, вине и компании. Уберите руку, пока я ее не сломала.

— Ого, какая колючая! — заржал Монтиньи, коренастый брюнет. — Курт, а она тебя отшила! При всем честном народе! Да еще и угрожает!

— Молчи, — отмахнулся Вальденау, но руку убрал. — Девушка просто не поняла, с кем имеет дело. Я — фон Вальденау. Мой род — один из древнейших в Империи. У меня земли, деньги, связи, дома в столице и поместья в трех губерниях. А ты... — он оглядел форму Валери с пренебрежением, с насмешкой. — Лейтенант? Девушка-лейтенант? Это что за новости? Женщины в армии? Да кто тебя сюда поставил? На постель к генералам, чтобы выслужиться?

— Еще одно слово, — вмешался Саймон, вставая и делая шаг вперед, — и ты очень пожалеешь о сказанном.

Он говорил тихо, но в его голосе зазвучали те нотки, от которых у опытных бойцов поджимались хвосты и холодело в животе. Вальденау, однако, был пьян и ничего не заметил.

— Это кто? — спросил он у своих, тыча пальцем в Саймона. — Этот щенок мне угрожает? Да ты знаешь, кто я? Да я тебя...

— Ты меня — что? — Саймон сделал еще шаг вперед, и Вальденау вдруг оказался на полшага ближе, чем хотел бы. В глазах этого мальчишки было что-то такое, от чего у Вальденау внутри похолодело, несмотря на выпитое. Как будто он заглянул в глаза смерти. — Ты меня ударишь? Прикажешь арестовать? Вызовешь на дуэль?

— Дуэль? — Вальденау ухватился за это слово, как за спасательный круг. — А ведь верно! Дуэль! Я вызываю тебя, щенок! По всем правилам! Завтра на рассвете! Посмотрим, как ты запоешь, когда я пристрелю тебя, как собаку!

— Принимаю вызов, — спокойно ответил Саймон. — Где и когда?

В комнате повисла тишина. Даже полковник Верещагин, видавший виды, опешил, открыл рот.

— Саймон! — воскликнул Колин, вскакивая. — Ты с ума сошел?

— Нет, — ответил Саймон, не сводя глаз с Вальденау. — Поручик вызвал меня на дуэль. Я принял. Это вопрос чести. Или вы, поручик, только языком горазды, а как до дела — так сразу в кусты, за папенькину спину?

Вальденау покраснел так, что даже уши стали пунцовыми, а лоб покрылся испариной. Он не ожидал, что этот щенок так легко согласится. Обычно его вызовы пугали, заставляли извиняться, лебезить, унижаться, просить пощады. А тут...

— Завтра на рассвете, — процедил он сквозь зубы. — За крепостной стеной, у старого кладбища. Оружие — пистолеты. До смерти. Чтобы никакой пощады.

— До смерти, — кивнул Саймон. — Приду. А теперь убирайтесь. Нам нужно работать.

Вальденау хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел, чуть не споткнувшись о порог. Его друзья потянулись за ним, бросая на Саймона злые, ненавидящие взгляды.

Когда дверь закрылась, Валери подошла к Саймону.

— Ты зачем это сделал? — спросила она тихо, касаясь его руки. — Из-за меня?

— Из-за тебя в том числе, — ответил Саймон. — Ты член моей команды. Я не позволю каким-то хлыщам оскорблять моих людей. Никогда. Ни за что.

— Но он же опытный дуэлянт, говорят! — воскликнул Колин. — Я слышал о Вальденау — они все стрелки от Бога! У них в роду были чемпионы по стрельбе, сам император отмечал!

— Посмотрим, — усмехнулся Саймон. — Я тоже кое-что умею. И у меня есть преимущество — я не боюсь смерти.

Полковник Верещагин крякнул, почесал затылок, пожевал ус.

— Лейтенант, вы уверены? Я могу попытаться замять... Посадить его под арест, например. У меня есть основания — пьянство, невыполнение приказов, оскорбление офицера. Пара дней в карцере остудит его пыл.

— Не нужно, полковник, — перебил Саймон. — Этот вопрос надо решить раз и навсегда. Иначе они не отстанут. Будет только хуже. Поверьте, моему опыту.

Глава 2. Ночь перед дуэлью

Ночь опустилась на крепость быстро, как это бывает зимой в высоких широтах — только что было серо, и вдруг стало черно. Саймон стоял у окна в отведенной им комнате и смотрел на звезды. Они здесь были другими — крупнее, ярче, холоднее, чем в столице. Степное небо не закрывали городские огни, и мириады светил сияли в вышине, равнодушные к людским страстям, к войнам и смертям. Где-то далеко выли волки — тоскливо, протяжно, заунывно.

В комнате было тесно — четверо взрослых людей в небольшом помещении, но никто не жаловался. Хаг сидел на кровати и чистил свой боевой нож, методично водя точильным камнем по лезвию, поглядывая на Саймона. Колин разложил на столе карты и что-то подсчитывал, шевеля губами, делая пометки карандашом. Валери стояла у другого окна, задумчиво глядя в темноту, на снежные вихри за стеклом.

— Саймон, — позвала она тихо. — Выйдем?

Он кивнул. Они вышли в коридор, потом на лестницу, ведущую на стену. Ночной ветер ударил в лицо, холодный, колючий, пахнущий снегом, бескрайними просторами и опасностью. Звезды над головой сияли так ярко, что казалось, до них можно дотянуться рукой.

— Страшно? — спросила Валери, кутаясь в плащ. Ее дыхание вырывалось белыми облачками пара.

— Нет, — ответил Саймон. — Я уже умирал однажды. Второй раз не так страшно. Страшно только в первый раз.

— А мне страшно, — призналась она. — За тебя. Ты же лезешь под пули, как будто бессмертный, как будто тебя нельзя убить.

— Я не бессмертный. Просто знаю, что делаю. Фон Вальденау — типичный мажор. Он умеет стрелять по мишеням, в тире, где никто не стреляет в ответ. А в реальном бою, когда на тебя летит пуля, когда адреналин зашкаливает, он дрогнет. Я видел таких сотни. Они храбры, когда никто не стреляет.

— А если нет? Если он не дрогнет?

— Тогда придется стрелять лучше. Я справлюсь.

Она взяла его за руку. Пальцы были холодными, и он согрел их своим теплом, прижав к груди.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила она, глядя ему в глаза. — О том, что мы здесь, в этой дыре на краю света, а за стеной — степь, в которой творятся страшные вещи. Людей убивают, превращают в мумии, а мы вынуждены тратить время на каких-то идиотов с папенькиными деньгами, которые думают только о своем ничтожном эго.

— Такова жизнь, — пожал плечами Саймон. — Враги бывают разными. Иногда они приходят из степи, а иногда — из собственного штаба. И те, и другие одинаково опасны. Просто с этими мы разберемся быстрее.

— Ты всегда такой спокойный?

— Нет. Просто научился не показывать эмоции. На войне это лишнее. Эмоции мешают думать.

Они помолчали, глядя на звезды. Где-то в степи снова завыли волки — тоскливо, протяжно, как будто оплакивали кого-то.

— Возвращайся завтра, — сказала Валери. — Обязательно возвращайся. Я не хочу тебя терять.

— Обещаю.

Глава 3. Рассветная дуэль

Утро выдалось морозным и ясным. Солнце только начинало подниматься над степью, огромное, багровое, холодное, окрашивая бескрайние снега в розовато-оранжевые тона. Тени от скал тянулись длинные, синие, почти черные. Воздух был прозрачным и звонким, как стекло, каждый звук разносился далеко-далеко, теряясь в бесконечности.

За крепостной стеной, на ровной площадке у старого кладбища, уже собралась небольшая толпа — офицеры гарнизона, несколько солдат, и, конечно, секунданты. Могильные камни, облепленные снегом, торчали как кривые и страшные зубы, снег и иней лишь подчеркнули хищный оскал гранита. Место выбрали символичное, чтобы никто не забывал, чем кончаются такие игры.

Саймон пришел в легком плаще, без шапки, без перчаток. Мороз ему был нипочем — внутри бурлила магия огня, согревая тело изнутри, разнося тепло по жилам. Рядом шли Колин и Хаг, оба мрачные, сосредоточенные. Валери осталась в крепости — женщины на дуэлях не присутствовали, таков был неписаный закон, да и сама она не хотела смотреть.

Вальденау уже ждал. Он был в расстегнутом мундире, с пистолетом в руке. Его лицо было бледным — то ли с похмелья, то ли от нервов, то ли от страха. Рядом стояли его трое друзей и пожилой офицер с седой бородкой и очками на носу — приглашенный распорядитель, местный служака.

— Явился, щенок, — усмехнулся Вальденау, но усмешка вышла натянутой, дрожащей. — Я уж думал, струсишь, сбежишь ночью, под юбку к своей девке спрячешься.

— Ты ошибся, — спокойно ответил Саймон, принимая пистолет от распорядителя. Оружие было незнакомым, тяжелым, но принцип тот же — ствол, курок, прицел. Он мысленно прикинул вес, баланс, длину, проверил механизм. Хороший пистолет, дорогой, должно быть, работы хорошего мастера. Вальденау не поскупился.

— Правила простые, — объявил распорядитель, глядя поверх очков на собравшихся. — Сходитесь с двадцати шагов. Стрелять по готовности. Дуэль до смерти.

— До смерти, — эхом повторил Вальденау, и в его голосе послышался вызов, смешанный со страхом.

Присутствующие загудели, зашептались. Дуэли до смерти были редкостью — обычно ограничивались первым ранением, извинениями, примирением. Но тут явно пахло кровью.

— Становитесь, — скомандовал распорядитель.

Они разошлись на двадцать шагов. Солнце светило сбоку, размещение было таковым, чтобы ни у кого не было преимущества.

— Начинайте, — крикнул распорядитель. — Сходитесь!

Они начали медленно сходиться. Снег скрипел под ногами. Пятнадцать шагов. Четырнадцать. Тринадцать. Саймон смотрел в глаза противнику, и в глазах поручика читал страх, прикрытый бравадой и злостью. Вальденау нервничал — это было видно по мелкой дрожи в руке, по тому, как он облизывал пересохшие губы, по капле пота на виске, несмотря на мороз.

— Сейчас ты умрешь, — прошептал Вальденау.

— Посмотрим, — ответил Саймон.

Десять шагов. Девять. Восемь.

Вальденау выстрелил первым. Грохот разнесся над степью, эхом отразился от скал. Пуля просвистела в сантиметре от уха Саймона. Вальденау выстрелил слишком рано, торопливо, целясь в голову, но промахнулся.

Саймон выстрелил почти не целясь, на автомате, как учили. Пуля попала Вальденау в правое плечо, пробила богатый мундир, разорвала мышцу, задела кость и вышла сзади, оставив безобразное отверстие, из которого хлынула кровь. Поручик вскрикнул, выронил пистолет и рухнул на колени, схватившись за раненое плечо левой рукой. Кровь заливала снег, впитываясь в белизну алыми пятнами.

Толпа замерла. Дуэль до смерти означала, что раненый должен быть добит, если не может продолжать.

Саймон подошел к Вальденау. В лице поручика, задранном снизу вверх, читался ужас пополам с ненавистью и мольба, переходящая в злобу.

— Добивай, — прохрипел он. — Добей, если смеешь. Мой род отомстит. Тебя достанут из-под земли, где бы ты ни спрятался.

Саймон посмотрел на него долгим взглядом. Вокруг замерли зрители, ожидая развязки. Вальденау зажмурился, готовясь к смерти.

Но Саймон развернулся и пошел прочь, сунув пистолет за пояс.

— Ты не добил, — удивился распорядитель. — Дуэль до смерти...

— Он не умрет, — бросил Саймон, не оборачиваясь. — Рана заживет. Хватит с него уроков. Пусть живет и знает, что я его пожалел. В следующий раз так легко не отделается.

Толпа расступилась, пропуская его. Колин и Хаг побежали следом, обгоняя друг друга. Сзади послышались крики — друзья Вальденау бросились к нему, кто-то звал лекаря, кто-то ругался.

— Ты... ты почему не убил? — спросил Колин, когда они отошли подальше, за стену, в безопасное место. Он тяжело дышал, хотя не бежал.

— Смысл? — пожал плечами Саймон. — Убил бы — его папаша достал бы нас из могилы. Начались бы разбирательства, проверки, возможно, отстранение от задания, суд. А так — он опозорен на всю жизнь. Его не добили, пощадили, как щенка. Для таких, как он, это хуже смерти. Теперь над ним будут смеяться свои же.

— Хитро, — уважительно сказал Хаг. — Очень хитро. Я бы не додумался. Я бы просто убил.

— Ты добрый, — усмехнулся Саймон. — А я старый и злой. И хитрый.

Глава 4. Тени в крепости

Весть о дуэли разнеслась по крепости мгновенно, быстрее степного ветра. К обеду о ней знали все — от коменданта до последнего поваренка, от старых солдат до молодых рекрутов. Отношение к столичным гостям резко изменилось. Если раньше на них смотрели с подозрением, то теперь — с уважением, смешанным с любопытством и даже восхищением. Саймон, не убивший поверженного врага, пощадивший его, заслужил репутацию не только сильного, но и благородного, мудрого. Местные солдаты, привыкшие к жестокости степной войны, понимали цену такой милости.

Вальденау с перевязанным плечом сидел в своей комнате и пил. Его друзья — де Монтиньи, Фаррелл и Крейн — топтались рядом, не зная, что делать, переглядываясь. Рана оказалась хоть и тяжелой, но — пуля прошла навылет, не задев крупные сосуды и жизненно важные органы, только раздробила немного кость. Через пару недель заживет, если не будет заражения.

— Он опозорил меня, — бормотал Вальденау, глядя в стену мутными глазами, сжимая стакан с водкой здоровой рукой. — Опозорил перед всеми. Пощадил, как щенка.

— Курт, может, забудем? — осторожно предложил Монтиньи. — Он же не убил тебя... Мог бы, но не убил.

— Забыть?! — взревел Вальденау, стукнув кулаком по столу, и зашипел от боли в плече. Водка пролилась на скатерть. — Ты предлагаешь мне забыть?! Я фон Вальденау! Меня никогда не щадили! Я сам щадил! А этот выскочка, этот лейтенантишка ничтожный..., да я его...

— Что ты сделаешь? — перебил Фаррелл, долговязый блондин, скрестив руки на груди. — На дуэли ты уже был. Хочешь еще раз? Чтобы он тебя убил?

— Не на дуэли, — процедил Вальденау, и в его глазах загорелся нехороший огонь, безумный, мстительный. — Тихо сделаем. Исподтишка. У него есть задание в степи, верно? А степь — место опасное. Там всякое может случиться. Лошадь споткнется, стрела прилетит, лавина сойдет, колодец пересохнет, волки нападут...

— Ты предлагаешь... — начал Крейн, толстяк с красным лицом, и заерзал на стуле, забеспокоился.

— Я предлагаю помочь им умереть, — перебил Вальденау. — И сделать так, чтобы никто не узнал. У меня есть связи. Люди, которые могут выйти в степь и сделать дело. Наймиты из приграничных шаек, которым плевать, кого убивать. Степняки, которым плевать на все. Кого угодно можно нанять за деньги.

Друзья переглянулись. Это было опасно. Если узнают — трибунал, расстрел, позор на весь род на века. Но и отступать было нельзя — Вальденау не простит.

— А если их поймают? — спросил Вальденау.

— Не поймают, — отмахнулся Вальденау. — Степь большая. Трупы сожрут волки. А если поймают — мы тут ни при чем. Наймиты не знают, кто их нанял. Все через посредников, через третьи руки.

— Рискованно, — покачал головой Фаррелл. — Но... ладно. Мы с тобой. Что нужно делать?

Вальденау улыбнулся. Улыбка вышла нехорошей, хищной.

Глава 5. Степь зовет

Три дня ушло на подготовку к выходу в степь. Саймон изучал карты, запоминал каждый овраг, каждую высоту. Колин опрашивал местных жителей, переживших нападения, записывая каждую деталь, каждое слово в свой блокнот. Валери тренировалась в разведке с воздуха, поднимаясь на стены и вглядываясь в даль, привыкая к местным ветрам. А Хаг знакомился с местным оружием и снаряжением, таская тяжести и помогая солдатам чистить снег, чтобы не сидеть без дела.

Погода стояла морозная, но ясная. Степь за стенами крепости лежала белая, бескрайняя, молчаливая, как застывшее море. Только ветер гулял по ней, поднимая снежную пыль и завывая в скалах, как голодный зверь.

На четвертый день полковник Верещагин вызвал их к себе.

— Есть новости, — сказал он, разворачивая на столе большую карту, исчерченную пометками. — Ночью напали на еще одно село. Село Волчье, в пятидесяти верстах от крепости, у самой границы, в низине. Степняки пришли под утро, когда люди спали, забрали всех, кого смогли, остальных... вы знаете.

— Кожа и кости? — спросил Саймон.

— Да. Наши разведчики только что вернулись. Говорят, видели следы, уходящие вглубь степи. Много следов — и конных, и пеших, и каких-то странных, может быть волокуши. Похоже, степняки уводят людей куда-то в центр. Туда, где стоит их главный зимний лагерь.

— Значит, нам туда, — сказал Саймон.

— Это безумие, — покачал головой полковник. — Степь огромна. Вы затеряетесь там, как иголка в стоге сена. И даже если найдете лагерь, что вы сделаете? Вас четверо, их — сотни, может быть тысячи.

— Мы не собираемся воевать с сотнями, — объяснил Саймон. — Мы пойдем малым отрядом, скрытно. Найдем того, кто стоит за этими нападениями, и уничтожим его. Без вожака степняки разбегутся или переругаются между собой.

— А если не разбегутся?

— Тогда будем импровизировать. У меня есть опыт.

Полковник хотел возразить, но передумал. Он видел достаточно, чтобы понять: этих людей не остановить.

— Хорошо, — вздохнул он. — Я дам вам проводника. Лучшего следопыта в крепости — унтер-офицера Архипа Зацепу. Он двадцать лет в степи, знает каждый овраг, каждый колодец, каждую тропу, каждую скалу. С ним вы не пропадете.

— Спасибо, полковник.

— Не за что. Возвращайтесь живыми с победой. Это лучшая благодарность.

Глава 6. В степь

Они выехали на рассвете следующего дня. Проводник Архип Зацепа оказался невысоким жилистым мужиком лет пятидесяти, с обветренным лицом, похожим на старую кору, и хитрыми глазами-щелками, которые, казалось, видели сквозь снег и время. Он был молчалив, но наблюдателен — замечал то, чего не видели другие: сломанную ветку, примятую травинку под снегом, едва заметный след зверя или человека.

Степь встретила их ветром и холодом. Белое безмолвие простиралось во все стороны, насколько хватало глаз. Ни деревца, ни кустика — только снег, кое-где пробитый сухими стеблями прошлогодней травы, торчащими, как щетина. Небо было бледно-голубым, почти белым, сливающимся с горизонтом в единую молочную мглу. Иногда попадались одинокие скалы, торчащие из снега, — причудливые, обточенные ветрами фигуры, похожие на застывших зверей или людей, на древних истуканов.

Дорога была трудной — лошади то и дело проваливались в снег по брюхо, приходилось часто останавливаться, давать им отдых, откапывать. Степь вокруг была пустынна, но Саймон чувствовал на себе чьи-то взгляды. Или может быть просто нервы.

— Степь — она как море, — говорил Архип, когда они остановились на первый привал у подножия такой скалы, защищаясь от ветра. — В море утонуть можно, и в степи заплутать — раз плюнуть. Главное — ориентиры знать. Да ветер слушать. Ветер тут главный хозяин.

Он раскурил трубку, прячась от ветра за скалой, прикрывая огонь ладонями.

— А что ты думаешь о нападениях? — спросил Колин, разворачивая карту и сверяясь с местностью. — Кто это делает? Неужели степняки сами на такое способны?

— Не простые степняки, — уверенно сказал Архип, выпуская дым, который сразу же уносило ветром. — Я их знаю, эти племена. Двадцать лет с ними дело имею. Они воруют скот, иногда людей в рабство, чтобы продать или выкуп получить. Но чтобы так... чтобы мясо с костей сдирать, кровь пить, как звери... Это не их обычаи. Это кто-то чужой. Или свой, но совсем сдвинутый, бешеный.

— Шаман? — предположила Валери, кутаясь в плащ.

— Может быть. Слышал я, что у ордынцев появился новый шаман. Сильный, говорят, темный. Люди его боятся до дрожи. Он живет в главном лагере, никуда не выходит, но все приказы идут от него. Даже вожди слушаются, как собаки.

— Значит, он, — кивнул Саймон. — Наша цель.

Они двинулись дальше. На второй день пути, когда они пересекали замерзшую речку, петляющую между скал, Архип вдруг насторожился. Он поднял руку, останавливая отряд, и долго всматривался в даль, прикрывая глаза от солнца.

— Тихо, — сказал он. — Чужие.

Все замерли. Саймон прислушался. Ветер доносил далекие голоса и конский топот — нестройный, тяжелый, неуклюжий.

— Степняки? — спросил Хаг, сжимая топор.

— Не похоже, — покачал головой Архип. — Слишком шумно. Степняки так не ездят. Они тихо ходят, как кошки. А эти ломятся, как медведи.

— Засада? — Валери уже готовила магию воздуха, ветер вокруг нее начал закручиваться в воронку.

— Посмотрим.

Они спешились и залегли в небольшом овраге, замаскировавшись снегом и кустами. Архип набросал на них сухой травы, присыпал снегом — получилось незаметно, как будто их и не было.

Через несколько минут показались всадники. Человек десять, в одежде, больше похожей на имперскую, чем на степную — тулупы, шапки, сапоги с высокими голенищами. Вооружены арбалетами, мечами, у некоторых — пистолеты за поясом. Лица закрыты платками от ветра, но видно, что не степняки — светлокожие, бородатые, с грубыми чертами.

— Наемники, — определил Архип. — Из тех, что промышляют в приграничье. Разбойники с большой дороги, сброд, отребье. Но что они здесь делают? Степняки их не любят, убьют сразу, если увидят на своей земле.

— Они ищут нас, — тихо сказал Саймон. — Смотрите, как едут — прочесывают местность, будто по следу идут, будто знают, кого искать.

— Вальденау, — выдохнул Колин. — Это он их нанял. Хочет отомстить. Сука...

— Похоже на то, — согласился Саймон. — Ладно, они нам не помеха. Пусть ищут. У них нет следопыта, как Архип. Они нас не найдут.

Наемники проехали мимо, даже не взглянув в сторону оврага. Слишком самоуверенные, слишком шумные. Один из них даже остановился в двадцати шагах, справил малую нужду в снег, матерясь на холод, и поехал дальше.

— Повезло, — сказал Хаг, когда они скрылись.

— Не повезло, а закономерность, — поправил Саймон. — Они дилетанты. Но на обратном пути надо быть осторожнее — могут устроить засаду у крепости. Или вернуться с подкреплением.

— Разберемся, — махнул рукой Архип. — Пошли дальше. До лагеря ордынцев еще день пути, если погода не испортится.

Глава 7. Лагерь ордынцев

На третий день пути степь изменилась. Появились небольшие холмы, скалистые гряды, защищающие от ветров. Снег стал глубже, лошади вязли в нем, приходилось спешиваться и вести их в поводу. Вдали показались дымы — много дымов, поднимающихся к небу, черные столбы на фоне белого.

— Лагерь, — сказал Архип, останавливаясь. — Главный зимний лагерь ордынцев. Там тысячи две, может быть три. Вон те юрты в центре — вождей, а та, черная, с костями — шамана.

Они залегли на вершине скалы, в полуверсте от лагеря, используя магию маскировки, которую создала Валери — воздушное марево, искажающее очертания, делающее их невидимыми для глаз. Сверху было видно всё как на ладони: сотни юрт, расположенных кругами, словно гигантские грибы, тысячи людей, снующих между ними, костры, лошади, дети, женщины, старики. В центре возвышалась огромная юрта, черная, с нашитыми на войлок костяными пластинами, черепами животных и людей. Над ней вился странный дым — темный, густой, не похожий на обычный костерный, с зеленоватым отливом, с запахом гнили.

— Это там, — прошептал Архип. — Шаманская юрта. Туда свозят пленных. Видите ту черную юрту? Рядом с ней — загоны из костей и жердей. Там держат людей, как скот.

— Вижу, — кивнул Саймон, вглядываясь. — Надо попасть внутрь. Посмотреть, что там происходит.

— Это самоубийство, — возразил Архип. — Там сотни воинов. Нас заметят в ту же минуту, как только мы приблизимся. И шаман этот... он, говорят, видит духов, чувствует чужаков.

— Не заметят, если мы будем невидимыми, — усмехнулся Саймон. — Валери, ты можешь создать иллюзию, скрывающую нас?

— Могу, — подумав, ответила она. — Но недолго. Минут пятнадцать, от силы двадцать. И нас не должны касаться — иллюзия рассеется от контакта. И двигаться надо медленно, плавно, как тени.

— Хватит. Пойдем я, ты и Колин. Хаг и Архип — прикрытие снаружи. Если что-то пойдет не так — отвлекайте и уводите погоню. Стреляйте, шумите, делайте что угодно, но дайте нам время уйти.

— А если вы не выйдете? — спросил Хаг.

— Тогда уходите сами. Докладывайте полковнику. Но постараемся выйти. Я еще не собираюсь умирать.

Глава 8. В логове зверя

Солнце клонилось к закату, когда они начали спуск. Под покровом иллюзии они скользнули в лагерь, как тени, как призраки. Вокруг кипела обычная жизнь кочевников — женщины готовили еду у костров в больших котлах, дети бегали и играли в снежки, воины точили оружие, чистили лошадей, курили трубки, играли в кости. Никто не обращал внимания на легкое дрожание воздуха там, где проходили трое чужаков.

Черная юрта шамана стояла на возвышении, окруженная частоколом из человеческих костей, воткнутых в землю. На каждой кости болтались лоскуты кожи, лошадиные хвосты, колокольчики, бубенцы, которые тихо звенели на ветру, создавая жуткую музыку. У входа сидели два стражника с обнаженными кривыми саблями, но они смотрели вперед, не видя того, что происходит сзади.

— Как войдем? — шепнул Колин.

— Через заднюю стену, — решил Саймон. — Валери, сделай разрез, чтобы войлок не хрустел и не скрипел.

Она кивнула и направила тонкую струю воздуха на войлок, заостренную, как лезвие. Тот бесшумно разрезался, открывая проход, — воздушное лезвие работало идеально.

Они вползли внутрь.

Внутри юрты царил полумрак. Горел лишь один очаг в центре, да несколько масляных светильников по углам, разбросанных как попало. Вокруг очага стояли какие-то сосуды, чаши, алтарь из черного камня, покрытого непонятными письменами, светящимися в темноте. На алтаре лежало тело — вернее, то, что от него осталось. Кожа, натянутая на кости, пустые глазницы, оскаленный череп. Рядом стояли кувшины, наполненные темной, уже запекшейся кровью, и лежали ритуальные ножи.

— Боги... — прошептала Валери, зажимая рот рукой.

— Тихо, — оборвал Саймон. — Смотрите.

В глубине юрты, на ворохе шкур, сидел человек. Он был стар, очень стар — кожа как пергамент, вся в морщинах и темных пятнах, длинные седые космы, закрытые глаза. На груди висело ожерелье из человеческих пальцев — десятки, может быть сотни, разных размеров. Руки покоились на коленях, и от них исходило едва заметное черное свечение, пульсирующее в такт дыханию.

— Шаман, — понял Саймон. — Он в трансе, набирается сил. Или спит. Неважно.

— Что будем делать? — спросил Колин, оглядываясь по сторонам. — Убить его?

— Нельзя, — покачал головой Саймон. — Поймут сразу, поднимут тревогу. Надо узнать, откуда он берет силу. Что за ритуалы проводит. И главное — как его можно убить наверняка.

— Там, — указала Валери на угол юрты, где стояли клетки из костей и прутьев, скрепленных жилами. В них сидели люди — около десятка, девушки и молодые женщины, изможденные, перепуганные, в грязных лохмотьях. Они не шевелились, только смотрели в пространство пустыми глазами, обезумев от ужаса.

— Пленные, — сказал Колин. — Их готовят на убой.

— Значит, ритуалы требуют свежей крови, — понял Саймон. — Он использует людей как источник энергии. Чем больше жертв, тем сильнее становится. Это классическая кровавая некромантия.

— Надо их освободить, — прошептала Валери. — Нельзя оставлять. Они же умрут.

— Не сейчас, — отрезал Саймон. — Сейчас мы уйдем и вернемся с планом. Если освободим их сейчас — шум, паника, шаман успеет уйти или применить силу. Нас убьют, и их тоже.

— Но они...

— Я знаю, — перебил Саймон, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала усталость. — Поверь, я знаю, каково это — быть в плену и ждать смерти. Я сам через это прошел. Но если мы поторопимся, погибнем все, и они тоже. Надо сделать все правильно.

Валери сжала кулаки так, что побелели костяшки, но кивнула. Они выскользнули из юрты так же незаметно, как и вошли.

Глава 9. Совещание у костра

— Это безумие, — сказал Архип, выслушав их рассказ. — Вы хотите проникнуть в лагерь, убить шамана и освободить пленных? Да вас там на куски порвут! Шаман этот — он же не просто так сидит. У него охрана, слуги, может быть духи-хранители.

— У нас есть преимущество, — возразил Саймон. — Мы знаем, где он находится. Мы знаем, что он уязвим во время ритуала, когда тратит силы. И у нас есть магия, которой у них нет.

— Какая магия против тысяч?

— Не против тысяч, — объяснил Колин. — Против одного. Если мы уберем шамана, остальные потеряют управление. Степняки испугаются — они же верят, что он бессмертен, что он посланник богов. А когда увидят его труп — разбегутся или перессорятся.

— А пленные? — спросила Валери.

— Во время суматохи выведем. Архип знает пути отхода, Хаг прикроет. Главное — скорость и внезапность. Напасть на закате, когда они готовятся к вечерней молитве.

Они разрабатывали план всю ночь, сидя у маленького костра в расщелине скалы, завернувшись в плащи. Степь вокруг выла ветром, снег кружился в воздухе, засыпая их. К утру было решено: Саймон, Валери и Колин проникают в юрту в тот момент, когда шаман начнет очередной ритуал (по наблюдениям Архипа, ритуалы проводились на закате, перед заходом солнца). Хаг и Архип остаются снаружи, угоняют и готовят лошадей для пленных и пути отхода. После убийства шамана — сигнал огнем (красная вспышка магии), и они прорываются к клеткам, освобождают людей и уходят в степь.

— Если что-то пойдет не так, — сказал Саймон, глядя на каждого по очереди, — уходите без нас. Это приказ.

— Я не оставлю тебя, — твердо сказала Валери.

— Я тоже, — добавил Хаг.

— Выполнять приказ, — отрезал Саймон. — Если погибнем мы — хотя бы вы расскажете, что здесь произошло. Иначе всё зря. Все эти жертвы будут напрасны.

Глава 10. Закатный ритуал

Солнце клонилось к закату, огромное, багровое, холодное, окрашивая снег в кровавые тона. Степь затихла, даже ветер стих, словно природа замерла в ожидании чего-то ужасного. Тени от юрт стали длинными, синими, почти черными, протянулись через весь лагерь.

В лагере ордынцев готовились к вечерней молитве — кочевники выстраивались рядами, обратившись лицами к черной юрте, и пели горловое пение, от которого стыла кровь и замерзали души.

Саймон, Валери и Колин снова скользнули под покровом иллюзии. На этот раз они знали дорогу и двигались быстрее, почти бесшумно. У задней стены юрты их ждал старый разрез — Валери расширила его, и они вползли внутрь.

Шаман был не один. Вокруг очага стояли шестеро его помощников — темные фигуры в балахонах из грубой некрашеной ткани, с капюшонами, скрывающими лица. Они раскачивались в такт негромкому пению, похожему на вой шакалов, на визг шакалов. На алтаре лежала связанная девушка — молодая, перепуганная, с кляпом во рту, с широко раскрытыми от ужаса глазами, полными слез.

— Начинается, — прошептал Колин, и его голос дрогнул.

Шаман встал. В его руках блеснул нож — черный, обсидиановый, с рукоятью из человеческой кости, украшенной резьбой. Он поднял его над жертвой и начал читать заклинание на незнакомом гортанном языке, от которого стыла кровь и волны холода пробегали по спине.

— Сейчас, — сказал Саймон. — Валери, убирай иллюзию. Колин, займись помощниками. Не дай им вмешаться.

Иллюзия спала. Шаман обернулся на звук, и в этот момент Саймон ударил — сфокусированным выбросом темной энергии, направленным прямо в грудь врага.

Но шаман был готов. Он отбил удар черным щитом, и заклинание разлетелось искрами, опалившими войлок, оставив на нем черные пятна.

— Чужаки! — заорал он на своем языке. — Стража! Ко мне!

Начался ад.

Помощники бросились на них, но Колин уже создал воздушную стену, отрезав их от шамана. Они бились в нее, но не могли пробить. Валери взмыла в воздух под потолок юрты и обрушила на врагов град ледяных игл — те закричали, попадали на пол, заливая его кровью.

Саймон и шаман сошлись в центре. Черная энергия клубилась вокруг них, сталкиваясь, переплетаясь, разрывая воздух. Вокруг них плавился снег, занесенный внутрь, шипела вода, трещали шкуры.

— Ты силен, мальчик, — прохрипел шаман, отбивая очередную атаку. — Но ты молод. А я пил силу сотен жертв! Я бессмертен!

— Ты пил кровь невинных, — ответил Саймон, не прекращая атаковать. — И теперь заплатишь. За каждую каплю.

Шаман взмахнул рукой, и из алтаря вырвался поток темной энергии — такой плотной, такой густой, что Саймон едва успел выставить щит. Его отбросило к стене юрты, войлок затрещал, чуть не порвался, жерди заскрипели.

— Саймон! — закричала Валери, бросаясь к нему.

— Назад! — крикнул он, вставая. — Я справлюсь. Не подходи!

Он поднялся, чувствуя, как внутри закипает ярость, как кровь стучит в висках. Пять стихий откликнулись на его зов, заклокотали внутри, просясь наружу. Огонь, вода, земля, воздух и тьма — все смешалось в едином порыве, готовом вырваться наружу и сжечь все вокруг.

— Ты хотел силы? — сказал Саймон, шагая к шаману. — Получи. На, жри!

Он обрушил на врага всю мощь пяти стихий сразу. Огненный смерч, ледяной дождь, землетрясение, воздушный удар и тьма, поглощающая свет — всё это слилось в один чудовищный удар, от которого зашаталась юрта, затрещали жерди, попадали помощники.

Шаман закричал. Его щит треснул, рассыпался, как стекло. Темная энергия, которую он копил годами, вырвалась наружу, сжигая его самого изнутри. Он корчился, падал, таял, как свеча на ветру, и крик его перешел в вой, а вой — в тишину.

Через минуту все кончилось. На полу юрты лежал только обгоревший скелет в лохмотьях, от которого еще шел дым и пахло паленым мясом.

— Готов, — выдохнул Саймон, опускаясь на колени. Сила ушла, оставив пустоту и дрожь в руках, и тошноту в желудке.

— Снаружи шум, — крикнул Колин, выглядывая в разрез. — Весь лагерь поднялся! Нас ищут!

— Освобождаем пленных и уходим, — скомандовал Саймон, заставляя себя встать.

Валери уже открывала клетки, ломая прутья магией. Люди выбегали, перепуганные, замерзшие, но живые. Некоторые не могли идти — их пришлось тащить на себе.

— За мной! — крикнул Колин, указывая путь.

Они вырвались из юрты. Снаружи творилось невообразимое — степняки метались, не понимая, что происходит. Кто-то кричал, что шаман погиб, кто-то пытался организовать оборону, кто-то уже бежал к лошадям.

Хаг и Архип уже ждали с лошадьми в условленном месте. Они подхватывали пленных, сажали на угнанных животных, кого-то привязывали, чтобы не упали.

— Уходим! Уходим! — орал Архип, стреляя из арбалета по приближающимся всадникам.

Саймон вскочил в седло, подхватил девушку, которую едва не принесли в жертву. Валери взлетела в воздух, прикрывая отход воздушными ударами, сбрасывая на преследователей снежные заряды. Хаг создал земляную стену, преградив путь погоне, — из снега и мерзлой земли вырос вал.

— В степь! — крикнул Архип. — За мной!

Они понеслись прочь от лагеря, в сгущающиеся сумерки, увозя с собой спасенных и надежду. Сзади раздавались вой, крики, топот.

Глава 11. Погоня

Степь ночью — опасное место. Луна освещала бескрайние снега, тени от всадников метались по сугробам, ветер выл в ушах. Но еще опаснее, когда за тобой гонятся сотни разъяренных всадников, жаждущих крови, жаждущих мести.

Они скакали уже долгое время, не сбавляя темпа. Лошади выбивались из сил, тяжело дышали, храпели, спотыкались. Люди держались из последних сил, вцепившись в гривы, в луки седел.

— Надо оторваться, — крикнул Архип, оглядываясь. — Они не отстают! У них свежие лошади!

— Валери, — позвал Саймон. — Можешь устроить завал? Задержать их?

Она кивнула и поднялась в воздух, используя последние силы, собирая всю магию. Внизу, в узком проходе между скал, она обрушила снежные лавины с обеих сторон. Грохот, пыль, и проход закрыт многометровым завалом из снега и льда.

— Это задержит их ненадолго, — сказала она, опускаясь обратно в седло, шатаясь от усталости. — На час, может два.

— Хватит, чтобы добраться до границы, — ответил Саймон. — Погнали.

Они скакали дальше. За ними, где-то там, в темноте, слышались крики и топот — степняки разбирали завал, ругались на своем языке.

— Еще немного, — подбадривал Архип. — Еще немного, и мы у крепости. Главное — не останавливаться.

— Лошади падают, — заметил Колин. Один из коней действительно споткнулся и захромал, чуть не сбросив пленную женщину.

— Бросаем, — решил Саймон. — Пересаживаемся. Колин, садись ко мне. Женщину — к Валери.

И снова — вскачь, в ночь, под звездами, которые равнодушно взирали на эту гонку со смертью.

Глава 12. Рассвет у крепости

Рассвет застал их в виду крепости. Гранитный Утес возвышался на скале, освещенный первыми лучами солнца — золотисто-розовый, величественный, незыблемый, как сама вечность. Стены, сложенные из серого камня, казались неприступными, башни уходили в небо, а над крепостью уже вились дымки утренних костров — жизнь начиналась.

Отряд приближался к воротам медленно, лошади еле переставляли ноги от усталости. Люди держались в седлах из последних сил, многие пленные сидели, привязанные к лошадям, чтобы не упасть. Саймон ехал первым, Валери рядом, Колин и Хаг замыкали колонну, Архип вел отряд по знакомой тропе.

На крепостной стене уже заметили приближающихся. Часовые засуетились, забегали, кто-то побежал докладывать начальству. Ворота начали медленно открываться, тяжелые створки со скрипом разъезжались в стороны.

В это время на одной из башен, в узкой бойнице, стоял фон Вальденау. Он пришел сюда на рассвете, не в силах спать от злорадного предвкушения. Еще вчера он связался с посредником и знал, что наемники вышли в степь. Десять человек, опытных головорезов, вооруженных до зубов, должны были перехватить отряд где-то на обратном пути. Вальденау представлял, как все произойдет: засада, стрельба, крики, и этот выскочка де Ларош падает с лошади, сраженный пулей. А может быть, его привезут связанным, чтобы фон Вальденау сам мог с ним разобраться. От этих мыслей у него сладко замирало сердце.

Он стоял, опершись плечом о каменный простенок, и смотрел вдаль, щурясь от восходящего солнца. Рядом топтались его неизменные спутники — де Монтиньи, Фаррелл и Крейн, тоже жаждущие зрелища.

— Долго еще? — ныл Монтиньи, зевая. — Холодно же, Курт. Может, вниз пойдем, там и подождем?

— Заткнись, — отмахнулся Вальденау, не сводя глаз с горизонта. — Хочу увидеть их первым. Хочу посмотреть на рожу этого щенка, когда он поймет, что все кончено.

— А если они не вернутся? — осторожно спросил Монтиньи. — Степь большая, могли и заблудиться.

— Вернутся, — уверенно сказал Вальденау. — У них задание. Им надо докладывать. А на обратном пути их встретят. Я заплатил хорошие деньги, эти ребята свое дело знают.

Время тянулось медленно. Солнце поднималось все выше, ветер стих, мороз крепчал. Фон Вальденау уже начал замерзать, несмотря на теплую шубу, но упрямо стоял на месте.

И вдруг Фаррелл, у которого зрение было лучше, вскрикнул:

— Едут! Вон там, у подножия!

Вальденау вгляделся. Действительно, по степи двигалась небольшая группа всадников. Он насчитал... много. Больше, чем должно быть. И среди них были не только военные.

— Это они, — выдохнул он. — Возвращаются.

Он ждал, что вот-вот из-за холмов вылетят наемники, начнется погоня, стрельба. Но степь была пуста. Только этот усталый отряд медленно приближался к крепости.

— Где же наши? — растерянно спросил Монтиньи. — Должны же были...

— Молчи, — оборвал его Вальденау, чувствуя, как внутри закипает злость.

Отряд подъехал ближе. Теперь уже можно было разглядеть детали. Впереди, на измученной лошади, сидел Саймон. Живой. Целый. Рядом с ним Валери — тоже живая. За ними Колин, Хаг, Архип, и еще много людей — изможденных, в лохмотьях, но живых.

— Они... они привезли пленных, — прошептал Крейн. — Освободили кого-то.

— Вижу, — процедил Вальденау сквозь зубы.

Лицо его перекосилось от злости. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Он смотрел, как отряд въезжает в ворота, как на плацу начинается суета, как люди выбегают навстречу, как женщины из местных бросаются к спасенным.

— Не сдохли, значит, — прошипел он. — Ублюдки.

— Может, наемники не нашли их? — предположил Фаррелл. — Степь большая, могли разминуться.

— Или не справились, — зло бросил Вальденау. — Десять человек против четверых! Кого я нанял? Сосунков?

— Тише, Курт, — оглянулся Монтиньи. — Услышат еще.

— Кто услышит? — огрызнулся Вальденау. — Эти? Да они сейчас счастливы, что живы остались. Им не до нас.

Он еще раз взглянул вниз, на плац. Там Саймон спешился, к нему уже бежал полковник Верещагин. Вокруг собиралась толпа, слышались крики радости, плач.

— Герои, — сплюнул Вальденау. — Герои хреновы. Ладно, ничего. В следующий раз не промахнусь.

— Какой следующий раз? — удивился Крейн. — Они же задание выполнили, скоро уедут.

— Найду способ, — пообещал Вальденау, разворачиваясь и направляясь к лестнице. — В Империи много мест, где можно спрятать концы. И денег у меня достаточно.

Он спустился вниз, но не пошел на плац, а направился в свою комнату. Видеть этих выскочек, принимающих поздравления, было выше его сил.

В комнате он налил себе водки, залпом выпил, потом еще. Друзья топтались рядом, не зная, что сказать.

— Курт, может, забудем? — осторожно предложил Монтиньи. — Ну, не вышло. В другой раз повезет.

— Забудем? — Вальденау резко обернулся. — Он меня опозорил! Перед всей крепостью! А теперь еще и героем ходит! Нет, я этого не оставлю.

Он подошел к окну, из которого был виден край плаца. Там все еще толпились люди, слышались радостные крики.

— Смотрите на них, — прошептал он. — Радуются. А могли бы лежать в степи, кормить волков.

Он сжал подоконник так, что побелели костяшки.

— Ничего, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Я еще до них доберусь. Рано или поздно.

Эпилог: Степь запомнит

Три дня спустя в крепости был праздник. Спасенные люди нашли своих родных, степняки отступили от границы, испугавшись смерти шамана и потеряв управление, а имя Саймона де Лароша гремело по всей округе.

Полковник Верещагин устроил скромный ужин в честь героев. На ужине были только свои — офицеры гарнизона. Вальденау и его друзья не пришли — сидели в своей комнате и не высовывались.

— Лейтенант, — сказал полковник, поднимая кружку с местным степным чаем, заваренным на травах. — За вас! За вашу команду! За то, что вы сделали! Если бы не вы, степняки до сих пор терзали бы наши села.

— За команду, — ответил Саймон, поднимая кружку.

Колин, Хаг и Валери сидели рядом. Валери смотрела на Саймона, и в её глазах было что-то такое, от чего у старого спецназовца щемило сердце.

— Ты как? — спросила она тихо, касаясь его руки под столом.

— Нормально, — ответил он. — Устал. Но нормально.

— Ты был великолепен. В юрте. Когда ударил пятью стихиями сразу... я такого никогда не видела. Это было... страшно и красиво.

— Это была отчаянная мера, — усмехнулся Саймон. — Мог и не выдержать. Сила чуть не сожгла меня изнутри.

— Но выдержал. Ты всегда выдерживаешь.

Она сжала его руку. Саймон не отдёрнул.

— Валери... — начал он.

— Я знаю, — перебила она. — Война не время. Но после войны... когда-нибудь...

— Когда-нибудь, — согласился он.

Хаг, сидевший напротив, заметил это движение. Но в этот раз в его глазах не было ревности — только грусть и принятие. Он поднял кружку.

— За друзей, — сказал он громко. — За тех, кто всегда рядом. Даже когда трудно. Даже когда кажется, что всё потеряно.

— За друзей, — отозвались все.

Колин поправил очки и улыбнулся. Он видел, что напряжение между друзьями уходит, уступая место чему-то более глубокому и прочному — доверию, которое не сломать никаким врагам.

За окнами крепости выла степная вьюга, завывала в скалах, бросала снег в стекла. Но внутри было тепло. Тепло от огня, от чая, от близости тех, кто прошел через огонь и воду, через смерть и кровь, и остался жив.

Впереди были новые задания, новые опасности, новые враги. Но сейчас они были вместе. И это было главное.

Конец третьей книги