Грязные сапоги Герострата

Тихонько тренькнул телефон, приняв сообщение. Вадим, все еще стараясь удержать под веками быстро испаряющийся теплый и красивый сон, нашарил на тумбочке аппарат. Глаза открывать не хотелось. Стискивая смартфон в руке, Вадим пытался вспомнить, что же такое обещал этот нарождающийся день, чтобы не выключать звук. Мысли текли лениво, но все же почти начисто стерли память о сновидении.

Вздохнув, Вадим приоткрыл глаза, включил экран и прочитал сообщение:

- Вы можете приступить к своим обязанностям.

Обязанности... Верно, он сегодня дежурный Палач! Должность, которую получил из-за того, что все его родные погибли, а сам он претерпел немыслимые пытки и потерял глаз в застенках. Наверное поэтому судьи утвердил Вадима последним дежурным Палачом.

Он ждал своей очереди с нетерпением. Сколько раз в мечтах смотрел Вадим в полные муки глаза умирающего Диктатора. Представлял, как наползает пелена, обесцвечивает взгляд и судорога пробегает по ненавистному лицу. И не только Вадим - сотни тысяч, миллионы людей хотели видеть агонию человека, долгие годы превращавшего их жизнь в ад.

Люди жаждали расплаты. И чтобы каждый имел возможность отомстить, была придумана Казнь и учреждена должность дежурного Палача. Сменяя друг друга, эти люди следили, чтобы смерть приближалась к Диктатору размеренно, пришла точно в срок. И вот сегодня все должно закончится, пришел день окончательной расплаты. Предыдущие дежурные Палачи славно потрудились, чтобы очередь прошла вся, до последнего человека.

До начала экзекуции времени оставалось много. Выйдя из вагона, Вадим перешел с «Театральной» на «Площадь революции» и медленно прошелся вдоль бронзовых скульптур. Почему-то сейчас такая прогулка показалась ему необходимой. Он вглядывался в холодные металлические глаза, позы статуй, выражения холодных лиц... Да, сталинская шипастая эпоха разорвала людские души и поставила этих бронзовых истуканов словно бы в насмешку над сотворенным. Воплощенная в металле красивая сказка, которая никогда и близко не отражала реальность. Нищета, кровь, слезы... Жизни десятков миллионов людей переплавили в смерть, чтобы отлить эти фигуры. И благодаря таким вот памятникам жертвы отошли на второй план, остались в тени грабителя и преступника, волею случая вознесенного на пьедестал. Бронзовая сказка растоптала истину, превратила ее в пыль.

Прежде чем выйти из метро, Вадим натянул на голову капюшон куртки. Моросил мелкий дождик, да и зябко как-то было. Очень хотелось закурить, но пачка опустела еще вчерашним вечером. Вадим направился было к магазину, но вспомнил, что обещал себе перестать смолить сразу, как только Диктатор умрет. День этот наступил и надо будет сдержать данное себе слово. Так что не стоит потом искушать себя полной пачкой, лучше стрельнуть у кого-нибудь.

- Простите, у вас закурить не найдется? - спросил он у проходящего парня.

- Держи, батя. - стараясь говорить солидно, протянул пачку юноша и предложил. - Зажигалку?

- Спасибо, дружище, есть.

Парень кивнул и заспешил по своим делам. Вадим прикурил, с удовольствие затянулся и, словно школьник, спрятал сигарету в ладонь. Под дождем дым тяжело и нехотя рассеивался. Вадим курил неторопливо, стараясь растянуть удовольствие. Последняя сигарета, как-никак: спешить не стоит.

Прозрачный павильон на Красной площади охраняли полицейские. Очередь Последнего дня стояла под специально сооруженным навесом. Много людей, желающих наблюдать за Казнью, толпилось вокруг павильона, но большинство предпочитало следить за происходящим на экране, специально установленном на Мавзолее.

Полицейский узнал Палача и почтительно отступил в сторону. Вадим прошел сквозь теплую волну воздушной завесы. Девушка, сидевшая за столом, посмотрела на него с любопытством.

- Здравствуйте! - слегка поклонившись, поздоровался он и представился. — Вадим.

- Здравствуйте! - улыбнулась девушка. - Ольга.

- Оленька, вы готовы? - поинтересовался Вадим.

- Да. - ответила девушка и поправила на столе бумаги.

- Хорошо.

Вадим нажал кнопку. Завеса в центре павильона поднялась к потолку, открывая да больших прозрачных цилиндра. В одном из них стоял Диктатор. Он был одет в один из своих обычных деловых костюмов, в которых обычно совершал визиты и выступал на разных встречах. Из под брюк виднелись такие же обычные ботинки на толстой подошве, благодаря которым Диктатор выглядел выше. Сейчас, оказавшись совсем близко со своим врагом, Вадим даже не сразу узнал его. В стеклянной банке стоял низенький, изрядно полысевший, весь в мелких не то прыщах, не то морщинах старик. Его приоткрытый рот кривился, словно сведенный судорогой. От этого казалось, что Диктатор злобно скалится, но стоило заглянуть в глаза, то становилось понятно - жутковатую улыбку вызывал дикий всепоглощающий страх.

В цилиндре старик не мог сесть и потому его поза — упершиеся в стекло колени и спина, - выглядела неестественной. Увидев Вадима, Диктатор что-то прокричал, но сквозь толстое стекло и решетку системы воздухообмена донеслись только неясные звуки. Зато послышался гомон с площади. Вадим развернулся и посмотрел на второй цилиндр. По величине он был такой же, как и тот, в котором стоял Диктатор. И этот, другой, цилиндр почти до самого верха был заполнен кровью. Специальные устройства охлаждавшие и перемешивающие густую бардовую жидкость тихонько гудели.

Вадим посмотрел на стоящих в очереди угрюмых людей и кивнул полицейскому.

- Начинаем.

Первым прошел седой человек со шрамами на лице. Он сел на стул перед сестрой и протянул руку. Та кольнула его в палец и сцедила несколько капель крови в трубку. Следующей вошла женщина с горящими ненавистью глазами. Пока у нее брали кровь, она не отрывала взгляд от цилиндра с Диктатором. А перед тем как выйти, подошла вплотную к стеклу.

- Будь ты проклят! - тихо произнесла она и плюнула, целясь в лицо стоящего там.

Человечек отпрянул. Хотя стекло и защищало его, он инстинктивно постарался увернуться. Диктатор так привык жить: уворачиваться, убегать, прятаться, бить исподтишка. О, нет, вовсе не потому, что был дворовой шпаной, как уверял всех. Это придуманная легенда. С детства Диктатор рос подленьким слюнтяем, над которым всегда все издевались, дворовым шпынем, кому доверяли разве что добить едва шевелящуюся жертву или сбегать за сигаретами. Наверное, единственной его мечтой, которую он пронес через всю жизнь, было желание поменяться местами с обидчиками. Коль скоро мир не принимал его, значит надо изменить мир, прогнуть его под себя, сделать настолько отвратительным местом, что даже ничтожнейший изгой во власти выглядел бы святым. И Диктатор почти добился своего.

Слюна медленно ползла по стеклу. Женщина отвернулась, взгляд ее потух, она сделала шаг и покачнулась. Вадим успел подхватить ее под руки, проводил к выходу и передал дежурному медику. Затем оторвал от рулона кусок туалетной бумаги, протер стекло и снова уселся на стул.

Он смотрел слезящимся глазом, как дождевые капли сползают по стеклу или разбиваются о камни мостовой. Дождь разошелся не на шутку. Он барабанил по зонтам людей, стоящих вокруг павильона, по кремлевским звездам, еле различимым за пеленой дождя, по кирпичным стенам древней крепости, ставшей наконец-то музеем.

Вадима не смущало то, что он, Палач, тоже виден людям. Да они и не замечали его. Вероятно, будет лишь миг, когда личность Палача удостоится внимания собравшихся. Этот момент наступит, когда придет пора открыть вентиль. Хотя... В ту секунду, когда кровь, подгоняемая насосами, хлынет в цилиндр с Диктатором, про Палача снова забудут. И никто никогда не вспомнит, кто утопил в крови ненавистного правителя. Все — значит никто. И Диктатор останется в памяти людской навсегда, как Герострат. Вечность будет приналежать подлецу, а забвение - его жертвам. Таков этот несправедливейших из миров.

Больше ста человек прошло, но ни один из них не подошел к цилиндру. Разве что бросали короткий взгляд перед тем, как протянуть для укола руку.

Вошел последний человек. Казалось, лицо его покрывала жуткая маска из шрамов. Вадим знал его только по имени - Павел. Они вдвоем лежали в больнице. Их только двое и выжило после пыток в чекистских застенках. Павел имел не меньше оснований претендовать на медальон последнего дежурного Палача, чем Вадим, но отказался без объяснения причин.

Вошедший кивнул Вадиму и не сказав ни слова прошел к медсестре. Та уколола ему палец и выдавила последние капли крови в приемную воронку трубки. Заработал насос. Кровь скользнула по гидрофобной поверхности трубопровода и капнула в цилиндр. Павел встал, огляделся и ни к кому не обращаясь спросил.

- Значит, отправляешь-таки это существо прямым ходом в бессмертие?

В голосе его прозвучала усмешка. Вадим вздрогнул: удивительным образом их мысли совпали. Пока он подбирал слова для ответа, Павел вышел. И это хорошо: что ж тут ответишь, если и сам так думаешь? Эх, не просто так Павел отказался от почетной должности, он-то все понял гораздо раньше, чем он, Вадим. Наверное, стоило поступить так же.

Плеча легко коснулась рука Ольги.

- А? - вздрогнул Вадим и взглянул на девушку.

- Наверное, пора... - неуверенно сказала она, взглядом указывая на цилиндр с Диктатором.

- Извини, пожалуйста. - виновато развел руками Вадим. - Я задумался. И, да! Лучше побыстрее все закончить.

Он посмотрел через стеклянную стену на Красную площадь. Большую часть мавзолейного экрана занимали изображения цилиндров и пульта управления. Ниже ползла лента фотографий убитых по приказу Диктатора людей. В верхнем правом углу светился счетчик с объемом крови, собранной для казни, количеством людей, сдавших ее и обратным отсчетом до начала Казни.

Счетчик с каждой секундой приближался к нулю. Над Красной площадью повисала все более глубокая тишина. Вадим подошел к пульту, достал жетон Палача и показал его камере. Послышался глухой ропот, который, впрочем, быстро стих. Люди ждали продолжения. Вадим приложил жетон к колпаку, закрывавшему кнопку открытия вентиля. Замок щелкнул. Переданный микрофонами звук с экрана прозвучал как выстрел пушки. Трансляция велась и в цилиндре Диктатора, потому что от звука он вздрогнул и забился, как пойманный зверь.

Палач нажал кнопку. Вентиль открылся, и кровь, подгоняемая насосом, стала поступать в соседний цилиндр. Камера увеличила изображение Диктатора. Толпа взревела, увидев гримасу ужаса на обычно самодовольном и высокомерном лице.

Вадиму почему-то вдруг вспомнилась эпопея с котом. Это случилось давно, очень давно. Пал совок с его военной истерией и московские бомбоубежища начали переделывать под склады товаров. Вадиму, тогда еще только дембельнувшемуся из армии, как раз удалось подрядиться к ребятам на ремонт. Они выбрасывали из убежища ржавые бочки и механизмы, ящики с противогазами и прочим хламом, отчаянно пованивающим былым величием СССР. Естественно, что через открытые воздухозаборы в бомбоубежище тут же просочились кошки. Никто не был против, конечно. Склад без кошек держать неразумно: крысы легко могут попортить товар. Но не все кошачьи оказались приличными. Один облезлый кот ухитрился проникнуть в помещение, где хранилась еда и одежда рабочих. И ладно бы он просто пожрал, так еще и пометил все, не забыв нагадить в ботинок бригадиру-«бугру» Стасу. По правде говоря, и без последнего подарка вонь, оставленная котом, стояла невыносимая.

Кота требовалось срочно изловить, однако это оказалось не так просто. Но все же покусанные и поцарапанные работяги загнали-таки животное в угол. Затем один из ребят, надев сварочные рукавицы, схватил разбойника. Пойманный кот дико орал, махал лапами и кусался, но при этом в глазах его бесновался страх.

Высказывались разные предложения на тему дальнейшей судьбы животины. Были и очень радикальные, были умеренные. Но точку поставил бугор Стас: он взял кота за шкирман, запихнул в коробку и... увез к себе домой. Так и запомнился Вадиму этот шкафообразный субъект: в замызганной рабочей куртке и с коробкой в руках, откуда доносились дикие вопли.

Бандит, так Стас назвал своего нового члена семьи, прижился и стал домашним любимцем. Но вообще-то, эти двое друг друга стоили. Кот тырил жратву и портил воздух, а бугор мог обсчитать работников. Только в отличие от Бандита с бутылкой не враждовал, что еще хуже. По большому счету Стас был куда большей сволочью, чем кот. Эта одна из немногих историй, что навсегда врезались в память. Помимо Бандита и Стаса все остальные имена участников операции затерло время, но они были, существовали. И Вадиму казалось, что стоит напрячься, он даже вспомнит их лица. Эти люди остались в памяти только благодаря той неприятной парочке: коту и бригадиру.

Кровь в цилиндре поднялась до груди. Диктатор, понимая, что вскоре произойдет то, чего он всю жизнь боялся больше всего на свете, начал биться и дергаться. Он даже подпрыгивал и ударял руками в крышку, будто надеялся ее выбить. Толпа у экрана неистовствовала. Люди у павильона наоборот — молчали. Но и те, и другие ждали только одного - финала. Человечек, который легко проливал чужую кровь, впервые получал ее больше, чем желал. Еще немного и он захлебнется в ней.

Когда уровень достиг подбородка, Диктатор запрокинул лицо. По-видимому, он стоял на цыпочках, ибо головой почти доставал до верха. Включились микрофоны, расположенные внутри цилиндра и динамики на площади донесли резкий захлебывающийся крик. Скорее, не человеческий, а вопль испуганного животного, видящего воочию свою неизбежную смерть

Вадим сжал медальон в руке настолько сильно, что металлический кант врезался в ладонь и кровь из раны закапала на пол. Надо что-то решать. Еще секунда - и будет поздно.

Крик Диктатора оборвался всхлипом: по-видимому, уровень поднялся выше рта. И Вадим решился. Он повернулся к щитку и нажал кнопку управления механизмом подъема стекла. Цилиндр дрогнул, приподнимаясь над постаментом. В образовавшуюся щель тяжело хлынул густой поток крови. Ее уровень в цилиндре быстро падал, открывая окровавленное лицо Диктатора.

С площади донесся низкий вой. Изумленные люди прорвали ограждение и теперь стояли непосредственно за стеклянными стенами. Лица полны гнева и отчаяния.

Ольга некоторое время в оцепенении наблюдала, как вязкая кровь подбирается к ее туфлям. Когда лужа коснулась подошвы, она уселась на стол и приподняла ноги.

Шум мотора смолк, механизм поднял цилиндр. Корчащийся Диктатор упал на пол, затем кое-как поднялся на четвереньки и принялся кашлять, пока его не стошнило кровью. Обессиленный, он упал, но судя по дыханию, захлебнуться не успел и умирать не собирался.

В павильоне теперь висел запах бойни. Вадим выдохнул и сумел-таки разжать ладонь: медальон выпал и утонул в красной луже. Бывший Палач повернулся к дверному проему, чтобы увидеть как кровь сотен тысяч людей выливается на площадь, течет по камням и смывается равнодушным дождем. Как и предыдущие миллионы лет земля впитывала в себя то, что на нее пролили, чтобы из этого создать новую жизнь.

Сквозь тепловую завесу прорвался влажный ветер. Тяжелый дух, так похожий на тот, который стоял в пыточной камере ЧК, заставил Вадима покачнуться. Если бы Ольга не успела его подхватить, то Палач упал бы рядом со своей несостоявшейся жертвой.

- Вадим, сядьте, пожалуйста! - попросила она.

Вошедшие полицейские подошли было к Вадиму чтобы помочь, но тот вяло махнул рукой на Диктатора.

- Уведите его.

- Палач, а как же Казнь? - недоуменно спросил офицер. - Люди ждут.

Не было времени объяснять. Да и вряд ли бы понял этот полицейский, что все уже случилось. Что время будет карать Диктатора практически бесконечно, хотя и не так тяжело, как Палача.

- Скажите им, что я отменил Казнь. - устало произнес Вадим и отвернулся, чтобы полицейские не увидели слез.

Служители закона почти синхронно пожали плечами, надели предложенные Ольгой медицинские перчатки и подняли Диктатора с пола. Они тоже не понимали происходящего, но подчинялись Палачу, ибо в этом помещении он был главным

Люди расступались, пропуская полицейских. Они не смотрели на окровавленного человека, которого уводили с площади. Диктатор их теперь не интересовал — они ждали бездарного трусливого Палача, испортившего Казнь. Испортившего месть. Вылившего и кровь.

Голова у Вадима кружилась, мысли путались, перед глазами все плыло.

- Оля, помоги мне выйти, пожалуйста. - тихо попросил он, с трудом подавляя приступы тошноты.

- Может быть немного отдохнете? - она опасливо покосилась на замершую в ожидании толпу. - Тяжело ведь будет идти. Да и люди...

Он отрицательно помотал головой, резко оттолкнулся от столешницы, поднялся и покачнулся. Ольга поддержала его. Слабость не отпускала, в ушах стоял звон. Опираясь на руку Ольги, Вадим двинулся к выходу из павильона. Толпа, заполонившая площадь, бушевала, но когда показался Палач - звуки плавно стихли. Остались лишь отдельные выкрики и свист. Первые ряды угрожающе качнулись к идущим. Ольга была явно напугана.

- Правильно. - вдруг прозвучал над самым ухом тихий знакомый голос. - Вот только нести все это тебе до конца времен.

Вадим повернул голову и не удивился, увидев Павла. По редким волосам, по шрамам лица человека прихотливо стекали капли дождя. Павел подхватил Палача под другую руку. И гомон стих.

Они шли и люди молча расступались. В толпе было немало тех, кто сдавал кровь для казни. Они смотрели осуждающе и брезгливо отодвигались подальше, словно боялись испачкаться, оказавшись внутри невидимого круга. Палач стал изгоем.

Для всех и навсегда Казнь была кончена и итог ее был совсем иным, нежели желало большинство. Диктатор остался жив. Он проживет в относительно комфортабельных условиях тюрьмы до естественной смерти. Проживет в безвестности и забвении, без поклонений и проклятий. Все будут знать и проклинать только одного человека, того, что подарил жизнь ненавистному некогда узурпатору. Палач Вадим Долинский и Диктатор. Имена их превратились в единый слиток, неразрушимый в веках. Всякий раз, когда кто-то помянет Диктатора, то прежде всего вспомнит Вадима, человека в тысячи раз более ненавидимого. И обязательно, таково уж свойство человеческой памяти, помянет тех, чью кровь этот проклятый всеми на веки вечные Палач просто вылил на древнюю мостовую.