Гряная неделя

Подниматься на рассвете…

Эх, лень моя, ленюшка, но ничего не поделаешь, сегодня надо. Благо, что и день выдастся солнечным и теплым, вон уже заря занялась. Соловьи продолжали заливаться, мало им ночи. Пока провозилась с умыванием, и бабушка проснулась, принялась на стол собирать. У неё без завтрака — никуда. Ну, а я уже не спорила с этим: привычка пить одну лишь чашку кофе перед выходом на учебу или работу как-то позабылась за последние два года, что я практически безвылазно живу в нашей деревне. Но аромат кофе всё равно витал по комнате. Пока собиралась да завтракала, солнце поднялось достаточно и, глянув в окно, невольно улыбнулась: к нашему дому на отшибе потянулись девушки. Простоволосые, босые, в длинных белых сорочках-сарафанах. Никто уже и не одевается в народные одежды, но традиции чтут. Лица чистые, светлые. Волосы мягкие, так и струятся. А в венках роса ещё не осыпавшаяся сверкает.В руках у всех белые тканевые свертки, краюхи свежего хлеба. Затемно что ли вставали, раз испечь успели? Разные они все, красавицы. От подростков лет тринадцати, до тяжелых молодух. Зачем пришли, бестолковые, говорила же!

— Ты одевайся, давай, — бабушка улыбается, глаза лукавые.

— А ты? С нами не пойдешь?

— Мне ещё мужикам полынь разносить, да хрен. Без меня управитесь.

С бабушкой спорить — себе дороже. Причесалась, натянула приталенный сарафан из белёного льна, по привычке глянула на себя в зеркало.

— Красавица ты у меня, Ярька, — прижав к груди полотенце, выдохнула бабушка, — гляжу на тебя, и душа радуется. Что ж замуж-то не идешь? Присмирела бы, глядишь, парни свататься б начали.

— Рано ещё, — отрезала я, не желая снова начинать этот разговор.

— Как рано, двадцать три года уже! У иных вон дети в этом возрасте. Так и умру, лялечку не понянчив.

— Бабушка! Ну что за бред, ты молодая ещё! Успеется. Дай мне пару лет, подумаю.

— Не была б ведуньей, давно уже перестарком бы назвали, — вздохнула бабушка.

Что верно, то верно.

Девушки у дома принялись петь то ли от скуки, то ли чтоб выкликать меня.— Иди уж, девки заждались, — рассмеялась бабушка, и я, улыбнувшись в ответ, вышла из комнаты.

Девушки, увидев меня, заулыбались, протянули красивый, ещё влажный от росы венок.

— Сами плели, нравится? — спросила Леся, глядя на меня своими огромными голубыми глазищами. Не зная её характерец, никогда не поверишь, что это неземное создание способно шкодить не по-детски. Вот ты и будешь у нас «русалкой» на конец недели. Ты девка смелая, смешливая, глазами только так стреляешь. Всем парням нравишься. Нацепив на меня венок, девушки оглянулись на крыльцо: бабушку ждут. А бабушке и так дел много: обойти всех, огородить деревню от «заложных» покойников да пришлой нечисти…

— Ну, пошли, кумушки, — улыбнулась я, вдохнув аромат трав и свежеиспеченного хлеба, и веселая толпа с песнями и смехом, сбивая росу с травы, направилась к реке:

«На гряной неделе русалки сидели — у!

Раным-рано: ууу!

Сидели русалки на прямой дороге — у!

Раным-рано: ууу!

На прямой дороге, на кривой берёзе — у!

Раным-рано: ууу!

Просили русалки и хлеба и соли — у!Раным-рано: ууу!

И хлеба, и соли, и горькой цибули — у!

Раным-рано: ууу!»

У самого берега смех сам собой стих, песни сменились на более заунывные. Девушки сами знали, что делать, большинству не впервой было: положили хлеб у кромки воды, развесили на ветках принесенные рушники и сорочки, ленточки, говорили ласково и улыбались.

— Дня вам доброго, навушки-мавушки, — громко произнесла я, стоя на берегу, почти у самой воды, но, не заходя в неё, — примите дары наши, почету ради. Покоя вам да мира.

Девушки снова запели, поклонились реке и, играясь и бегая друг за другом, как дети, направились к деревне. Невтерпёж им, чуют предстоящий беспредел. Целая неделя безделья! Никакого тебе рукоделия, никаких полевых работ и по хозяйству не трудиться. Всю неделю будут водить хороводы, петь, гадать, кумиться, играться, танцевать. Застолья, праздники! Бедные березы, переплетут ведь ветки всем деревьям в округе. А уж на Купалу оторвутся по полной! А после и свататься начнут, куда ж без этого. Слушая задорные визги, я улыбнулась, но от реки не отошла.

— Здрава будь, Ярослава, — всплеск воды, и предо мной у кустов стоит красивая бледнокожая девушка с длинными зеленоватыми волосами, стекающими по её обнаженному телу прямо в реку. От женщины исходил холодок, но я чувствовала его не кожей, а нутром. Но меня это не настораживало и не пугало. Зато напугало птиц, которые щебетали на все голоса, но резко перестали.

— Рада видеть, Млада. С Гряной неделей вас.

Из воды начали выходить женщины — все, как одна: обнаженные, красивые, длинноволосые, холодные. Да вот только девки — они девки и есть, хоть русалки они, хоть кто: с гомоном бросились к веткам, принялись рядиться в принесённую одежду, угощаться хлебом. Млада — одна из старшейших русалок у нас на реке, если не самая старая, но что уважаемая — это бесспорно. Ей я и протянула принесенную с собой длинную белую сорочку. Лишь я могу из рук в руки нежити передать гостинец, но от того он и ценен вдвойне. Русалка улыбнулась, приняла с поклоном. Уже завтра поутру девушки найдут на берегу русальи гостинчики: бусы из речных камушков, красивые раковинки. Надевать не станут, но с поклоном поднимут, унесут домой, сохранят в шкатулки. Наша нечисть, она своих не тронет. Задобришь её, принесешь подарочек: и нам не в тягость и им в радость. Потому и дружим. Да и река для нас безопасна, до соседних деревень по берегу идти ближе всего, и рыбакам спокойней. А чужим в наших краях делать нечего.

В деревнях встают рано, вот и доносятся уже запахи готовящейся еды, песни и смех. Парням на реке сейчас нечего делать, зато подловить девиц, это они завсегда. Молодежи — раздолье, зрелым — радость и память. А детям — сидеть по домам со стариками. Взрослые-то днём работают, остальные отучились уже и отпуска взяли, вот и куролесят.

С русалками я просидела пару часов, наверное, потом пошла к дому. Деревня уже начинала стоять на ушах. К жителям сегодня должны начать приезжать родичи из соседних деревень и городов. Каждый год одно и тоже: все съезжаются к нам, гуляют, веселятся. Для большинства приезжих это просто народный праздник, местные же знают, зачем мы это делаем. Из года в год к нам приезжают фольклористы и фолкеры. Толпа собирается знатная, ведь только в деревне почти три сотни дворов. Вот и к нам с бабушкой приедут мама и папа. Мама — современная бизнес-леди, папа тоже далек от фольклора, но оба считаются с народными традициями и ритуалами из любви к нам. Если мама всё знала с самого начала, но всё равно надеялась, что меня минует уготованная участь, папа до сих пор не может смириться с тем, что я променяла карьеру, круговерть городской жизни и полезные знакомства на эту тихую мирную деревню. Но я не виню его и молча сношу сетования. Ему не понять то дикое, первобытное чувство, когда стоишь ночью на берегу реки, слушаешь глубокий шелест листвы вековечного леса и чувствуешь силу реки и чащи. Когда знаешь, что среди этого первозданного великолепия ты балансируешь на грани яви и нави, способная невозбранно быть и там и там, когда ты — связующее звено меж двух миров. Мне не важны ритуалы и обрядовые песни, я могу обойтись без них: навьи знают моё к ним отношение, но я их свято чту. Ведь, если не я, если не моя бабушка, не наша деревня о них забудут, а потом забудут и о тех, кто окружает нас. И тогда они погибнут, а этого я не могу допустить. Поэтому я вернусь в деревню, надену на распущенные русые волосы новый свежий венок, а старый пущу по реке или надену на ветку березы и присоединюсь к стройному хору голосов, возьму кумушек за руки, и мы примемся водить хороводы. Как делали наши предки, делали неспроста, и не нам забывать их наследие.

День за днем пролетела неделя. Яркая, раздольная круговерть, как мельтешащий в танце перед глазам расписной красно-зеленый платок. Стоя у палисадника, я молча смотрела на звезды — четкие, яркие хрусталики на черном небе. Вдыхала запах свежескошенной травы и полевых цветов. В воздухе витал и запах дыма. Вокруг деревни жгли костры, бегали и веселились ряженые, пугали соседей. Ветер донес обрывок песни:

«Прошу вас, русалки,

Мой дар примите,

А скотину возвратите».

Значит, понесли подарки русалкам, чтоб те не трогали скот.

Ух, завтра ночь на Купалу, вот будет веселье: вспыхнут костры ярче прежнего, выйдет нечисть на волю, вступит в хоровод с людьми, начнут молодые искать целебные травы, горящий дивным цветом папоротник, лазить через соседские заборы, пустят венки по воде, поведут скот через костры. Рядом с деревней палаточным лагерем встали гости, они тоже веселятся, для них это — лишь игра, но разве это плохо?

— Чего горюешь, Ярька?! — за калиткой показалась подружка-Наташка, за спиной несколько человек, среди них её жених, по осени сыграют свадьбу. Я лишь отмахнулась, они не обратили внимания. А чего им мне дивиться, у меня свои мотивы.

— Пошли, пошли, нечего киснуть! Видала, кто прикатил сегодня в обед? Вот повеселишься хоть завтра!

Подруга смеется, обнимает, она, как и все в её компании, пьяна, но не от алкоголя, а от всеобщего веселья. Ведет меня за руку к окраине, торопится:

— Пошли скорее, Леську уже в поле повели!

Ну, точно, впереди показалась толпа с фонарями. На плечах двое парней несли наряженную Лесю, которая смеялась и красиво поводила руками под песни остальных. У кого-то, видимо, на телефоне играла музыка: барабанный бой и дудки. Кто-то завидел нас, компания тот час оглянулась, заметила меня и осмелела, песни стали веселее, громче. Парни ссадили Лесю на землю перед полем, получили каждый по поцелую, замерли на мгновение, а потом одновременно сорвали с неё венок с платком, несильно оттолкнули в траву и бросились в разные стороны. За ними врассыпную с визгами рванули все остальные. Леся поднялась из травы и с хохотом пустилась следом, но из-за форы догнать всё равно бы не успела. К тому времени, как она добежала к огромному костру посреди деревни, у него уже собрались все: и стар, и млад, и местные, и пришлые. Леся остановилась в стороне, и парни торжественно, так, чтоб она тоже видела, бросили в костер отобранные у неё вещи. Когда пламя захватило венок и ткань, раздались восторженные выкрики, кто-то заголосил радостную песню. Но грянула музыка из окон ближайшего дома, народ пустился в пляс, кто во что горазд. Меня тоже закружили в танце. Эта круговерть длилась полночи, но всё же народ разбрелся по домам, памятуя, что завтра им предстоит не спать всю ночь.

Деревня спала до полудня. Отсыпались за прошлые ночи и перед сегодняшней. Купала. Ночь на Купалу. Солнцеворот, самая короткая ночь в году. Ночь таинств и чудес, веселья и страхов. Единения всего и вся.Но для нас с бабушкой это и время труда: надо смотреть, чтоб нечисть особо не озоровала. Одни по природе своей любят шкодить, другие подзабыли уже, что когда-то были людьми и вредить своим не надо. Ещё с обеда народ приготовил новые костры, соорудил чучела, обговорил, что и где кто будет делать. Ближе вечеру все нарядились, снова послышался смех и песни, музыка с разных концов деревни.

«На заре, на зорьке,

Под горой в оконьке.

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

Где краса Купала

Ночью побывала?

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

Чай на бережочке,

Со милым дружочком

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

Цветы собирала,

Венок соплетала.

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

Венок соплетала,

В реченьку бросала.

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

В реченьку бросала,

Ещё величала:

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

Ты река, река,

Круты берега,

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

Ты неси веночек

На тот бережочек,

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

На тот бережочек,

Где живёт дружочек,

Ой, раным-рано,

На Купалы свято.

На заре, на зорьке,

Под горой в оконьке.

Ой, раным-рано,

На Купалы свято».

Наступило время между собакой и волком. Уже ярко горели фонари, музыка звучала ещё громче. Я шла к своему дому, провожаемая несколькими взрослыми девушками. Сплетни я их не слушала, но всё равно краем уха улавливала разговоры о том, кто из парней кому нравится, кто какие кусты застолбил и до скольки собирается не спать.

— Ярослава!

Наша компания резко остановилась, услышав оклик. Девчонки принялись перемигиваться и хихикать, а я с удивлением уставилась на незнакомого парня, который меня и позвал. Он не уходил и смотрел выжидающе.

— Идите, — сказала я девушкам, и те, продолжая обсуждение, двинулись дальше по улице, постоянно оглядываясь. — Доброго дня. Мы знакомы?

Вопрос-то в принципе нормальный, тем более за последнюю неделю в этой круговерти многие и познакомиться-то толком не успели, хоть и проводили время вместе, но молодой человек смотрел на меня как на врага народа.

— Не узнала? Ну ты даешь. Мы же в прошлом году к вам в деревню приезжали. Помнишь, бизнес хотели…

— Миша! — узнала я и широко его обняла. — Извини, не признала. Да и время сейчас такое…

— Это да. Мы потому и приехали, вроде как на фестиваль, чтоб ваши нас под шумок на вилы не подняли, — усмехнулся он: видимо, хорошо помнил, как в прошлом году его приняли в нашей деревне.

— Не держи зла. Я же доступно объяснила, почему не надо в нашей деревне устраивать санаториев или ещё какой туристической ерунды. А так мы гостям всегда рады. Ты один?

— Вообще, нет. Сестру привез, я, если помнишь, о ней рассказывал. Нравится ей всякая мистика и народщина.

— Понятно. Пошли, чаем напою. Ты только за сестрой следи, сегодня апофеоз всех гуляний, а она у тебя маленькая ещё.

— Пятнадцать уже!

— Вот именно. Девки сейчас в этом возрасте куда старше выглядят, особенно городские, а ночью никто разбираться не будет, сколько ей там лет.

— Да с ней моя тетка. Так что всё нормально.

— Ну, если так, то отлично вообще.

За разговором мы дошли до нашего дома. Миша сам видел нашу нечисть, когда в прошлом году проследил за мной, он был из разряда «посвящённых», но не своих. Городской всё же, и доверия особого у меня к нему нет. Но парень-то он хороший. А он все расспрашивал про обычаи и традиции, интересно ему было, что принято делать на Купалу. В итоге стал проситься быть при мне, чтоб ничего не упустить.

— Так, может, зря? Ночка сегодня жаркая будет, может, ты кому глянулся? — заваривая смородиновые листочки кипятком, лукаво улыбнулась я.

— Да что-то ко мне никто и не подходил, — пожал он плечами, но без смущения, что странно, обычно городские краснели и начинали хихикать при упоминании этой части празднества.

— Ну, так погоди. Ещё успеется. Заранее-то никто приглашения не высылает, — рассмеялась я, расставляя чашки и наклоняя над каждой фарфоровый заварочный чайничек со сколом на крышке. Над столом приятно запахло смородиной.

— Так сегодня ночью в лесу оргии будут?

— Что за глупость? Это бред. То, что многие уединятся, это да. Благо — зачать ребенка в день, когда солнце в наивысшей своей силе. Поэтому и стараются среди природы, трав и покоя. Есть и те, кто хочет просто оторваться, но контрацептивы никто не отменял и проблем потом не будет. Сегодня время единения. Тел, душ, миров.

— Но ты тоже будешь участвовать, а я хочу быть в центре событий, — взяв в руку старую потемневшую от времени чашку, улыбнулся он.

Я невольно задержала взгляд на чашке. Мама столько раз привозила красивые сервизы, но мы с бабушкой надежно упрятывали их на самые дальние полки шкафов. Нашим сердцам милее этот чайничек со сколом, эти чашечки с почерневшими трещинками и посеревшими внутренними стенками. Пусть дом у нас отремонтирован наилучшим образом, есть все удобства и даже пластиковые окна, в быту приятнее пользоваться родным, проверенным годами. Вот побьем всё — достанем красивые сервизы, а пока…

— Хочешь — пойдем, но со мной скучно будет. Вторую половину ночи так точно, — подняв свою чашку и проведя ладонью по нагретой ею деревянной поверхности стола, честно произнесла я.

— Ой, какие гости у нас! — вошедшая бабушка сразу узнала Мишу, к моему стыду. Бабушка поделилась новостями, что народ уже сгоняет скотину к специально подготовленным для этого кострам — длинным и узким. За каждым животным будут особо приглядывать, ведь нечисть сегодня сильна, как никогда. Шкодливость у них в природе, ничего не стоит увести корову или козу в лес, столкнуть в овраг или заманить в болото. Потом будут строить виноватые рожицы, разводить руками или лапами.

Нас отвлекла песня, которая грянула под окнами. Ребята подобрались слишком тихо и изрядно напугали. Бабушка рассмеялась, Миша схватился за сердце, а я высунулась в открытое окно, с криком замахиваясь полотенцем:

— Вот я вас!

В ответ мне раздался гогот из-под берестяных масок и кучи лохмотьев. И женский голос громко напевно произнес:

— Хозяюшки да гостюшка, а поднимайтесь-ка, да с нами на речку, там костры горят, там народ ждет-не дождется!

— Идем-идем, — отсмеялась я и вернулась в комнату.

Молодежь снова запела, пока мы собирались:

«Уж как ночь коротка,

Уж как ночь коротка —

На Купалу,

На Купалу!

Как целебна роса,

Как целебна роса —

На Купалу,

На Купалу!

Собирался народ,

Собирался народ —

На Купалу,

На Купалу!

Заводил хоровод,

Заводил хоровод —

На Купалу,

На Купалу!»

Вторую половину песни мы с бабушкой пели вместе со всеми, стоя у палисадника. Бабушка подпихнула меня вперед, жестами показав, что ей ещё надо вывести коз к скотным кострам, а меня она отпускает с молодежью. Я ухватила Мишу за руку и первая двинулась к реке, где уже развели огромный костер, на котором торжественно собирались сжечь чучело. Моя задача сегодня — приглядывать за навьими и обойти все скопления людей, а, значит, и все костры. Этим мы и занялись.

Сколько раз я прыгала через костры в эту жаркую дурманящую ночь и сосчитать трудно: каждая компания считала моим долгом почтить их костер своим прыжком. У каждого костра нас кормили и поили медовухой и квасом, предлагали остаться, но я упорно благодарила за гостеприимство, и мы шли дальше, ориентируясь больше по усиливающемуся у костров аромату полыни, которую в них сжигали стогами, чем по отсветам. Полынный дым разносился по всему лесу, а ветер с реки уносил его и того дальше. Меж деревьев и у домов я постоянно замечала нечисть и нежить, болтающую или пляшущую, напевающую что-то, водяницы плескались в реке, перекликиваясь и хихикая. Завидев меня, многие сразу же строили виноватые мордашки, расписываясь в уже совершенных каверзах, а некоторые эти самые каверзы как раз прекращали. А нечего дегтем ворота марать или траву с сором в колодцы кидать! Уже к часу пополуночи в реке оказалась половина парней и девушек, которые спокойно отнеслись к навьему соседству. В эту ночь «соседи» выглядели вполне по-человечьи и сидели за одним столом со старшим поколением, купались с молодежью, сопровождали женщин, обходящих леса в поисках трав. Я даже видела, как бабушка лихо отплясывает под руку с лешим, а Наташкин ухажер едва не подрался с одним из водяных. Причина драки скромно стояла в стороне, но довольная улыбка выдавала девку с головой. Миша всё это время послушно следовал за мной. Ему было весело, квас и медовуха кружили голову, дым сгораемой в кострах травы дурманил. Глаза парня блестели, на щеках появился румянец и явно не только от летней теплой ночи. Такое время объединяет: ты не знаешь имен и половины толкущегося в округе народа, но каждый встречает тебя с улыбкой, каждый готов поддержать, помочь, принять руку, чтоб присоединиться в танце, подхватить твою песню, разделить с тобой эйфорию от этого древнего праздника.В лесу, перебивая птиц и сверчков, перекликивались искатели цветущего папоротника, периодически натыкаясь на уединившиеся парочки. Это легко определялось по ойканью, брани и смеху. Иногда дело доходило до кратковременной погони, судя по треску ломаемых веток и шелесту. Ночь сегодня короткая, уже в четыре часа пополуночи взойдет солнце. Всё взрослое население встретит его и возрадуется. Дети спят давно, старики присматривают за ними, но сами почивать не ложатся. Молодые присмирели, разбились на группки у костров, балагурят, кормятся, шутят. Мы вернулись на реку к самому большому костру. И людей тут побольше: болтают, играют в старинные игры, водят хороводы… Хоть ночь и не холодная, многие накинули ветровки и рубашки, девушки, по старинке — красивые цветастые платки. И всё равно почти каждую красавицу обнимал сидящий рядом парень, ну так, чтоб не замёрзла, мало ли. Кто-то из них смущенно потупился, радуясь, кто-то дерзко отпихивал благодетеля, к своему удовольствию повторно оказываясь в теплых крепких руках, кто-то умиротворённо опустил голову на надежное плечо. Но были и те, кто к мужским объятиям отнесся спокойно, как я, например. Миша ровным движением приобнял меня, некрепко сжав предплечье, наклонил к себе. Мы с ним оба выросли в городе, разве нас чем таким смутишь? Я не стала артачиться, прижалась боком — действительно, ведь теплее и уютнее. Да и негоже сегодня быть одной.

— Не пожалел, что со мной был? — укрыв длинным подолом босые ноги, криво улыбнулась я. — Мог бы подцепить кого-нибудь, время хорошо провести.

— Мне кого-нибудь не надо. И я хорошо провел время, — спокойно ответил он, наблюдая, как какая-то парочка в обнимку неслышно выступила из леса в освещенный круг и присоединилась к посиделкам.

— Ну, ежели так, я рада, — выдохнула я, принимая из руки проходящего мимо парня жестяную кружку с чаем, который готовили на разведенном рядышком маленьком костерке.

— И я рад, что попал на ваш праздник. Наш праздник, — сразу поправился он, прихлебывая из своей кружки. — Я могу ещё приехать?

— Конечно. Мы гостям рады.

— А ты?

— И я.

Я улыбнулась, глядя на светлеющее небо. Предрассветные сумерки — диковинная пора. Сейчас навьи вернутся в свой мир, разбредутся по своим владениям, а люди, встретив рассвет, разойдутся по домам. Народ у костра стал тормошиться, чувствуя приближающийся рассвет. В деревне сейчас люди выходят на улицы, готовясь встретить новый день. Костры затушили, все потянулись в центр деревни. Я оказалась права, там уже собралась толпа. Я увидела бабушку, которая с умилением смотрела на нас с Мишей, наверняка, в своей голове она уже готовилась принимать сватов. Но её мечтания не сбудутся, а вот многие после сегодняшней ночи действительно решатся попросить за себя любимых. Люди с нетерпением топтались на нашей деревенской площади в ожидании рассвета. И он не заставил себя ждать. Над полем на востоке начало светлеть, и после положенного времени первые яркие лучи светила явились нам. Люди закричали, зашептали, вскидывая руки:

— Здравствуй, Солнце!

И оно улыбнулось нам, обласкав восторженные, счастливые, светлые лица своими лучами.

1-5 июня 2015 года, Нижний Новгород.