Грязная кровь

Кто любовь потерял — превращается в лёд. Кто её отыскал — никогда не умрёт!

Всадник из льда. Эльфийская рукопись

___________________________________________________

Холод пробирал до костей. Проникая сквозь плащ, меховую броню и рубашку, он вынуждал Мэв прижимать колени к груди в тщетной попытке согреться. А ещё эта поза скрывала её дрожь от бдительных взглядов других Братьев Бури, время от времени посматривавших на юную сестру по оружию. Она была новичком в отряде, и пока ей не особо доверяли.

Мэв не могла винить сородичей: от силы и умений того, кто стоял у тебя за спиной, зависело, вернёшься ты в лагерь живым или твои кости украсят сероватый пейзаж Скайрима. Она и сама старалась держаться поближе к бывалым рубакам, прошедшим Великую Войну. Они всегда вели себя так, будто сеча — нечто столь же обыденное, как сбор урожая: шутили, бранились, кляли окаянных остроухих эльфов и мягкотелых имперцев, славили Талоса и хулили тех нордов, которые по своей воле отказались от него, склонив головы под талморское ярмо.

Ветераны частенько вспоминали, что павших с оружием в руке ждёт Совнгард и бесконечный пир в его чертогах рядом с Исграмором, но сами не сильно туда стремились и дрались в каждой битве, как бешеные дреморы. Именно бывалые и отчаянные выживали там, где самые осторожные воины падали со стрелой в груди или расколотой головой.

Мэв тоже хотела выжить. Хотела вернуться на маленькую родительскую ферму рядом с Виндхельмом, где люди были такими же суровыми и немногословными, как сама зима. Когда-то тяжёлый труд и ежедневная рутина пугали её больше смерти, но ровно до того момента, пока она не встретилась с костлявой лицом к лицу.

У её погибели было гладкое и жёсткое лицо имперца с длинными тёмными усами. Занеся боевой молот, он готовился опустить его прямо на голову мелкой нордской девчонке. В тот миг, в пылу битвы, всё вокруг исчезло: крики, лязг металла о металл. Все звуки стихли, оставив её посередине размытого глухого пузыря наедине со смертью. Выронив лук, Мэв прикрыла руками лицо и упала на землю.

Перед смертью норду следовало бы кричать: «Совнгард!», но её бледные губы прошептали лишь: «Мама», и в этот момент она поняла, что больше никогда не увидит ни её, ни отца, ни младшего братца. Не принесёт цветов к могильному камню старшей сестры, которая встретила свою смерть в талморских застенках. У неё самой, наверное, тоже будет такой камень — без тела под ним. После битвы трупы простых воинов часто оставались на поживу падальщикам, особенно на спорных землях, то и дело переходящих из рук в руки…

— Эй, Мэв, ты спишь? — Толчок в плечо отогнал видение, вернув её в холодную реальность.

— Нет, — отозвалась она, поднимая лицо от коленей.

— И славно. Мороз собачий, даже норду спать опасно. Не зря эти воды зовутся морем Призраков, — бодро произнёс Стэн, опускаясь на палубу рядом с Мэв. Склонившись к самому её уху, он прошептал: — Смотри, что припас для тебя. Видала такие?

Из-под его плаща показался жёлтый металл с лиловым оперением. Мэв не смогла сдержать удивлённого вздоха и невольно подалась вперёд.

— Гномьи стрелы! — восторженно прошептала она, стаскивая перчатки, чтобы коснуться неведанной диковинки.

— Они самые, Малышка, — ухмыльнулся Стэн, обнажая пару отсутствующих нижних зубов, портивших его мальчишескую улыбку.

Наблюдая, как тонкие белые пальчики Мэв проводят по жёлтому металлу, молодой норд нервно облизнул губы и быстро осмотрелся.

— Они тёплые, представляешь? — изумилась Мэв, поднимая на него свои большие красивые глаза цвета весенней листвы.

— Ага, заметил. Сколько бы на морозе ни лежали, а не липнут к коже. А ещё острые. За раз пробьют броню проклятых имперцев. Да и офицерскую сталь прошибут, если к ним лук подходящий найти. Осталось раздобыть для тебя такой. Может, тоже двемерский? Он будет потяжелее твоего, но это стоит того. Но лучше эльфийский: он полегче, да и сподручней. Проклятые остроухие ублюдки знают толк в стрельбе — этого не отнять.

Мэв, смутившись, отпрянула.

— Да что ты такое говоришь, Стэн? Разве можно! Сначала кинжал, теперь стрелы… Для имперцев и сталь слишком хороша, чего уж говорить о такой диковинке. Если продать их квартирмейстеру, можно месячное жалование выручить.

— Не станет он их покупать, — дёрнул плечом парень, бросив взгляд в сторону нижней палубы, где разгуливал крупный оружейник-норд с молотом за спиной.

— Отчего же? Под Сторожевой башней когда стояли, ребята часто носили трофейные железки Гамму.

— Этот не такой. Прожжённый, курва, — раздражённо буркнул Стэн. — Шибко правильный.

Нахмурившись, Мэв внимательно посмотрела на друга — одного из немногих, кого перевели на Север вместе с ней, и единственного, кого она знала с самого тренировочного лагеря. Мэв считала Стэна добрым малым, хотя среди товарищей он успехом не пользовался. Одна из Дев Битвы, с которой Мэв делила шатёр, поведала ей, что, в отличие от остальных, Стэна привёл в ряды Братьев Бури вовсе не душевный порыв и не вера в Талоса, а банальное желание избежать тюрьмы. Чтобы очистить город от швали, ярл Рифтена объявила амнистию для всех, кто вступит в ряды Братьев Бури и прослужит под знамёнами Ульфрика от одного до трёх лет — в зависимости от преступления. Видно, проступок Стэна был очень уж тяжким, так как ему оставалось ещё два года.

Мэв однажды спросила его об этом, но Стэн, хохотнув, отмахнулся: «Больше слушай этих баб. Для них, раз я родом из Рифта, непременно ворюга или головорез».

Больше эту тему Мэв не поднимала, но в лагере, где они тогда стояли, часто пропадали всякие мелочи, а у Стэна всегда имелись свободные деньги. Конечно, он всё отрицал, и Мэв верила ему, ведь за руку молодого норда ещё никто не поймал. Но однажды он принёс ей в подарок серебряное ожерелье с крупными изумрудами, подозрительно похожее на пропавшее у хозяйки постоялого двора, в котором они стояли лагерем за три дня до этого. Отрицать очевидное было глупо, и Стэн беззастенчиво признался: «Как увидел эти камни, сразу подумал о тебе. Они дивно подойдут к твоим глазам».

Мэв не выдала друга, но подарок отвергла. Гнев её был так силён, что она не разговаривала с вором несколько дней. Но потом была та битва… Резня. И тот имперец с молотом, так злобно наносивший удары, от которых она едва успевала уклоняться, даже не пытаясь их блокировать луком. А вокруг лилась кровь и умирали товарищи. Война, сорвав маску, явила ей своё истинное лицо, и ужас заставил её закрыть глаза на вещи, которые она раньше считала позорными. Если бы не Стэн, оказавшийся за спиной того имперца, она бы просто погибла.

— Ты с ума сошёл, — сухо констатировала Мэв, натягивая перчатки. — Выброси их за борт, пока туда не вышвырнули тебя.

— Успокойся, Малышка, — беззаботно бросил Стэн. — Никто и не хватится. Я ведь даже не украл их, а нашёл в сундуке, в трюме под нашими вещами. Прознал, что ключ от того сундука давно пошёл ко дну с прошлым капитаном. Думаю, нынешний не будет против, что я просмотрел вещи его предшественника. Тем более что никто из этих дуболомов и отмычки в руках отродясь не держал и открыть этот ларчик не смог бы. Так что смело подставляй колчан, Малышка. Жалко, что лука там не было. Зато отыскался мешок с золотыми, поэтому, как сойдём на берег, купим тебе новый лук самым законным способом.

— Лучше бы послал деньги домой, — покачала головой Мэв, показывая, что не примет от приятеля дорогого подарка. — Отец и мать будут тебе благодарны.

Она сказала это не подумав, но реакция на укор была незамедлительной:

— Не мать она мне! — сплюнул Стэн, запахивая плащ и отворачиваясь от подруги. Он каждый раз реагировал так, когда Мэв упоминала его семью. — Шлюха портовая! Всё грозится отвести младшего брата в приют к Грелод, так же как меня, когда поняли, что я не стану плясать под потаскушью дудку. Моя настоящая мать умерла много лет назад, а эта так хорошо утешала отца, что так и осталась под нашим кровом. Хотя все соседи знают, что она по ночам задирала подол перед парнями в «Буйной фляге». И папаша — рохля и тряпка! Поставил юбку впереди собственных детей.

Договорив, Стэн отвернулся.

— Прости, — прошептала Мэв, касаясь рукава товарища и привлекая его внимание. — Не стоило мне… И всё же ты должен оставить эти деньги себе. Нельзя же всю жизнь воевать. Эта междоусобица не бесконечна, и, если Девять смилостивятся, она скоро закончится нашей победой. И тогда придётся обустраивать мирную жизнь: купить дом или ферму, завести семью.

— Вот об этом я как раз и пекусь, Малышка, — усмехнулся Стэн, хитро посматривая на собеседницу, словно не был пару мгновений назад зол, как скамп.

До Мэв не сразу дошёл смысл сказанного, но едва она поняла, как, издав вздох, отпрянула.

— Ты опять!

— Ага! Я опять! Посему и хочу, чтобы ты держалась подальше от сечи. — Стэн заговорщически понизил голос: — Уж мы-то с тобой знаем, что не с твоими цыплячьими ручками махать топором или отбиваться щитом.

— Мои руки вовсе не цыплячьи, — возмутилась Мэв, хмурясь и отодвигаясь от друга подальше.

— Заливай мне тут, Малышка. Не спорю — стреляешь ты хорошо. Даже очень. Ножики метаешь неплохо. Но с топором в руках превращаешься в посмешище. Помню, кое-кто из парней в учебном лагере пошутил, что твоя мамка прижила тебя от босмера, пока муженёк в походе был.

— Это кто же? — прошептала Мэв, чувствуя, как кровь приливает к вискам, наполняя голову шумом.

— Да никто, — отмахнулся Стэн, поняв, что сболтнул лишнее. Почесав заросший щетиной подбородок, он попытался перевести сказанное в шутку, добавив: — Неважно. Это было раз, и больше никто про тебя так не говорил. Особенно когда я был рядом.

— А мне почему не сказал? — настаивала Мэв, вспомнив мрачного и молчаливого отца, так скупого на ласку к ней, и мать, боявшуюся при нём сказать младшей дочери лишнее доброе слово.

Стэн не мог этого знать, но, когда её сестра пошла под знамёна Ульфрика, родители пытались отговорить Брит, уверяя, что война не принесёт ей славы и что нужно держаться от имперцев подальше, а особенно от снующего повсюду Талмора. Когда на войну уходила она сама, отец лишь кивнул, не оторвав взгляда от станка, на котором выстругивал новый держак для вил. А мать и вовсе не произнесла ни слова, приняв это как должное. Лишь маленький брат, цепляясь за её юбку, плакал и говорил, что если сестрёнка уйдёт со двора, то уже не вернётся. Точно так же, как Брит. Мэв, поцеловав брата в макушку, заверила его, что непременно возвратится. В тот момент она почувствовала боль. На самом деле ей хотелось, чтобы мать всплеснула руками и сказала, что она должна остаться с ними, ведь война уже забрала у них одно дитя. Хотелось, чтобы отец, прервав молчание, подтвердил это, отобрав у неё собранный узел, как он сделал это, когда из дома уходила сестра. Хотелось наконец пробить ту глухую стену, что встала между ними после смерти Брит. Но ничего не вышло. С уходом старшей сестры что-то изменилось, и даже малыш Кард не мог этого изменить.

Была ли она чужой семье? И да и нет. Глядя на Мэв и Брит, можно было сразу понять, что они родная кровь, несмотря на то, что старшая всегда была крепче и смелее младшей сестры. Они обе походили на мать правильным овалом лица и едва заметной родинкой на щеке, добавлявшей их виду изюминки. Разве что, рассматривая своё отражение в воде, Мэв отмечала, что лицо у неё слишком узкое и смуглое, обрамлённое волнистыми волосами соболиного цвета. Лицо Брит было широким и белокожим, словно первый снег, а щёки алыми, будто наливные яблоки, и коса золотилась цветом пшеницы перед покосом. В предместьях Виндхельма Брит считалась первой красавицей и даже дважды становилась Девой Дождя на весенней Ярмарке. Рядом с сестрой Мэв всегда ощущала полноту, тепло, а когда та ушла, в душе словно образовалась пустота, которую уже ничто не смогло заполнить.

Уход Брит раскрыл глаза Мэв на то, что, когда рядом не было сестры, отец не подходил к ней, чтобы спросить даже, как дела. А мать, замкнувшись, одаривала вниманием одного младшего брата. Сначала утайкой, робко, а потом открыто, когда гонец привёз весть о том, что сестра сгинула после столкновения с отрядом Талмора.

Не в силах понять, в чём её вина, Мэв терзалась, ища причину такой перемены в себе. Быть может, в детстве ей не стоило так рьяно помогать сестре разыгрывать свадьбу с чучелом, изображавшим славного ярла Виндхельма, героя Великой Войны? Играть с Брит во дворе, устраивая битву на деревянных мечах? Быть может, это она зажгла в сердце сестры тот огонёк бунтарства слепым потаканием и родители знали об этом? Так много вопросов — и так мало ответов. Разница в возрасте между ними была не столь велика — всего три года. А потом прошло долгих десять лет, прежде чем появился Кард. Родители… Они всегда жили обособленно ото всех. Вместе. Она не могла быть…

— Мэв, если вновь встречу того пустомелю, все зубы ему вынесу, веришь? — настаивал Стэн, прижимаясь к подруге.

Мэв надавила молодому норду на грудь.

— Сама разберусь!

— Не шумите, голубки, — буркнул старый вояка, проходя мимо. — Морозный туман за бортом всё гуще, и скрежет льдов мешает нам услышать скрип вёсел противника. Мы сейчас как слепые котята, так зачем громко мяукать, привлекая к себе внимание?

«Голубки»?! Волна чувств захлестнула Мэв, но она сдержалась, поняв, что бывалый рубака прав: они новички и внимание всех сейчас обращено на них двоих в поиске слабостей и ошибок. А вокруг безжалостное море и противник, который может показаться в любой момент. Нельзя забивать себе голову всякой ерундой. В грядущей битве это не поможет. Встав, Мэв потрясла ногами, разгоняя кровь.

— Мы не голубки, — бросила она, смотря на белый туманный занавес за бортом. — Мне пора на дежурство, Стэн. И учти, если нас снова каким-то чудом поставят в пару, я пожалуюсь Взмыленной Луке.

Уходя, Мэв не обернулась, хотя Стэн её окликнул. Внутри неё кипела злость. Мэв уже не была той неопытной и безвинной девочкой, с узелком в руках покидающей родительскую ферму. Она проливала кровь точно так же, как и все на этом корабле.

Зоркий взор подмечал страх в глазах тех, кого находила её стрела. Сначала Мэв мучили кошмары, в которых синеглазые мертвецы, павшие от её стрел, приходили, вопрошая, за что она оборвала их жизнь. Но вскоре, столкнувшись лицом к лицу с более сильным противником и вкусив горечь поражения, она начала черстветь. Но она боялась смерти и не стремилась к ней. Зря Стэн переживал: Мэв осознано больше никогда не полезла бы в сечу. Пока Стэн разил одного врага, сражаясь секирой, Мэв успевала пронзить стрелой двух и начинала высматривать третьего.

Кладя стрелу на тетиву, Мэв думала, что её цель — это пособник убийцы сестры. Тот, кто мог быть повинен в пленении Брит. Тот, кто мог обидеть её…

Каждому нужна причина, чтобы лишить жизни другого человека, и защита давно почившего Бога-Императора мало подходила Мэв. Обычная тёмная месть была куда ближе и понятнее. Отмщение грело тело и леденило душу. Каждый раз, лишая жизни очередного врага, Мэв чувствовала, как легче и легче пальцы отпускают стрелу. Вот только, убивая, она по частичке теряла и собственную душу.