Город Кумутё. Осень, время 16:30. Магазин «Комбини».


***


За окном тягучий осенний вечер. Воздух, напоенный сыростью и запахом опавших листьев, проникал в помещение каждый раз, когда открывалась стеклянная дверь. Внутри царила сонная атмосфера, нарушаемая лишь монотонным жужжанием ламп дневного света да тихими шагами редких покупателей.


За кассой, подчиняясь размеренному ритму будней, сидел коричневолосый парень — Кугисаки Сэйго. Его пальцы привычно скользили по клавишам сканера, провожая унылой музыкой писков очередную банку кофе, пачку печенья. Он отстраненно смотрел куда-то в пространство перед собой, мыслями далеко за пределами этих стен.


— С вас 250 йен, — произнес он спокойным, ровным голосом, даже не глядя на покупателя.


Тот молча протянул купюру в 450 йен. Сэйго, не меняя выражения лица, правой рукой отсчитал сдачу, левой — вырвал из кассового аппарата длинную белую ленту чека и протянул оба покупателю.

— Спасибо за покупку. Ждём ещё, — проговорил он вежливо-автоматической скороговоркой, которую требовали правила.


Покупатель угрюмо, будто что-то соображая, посмотрел на парня за кассой, развернулся и поплёлся к выходу. Сэйго не обратил на этот взгляд ни малейшего внимания. Он лишь поправил отворот своего чёрного гакурана, удобно устроился на стуле и уставился в одну точку. Мимо, тихо шаркая тапочками, проходила молодая уборщица, увлечённо протирая уже и без того сияющий линолеум шваброй. Казалось, ничто не предвещало беды


***

Однако спокойствие было иллюзорным. Дверь с резким звоном распахнулась, и в магазин ввалилась шумная компания. Трое парней, чей внешний вид — рваные джинсы, косухи, вызывающие причёски — кричал о бунте против любых правил. Во главе шёл беловолосый, со короткой, рваной чёлкой, стиль которого можно было с натяжкой назвать «модерн маллет». Он сходу, не глядя по сторонам, направился к стойке с алкоголем, схватил стеклянную бутылку пива. Его спутники, черноволосый и зеленоволосый, с деланным равнодушием взяли по пачке дорогих чипсов. Один из них, нагло ухмыльнувшись, вскрыл упаковку прямо у полки и начал есть.


Тишина магазина была взорвана хрустом, грубым смехом и грохотом бутылки о стойку. Уборщица, замершая неподалёку, робко, почти шёпотом, пролепетала:

— Вы… вы ч-читали правила нашего магазина? Здесь… нельзя распечатывать товар до оплаты…


Черноволосый парень обернулся к ней, и его взгляд стал откровенно грозным.

— Че ты там мямлишь? У тебя к нам какие-то проблемы? Если нет — проваливай.


Зеленоволосый, жуя, добавил язвительно:

— Эй, простушка, у тебя проблема с речевым аппаратом? Что ты бормочешь? Вообще не понимаю!


***


Сэйго, всё это время сидевший за кассой словно изваяние, медленно перевёл на них взгляд. Его лицо оставалось непроницаемым, но в карих глазах мелькнула тень. Внутренний монолог закрутился с холодной скоростью:

«Помочь ей? Какой в этом смысл? Я вмешаюсь — будет только хуже. И для неё, и для меня и плюс это не имеет смысла, Хитаги лишь напомнила о правилах… Стоит ли лезть? А хотя я не прочь влезть чтобы разнообразить скуку»

Он видел, как дрожит рука женщины, сжимающая ручку швабры, как её взгляд полон беспомощного страха. И в этот момент его сомнения исчезли.


Не долго думая, Сэйго поднялся с места. Его движения были спокойными, почти ленивыми. Через минуту он уже стоял рядом с группой, мягко, но неотвратимо вклинившись между уборщицей и её обидчиками. На его губах играла лёгкая, ироничная улыбка.


— Какие-то проблемы, джентльмены? — произнёс Кугисаки, и его голос прозвучал удивительно миролюбиво, немного иронично.


Беловолосый парень обернулся, и на его лице расплылась ехидная улыбка узнавания.

— Проблем? Никаких. А, это ты, Кугисаки Сэйго… Что, до сих пор работаешь в этом клоповнике?


Сэйго парировал с той же притворной лёгкостью:

— А ты всё так же бомжуешь, Наото? Дешёвое пиво — твой уровень?


Улыбка Наото мгновенно сошла с лица, сменившись презрением.

— Ты чего, косишь под меня? Пытаешься мои шутки переиграть своей дешёвой иронией? — он фыркнул. — Ни капли не изменился. Знаешь, я даже рад, что такой, как ты, торчит здесь. Это твоя судьба. Один вопрос: что тебе нужно? Решил защитить бедненькую уборщицу?


Его компания захихикала. Уборщица печально вздохнула, и её взгляд, полный благодарности и отчаяния, словно говорил: «Зря ты это затеял Сэйго». Сэйго ничего не ответил. Он лишь медленно закрыл глаза, глубоко выдохнул и убрал левую руку за спину, сжав кисть в кулак. Каждое движение было выверенным, приготовлением к неизбежному.

Наото, высокомерно щурясь, снова повернулся к полкам, откручивая крышку с бутылки. Звук шипящей пены был последним мирным звуком.

В следующее мгновение Сэйго, сделав молниеносный шаг вперёд, нанёс короткий, жёсткий удар левой рукой. Удар, отточенный до автоматизма, пришёлся точно в челюсть Наото. Тот не ожидал ничего подобного. С глухим стуком он отлетел назад, рухнув на третью полку с алкоголем, которая с оглушительным грохотом обрушилась вместе с ним, предварительно повалив ещё две. Звон бьющегося стекла, хлюпающий звук разливающегося пива и визгливый крик Наото, вцепившегося в лицо, слились в один оглушительный хаос. Уборщица в ужасе зажмурилась. Друзья Наото застыли в полном шоке, не в силах пошевелиться.


Через секунду Наото, кое-как поднявшись, вытер ладонью кровь, стекающую с разбитой губы. Его глаза, полные животной злобы, впились в Сэйго.

— Ты… труп, Сэйго.


***


Фамилия: Кугисаки (釘崎)

Имя: Сэйго (静護)

Возраст: 19 лет.

Внешность: Коричневые волосы.

Особые умения: видит призраков\сверхестевенное\ирония в диалогах.

Род деятельности: студент окончивший университет искусств, продавец.


***


Тишину взорвал хаос. Началась драка — стремительная, грубая и неудержимая. Уборщица, вскрикнув от страха, бросилась прочь, скрывшись за дверью служебной комнаты. Сэйго действовал с холодной, шокирующей эффективностью. Зеленоволосый парень, размахивая кулаками, бросился на него первым. Кугисаки, легко уклонившись от неуклюжего замаха, нанёс резкий удар ногой в грудь. Тот с глухим стоном отлетел, ударился спиной о стойку с журналами и осел на пол, захлёбываясь кашлем.


***


В тот же миг сзади на Сэйго набросился черноволосый. Но коричневолосый парень, будто видевший всё вокруг насквозь, резко пригнулся, схватил нападавшего за куртку и, используя инерцию его же броска, перекинул через плечо. Тот тяжело рухнул на пол, и прежде чем успел понять, что произошло, Сэйго уже был над ним. Удары сыпались чётко и методично — не в бешеной ярости, а с леденящей душу расчётливостью. Каждый удар левого кулака находил цель: скула, переносица, губы. Вскоре лицо парня превратилось в кровавую маску, а его крики слились со звуком разбивающихся витрин. Именно в этот момент, улучив мгновение, Наото подкрался сзади. В его руке, как примитивная дубина, блеснула та самая стеклянная бутылка. Размашистый удар пришёлся Сэйго по голове. Раздался глухой, неприятный звук, и тёмно-алая струйка крови тут же зазмеилась по виску и щеке коричневолосого парня.


***


Сэйго вздрогнул, но не закричал. Он лишь отпустил полубесчувственного черноволосого, медленно обернулся к Наото. В его глазах не было ни боли, ни страха — только абсолютная, сконцентрированная ярость, холодная как лёд. Наото замер на миг, увидев этот взгляд. Этого мига хватило. Сэйго, игнорируя головокружение, нанёс мощный боковой удар ногой прямо в лицо обидчику. Наото, не успевший даже вскрикнуть, отлетел через весь проход и с оглушительным грохотом врезался в стойку кассы. Деревянная конструкция затрещала и сложилась пополам, клавиатура и монитор с грохотом покатились по полу. Редкие покупатели, до этого заворожённо наблюдавшие за происходящим, в ужасе бросились к выходу.


В наступившей внезапной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и капаньем крови, Сэйго медленно, очень медленно пошёл в сторону Наото. Он спокойно, почти ритуально, начал засучивать рукава своего гакурана к локтям, обнажая смуглые предплечья. Каждое его движение дышало неумолимой решимостью.


Наото, стоная, поднялся, держась за раскроенную бровь и помятую грудную клетку. Увидев приближающегося противника, он с рыком бросился навстречу, нанося дикий, неистовый удар. Сэйго лишь слегка отклонил корпус, и кулак просвистел в сантиметре от его лица. Наото, потеряв равновесие, развернулся и ударил снова — и снова Сэйго, будто предвидя траекторию, мягко увернулся, будто танцуя. Тогда Кугисаки контратаковал — резкий выпад вперёд, удар в корпус. Наото судорожно успел подставить руки, заблокировав его. Они замерли в напряжённом клинче, дыхание сплелось воедино.


***


И в этот миг из-за угла, размахивая руками, выбежал запыхавшийся директор магазина, его лицо было багровым от ярости и страха.


— Кугисаки! Кончай немедленно! — закричал он, срываясь на визг. — Что ты, чёрт возьми, творишь?! Ты всё разрушил!


Сэйго, не отпуская взгляда Наото, ответил с прежней ледяной иронией, сквозь которую едва пробивалась одышка:

— Творю… справедливость. Разве не видно, сэнсэй?


Директор, казалось, вот-вот лопнет от бессильной злобы. Он трясся, пытаясь подобрать слова.

— Да ты… Ты уволен! Слышишь?! Уволен! Вон из моего магазина, немедленно!


Пока Сэйго, медленно разжимая кулаки, оборачивался к начальнику, Наото и его приятели, подхватив под руки оглушённого зеленоволосого, шаркающей походкой, но с невероятной скоростью ретировались, исчезнув в осенних сумерках за стеклянной дверью.


Сэйго проводил их взглядом, а потом, вытерев тыльной стороной ладони кровь со лба, тихо усмехнулся про себя.

«Надо же. Трус. Решил сбежать… А говорил про меня, Наото. Сам-то не меняешься.»


***


В разрушенном магазине воцарилась гробовая тишина, пахнущая пивом, кровью и расплатой. Сэйго и Ханагаки пошли в комнату для персонала, глухая дверь комнаты прикрыла за собой хаос торгового зала. Воздух внутри был спёртым, пропахшим старым кофе и пылью с мокрых тряпок. Директор, Ханагаки, тяжко опустился на стул, согнувшись под грузом случившегося. Сэйго остался стоять посреди тесного помещения, прислонившись к шкафчику с вещами. На его виске уже подсохла запекшаяся кровь, рукава гакурана по-прежнему были засучены.


— Присаживайся уже, — процедил Ханагаки угрюмо, не глядя на парня.


Сэйго молча опустился на стул напротив, изящно закинул ногу на ногу и сложил руки на коленях, будто на светском приёме, а не на разборе полётов.


— Так, как я и говорил, ты уволен. Это раз, — начал директор, голос его дрожал от сдавленной злобы. — Во-вторых, что ты, в конце концов, устроил?! Сначала люди жаловались на твоё «деревянное» обслуживание на кассе, будто ты призраков видишь вместо покупателей! Потом ты не списал просроченную продукцию и продал её! А теперь — бесплатный урок под названием «Бои без правил» в моём магазине! И всё это — за две недели! Всего две недели работы!


***


Он замолчал, пытаясь сдержать дрожь в руках. Потом выдохнул и сказал уже спокойнее, с ноткой искреннего недоумения:

— Сэйго, скажи честно... зачем? Ты вроде нормальный, адекватный парень. Окончил университет искусств, черт возьми! Но по тебе совсем не скажешь, что ты художник...


Сэйго зевнул, широко и бесцеремонно, и провёл рукой по лицу.

— Эти «джентльмены» издевались над уборщицей. Я решил заступиться. Не вижу проблемы. Да, магазин погромлен... Ничего, всё можно восстановить.


— Не зли меня, парень! — Ханагаки снова вспыхнул. — Ты решил заступиться? Серьёзно? Хорошо, допустим. Не мог ты подойти к администратору? Или ко мне? А не затевать побоище!


За тонкой стенкой слышались приглушённые голоса других продавщиц — они, затаив дыхание, обсуждали громкий инцидент.


Сэйго усмехнулся, отвернувшись к стене к потертым обоям.

— Ой, давайте подумаем. Если бы я пришёл и рассказал — вы прямо взяли бы и пошли разбираться? Или администратор? Да-да, не смешите меня, — он повернул голову, и его улыбка стала язвительной. — Ох, какой нашёлся герой! «Директор магазина, зная свой статус и положение, как герой, решил опуститься ниже своего положения и спасти бедную уборщицу от злых хулиганов». Звучит как заголовок для жёлтой газетёнки. Какая ирония, не правда ли? Он тихо засмеялся — сухим, неприятным смешком. Терпение Ханагаки лопнуло. Он врезал кулаком по столу так, что подпрыгнула кружка с карандашами.

— Вон отсюда! Хам! Чтоб я тебя здесь больше не видел! С таким поведением ты никогда работы не найдёшь! Я тебя никогда не возьму обратно! Ишь, какой рыцарь нашёлся, ещё и над старшими издевается!


***


Парень медленно поднялся. У двери он обернулся. На губах играла всё та же ехидная улыбка.

— Вы знаете, я открою вам одну истину. Ваш магазин никогда не будет процветать с таким директором, как вы. Это действительно кротовая нора, а не работа.


И он вышел, направившись в раздевалку. Ханагаки, багровый от бессильной ярости, смотрел ему в след. Всё было сказано. Дрожащими пальцами он набрал номер на телефоне. Акаме вела машину по осенним улицам, думая о тёплом ужине. В салоне звучала тихая музыка. Внезапный, резкий звонок телефона разрезал уют.

— Алло? — спокойно произнесла она.


В трубке взорвалась буря крика:

— Забери своего отродья! Чтобы я его больше не видел!


Связь прервалась. Акаме, удивлённо хлопая ресницами, на секунду оторвала взгляд от дороги.

«Ну, Сэйго... тебе сейчас не поздоровится», — прошипела она про себя, и её пальцы судорожно сжали руль. Педаль газа ушла в пол, и машина рванула вперёд, разрывая влажный вечерний воздух


***


Тем временем Сэйго, уже в раздевалке, молча собрал свои вещи в потрёпанный рюкзак. Он присел на деревянные поддоны у стены, достал скетчбук и толстый карандаш и начал быстро, почти яростно, что-то зарисовывать — резкие, угловатые линии. Вдруг дверь скрипнула.


На пороге стояла Хитаги, та самая уборщица. Она выглядела потерянной и виноватой.

— Спасибо... что решил за меня заступиться, — прошептала она, едва слышно и стесняясь. — Не стоило... теперь из-за меня тебя уволили. Эх...


Сэйго убрал скетчбук. Его лицо, обычно ироничное, смягчилось искренней улыбкой.

— Да не переживай ты. Всё в порядке. Плевать, что он уволил. Самое главное — ты не пострадала.


Хитаги робко присела рядом на поддоны и вздохнула. Тишина повисла между ними, тёплая и немного неловкая.

— Я буду скучать по тебе, Сэйго. Ведь ты... такой хороший. И интересный, — выдохнула она.


Сэйго, к собственному удивлению, почувствовал, как по щекам разливается лёгкий румянец.

— Я буду навещать, как смогу. Если хочешь. Но не обещаю, — он помолчал. — И вообще... советую тебе уйти отсюда. Найти место получше, чем мыть полы в этой норе.


Она не ответила словами. Вместо этого быстро, словно боясь передумать, наклонилась и мягко поцеловала его в щёку. Сэйго замер, и румянец стал совсем густым. А потом... потом Хитаги взяла и нашла его губы со своими. Поцелуй был нежным, вопреки всей сегодняшней жестокости, а затем — страстным и глубоким. рука Сэйго легла ей на спину, снимая напряжение долгого дня страха и унижений, после девушка залезла к парню на колени.


***


Когда Акаме приехала к магазину и зашла женщина замерла на пороге, и её глаза, привыкшие к порядку, медленно, с ужасом, обводили картину тотального разгрома. Пол устилал ковёр из осколков стекла, рассыпанных чипсов и луж липкого алкоголя. Стеллажи лежали, как поваленные великаны, их содержимое — банки, упаковки, бутылки — было разбросано в хаотичном танце разрушения. В воздухе висела едкая смесь запахов: пива, крови, маринада и пыли из-под плинтусов. Тишина после бури была оглушительной.


Ханагаки, увидев её, тяжело пошёл к женщине. Его лицо было серым от усталости и бессильной ярости.

— Ну вот, — его голос звучал хрипло и устало. — Полюбуйся, что твой «тихий художник» учудил. И что мне теперь делать, прикажешь? Весь дневной выручки не хватит, чтобы покрыть ущерб. Я вызываю полицию и страховых, но они спросят — с чего всё началось? С того, что твой племянник устроил цирк!


Акаме медленно выдохнула, собрав всю свою выдержку. Её взгляд скользнул по разбитой кассе.

— Не волнуйся о компенсации, Ханагаки-сан. Весь ущерб я покрою. Каждый йен. Дома он от меня получит по полной, можешь не сомневаться, — её слова были спокойны, но в них чувствовалась железная решимость.


***


Ханагаки мрачно покачал головой, указывая рукой на сцену разрушения.

— Деньги — это ладно... Хоть какая-то ответственность. Но пойми, он за две недели! За две недели он успел настроить против себя половину покупателей, проигнорировать инструкции, а теперь — это! Он просто... взрывается, как граната без чеки! С таким воспитанием и характером он нигде не уживется, ни одна дверь для него не откроется!


Акаме сделала шаг в сторону комнаты персонала, её каблуки громко стучали по линолеуму, усеянному мелкими осколками.

— Ханагаки-сан, — сказала она, останавливаясь и оборачиваясь к нему. Её голос смягчился на градус. — Воспитание Сэйго — это теперь исключительно моя забота и головная боль. Твоя же задача — следить за магазином. И да, он виноват. Глупо, жестоко и дорого. Но я на сто процентов уверена, что драку затеял не он. Так что, — она чуть заметно прищурилась, — лучше следи за тем, кто и как допускает в свой магазин таких «клиентов», от которых приходится защищаться кулаками.


Директор открыл рот, чтобы что-то возразить, но лишь бессильно махнул рукой и тяжело вздохнул, опустив плечи под грузом предстоящих хлопот. Акаме же, не дожидаясь ответа, твёрдым шагом направилась к двери за кассой, за которой её ждал новый виток этого бесконечного противостояния с племянником


***


Сэйго и Хитаги продолжали целоваться в тот миг, дверь с силой распахнулась.


— Кхм-кхм! Я не отвлекаю, голубков? — раздался ледяной, отточенный голос Акаме.


Сэйго медленно оторвался от Хитаги, но не смутился.

— Да, а что? Мы с Хитаги сейчас, пожалуй, поедем к ней, — произнёс он с вызовом.


— Никуда ты не поедешь и ни с кем, — парировала Акаме, и в её тоне зазвучала сталь. — Ты едешь со мной. Домой. И у нас будет очень долгий разговор о том, что ты здесь устроил.


Сэйго закатил глаза и вздохнул с преувеличенной покорностью.

— Извини, Хитаги. Придётся отложить. Напишешь мне?


— Хорошо... Я буду ждать, — кивнула девушка, всё ещё смущённая.


Сэйго аккуратно помог ей подняться с своих колен на поддон, на прощанье ещё раз коснулся её губ, а затем последовал за Акаме, не оглядываясь.


***


Через пять минут они вышли на пустующую парковку. Вечерний воздух был холоден и свеж после душного магазина.

— Есть закурить? — спросил Сэйго, глядя в осеннее небо.


Молча, с лицом, выражающим глубочайшее презрение, Акаме достала из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку, протянула ему. Он ловко поймал одну губами, щёлкнул колесиком, сделал первую глубокую затяжку, выпуская дым струйкой в темноту.


Акаме смотрела на него, как смотрят на нерадивого пса, которого в очередной раз выгоняют со двора, но которого почему-то всё равно приходится забирать домой.


***


Сэйго, впрочем, уже отвлёкся. Он замер с сигаретой на полпути ко рту, его взгляд, только что отстранённый, внезапно сфокусировался на пустом, казалось бы, месте у фундамента магазина. Там, в тени, сидела маленькая девочка-призрак, прозрачная, как осенний туман. Она не плакала, а просто сидела, обхватив колени, с грустным лицом смотря, на свою вазу с цветами которая упала. Их взгляды встретились. Девочка смущённо опустила глаза.


— Давай докуривай побыстрее. Поедем, — резко, словно отрубив невидимую нить его наблюдения, произнесла Акаме.


Сэйго медленно затянулся, выпуская струйку дыма в холодный воздух.

— Да, сейчас... Докурю. И ещё... я могу отойти? По-маленькому, — сказал он с наигранной небрежностью.


Акаме фыркнула, выразив всей своей позой бездну недовольства и нетерпения, но кивнула: «Только быстро».


Он отошёл не к углу здания, а именно к тому месту, где сидела девочка. Мимоходом, одним плавным движением, он поднял валявшуюся у стены пустую стеклянную вазу для цветов, перевёрнутую вверх дном.


Маленький призрак встрепенулся. Её личико, искажённое годами одиночества, вдруг озарила такая яркая, солнечная улыбка, что она на миг стала почти живой.

— Спасибо тебе... большое, — прошептала она, и её голосок прозвучал как шелест сухих листьев.


Сэйго, уже докуривая, лишь слегка тронул уголок рта, прикрыв его рукой с сигаретой.

— Не стоит благодарности, — буркнул он так тихо, что это услышала только она.


Через минуту он вернулся к машине. Они молча сели внутрь. Двигатель заурчал, и тачка плавно тронулась с места, оставляя за собой разбитый магазин, призрака с обретённой поднятой вазой и клубы белого пара на вечернем асфальте.


***


(Меня зовут Кугисаки Сэйго. И у меня есть особенность: я вижу призраков. Вообще, я не придаю этому особого значения. Мне как-то всё равно. Будь у меня этот дар, не будь — мир от этого не перевернётся. Всё это бессмысленно. В принципе я считаю жизнь скучной бессмысленной и я хочу так прожить спокойную скучную жизнь, об этой моей... способности знает только моя сестра. Больше никто. Она вечно предлагает мне сделать карьеру в сфере ритуальных услуг — мол, «уникальное конкурентное преимущество». На что я вежливо отказываю. А та женщина за рулём — это тётя Акаме. Тётя по папиной линии. Отношения у нас... не очень тёплые. Скажем так, очень далеко не очень. Хотя, наверное, стоит сказать ей спасибо. Хоть за то, что приютила)


***


Машина, наконец, подъехала к невзрачному двухэтажному дому на окраине Кумутё. Акаме вышла первой, её каблуки отчётливо цокнули по бетону. Она молча открыла багажник и стала выгружать тяжёлые пакеты с продуктами, купленными ещё до рокового звонка.


Сэйго стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на светящееся окно кухни.


— Что ты стоишь, как истукан?! — её голос, резкий и злой, разрезал тишину улицы. — Пойди, помоги!


Парень вздохнул, подошёл, взял два самых тяжёлых пакета и поплёлся к входной двери. Акаме, хлопнув багaжником, поставила машину на сигнализацию — короткий, пронзительный звук «бип!» прозвучал как точка в конце этого дня. Затем она последовала за ним.


В прихожей пахло ароматизатором воздуха и старым деревом. Сэйго бросил пакеты на табурет и собирался пройти в свою комнату, но путь ему преградила Акаме. Она закрыла дверь, повернула ключ и, обернувшись, прислонилась к косяку.


— Так, — начала она подчёркнуто спокойно, снимая пальто. — Мы дома. А теперь...


И её сдержанность лопнула, как мыльный пузырь. Все накопленные за день страх, ярость и разочарование вырвались наружу.

— Какого хрена ты устроил?! Погром в магазине! Неужели нельзя было хоть раз — ОДИН РАЗ! — обойтись без происшествий?! А?!


Сэйго отвернулся к стене, его плечи напряглись.

— Я не виноват. Это всё он начал. Наото. Мой бывший одноклассник, — пробурчал он угрюмо.


— Не виноват?! — Акаме задохнулась от возмущения. — Ты не мог мирно решить вопрос?! Поговорить?! Позвать охрану, в конце концов! Это уже третья работа, которую ты теряешь с конца лета! С конца лета до осени!


— Да хватит тебе орать! — он резко обернулся, и в его глазах впервые вспыхнул огонь. — Да, не мог! Представь себе! И что теперь? Я вообще не собирался там задерживаться. Я ищу работу, где можно РИСОВАТЬ. От графического дизайнера до гейм-дизайнера... до мангаки! А не торчать на кассе, сканируя чипсы!


Акаме в ярости ударила ладонью по стене. Глухой стук заставил вздрогнуть вазу на полке.

— Прекрасно! Ищи! — закричала она. — Но скажи мне, художник, только вот нашел ты её?! Нет и да, что тебя не устроило в прошлый раз? Сидеть ночью в охране в закусочной было ниже твоего достоинства? Там же хоть платили нормально!


Лицо Сэйго на миг дрогнуло. Он отвел взгляд, и в его голосе проскользнула едва уловимая, загнанная нотка.

— Там было... жутко. Эти роботы они такое чувство ночью двигались. Эти огромные, стеклянные глаза в темноте... и этот скрежет шестерёнок за стеной. Они смотрели не так, как люди. Они смотрели... сквозь тебя. Как будто ждали, когда ты выйдешь из комнаты охраны. Как в той игре из интернета. Ты не понимаешь.


Акаме смотрела на него несколько секунд, а потом выдавила из себя с ледяной яростью:

— И поэтому ты решил их... разломать? Разгромить пол-заведения вместе с поющей девушкой и борсуком? Молодец. Браво. Настоящий герой, победивший детские кошмары кувалдой. — Акаме с горькой усмешкой покачала головой, и её голос сорвался на шёпот, полный беспросветной усталости. — Ох, как же я устала от тебя. За все эти годы... ты просто бесишь меня, Сэйго. Бесишь своим безрассудством знаешь, что мне люди говорят, на работе как у такой как я у депутата и председателя ТСЖ, может быть племянник вроде тебя.


***

Сэйго резко дернул плечом, словно стряхивая с себя её слова.

— Так что ж ты взяла тогда опекунство?! — вырвалось у него сдавленно, и в голосе впервые зазвучала не просто досада, а настоящая, давно копившаяся боль. — Взяла бы и оставила в детдоме! А? Ответь! Плевать, что они говорят моя жизнь это моя жизнь, если я тебе ей порчу твою, то извини, как я сказал, что же ты не взяла не оставила меня?


Акаме вспыхнула. Её усталость мгновенно испарилась, уступив место яростной, кристально чистой обиде.

— Потому что я не могла! — крикнула она, и её пальцы вцепились в спинку стула в гостиной. — Я дала обещание. Твоему отцу и матери. Если с ними что-то случится... я возьму тебя и Нацуми. Я обещала!

***


Их ссору, как раскаты грома, было слышно по всему дому. Нацуми, до этого тихо готовившая ужин на кухне, замерла с половником в руке. Лицо её, обычно безмятежное, на мгновение стало каменным. Затем она медленно поставила кастрюлю на выключенную конфорку, вытерла руки в фартуке и с той самой ледяной, отрепетированной улыбкой, которая всегда появлялась в таких ситуациях, вышла в гостиную.


— Тётя, брат... Вы вернулись, — произнесла она голосом, сладким как сироп, но холодным как лед.


Она подошла и, не спрашивая разрешения, обняла их обоих одновременно — словно пытаясь физически сдержать их гнев. Сэйго машинально, смягчившись на миг, погладил сестру по шелковистым темным волосам. Акаме, вздрогнув, обняла её в ответ, и её жест был полон не столько ласки, сколько потребности в опоре.


— Что случилось? — спросила Нацуми, отступая на шаг и окидывая их вопросительным, слишком понимающим взглядом. — Почему вы снова ругаетесь?


Акаме, отдышавшись, выдохнула, и гнев в её голосе сменился тяжёлой, унылой констатацией:

— Сэйго опять уволили. На этот раз он устроил драку. В магазине.


— В общем, там напали на уборщицу, — буркнул Сэйго, глядя в пол. — Я решил за неё заступиться.


Нацуми медленно кивнула, и её улыбка не дрогнула.

— Вот как... Понятно. Но не стоит из-за этого так сильно кусаться, — сказала она с лёгкой, почти хирургической отстранённостью. — Давайте лучше поужинаем. Карри уже готово.


***


Парень и женщина молча кивнули, приняв это белое перемирие. Конфликт не был исчерпан — он лишь ушёл вглубь, придавленный грузом семейного долга и горячего ужина. Сэйго, отвернувшись, прошёл в ванную мыть руки. Акаме, тяжело ступая, отправилась на кухню. Через двадцать минут все трое сидели за столом, и воздух был густ не только от пряного аромата карри, но и от невысказанного.


— Брат, — нарушила тишину Нацуми своей прозрачной улыбкой. — Я бы хотела поговорить с тобой кое о чём... после ужина.


— Хорошо, — Сэйго ответил ей такой же тёплой, но натянутой улыбкой. — Поговорим.


Акаме лишь подняла бровь, но не стала вникать. Её мысли были далеко. А вокруг Сэйго, прямо за его стулом, медленно прохаживался полупрозрачный призрак мужчины в старой рабочей спецовке. Сэйго упорно смотрел в свою тарелку, делая вид, что не замечает этого безмолвного визитёра.


— Сестрёнка, ты неплохо научилась готовить карри, — сказал он наконец, с видимым удовольствием отправляя в рот очередную ложку.


— В принципе, неплохо, — поддержала Акаме, и в её голосе впервые за вечер пробилась нота обычной, усталой житейской оценки. — Нацуми, надеюсь, в будущем ты станешь хорошим шеф-поваром.


Нацуми в ответ лишь ещё шире улыбнулась, не произнося ни слова. Ужин закончился в тягостном, но уже не взрывоопасном молчании.


Сэйго первым поднялся из-за стола, отнёс тарелку в раковину и, кивнув, направился в свою комнату. Через минуту за ним, бесшумно ступая, последовала и Нацуми, её лицо уже лишилось дежурной улыбки и стало серьёзным и сосредоточенным. Призрак остался на кухне, безучастно глядя в пустоту.


***


Коричневолосый парень поднялся по скрипучей лестнице, подошёл к двери своей комнаты и уже взялся за ручку, когда почувствовал её присутствие за спиной. Он обернулся.


— Так что ты хотела, сестра? — спросил он, и в его голосе прозвучала усталая, предупредительная угрюмость.


Темноволосая девушка, его сестра Нацуми, прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Её лицо озаряла мягкая, но настойчивая улыбка.

— Так вот... как насчёт моего предложения? Ритуальные услуги. Ты мог бы помогать людям общаться с теми, кто ушёл. Это благородно. И, что важно, — ты будешь получать за это деньги. Соглашайся, брат. К тому же... ситуация, — она многозначительно кивнула в сторону первого этажа, откуда доносился сердитый звон посуды из-под рук Акаме, — сейчас к этому располагает. Ты снова без работы.


Сэйго закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями, а потом посмотрел на неё с откровенной, утомлённой серьёзностью.

— Сестрёнка, я уже говорил тебе тысячу раз. Я не собираюсь этим заниматься. Я не медиум, не экзорцист. Я их только вижу. Понимаешь? Только вижу. Я считаю это... бессмысленным. И скучным. Я не хочу быть тем, к кому приходят с плачем и просьбами передать «мы тебя любим». Это не моё.


Нацуми не сдавалась. Её улыбка стала хитрой, игривой.

— Знаешь, а поздно отказываться. Я уже... позвонила кое-куда. Одна контора, очень уважаемая. Они заинтересовались. Ждут тебя на собеседование.


Сэйго замер. Его глаза расширились от чистого, неподдельного удивления, а затем в них вспыхнул гнев. Он резко повернулся к сестре и схватил её за плечи, слегка встряхнув, будто пытаясь вытряхнуть из неё эту абсурдную идею.

— Что ты наделала?! — прошипел он, понизив голос до опасного шёпота. — Ну-ка быстро, отменяй всё! Никто не должен знать об этом! И вообще, не вздумай вписывать меня в свои авантюры!


Нацуми засмеялась, видя его панику, но в её смехе не было злобы — лишь привычная братская дразнилка.

— Ладно, ладно, успокойся, герой! Шучу я! Почти. Расслабься, — она высвободилась из его хватки и похлопала его по щеке. — Но подумай ещё разок, хорошо?


После этого краткого и бурного разговора они разошлись. Сэйго, тяжко вздохнув, зашёл в свою комнату и закрыл дверь. Комната была небольшая, заставленная полками с книгами по искусству и зарисовками. Он рухнул на стул перед стареньким компьютером, включил его и начал бесцельно листать ленту в соцсетях, пытаясь заглушить раздражение.


Внезапно тишину разрезала вибрация телефона. На экране светилось имя: Юсукэ. Сэйго на секунду уставился на звонок, потом взял трубку.


— Алло? — произнёс он, и его голос снова стал ровным, спокойным.


— Привет, Сэйго! Как делишки? — послышался бодрый, улыбчивый голос лучшего друга.


— Да как обычно... Нормально, в принципе. Если не считать, что сегодня меня уволили. Снова, — Сэйго усмехнулся, но в его смехе была горечь. — А у тебя как?


— Да неплохо! Сижу, код пишу для новой игровой механики, — оживлённо ответил Юсукэ. — Слушай, а у меня для тебя как раз есть предложение. Я поговорил с директором нашей компании. Рассказал про тебя, про твои работы. Он заинтересовался. Хочет тебя видеть. Ты же вроде хотел в геймдизайн? Так вот, возможность есть. Только придётся подъехать в Токио. Завтра.


Сэйго выпрямился на стуле. В его глазах, только что потухших, мелькнула искра.

— Серьёзно? Хорошо... я подъеду. Только к скольки?


— Подъезжай днём, к двум-четырём. Офис в Токио, я тебе координаты сброшу, — сказал Юсукэ, и по голосу было слышно, как он улыбается.


— Хорошо. Спасибо, что замолвил слово.

— Не за что. Увидимся завтра!


Сэйго положил трубку и откинулся на спинку кресла. На мгновение в комнате повисла тишина, наполненная новыми мыслями. Потом он потянулся к графическому планшету, включил любимую программу для рисования и открыл файл с эскизом своего персонажа — угловатого, меланхоличного мечника из мира, существовавшего только в его голове. Штрих за штрихом, линия за линией он погружался в творчество, где всё было под контролем, где не было ни бессмысленных драк, ни призраков, ни разгневанных тёть.


Он просидел так часа три, пока пальцы не начали ныть, а глаза — слипаться. Сохранив файл, он выключил компьютер и планшет. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым светом фонаря за окном. Сэйго повалился на кровать, воткнул в уши наушники и запустил тяжёлый, ритмичный металл. Звуки гитар и суровый вокал заполнили сознание, вытесняя мысли.


Он уставился в потолок, и события дня медленно поплыли перед его внутренним взором. Хитаги. Её испуганные глаза. Её неловкая благодарность. «Зачем я это сделал?» — спросил он себя. Чёткого, героического ответа не находилось. Он не чувствовал себя рыцарем. Скорее... взорвавшимся снарядом. И тогда пришёл логичный, циничный и очень по-сэйговски честный ответ: он сделал это, чтобы разбавить свою скучную, бесцветную жизнь. Чтобы почувствовать что-то острое, реальное, даже если это боль и хаос. Жизнь казалась ему унылой, лишённой смысла чередой дней, и этот поступок стал лишь ещё одной вспышкой на монотонном полотне. С этой невесёлой мыслью, под рёв гитар, он наконец позволил себе провалиться в короткий, беспокойный сон.


***


Город Кумутё. Осень. 10:00 утра.


Наступило утро, хмурое и прохладное. Солнце, скрытое за пеленой осенних туч, лишь тускло освещало комнату. Сэйго проснулся от привычного чувства беспокойства, которое теперь сопровождало его каждое утро после вчерашних событий. Он потянулся, кости издали тихий хруст, и нехотя поднялся с кровати.


Дальше — привычный утренний ритуал, совершаемый почти на автомате: чистка зубов, умывание ледяной водой, которая на секунду прогоняла остатки сна, короткий душ. Через пять минут, уже переодевшись в свой чёрный гакуран, который казался ему одновременно и униформой, и доспехами, он вышел из комнаты и спустился вниз.


В доме пахло кофе и чем-то сладким. На кухне, спиной к нему, у плиты стояла Акаме. На сковороде шипели блины, и этот мирный, домашний звук странно контрастировал с напряжением, всё ещё витавшим в воздухе.


— Доброе утро, Сэйго. Как спалось? — спросила она, не оборачиваясь, и в её голосе звучала усталая попытка нормальности.


— Доброе. Нормально, — буркнул он, проходя к чайнику. Потом, будто решившись, добавил: — Кстати, вчера звонил Юсукэ. Мой друг. Он предложил мне попробоваться на работу в Токио. Геймдизайнером.


Акаме не повернулась, но Сэйго заметил, как на мгновение напряглись её плечи, а затем расслабились. Он поймал лёгкое движение её губ — почти незаметную, сдержанную улыбку облегчения.

— Ну что ж... Хорошо. Удачи, — произнесла она, переворачивая блин. — Когда планируешь ехать?


Сэйго налил себе чашку чёрного кофе и опустился за стол. Его манера говорить была всё той же — угрюмой и отстранённой, но теперь в ней проглядывала тень деловой конкретики.

— Сегодня днём. Он сказал подъехать к трём-четырём часам. Так что я позавтракаю и поеду.


Акаме наконец повернулась, держа в руках тарелку с аккуратной стопкой золотистых блинов. Она поставила её перед ним.

— Ладно. Только не забудь потом позвонить. Дай знать, как всё прошло.


Они завтракали почти молча. Разговор вчерашнего вечера повис между ними тяжёлым, невысказанным грузом, но утро и практические планы на день создавали хрупкое временное перемирие.


После завтрака Сэйго поднялся обратно в свою комнату. Теперь наступило время подготовки. Он собрал своё портфолио — папку с распечатанными лучшими работами, скетчбуки, забитые до краёв набросками персонажей и локаций. Аккуратно сложил диплом университета искусств и несколько сертификатов с онлайн-курсов. Действия были неторопливыми, обдуманными. Он побрызгался дезодорантом, тщательно причесал непослушные коричневые волосы, стараясь придать себе максимально презентабельный вид.


На часах было 11:20. Время двигалось неумолимо. Собрав всё в старую, но крепкую сумку через плечо, он ещё раз окинул взглядом свою комнату-убежище, глубоко вздохнул и вышел, направляясь в гостиную, чтобы дождаться времени выхода. Спустившись в гостиную, он переобулся в уличные ботинки и уже открывал входную дверь, когда за спиной послышались шаги. Акаме подошла к порогу, вытирая руки о фартук.


— Эй, погоди! Куда ты? — крикнула она ему вслед, но в её голосе теперь скорее звучала забота, чем раздражение.


Сэйго, уже стоя на уличном крыльце, обернулся. Угрюмость в его чертах на мгновение смягчилась.

— На собеседование. Куда же ещё, — ответил он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.


— Так подожди, давай я тебя подвезу до станции, — предложила Акаме, сделав шаг вперёд.


— Да нет, спасибо, — покачал головой Сэйго. — Я сам. К тому же, поездом поеду. Надо ещё дойти до вокзала, билеты купить… Так что не переживай. Как доберусь — позвоню — И да спасибо что ты во время пришла вчера то я бы от Хитаги не отвертелся бы.


Тётя постояла секунду, оценивая его решительный вид, потом кивнула.

— Ладно. Что ж… удачи тебе, Сэйго. Я искренне надеюсь, что тебя примут, по

поводу того случая с Хитаги пожалуйста.

***


Он коротко помахал ей рукой, развернулся и зашагал по серой бетонной дорожке, ведущей от дома. Акаме ещё мгновение смотрела ему вслед, потом тихо вздохнула и скрылась в доме, мягко прикрыв дверь.


Путь до вокзала лежал через тихие, немного запущенные осенние улицы Кумутё. Воздух был холодным и влажным, пахло прелыми листьями и дальним дымом. Сэйго шёл, засунув руки в карманы гакурана, погружённый в свои мысли — в повторение возможных вопросов и ответов, в сомнения и робкую надежду. Он не замечал ни редких прохожих, ни воробьёв, сбившихся в стайку у подножья фонаря.


Всего в двух переулках от него, пространство над ржавым фонарным столбом дрогнуло и разверзлось мерцающим порталом из двух дверей. Из него, ступив на железный козырёк так же легко, как на пол, вышла низкорослая девушка. Её чёлка, густая и прямая, скрывала половину лица, а чёрное косодэ с открытыми плечами и алые хакама резко выделялись на фоне унылого городского пейзажа. Она пришла в мир людей с заданием, и её присутствие отдавало сталью и безвременьем. Не простояв и минуты, она оттолкнулась и бесшумно побежала по воздуху.


Через час размеренной ходьбы парень наконец подошёл к невзрачному зданию вокзала Кумутё. Купил билет на поезд до Токио. Бумажный прямоугольник в руке казался тонкой нитью, связывающей его смутное настоящее с возможным, другим будущим, которое начиналось сегодня, через несколько часов, в шумной столице. Коричневолосый парень зашёл в почти пустой вагон электрички, нашёл у окна место и опустился на сиденье с лёгким стоном усталости. Поезд плавно тронулся, набирая скорость, и Кумутё начал медленно уплывать за спиной, превращаясь в пятно из рыжих крыш и серых дымков. Сэйго достал наушники, вставил их в уши и погрузился в мир тяжёлых гитар и разбитых вокалов. Его взгляд, отстранённый и расфокусированный, скользил по мелькающим за окном многоэтажкам спальных районов, по жёлтеющим кронам деревьев в парках, по рекламным щитам, сливающимся в цветную полосу.


Затем поезд с лёгким гулом выехал на высокий железнодорожный мост. Открылась панорама. Слева, под низким небом, уходили вдаль холмы, покрытые багрянцем и охрой осенней листвы. Справа лежало озеро, свинцовое и неподвижное, отражающее хмурый свод туч. Сэйго на мгновение оторвался от экрана телефона, наблюдая, как это спокойствие и эта безмятежная грусть природы противостоят хаосу в его собственной жизни. Поезд мчался вперёд, унося его от вчерашнего позора к сегодняшней неопределённости.


Путь занял около сорока минут. Когда Сэйго вышел на перрон станции в Токио, на часах его телефона горело 13:40.


«Наверное, зря я так рано выдвинулся, — пронеслось у него в голове с лёгкой, самоироничной усмешкой. — Ну да ладно. Прогуляюсь немного, осмотрюсь».

***


Он вышел из вагона и растворился в людском потоке на вокзале Токио. Огромное пространство, наполненное гулом голосов, шагов, объявлениями дикторов и музыкой из магазинов, обрушилось на него. Он прибавил громкости в наушниках, пытаясь отгородиться звуковой стеной, и двинулся к выходу, безучастно наблюдая, как проходят мимо спешащие клерки, туристы с картами, семьи с детьми. Через несколько минут он вышел на улицу, и его встретил прохладный, насыщенный городскими запахами воздух.


Сэйго неспешно пошёл в сторону района, где, по словам Юсукэ, находилась компания. Он сверялся с картой на телефоне, но чаще просто смотрел по сторонам, впитывая атмосферу. Окрестности были не такими футуристичными, как он ожидал: здесь встречались и старые, узкие дома в два-три этажа, теснящиеся между стеклянными башнями. Небо по-прежнему было затянуто сплошной пеленой низких туч, отчего даже яркие неоновые вывески казались приглушёнными.


Пройдя пару кварталов, Сэйго подошёл к оживлённому перекрёстку и замер, ожидая зелёного сигнала светофора, чувствуя, как городской ритм настойчиво стучится в его отгороженный музыкой мирок. Тем временем в тихих переулках Кумутё, в стороне от людских потоков, двигалась, почти не касаясь земли, та самая девушка в красной хакаме. Её звали Курису. Она искала Сэйго. Это было ключевое задание, последнее в длинном списке, которое ей следовало выполнить. В её рапорте, составленном заранее, уже значилось, что парень умер. Однако причина смерти оставалась пустым, зияющим пробелом.


Курису остановилась на пустынной улице, её тонкие брови сдвинулись в лёгком раздражении.

«Блин, ну где же он? — мысленно выругалась она. — Я его до сих пор найти не могу. Совсем выбилась из графика».


Она достала из складок одежды необычный девайс — духовный смартфон, чей экран мерцал не светом, а сгустками тонкой энергии. Взглянув на него, Курису резко открыла глаза шире. На карте, накладывающейся на реальный мир, метка, обозначающая душу Сэйго, уже не пульсировала в границах Кумутё. Она сместилась далеко на восток, в густое, яркое скопление других огоньков — в Токио.


«Пропустила! — мысленно ахнула она. — Как он так быстро переместился в другой город? Что-то я совсем теряю хватку... Ладно, нужно спешить. И как можно быстрее».


Убрав телефон, Курису приняла особую стойку. Её фигура словно колебалась в воздухе, границы размылись. Затем, используя технику «мерного шага», позволяющую преодолевать пространство с неестественной скоростью, она рванула с места. Её движение было не бегом, а скорее стремительным скольжением по воздуху, и она помчалась в сторону Токио, оставляя за собой лишь лёгкий вихрь опавших листьев.

***

А в это время на токийском перекрёстке загорелся зелёный свет для пешеходов. Коричневолосый парень, всё ещё отгороженный от мира стеной звука, не глядя по сторонам, шагнул на проезжую часть. Его шаг был размеренным, почти сонным.


В тот же миг из-за поворота, срываясь с места, на бешеной скорости вылетел чёрный внедорожник. Водитель, заметив фигуру на дороге, отчаянно забибикал, нажимая на тормоз. Гудки прорвались сквозь музыку, люди на тротуаре закричали, замахали руками. Сэйго, наконец уловив движение вокруг, снял один наушник и обернулся.


Но было уже поздно.


Шины взвыли, пытаясь зацепиться за асфальт. Машина, словно разъярённый зверь, вышла из-под контроля. Удар был страшным, глухим, сотрясшим воздух. Сэйго даже не успел понять боли — лишь ощутил, как мир резко кувыркнулся и превратился в мелькание неба, фонарей, лиц. Его тело, лёгкое как щепка, отбросило на приличное расстояние. Он приземлился на асфальт с мягким, ужасным хрустом.


Тишина внутри него была оглушительной. Потом пришло осознание: он не может пошевелиться, не может вдохнуть. Изо рта хлынула тёплая, солоноватая кровь. Чёрный гакуран на груди разорвался. Сумка, сорвавшись с плеча, упала, и из неё, подхваченные ветром, выпорхнули и разлетелись листы с его артами — угловатые персонажи, мрачные пейзажи, весь мир его воображения, теперь танцующий над холодным асфальтом.


Мысли текли с неестественной, пронзительной ясностью.

«Вот и всё. Моя скучная, бессмысленная жизнь окончена. Даже интересно... что будет дальше? Ждёт ли меня что-то? А может, и ничего. Я всегда видел призраков, но... никогда не верил в загробную жизнь. Хоть и считал себя буддистом. Всегда думал, что за пределами нашего мира — пустота. С одной стороны... даже грустно. как я говорил моя жизнь была бессмысленной, в принципе жизнь бессмысленна, а смерть — так вообще глупая».


Его сознание начало гаснуть, как экран при отключении питания.


В этот самый миг, словно из ниоткуда, на крыше ближайшего здания материализовалась Курису. Она увидела сцену внизу, и на её лице, обычно безмятежном, мелькнуло искреннее удивление.

«Так вот оно что. Он только сейчас начал умирать.»


Внизу уже суетились люди. К лежащему телу бросился мужчина, кто-то кричал в телефон, вызывая скорую. К счастью, или к странному стечению обстоятельств, машина скорой помощи была неподалёку и подъехала через несколько минут. Врачи в синей форме выпрыгнули, быстро проверили пульс — слабый, нитевидный. Они осторожно, но быстро переложили тело на каталку, вкатили в машину. Внутри тут же подключили аппараты, запустили капельницы. Сирена включилась, и автомобиль рванул в сторону ближайшей больницы. Сэйго уже не чувствовал этого. Он погрузился в тёмные, бездонные воды комы.


А Курису так и осталась стоять на краю крыши. Осенний ветер шевелил полы её красной хакамы и темного косоде. Она смотрела вниз, как Сэйго увозят в больницу и разбросанные рисунки, с абсолютно спокойным, холодным выражением лица, будто наблюдала за предсказанным падением листа с дерева.


***


Город Токио. Осень. 16:40. Больница имени Широсаки.


Тяжёлые осенние сумерки медленно опускались на город. В стерильной тишине реанимации больницы имени Широсаки, под мерный писк и шипение аппаратов, лежало тело Сэйго. Бледное, обездвиженное, опутанное проводами и трубками, оно казалось лишь бледной копией живого человека. Сам же Сэйго, или то, что от него теперь оставалось — тонкая, полупрозрачная субстанция его духа — сидел на краю пустого соседнего кресла и смотрел на своё физическое вмешательство с отстранённым, почти научным интересом. Он видел поднимающуюся и опадающую грудь, управляемую аппаратом ИВЛ, видел зелёную кривую на мониторе — эхо его собственного, но уже не принадлежащего ему сердца.


Тем временем на плоской, холодной крыше той же больницы, затерявшись среди вентиляционных коробов, сидела Курису. Она ждала ночи, её темное кимоно казалось тёмным пятном на фоне угасающего неба. Она наблюдала, как солнце, похожее на расплавленную монету, медленно сползает за линию горизонта, окрашивая тучи в грязно-багровые тона. Её лицо было спокойно и непроницаемо, будто она была не участником, а лишь зрителем в театре абсурда под названием «смерть».


Атмосфера в доме Акаме была полной противоположностью больничной тишине. На кухне пахло ванилью и горячим бисквитом. Акаме, сдвинув брови в деловом выражении, и Нацуми, с весёлыми искорками в глазах, занимались необычным для них делом — украшали праздничный торт. Кремовая надпись «С днём новой работы!» уже красовалась на шоколадной глазури.

— Он всё-таки сделал это, — с непривычной мягкостью проговорила Акаме, аккуратно выдавливая из конвертера кремовую окантовку. — Нашёл свою дорогу.


В этот момент раздался резкий, настойчивый звонок её мобильного. Акаме, вытерев руки о фартук, с лёгкой улыбкой поднесла трубку к уху, ожидая услышать сдавленный от волнения голос племянника.

— Алло, Сэйго? Как прошло собеседование? — спросила она заранее победным тоном.


В ответ раздался чужой, низкий и чрезвычайно серьёзный голос:

— Здравствуйте. Вы — тётя Кугисаки Сэйго?


Улыбка мгновенно сошла с лица Акаме. Нацуми, почувствовав перемену, замерла с коробкой посыпки в руках.

— Да, я... А что случилось? Кто это? — голос Акаме стал напряжённым.


— Меня зовут Гоичи. Я главный врач токийской больницы имени Широсаки, — последовал ответ, а затем многозначительная, тяжёлая пауза. — Мне придётся вас огорчить. Сегодня, примерно в 14:20, к нам поступил ваш племянник. Он попал под машину. Мы не звонили раньше, чтобы не вызывать преждевременной паники и не мешать работе хирургической бригады. Сейчас он находится в отделении реанимации, в состоянии комы. Вы можете подъехать. Я так понимаю, вы живёте в Кумутё?


Мир для Акаме сузился до треска в трубке и стука собственного сердца в висках.

— Что?! Как?! — её крик, полный ужаса и неверия, эхом отозвался в тихой кухне. — Как это произошло?! Я сейчас же еду! Говорите адрес!


Главврач чётко продиктовал адрес. Акаме, дрожащими руками, нацарапала его на ближайшем клочке бумаги — обертке от масла. Как только связь прервалась, она отшвырнула конвертер с кремом, сорвала фартук. Её движения стали резкими, автоматическими.


Нацуми, слышавшая лишь одну сторону разговора, стояла бледная, как полотно. Её глаза были огромными от ужаса. Дрожь пробежала по её телу, и, несмотря на все усилия, крупные, горячие слезы покатились по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Тётя... — вырвался у неё сдавленный всхлип.


Акаме, увидев её состояние, на мгновение забыла о собственной панике. Она широко шагнула к племяннице и крепко, почти до боли, обняла её, прижав к себе.

— Тихо, тише, девочка, не плачь, — проговорила она, и её собственный голос дрогнул, выдавая внутреннюю бурю. — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.


— Как я могу успокоиться?! — рыдала Нацуми, уткнувшись лицом в её плечо. — Он... он в коме! Я не хочу, чтобы он умирал! Не хочу!


Акаме молча гладила её по голове. В глубине души её тоже разрывало от страха и отчаяния, но сейчас она должна была быть опорой. Она глубоко вздохнула, собирая волю в кулак.

— Он выживет, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Он сильный, наш Сэйго. Ты же знаешь, что значит иероглиф «Го» в его имени? Не только «защитник», но и «сильный». Врачи его спасут. А теперь... — она попыталась найти практичное решение. — Я позвоню соседу, он с тобой посидит, а ты поиграешь на приставке, ладно?


Но Нацуми резко вырвалась из объятий, вытирая лицо кулаками. Её глаза, полные слёз, горели решимостью.

— Нет. Я не хочу оставаться здесь. Я поеду с тобой. Хочу знать, что с моим братом. Прошу, возьми меня. Не отговаривай.


Акаме посмотрела на её упрямое, искажённое горем лицо и поняла, что спорить бесполезно. Она устало провела рукой по лбу.

— Ладно. Одевайся. Только очень быстро.


Нацуми помчалась наверх. Через несколько минут она спустилась, уже в куртке и шапке. Акаме, надев пальто и сапоги, ждала её у двери. Они вышли в холодные осенние сумерки. Молча сели в машину. Завелись. И «Тойота» рванула с места, унося их из уютного, теперь опороченного тревогой Кумутё в сторону чужого, огромного и пугающего Токио.

***


Токио. Офис игровой студии. 17:10.


Тем временем в современном, стильном кабинете арт-директора студии «Красный дракон» царило напряжение. Тошимичи, массивный мужчина с проницательным взглядом, нервно затягивался сигарой, выпуская клубы густого дыма. Напротив него, стараясь выглядеть спокойным, сидел Юсукэ.


— Ну, и где твой вундеркинд? — раздражённо спросил Тошимичи, тыча сигарой в сторону пустого кресла для гостей. — Время видел? Уже вечер.


— Я не знаю, — честно ответил Юсукэ, сжимая в руках телефон. — Он обещал приехать. Даже написал смс, что уже в Токио и выходит на связь. Больше ничего.


Тошимичи хмыкнул и, чтобы разрядить обстановку, протянул руку к пульту.

— Ладно. Включим-ка новости. Может, там прояснится, почему сегодня такие пробки.


Он нажал кнопку. На большом экране плазмы ожило изображение. Диктор в строгом костюме говорил о биржевых сводках, но через мгновение картина сменилась. Появился знакомый перекрёсток, оцепленный полицией, пятно на асфальте, разбросанные листы бумаги...

«...тяжелейшее ДТП в Токио сегодня днём. Пешеход, молодой мужчина, получил несовместимые с жизнью травмы. По предварительным данным, причина — нарушение ПДД водителем, однако мужчина утверждает что он пытался затормозить но он не успел...»


Юсукэ замер, всматриваясь в кадр. Сердце его упало. Среди разлетевшихся по асфальту бумаг мелькнул слишком знакомый стиль рисунка на кадре камеры.


***


Акаме, крепко сжимая руку Нацуми, сделала шаг вперёд. Её голос, хотя и сдавленный тревогой, звучал чётко, как у человека, привыкшего действовать в кризисных ситуациях.

— Где мой племянник? В какой он палате реанимации? И, ради всего святого, как это произошло?


Гоичи вздохнул, и его профессиональная маска на мгновение дрогнула, обнажив усталую скорбь.

— Состояние вашего племянника крайне тяжёлое, — начал он, глядя прямо в глаза Акаме. — Закрытая черепно-мозговая травма, перелом основания черепа. Правая рука и обе ноги сломаны. Левая рука... — он на секунду запнулся, подбирая слова, — получила почти отрывную травму. Помимо этого, серьёзно повреждены внутренние органы: селезёнка, правое лёгкое. К счастью, группа крови распространённая, и переливание не потребовалось. Мы провели экстренную операцию, но... сейчас его жизнь висит на волоске. Вы, если не ошибаюсь, депутат местного собрания?


Акаме кивнула, её пальцы непроизвольно сжали руку Нацуми так, что та вздрогнула.

— Да, я депутат. Я могу... могу его увидеть?


Гоичи помедлил, оценивая.

— По правилам, доступ в реанимационное отделение строго ограничен. Но... учитывая обстоятельства, я сделаю исключение. Однако, — его взгляд перешёл на бледную, дрожащую Нацуми, — вашей дочери я настоятельно не рекомендую туда идти. Зрелище может оказаться... травмирующим.


— Это моя племянница, — поправила Акаме машинально, но тут же вернулась к главному. — Хорошо. Я понимаю.


— Тогда я сейчас распоряжусь, чтобы санитар присмотрел за девочкой, — сказал Гоичи, сделав знак медсестре за стойкой, — а вас провожу.


Пока они разговаривали, дух Сэйго, бесшумно скользя по коридору, вышел из реанимации. Его призрачное существование обрело странную свободу. Он брёл по длинным, ярко освещённым коридорам больницы, проходил сквозь закрытые двери, наблюдая за жизнью, которая кипела вокруг, но больше не касалась его. Воспоминания нахлынули волной: детская простуда, прививки, запах больницы, всегда казавшийся ему символом бессилия. И вдруг он увидел их — Акаме и врача, идущих быстрым, целеустремлённым шагом. Он мгновенно понял их цель.


Сэйго спустился к ним, его прозрачная фигура парила в сантиметре от пола. Он шёл рядом с тётей, смотрел на её напряжённый профиль, на сжатые губы. Глубокое, горькое чувство вины, острее любой физической боли, сдавило его несуществующее горло.

— Тётя... — прошептал он, и его голос был лишь тихим шелестом в мире мёртвых. — Прости меня. Прости, что оставил вас...

Но слова растворились в воздухе. Они прошли сквозь него, даже не замедлив шага, унося с собой лишь стук каблуков Акаме по линолеуму. Сэйго застыл на месте, смотря им вслед, с болезненной ясностью осознавая всю непреодолимость этой границы. Его больше не видели. Не слышали. Он стал призраком в самом буквальном смысле.


А высоко на крыше, под темнеющим небом, Курису всё так же сидела, завернувшись в темные рукава. Она наблюдала, как последняя полоска заката гасла на горизонте, а внизу, у входа в больницу, разворачивалась новая, предсказуемая для неё драма.


В этот самый миг к парадному подъезду, с визгом тормозов, подкатило такси. Из него выскочили Юсукэ и, к удивлению Сэйго, Хитаги. Лицо друга было искажено горем и шоком, девушка-уборщица — бледна и растеряна. Они влетели в вестибюль, их взгляды метались по сторонам. И тут Юсукэ увидел Нацуми. Девочка сидела на пластиковом стуле в углу, под присмотром санитара, прижав колени к подбородку, и тихо, беззвучно плакала. Юсукэ и Хитаги, не сговариваясь, направились к ней.

***


Юсукэ и Хитаги, почти одновременно, обратились к сгорбленной фигурке на стуле.

— Привет, Нацуми.

— Привет, — тихо, на выдохе, ответила девочка, даже не поднимая головы.


Юсукэ перевёл взгляд на незнакомую девушку. Его вопрос прозвучал не как грубость, а как растерянность в этом хаосе горя.

— Ты... кто?

— А ты кто? — так же прямо, но без вызова, спросила Хитаги, её пальцы нервно теребили край куртки.

— Я друг Сэйго. Юсукэ. Увидел в новостях и... сразу сюда.

— Я... его подруга. Хитаги. Можно сказать, девушка, — она произнесла это с тихой уверенностью, глядя в пол. — Услышала по радио... Бросила всё и приехала.


Юсукэ лишь молча кивнул. Всё было понятно и без слов. Их объединяло одно.


Санитарка, наблюдающая за Нацуми, мягко вмешалась:

— Друзья Сэйго, значит? Он сейчас в реанимации. Вас, к сожалению, вряд ли пропустят. Депутату, его тёте, главврач сделал исключение, и то... Мне поручено быть с девочкой.


— Совсем никак? — спросил Юсукэ, и в его голосе прозвучало отчаяние.

— Боюсь, что нет. Правила, — санитарка покачала головой с искренним сожалением.


Юсукэ и Хитаги молча опустились на пластиковые стулья по обе стороны от Нацуми. Тишина, полная невысказанных мыслей и страха, снова сгустилась вокруг них, нарушаемая лишь тихими всхлипами девочки.

***


Когда Акаме вслед за Гоичи вошла в полумрак реанимации, её охватила физическая дрожь. Воздух был густым от запаха антисептика, лекарств и... металлического запаха крови, который, казалось, въелся в самые стены. Её взгляд упал на кровать в центре, и мир перевернулся.


Под простынёй, почти сливаясь с белизной, лежало что-то хрупкое и изломанное. Лицо Сэйго было неузнаваемо — опухшее, в синяках, с трубкой, уходящей в рот. Его тело было опутано проводами, как паутиной, а мониторы отбивали неровный, навязчивый ритм. Глаза Акаме застила мгновенная пелена слёз. Она, шатаясь, подошла ближе, с трудом опустилась на стул у кровати и, после мучительной паузы, осторожно, будто боясь причинить боль, взяла его холодную, неподвижную руку в свои.


— Я прошу тебя, Сэйго... не умирай, — её голос сорвался в шёпот, прерываемый рыданиями, которые она пыталась сдержать. — Прошу, держись. Я понимаю, ты меня не слышишь... Но умоляю. Не уходи. Ты ещё... ты нам так нужен...


Дух Сэйго стоял в ногах кровати и смотрел. Он видел, как трясутся её плечи, как слёзы падают на больничное одеяло. И хотя он всю жизнь считал своё существование бессмысленным, в этот момент в его призрачной сущности вспыхнуло острое, пронзительное желание. Он не хотел умирать. Не из страха перед небытием и не потому, что внезапно нашёл смысл. А потому, что видел — его уход разрывает на части тех, кто остался. Ради них, ради этой боли в глазах тёти, ради слёз сестры, он хотел бы остаться. Жить ради близких — вот что вдруг обрело для него ценность, было слишком поздно.


Акаме, наконец, выдохнула, выпустила его руку и поднялась. Её лицо было мокрым и разбитым. Она ещё раз посмотрела на племянника, затем повернулась и, не оглядываясь, медленно, будто неся неподъёмный груз, пошла к выходу из палаты, оставляя его наедине с аппаратами.

***


Акаме вышла из реанимации с лицом, на котором горе и решимость сплелись в единое, неразрывное целое. Она остановилась перед главврачом, и её голос, ещё недавно дрожавший от слёз, приобрёл твёрдую, депутатскую чёткость.

— Мы можем остаться здесь с ним? На ночь? — спросила она, и в её взгляде не было просьбы, а была констатация необходимости.


Гоичи вздохнул, устало потирая переносицу.

— Боюсь, это невозможно. Правила строги. Вы можете навещать его в установленные часы.


— Почему невозможно? — Акаме не повышала голоса, но каждый звук был отчеканен как сталь. — Мне не нужна отдельная палата или кровать. Я проведу ночь в кресле рядом с ним. И всё.


Врач посмотрел на неё, оценивая силу её упрямства.

— А как же ваша работа? И ваша племянница? Ей тоже нужна забота.


Акаме отвела взгляд в сторону, потом и снова посмотрела на Гоичи. Её тон не оставлял пространства для дискуссий.

— Для племянницы, если можно, найдите здесь место. Для меня — не нужно. Что касается работы… я возьму отпуск по семейным обстоятельствам. Это решаемо.


Гоичи молча смерил её взглядом, понимая, что столкнулся не просто с расстроенной родственницей, а с волей, которую не сломить. Он капитулировал, но с оговоркой.

— Ладно. Так уж и быть. Но только на одни сутки. Больше я не смогу нарушать регламент.


— Спасибо, — коротко кивнула Акаме, и в этом слове прозвучало не столько облегчение, сколько принятие минимальной, но важной победы.


Они вышли из зоны реанимации и направились туда, где оставалась Нацуми и санитарка. Спустившись по лестнице и пройдя по длинному, ярко освещённому коридору, они приблизились к группе у стойки. Гоичи, кивнув на прощание, удалился в свой кабинет, оставив Акаме наедине с новой реальностью.


— Здравствуйте, ребята, — тихо сказала Акаме, её взгляд скользнул по Юсукэ и Хитаги.


Те тихо ответили на приветствие. Нацуми тут же вскочила, её глаза были полны немого вопроса.

— Как там брат? — выдохнула она, цепляясь за взгляд тёти.


Акаме опустилась перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне. Грусть в её глазах была настолько глубокой, что казалась физической тяжестью.

— Даже не знаю, как тебе сказать, племяшка… Очень плохо. Очень. Лучше не описывать.


Нацуми снова расплакалась, прижавшись к плечу Акаме. Та молча гладила её по голове, а её собственное лицо было каменной маской, под которой бушевало море отчаяния. Юсукэ и Хитаги молча переглянулись, их воображение дорисовывало страшные картины. Санитарка, поняв, что её присутствие больше не нужно, тихо удалилась.


Через несколько минут, когда рыдания Нацуми сменились тихой икотой, Акаме поднялась.

— Вы не против посидеть с ней немного? Мне нужно… выйти на минуту, — обратилась она к Юсукэ и Хитаги.


— Конечно, не переживайте, — сразу же откликнулся Юсукэ.


Акаме попыталась улыбнуться, но получилось лишь болезненное подёргивание губ. Она вышла на улицу. Было 17:50. Осенняя ночь наступала быстро, сжимая больничный двор в чёрные объятия. Она прислонилась к холодной стене, достала сигарету. Пламя зажигалки на мгновение осветило её лицо — уставшее, постаревшее за несколько часов. Она затянулась, выпуская струйку дыма в темноту, и уставилась в пустоту.

***


Внутри Юсукэ и Хитаги, оставшись с Нацуми, пытались как-то разрядить гнетущую атмосферу.

— Нацуми, — осторожно начал Юсукэ, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная, дружеская теплота. — А кто твой самый любимый персонаж? Из аниме, игр… или даже из зарубежных мультиков?


Девочка вздохнула, уткнувшись подбородком в колени.

— Мне нравится тот беловолосый… из того аниме. В чёрном кимоно и белом хаори. У него есть меч, и он может создавать лёд.


Юсукэ мягко улыбнулся.

— Понял, о ком ты. Хочешь, я его нарисую? У меня тут есть блокнот.


Акаме же, стоя одна в ночи, курила и смотрела в темноту, но видела не её. Перед её внутренним взором проносились другие картины: день, много лет назад, когда она, ещё молодая и неуверенная, забирала из детского дома двух испуганных детей — замкнутого мальчика с не по-детски серьёзными глазами и маленькую девочку, крепко державшуюся за его руку. Сэйго и Нацуми. Как она тогда дала себе слово дать им опору, выполнить обещание брата. И теперь, глядя на отражение своего осунувшегося лица в тёмном больничном окне, она чувствовала, как это слово превращается в тяжёлый камень у неё на сердце. Она не уберегла. Дым сигареты смешивался с морозным паром её дыхания, уплывая в чёрное осеннее небо — немой свидетель её тихого, одинокого крушения.


***

Город Токио. Осень. 23:50.


Тишина в больнице имени Широсаки после десяти вечера была особой — глухой, давящей, нарушаемой лишь далёкими шагами дежурной медсестры и монотонным писком аппаратов за толстыми дверями. Акаме и Нацуми разместили в VIP-палате для родственников, небольшой, но оснащённой телевизором и мини-холодильником. Юсукэ и Хитаги, пообещав вернуться утром, уже уехали. Нацуми, свернувшись калачиком на кресле, смотрела не на экран телевизора, а на рисунок, который ей оставил Юсукэ, — беловолосого самурая с ледяным клинком. За огромным окном царила кромешная тьма, и вскоре по стеклу застучали первые тяжёлые капли осеннего дождя.


В это же время фиолетоволосая девушка в красной хакаме, Курису, наконец сдвинулась с места. Она плавно поднялась с бетонного парапета крыши, где просидела несколько часов, и бесшумно, как тень, спустилась вниз. Её тонкие сандалии не издали ни звука, когда она пересекла порог больницы. Она шла, не глядя на указатели, ведомая тончайшим чутьём, улавливающим потоки духовной энергии. Её путь лежал к эпицентру этого свечения — в реанимационное отделение. С каждым шагом ощущение усиливалось, превращаясь в ясный, настойчивый зов. Через пять минут безошибочного движения она остановилась перед нужной дверью. Без колебаний она прошла сквозь неё.


Внутри, под тусклым дежурным светом, дух Сэйго сидел, скрестив ноги, на подоконнике рядом со своим телом, всё так же прикованным к аппаратам. Он услышал, вернее, почувствовал вторжение. Обернувшись, он увидел её и замер от изумления. Это была не медсестра, не врач. Это было нечто иное.


Курису даже не взглянула на него сразу. Её холодные, безразличные глаза скользнули по бледному телу на койке, по зелёным линиям на мониторах. Только затем её взгляд медленно переместился на его дух. Она произнесла безо всякой интонации, словно констатировала погоду:

— Вот ты где.


Эта ледяная констатация, это вторжение в его личную трагедию взорвало в Сэйго всё. Всё накопившееся отчаяние, ярость и страх выплеснулось наружу. Он резко соскочил с подоконника и, прежде чем сам осознал это, с неожиданной для призрака силой толкнул её в грудь.

— В жопу «вот ты где»! — выкрикнул он, его духовная форма дрожала от накала эмоций. — Ты кто такой?! Пришёл добить? Какой самоуверенный маньяк!


Курису, не ожидавшая физического воздействия, отлетела к стене. Она приземлилась легко, как кошка, но на её бесстрастном лице впервые появилось выражение — сначала ярости, а затем — острейшего, живого удивления.

— Эй! Ты чего толкаешься?! — отбрила она, но тут же её глаза сузились. — Стоп. Как ты... толкнул меня с такой силой?


— Мне-то откуда знать?! — огрызнулся Сэйго, всё ещё на взводе.


Курису медленно поднялась, отряхивая рукава, её взгляд стал оценивающим, аналитическим.

— Обычная душа, — проговорила она уже спокойнее, — не может просто так толкнуть синигами с такой силой.


Сэйго замер, удивлённо моргнув.

— Синигами? О чём ты?


— Я — синигами, — отчеканила она, наконец представляясь. — И я — девушка.


— Синигами? — переспросил Сэйго, мозг лихорадочно пытаясь сопоставить мифы и текущую абсурдную реальность.


— Синигами, — подтвердила Курису, её голос был гладким и холодным, как лезвие.


— А теперь — поподробнее, — потребовал Сэйго, скрестив руки. Его страх постепенно сменялся жгучим любопытством.


— Не так быстро, человек, — парировала она, и в её тоне снова зазвучала властная нота. — Сначала у меня к тебе вопрос. Ответь. Ты видишь призраков? Или что-то в этом роде?


— Эй! — вспылил Сэйго. — Здесь вопросы задаю я, ясно тебе?!


Реакция Курису была мгновенной. Она сделала шаг — и в следующий миг Сэйго с силой был прижат к холодному полу. Над ним, держа его одной рукой, возвышалась фигура девушки. В её другой руке, возникшей будто из ниоткуда, появилась длинная, узкая катана, излучающая тусклое серебристое сияние. Лезвие не касалось его, но от него исходил леденящий холод, пронизывающий самую суть его духовного существа.

— Я не обязана тебе ничего отвечать, — произнесла она, и на её губах играла тонкая, безрадостная улыбка. — Сейчас я могу просто отправить тебя к реке Сандзу. А там уж с тобой разберутся другие.


Сэйго смотрел на неё снизу вверх, напряжение и гнев сменились холодным, животным страхом и пониманием серьёзности момента.

— Ладно! Да! — выкрикнул он, сдаваясь. — Я вижу призраков! И что теперь?!


Курису мгновенно отпустила его. Катана исчезла так же внезапно, как и появилась. Она отступила на шаг, дав ему подняться.

— Теперь всё понятно, — сказала она, и её голос снова стал ровным и безличным, как диктофон. — Я — синигами. Проводник душ. Если говорить развёрнуто, мы — сверхъестественные существа, олицетворяем идею расстояния. Моя работа заключается в том, чтобы направлять души в измерение, известное как река Сандзу. Я пришла из мира под названием Сообщество Синигами. Мы ведём... список смертей. Именно поэтому я пришла за тобой.


Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула та самая тень задумчивости, что была на крыше.

— Однако есть одна незадача. Ты должен был быть уже мёртв. Но в списке... твоя смерть не была указана как свершившийся факт. Скорее всего, это ошибка в алгоритмах предсказания. Твоя смерть, выходит, случайна. Непредназначенна. Ты не должен был умереть именно сегодня.

***


Сэйго, не в силах усидеть на месте, начал нервно расхаживать взад-вперёд по ограниченному пространству реанимации, его прозрачные ступни бесшумно скользили над стерильным линолеумом. Он строил логическую цепь, вслух сверяя её с тем, что только что услышал, будто пытался найти в ней фатальную ошибку.

— Так, стоп. Давай по порядку, — начал он, останавливаясь и указывая на Курису пальцем. — Ты — синигами. Из какого-то... Сообщества. Твоя работа — отправлять души в измерение под названием Река Сандзу. Верно? У вас есть список смертей, и я в нём значился... но моя смерть, выходит, случилась только сейчас, хотя должна была раньше?


Курису, наблюдая за его метаниями, кивнула с холодной, едва уловимой ухмылкой.

— Да. Всё именно так. А что? Какие выводы?


Сэйго прошёл ещё несколько шагов, скрестив руки на груди. Его лицо выражало глубокую, почти комичную серьезность.

— Хорошо... — протянул он. — Я тебе... «верю».


Он замолчал на пару секунд, а потом вдруг взорвался, резко развернувшись к ней. Вся его показная рассудительность испарилась, сменившись яростным отрицанием.

— Какой бред я только что произнёс?! Этого не может быть! Синигами не существуют! Это всё сказки! — Его голос стал громче, эхом отдаваясь в пустой палате. — Ты не проводник душ! Ты убийца! Ты пришла сюда, чтобы добить моё тело, пока оно беззащитно!


Охваченный этой новой, панической идеей, он стремительно подскочил к ней, схватил обеими руками за плечи и начал с силой пихать к выходу, туда, где была дверь.

— Так что хватит нести чушь про списки и измерения! Проваливай отсюда, маленькая мышь! Убирайся!


Курису, к его удивлению, не сопротивлялась натиску первое мгновение, позволив ему протолкнуть себя на пару шагов. Затем её рука молниеносно взметнулась вверх и железной хваткой сцепилась на его запястье, останавливая его.

— Стоп, — произнесла она спокойно, и её ледяной тон контрастировал с его истерикой. — Ты видишь призраков, но отказываешься верить в существование синигами. Тебя совсем не смущает, что я спокойно разговариваю с твоим духом, в то время как твоё тело лежит вот тут, подключённое к аппаратам? Обычные люди так не умеют.


— Отпусти! — Сэйго вырвал руку из её хватки, отступил и, почти на автомате, снова попытался отпихнуть её, уже используя ногу. — Нет, не верю! Да, я вижу призраков, но это... это что-то другое! Если охрана тебя не заметила, ты говоришь со мной значит, ты такой же призрак, как и я! Я никогда не видел синигами, только на картинках в манге! А чего я не видел — того, считай, и не существует! Всё просто!


На этот раз Курису не стала терпеть фамильярностей. Она легко отпрыгнула в сторону, её движение было стремительным и грациозным, и она приземлилась в трёх метрах от него, приняв боевую стойку.

— Во-первых, — её голос прозвучал отчётливо и яростно, — перестань меня толкать!


Она сделала глубокий вдох, и её лицо снова стало бесстрастным.

— Во-вторых, обычные люди не видят синигами. Они видят только то, что готовы принять. Ты, похоже, тоже.

Затем на её губах снова появилась та же тонкая, опасная улыбка.

— Первое сдерживание.


Прежде чем Сэйго успел что-либо сказать, она взмахнула рукой. В воздухе вспыхнули и завертелись призрачные символы, сложившись в мгновенную печать. Она мягко толкнула её в сторону Сэйго ладонью. Он отшатнулся, но печать, словно облако холодного тумана, настигла его.


Сэйго ахнул. Он почувствовал, как невидимые, но невероятно прочные путы сдавили его духовную форму. Он попытался сделать шаг — ноги не слушались. Попытался двинуть рукой — она будто вросла в воздух. Паника вернулась, сменившись чистой злобой.

— Что ты сделала?! — зарычал он, беспомощно дергаясь на месте.


— Хо-хо, — тихо рассмеялась Курису, неспешно подходя к нему. Она остановилась рядом и, с видом полного превосходства, поставила ногу на его грудь, легко опрокинув его на спину. — Не можешь двигаться? Это базовое заклинание под названием «Мёртвые Путы». И в-третьих, жалкий человечишка, — она наклонилась ближе, и её фиолетовые глаза холодно сверкнули, — хоть я и могу выглядеть как девочка, я живу уже почти в десять раз дольше тебя. Так кто тут теперь «маленькая мышь»?


Сэйго лежал, скованный, и с ненавистью смотрел на неё снизу вверх.

***


Курису выпрямилась, сняв ногу с его груди, и посмотрела на него свысока с высокомерной усмешкой.

— Тебя зовут Кугисаки Сэйго, верно? Так вот, как я и говорила, по первому закону я должна отправить тебя в Сандзу. Однако... существует и второй закон. Если смерть была признана случайной, аномальной, синигами имеет право — ключевое слово, имеет право — дать душе отсрочку и вернуть её к жизни. Но, — она сделала театральную паузу, — давать второй шанс такому наглому, невоспитанному и глупому парню, как ты... Честно? Не хочется. К твоему сведению, я терпеть не могу таких, как ты.


Она повернулась, делая вид, что уходит, но бросила через плечо:

— Я дам тебе жизнь. Хоть мне не хочется. Помимо твоего дела, у меня есть второе задание: найти и устранить одного ёкая. Очень неприятного.


Сэйго, всё ещё связанный, сжимал кулаки от бессилия.

— Эй! Ты, чёртова шинигами! — крикнул он ей вслед. — Откуда ты вообще знаешь моё имя?! И кто такие эти ёкаи?! И какое ещё задание?! Ты вообще о чём?!

***


Тем временем в сыром полумгле переулка, примыкающего к территории больницы, происходило нечто неописуемое. Из тени высоких кипарисов выползла бесформенная масса, которая, казалось, вбирала в себя окружающий мрак. Это был ёкай. Его очертания плыли и менялись — то напоминали клубящийся дым, то сгущались в нечто многоногое и когтистое. Тихое чавканье и хруст ломающихся костей нарушали ночную тишину. Он только что «поел» — бездомный, неосторожно решивший сократить путь, теперь был лишь опустошённой оболочкой, брошенной у забора.


Ёкай, насытившись, поднял нечто, отдалённо напоминающее голову. Его внимание привлекло яркое пятно больницы. Но не свет, а то, что было внутри — чистая, мощная духовная энергия, похожая на яркий маяк в тумане низших сущностей. Из его глотки, больше похожей на щель в скале, вырвался низкий, протяжный стон, лишённый всякой разумной интонации, голодный и настойчивый:

— Душа... Сильная... душа... Здесь... рядом...


Он отпустил безжизненное тело, которое с тихим стуком осело на землю. Материализовав на мгновение пару мутных, лишённых зрачков глаз, ёкай пополз, точнее, поплыл в сторону больничного корпуса, бесшумно преодолевая препятствия и оставляя за собой влажный, тухловатый след.

***


Курису, совершенно игнорируя лежащего и связанного Сэйго, сосредоточенно что-то чертила в воздухе кончиком пальца. Светящиеся синие линии складывались в примитивную схему. Закончив, она с лёгкостью опустилась на колени рядом с ним, приняв вид строгой, но крайне неудачливой учительницы. Сэйго же продолжал бесцельно валяться в энергетических путах, пытаясь двигать хотя бы пальцами.


— Итак, — начала Курису холодным, методичным тоном, — с базовой информацией о синигами ты ознакомлен. Твоё имя в списке смертей — по этому я его и знаю.


Она повернула нарисованную в воздухе схему к нему. На ней были изображены два кривых, детских рисунка: одно существо отдалённо напоминало льва с тремя глазами, другое — осла с неестественно большими клыками.

— А теперь — ёкаи, — продолжила она. — Духовные существа, рождающиеся из страха людей. Они суть олицетворение этого страха.


Сэйго скептически покосился на её «шедевр». Несмотря на всю серьёзность положения, сарказм пересилил.

— Ёкаи, значит... — протянул он с притворным интересом. — Слушай, а ответь-ка честно: ты давно такими... э-э-э... схемами пользуешься? Прям вообще понятно. Какое ровное, пропорциональное лицо у этого льва. Прям по всем канонам академического рисунка. Ты всегда с собой бумагу и фломастеры носишь, или как?


Курису на секунду замерла. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, но в воздухе повисла плотная пауза. Затем она плавно поднялась, подошла к нему и, прежде чем он понял её намерение, быстрым движением пальца нарисовала у него на щеках, прямо поверх духовной формы, несколько толстых кошачьих усов. После этого так же спокойно вернулась на своё место.


— Эй! Да ты оху... не оч... совсем офигела, что ли?! — заорал Сэйго, чувствуя на лице лёгкое, но унизительное покалывание от нарисованных усов.


— Тишина, — отрезала Курису, и в её голосе впервые прозвучала стальная, не терпящая возражений нотка. — Смотри и слушай внимательно. Это не искусство, а наглядное пособие.


Она ткнула пальцем в рисунок льва.

— Ёкай. Духовное существо, олицетворяющее конкретный страх. Из этого страха оно и рождается. В нашей терминологии — злой, неупокоенный дух. Их основная цель...

Она провела светящейся линией к рисунку осла.

— ...заключается в пожирании душ, а заодно и плоти людей. Впрочем, физическое пожирание — не основная цель, а скорее... побочное удовольствие. Ёкаи в принципе любят досаждать людям, сеять панику — это питает их. Задача синигами, помимо проводника душ, — контролировать их численность и не допускать массового вреда. Люди, кстати, в большинстве своём перестали в них верить.


Она стёрла рисунки и нарисовала новый символ — стрелу, уходящую вверх.

— Но, эволюционируя и лишившись тотальной зависимости от человеческой веры, они научились поддерживать своё существование самостоятельно. Они стали самодостаточными.


Сэйго, несмотря на усы и положение, втянулся в объяснение.

— Стоп, — перебил он уже более серьёзно. — Если они рождаются от страха, то при чём тут воображение? Ты же упомянула его.


— Страх рождается в воображении, — терпеливо, как отстающему ученику, пояснила Курису. — Пример: человек идёт ночью, видит корягу. В воображении она превращается в скрюченную руку монстра. Он пугается. Этот миг чистого страха, эта эмоциональная вспышка — и есть семя. Из него может проклюнуться ёкай, или же ёкаи могут рождаться из коллективного страха, запечатлённого в легендах и сказках.


— Понятно... — пробормотал Сэйго подняв бровь. — Тогда вот что — его тон стал деловитым: если они эволюционировали и больше не зависят от веры, то как тогда появляются новые ёкаи? Если люди не верят и не боятся по-настоящему, откуда берутся семена? А хотя Погоди, ответишь потом. Сначала другой момент.


Он приподнял голову, насколько позволяли путы, и его взгляд стал оценивающим.

— Если твоя первая миссия — отправить душу (мою, например) по реке Сандзу, а вторая — устранить ёкая... то выходит, ты не выполнила ни одну? Из миссий? — глядя на неё с притворным сочувствием.

***


Курису ничего не ответила, лишь её плечо слегка дёрнулось.


Сэйго продолжил, и его голос стал нарочито медленным, как будто он объяснял очевидное ребёнку:

— И ещё. Ты не думала, что пока мы тут беседуем, тот самый ёкай, за которым ты должна была следить, может быть уже... ну, не знаю... где-то рядом?


Курису, наконец, зевнула, прикрыв рот изящно согнутой рукой. Её безучастие было почти оскорбительным.

— Ну, типа того. А что? — пробормотала она, глядя в потолок.


Это спокойствие стало последней каплей.

— Так чего же ты мешкаешь, дура?! — рявкнул Сэйго, дергаясь в путах. Его духовная форма напряглась от ярости. — Хватить разговоров! Поторопись и ликвидируй его, пока он нас тут не «поел»! Или у синигами тоже есть обеденный перерыв?!


Девушка медленно повернула к нему голову. На её губах играла странная, лихорадочная улыбка, а пальцы нервно потерли лоб.

— Ну, видишь ли... — начала она с неестественной слащавостью, но оборвала себя.


Её выражение мгновенно сменилось. Она резко отвернулась к стене, её спина стала напряжённой. Голос, когда она заговорила снова, был тихим и серьёзным, лишённым всякой насмешки.

— Я не знаю, почему... но я больше не чувствую его присутствия. Я ждала его на крыше, он должен был здесь тут, но он словно испарился. Или... — она снова провела рукой по лбу, — меня что-то заглушает.


В этот момент Сэйго замер. Его глаза расширились. Он не услышал — он почувствовал. Глубокий, вибрирующий гул, пробравшийся сквозь самые основы его духовного существа, будто далёкий зов чудовищного органа.

«Что это было?» — пронеслось у него в мыслях с чистой, неподдельной тревогой.


Курису, стоя спиной к нему, продолжала размышлять вслух, не замечая его перемены:

— Как будто какая-то огромная, грубая сила полностью перекрывает моё восприятие. Это... ненормально.


— Эй! Мелкий синигами! — крикнул Сэйго, и в его голосе была уже не ярость, а тревожное предупреждение.


Курису взвилась, как ошпаренная. Она крутанулась на своих дзори, и её глаза полыхали холодным, абсолютным бешенством.

— ЧТО?! Не смей называть меня «мелким»! — прошипела она. Уголки её губ дёргались. — Из-за таких, как ты, у представителей загробных служб начинаются профессиональные деформации и комплексы!


— Да замолчи ты о своих комплексах! — отрезал Сэйго, крича поверх неё. — Ты что, оглохла?! Ты разве не слышишь этот... этот МОГУЧИЙ РЕВ?!


Он выкрикнул последние слова как раз в тот момент, когда звук наконец прорвался в чувствительность Курису. Это не было просто шумом. Это был низкочастотный рёв, от которого задрожали стеклянные ампулы на столике и замерцал свет. Рёв, полный бесконечного голода и древней, безумной злобы. Он шёл из коридора, а то и дальше, а то казалось, исходил из самих стен, из тени под койкой.


Курису резко замолкла. Вся её ярость мгновенно испарилась, сменившись ледяной, сконцентрированной внимательностью. Её фиолетовые глаза метнулись к двери, потом к Сэйго.

— Да, — тихо, но чётко произнесла она. Всё её существо напряглось, как у хищника, уловившего запах крови. — Теперь я услышала. Сиди здесь, я разберусь.

***


Она рванула к двери, но не успела сделать и трёх шагов из крика парня.


— Эй! Подожди! — голос Сэйго ударил ей в спину, жёсткий, как стальной прут.


Курису замерла на месте. Медленно, с плохо скрываемым раздражением, обернулась.

— Что?


— Я пойду с тобой, — отчеканил Сэйго, дёргаясь в путах. Его духовная форма вибрировала от напряжения. — Моя семья там! Моя тётя, сестра — они в этой больнице! Я должен им помочь! Отменяй заклинание. Быстро.


— Ты с ума сошёл?! — Курису подалась вперёд, её невозмутимость треснула, выпуская наружу искреннее, почти человеческое раздражение. — Я же сказала: я разберусь! Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! Даже если ты пойдёшь — что ты сделаешь? Ты — простая, никчёмная, только что отделившаяся от тела душа! Всё, на что ты способен — это умереть по-настоящему и увеличить количество жертв! Предоставь это профессионалу и жди здесь. Понял?!


Она уже собиралась отвернуться, но вдруг замерла.


Её глаза расширились. Она почувствовала это не кожей — самой чувствительностью. Волна. Нет, не волна — цунами. Огромная, плотная, концентрированная духовная энергия, которая до этого момента была искусно, почти идеально скрыта. Она шла из реанимации и шла от него.


«Такая... такая духовная энергия! — пронеслось в её сознании с оттенком паники. — Как я не замечала её до сих пор?! Она была здесь всё время...»


— Ты их никогда не разорвёшь, — бросила она, пытаясь игнорировать холодок, пробежавший по спине. — Это сильное заклинание «Мёртвые Путы». Его даже все синигами не всегда могут... Прекрати! Прекрати сейчас же! Ты простая человеческая душа! Если будешь упорствовать, ты просто...


— А-А-А-А-А-А!


Её слова потонули в его крике. Не крике боли — крике чистой, абсолютной воли. Сэйго стиснул зубы с такой силой, что, будь он жив, раздробил бы эмаль. Его духовная форма вспыхнула — сначала слабо, затем ярче, ослепительнее. Путы, опутывавшие его, засветились алым, задымились... и лопнули, разлетевшись сотнями искр.


Сэйго встал. Медленно, тяжело дыша, но совершенно свободный.


— Идём, — сказал он, и в его голосе не осталось места для спора.

***


Он побежал. Сквозь дверь, которую даже не открывал — просто прошёл сквозь неё, как нож сквозь масло. В коридор. В темноту.


Курису стояла, не в силах сдвинуться с места. Её профессиональный, отточенный веками ум отказывался принимать увиденное.

«Как? — билась в голове единственная мысль. — Как простая душа человека, просто... силой воли... разорвала «Мёртвые Путы»? Я никогда... я никогда не видела такого абсурда».


Она тряхнула головой, отбрасывая оцепенение, и рванула следом.

***


То, что ещё пятнадцать минут назад было стерильным, спокойным отделением больницы, теперь превратилось в филиал разрушения и хаоса.


Ёкай не крался. Ёкай не охотился скрытно. Он просто... разрушал.


Его массивная, бесформенная туша, покрытая слизью и чем-то, напоминающим гнилую кору, с грохотом пробивала стены, словно они были картонными. Столы летели в стороны, разбиваясь в щепки. Капельницы срывались с креплений, заливая пол лекарствами и кровью. Люди — пациенты в больничных пижамах, медсёстры, пожилой охранник — бежали, спотыкались, падали. Крики, плач, вой сирен смешались в один сплошной, невыносимый гул.


И среди этого хаоса, в руках Ёкая была Нацуми.


Она не могла вырваться. Её нога была неестественно вывернута, на виске алела глубокая ссадина, из которой тонкой струйкой текла кровь, заливая глаз. Она сжимала в руках измятый рисунок беловолосого самурая ёкай, держал девочку за шиворот, словно тряпичную куклу, девочка орала о помощи, а Ёкай орал как зверь.

***


Сэйго услышал их крики. Не ушами — душой.


— Это... это Нацуми, — выдохнул он, прибавляя скорость.


Но монстр не убил её сразу. Он принюхался когда, ёкай почувствовал, что кто-то приближается монстр кинул девочку убежал куда-то Нацуми с глухим стуком ударилась о стену и сползла на пол. Через пять они влетели в развороченный холл, девочка повернула голову, зажимая рану на виске, и увидела она увидела Сэйго.


— Б... братик? — её голос был хриплым, прерывистым. — Как... как ты здесь? Мне... мне кажется? Это бред? Беги! БЕГИ ОТСЮДА!


Сэйго не ответил. Его взгляд упал на железную ножку от стула, валявшуюся в луже разлитого антисептика. Он поднял её. Металл был холодным, тяжёлым — и впервые за всё время после смерти он почувствовал в руке что-то реальное.


— Стой! — Курису наконец догнала его, тяжело дыша. Увидела Нацуми. Увидела металлический прут в руках Сэйго. — Ты что собрался...


Но он уже бежал. На поиски монстра чтобы убить его.


Курису смотрела ему вслед, и в её груди что-то сжалось.

«Кто... кто ты вообще такой, Кугисаки Сэйго?»

***


Кугисаки нашёл его в центре разрушенного коридора другого отделения больницы, около выхода из больницы.


А Ёкай замер в центре разрушенного коридора, его бесформенное тело медленно колыхалось, переливаясь гниющими цветами. Он повернулся. У него торчали зубы было пять глаз, Сэйго физически чувствовал этот взгляд — липкий, голодный, изучающий.


«Это... это и есть ёкай?» — мысль пришла откуда-то издалека, заглушённая оглушительным стуком несуществующего сердца.


Парень стоял. Ёкай медленно, тягуче двинулся к нему. Его масса заполняла коридор.


«Она сказала: ёкаи — злые духи. Я думал... думал, они человекоподобные. Как в легендах. А это... это просто чудовище».


Ноги отказывались двигаться. Рука с железным прутом дрожала мелкой, противной дрожью.


«Почему меня так трясёт?! Я же мёртв! Я уже умер! Чего мне бояться?! Я не должен... не должен... Я видел призраков сотни раз! Они меня не пугали! Это всего лишь ещё один! Только больше! Только...»


Он не мог пошевелиться, его руки тряслись ноги отказывали подходить к нему.


А потом ёкай сделал ещё один шаг, подняв руку, и коричневолосый увидел то, что монстр держал во второй, отвратительно скрюченной конечности.


Там, сжатая в грубом, влажном захвате, висела Акаме. Её пальто было разорвано, лицо бледно, и она не двигалась.


— ТЁТЯ АКАМЕ!!!


Крик Сэйго расколол ночь. Он рванул вперёд, сжимая железный прут, и обрушил его на тушу ёкая. Но монстр, несмотря на свою неповоротливую массу, двигался с неестественной, пугающей быстротой. Он отбил атаку, словно муху, и тут же нанёс ответный удар. Когтистая конечность врезалась Сэйго в живот, и его духовная форма пулей вылетела сквозь стену, пробив стену больницы сделанная кирпичей и дерева и он рухнул на асфальт больничного двора.


Парень лежал в воронке из обломков, всё ещё сжимая погнутый прут. Над ним уже нависала тень. Ёкай возник рядом, поднял лапу для добивающего удара. Сэйго смотрел в эту безликую, дышащую гнилью морду, и страх ледяными пальцами сжимал его духовную сущность. Но в последний миг он стиснул зубы, перекатился и, вскочив на ноги, принял удар на прут. Металл взвизгнул, но выдержал.

***


В этот момент из огромной дыры в стене вылетела Курису. Её Рэйтоу, сияющая ледяным серебром, рассекла воздух. Одним точным, отточенным движением она отрубила ёкаю руку своим мечом, всё ещё сжимающую Акаме. Чёрная кровь брызнула фонтаном, монстр заорал — низко, утробно, от боли, которой не испытывал столетия. Акаме, безвольная кукла, вылетела из разжавшейся конечности.


— АКАМЕ!!! — Сэйго отшвырнул бесполезный прут и, сделав отчаянный прыжок, поймал тётю в воздухе, прижимая к груди.


Курису, застыв в боевой стойке с мечом наготове, бросила короткий взгляд через плечо.

— Не расслабляйся, малец! — отчеканила она. — С твоими родственниками всё в порядке. Души целы. Никого он не сожрал.


Сэйго, всё ещё прижимая к себе безжизненное тело Акаме, поднял на неё растерянный взгляд.

— Подожди... — выдохнул он. — Разве ёкаи не нападают на людей, чтобы сожрать их души? Тогда... зачем он устроил этот погром? Зачем ему все эти люди, если он не ел их?


Курису не оборачивалась. Её глаза следили за каждым движением регенерирующего монстра.

— Ёкаи бродят в поисках душ с большим запасом духовной энергии, — пояснила она ровно, будто читала лекцию. — Это их главная цель уточняю. Души с низкой концентрацией — всего лишь... развлечение. Закуска. Игрушки, как я говорила тогда ещё.


— Что ты имеешь в виду? — не понял Сэйго.


Курису на мгновение обернулась, и в её холодных глазах мелькнуло что-то странное — не то любопытство, не то благоговение.

— Я никогда не видела и не слышала о простом человеке, — начала она медленно, — или о душе человека, который мог бы с лёгкостью толкнуть синигами. Который разорвал бы «Мёртвые Путы» голыми руками. Который взял бы в руки железную палку, будучи бесплотным духом. Который обладал бы... — она запнулась, — такой колоссальной концентрацией духовной энергии.


Она повернула голову, и их взгляды встретились.

— Наиболее вероятная цель этого ёкая — ты.


Сэйго распахнул глаза. Внутри него всё оборвалось.


— Погоди-ка... — его голос сел до шёпота. — Он пришёл... за мной? Значит, все эти люди... моя сестра, которая сейчас лежит в луже собственной крови... моя тётя, которую я держу на руках... это всё из-за МЕНЯ?


Он и она не заметили, как ёкай, соединил отрубленную руку обратно — плоть пузырилась и срасталась прямо на глазах, — уже потихоньку подбирался к Курису.

— Гхх... — выдохнул монстр, и в этом звуке клокотала ледяная ненависть. — Им... не жить...


— Подожди, я не имела в виду... — Курису попыталась парировать, но было поздно.


Удар пришёлся в корпус. Курису, не успевшая поставить блок, сложилась пополам и пулей улетела в сторону больничного сада, с хрустом врезавшись в старый клён. Она сползла по стволу, оставляя на коре тёмный, влажный след, после кашлянула из рта вытекла струйка крови.


— СИНИГАМИ! — заорал Сэйго.


Ёкай уже стоял над ним. Монстр поднял руку, намереваясь раздавить и парня, и женщину в его руках одним ударом. Но Сэйго больше не смотрел на него со страхом. В его груди кипела не холодная ярость — горячая, обжигающая, та, что рождается не из ненависти, а из отчаянного желания защитить.


— ДА ХВАТИТ!!! УЖЕ!!!


Он зарычал — по-звериному, нечеловечески — и, всё ещё держа Акаме одной рукой, со всей силы врезал кулаком прямо в брюхо ёкая.


Монстр, весящий несколько килограмм, отлетел на несколько метров, пропахав асфальт когтями.


Курису, держась за разбитую руку, кое-как поднялась на ноги. Её трясло — не от боли, от злости на саму себя.

«Забыть о защите... повернуться к врагу спиной... — корила она себя. — Как же это отвратительно — быть такой неосторожной, особенно для офицера 13 фракции».


Она подняла глаза и замерла была удивлена повороту событий, что ёкай лежал. А Сэйго положив Тётю на землю, уже бежал на него. Без оружия. Без страха


— Эй, пугало! — крикнул он, и в его голосе звенела ледяная, безумная усмешка. — Хочешь мою душу, да?


Он остановился в паре метров от поднимающегося монстра и широко раскинул руки, словно приглашая.

— Тогда сражайся со мной! ПО-НАСТОЯЩЕМУ! Никого другого это не касается! Давай, попробуй сожрать меня! Я И ТАК УЖЕ МЁРТВ!


— ДУРАК!!! — заорала Курису, бросаясь вперёд.


Ёкай взвился в воздух, его огромная туша заслонила луну. Он спикировал на Сэйго, разинув пасть, полную рядов зубов. И в этот миг Курису, сделав невозможный рывок, встала между ними.


Удар пришёлся в спину. Когти ёкая, способные дробить камень, оставили на её теле четыре глубокие борозды — от правого плеча до левого бедра. Алая кровь, настоящая, горячая, хлынула из ран, заливая красную хакаму, делая её ещё краснее.


Курису упала на колени. Потом на бок.


Сэйго смотрел на неё, и мир сузился до одной-единственной точки.

— Че...? — выдавил он.

— Си... синигами... — его голос дрогнул.


— Кх... ха... ха-а... — Курису с трудом разлепила губы. — Ты... идиот... — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. — Я же говорила... твоя сила не сравнится с его... Или ты думал, что всё кончится тем, что ты отдашь себя в жертву? Дурак... В любом случае... ты дурак...


Она закашлялась, и на губах вытекала кровь.

— Но... ты удивил меня. Ты смог нанести ему удар. Отразить атаку. Это... это кое-что значит...


Сэйго смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова.


— Прости, — вдруг сказала Курису, и в её глазах, всегда холодных и отстранённых, мелькнуло что-то человеческое. — Я просто хотела сказать... не беспокойся об этом. Всё, что я хотела сказать... к несчастью, я больше не могу сражаться. Теперь нам остаётся только ждать, пока мы станем его пищей. Точнее, я стану.

Сэйго смотрел на неё. На Акаме, всё ещё лежащую без сознания на земле. На стену больницы, за которой осталась истекающая кровью Нацуми.


«Это я виноват. Мы все умрём из-за меня ладно я умираю, скорее уже умер, но они ещё должны жить».


Он с силой ударил кулаком по земле. Асфальт треснул.


— Ты хочешь спасти свою семью? — голос Курису стал тихим, но твёрдым. — Тогда смотри. Я возвращаю тебя к жизни. Ты берёшь их и уносишь отсюда как можно дальше. На меня плевать. Я как-нибудь... разберусь.


— Нет, — отрезал Сэйго, и в его голосе не было и тени сомнения. — Меня такой расклад не устраивает. Ты вляпалась в это из-за меня. Я тебя не брошу, веть это моя вина.


— У НАС НЕТ ВРЕМЕНИ НА РАЗДУМЬЯ!!! — закричала Курису, но её крик потонул в новом рёве ёкая.

***


Монстр снова набросился на них. Сэйго, действуя на инстинктах, перехватил его лапу, отбил удар, и, резко крутанувшись, врезал ёкаю ногой в морду. Тот отлетел, но тут же встал, разъярённый, голодный, неубиваемый. Сэйго дрался, уворачивался, контратаковал, но ёкай был быстрее, сильнее, древнее, он спокойно блокировал удары Сэйго, потом он схватил парня за горло и сдавил его.


Сэйго хрипел, пытаясь разжать стальную хватку. Духовная форма мерцала, готовая рассыпаться.


Курису, собрав последние силы, метнула свой Рэйтоу. Клинок влетел и вошёл Сэйго прямо в грудь. Его отбросило к стене, вырывая из лап монстра. Но она промахнулась. Не рассчитала. Не то заклинание. Вместо возвращения к жизни она...


— Чёрт! — выдохнула она, глядя, как тело парня окутывает сияние. — Я напутала! Я сделала не то!!!


Началось свечение монстр прикрыл руками глаза, через какое-то время, свет погас.


***


Сэйго вышел из обломков стены больницы. Меч Курису торчал у него из груди. Он вытащил его — медленно, без единой гримасы боли. И в тот же миг он вытащил из ножен свой меч, лезвие вспыхнуло, В его руках оказался огромный, почти в человеческий рост, клинок, вместо гакурана появилось серое косоде, а вместо черных штанов, коричневые широкие штаны хакама.


Парень шагнул вперёд. Оказался рядом с ёкаем, даже не побежав — просто переместившись. Взмахнул оружием. И рука монстра упала на землю.


— Что, чудовище, — в его голосе звенела холодная, насмешливая сталь, — сразимся? Или ты уже наложил в штаны от страха?


Парень улыбнулся. И повернул голову к Курису.


Она посмотрела на него — и её сердце, не бившееся уже сотни лет, пропустило удар. Эта улыбка. Этот оскал. Она видела его раньше. В старых, запрещённых свитках. В легендах, которые рассказывали шёпотом. Эта ухмылка была там. На лице, которое она не могла забыть, она моргнула глазами, увидела уже знакомое лицо парня.


Девушка успокоилась сказала про себя что:


«Моя сила... она покидает меня, — панически заметила Курису. — И это чувство... я больше не чувствую его присутствия... Но он всё равно звучит. Через невидимый фильтр. Как я не замечала этого раньше? Огромная сила, перекрывающая мою чувствительность... Это был он. Всё это время — ОН, ещё его лицо на миг изменилось было похоже, на лицо того монстра из учебника».


— Данному синигами нужна помощь, — произнёс Сэйго с лёгкой, издевательской иронией, — или этот синигами справится сам?


Сказал парень подойдя к девушке протянув руку.


Курису посмотрела на него. И, вопреки всему, на её губах появилась слабая, усталая улыбка.

— Моё имя... не «синигами», — выдохнула она. — Цубаки Курису. Запомни.


— Хорошо, — кивнул Сэйго. — Моё ты уже знаешь.

***


Монстр, отрастив новую руку, не дал им продолжать. Он ринулся в атаку. Сэйго отразил, отрубил ногу, ударил рукоятью в грудину и, добавив с ноги, отправил тушу в полёт. Ёкай пробил стену больницы, потом вторую, третью, и застрял в груде камней.


— Больница была наполнена его духовной энергией, — шептала Курису, глядя на него. — Она полностью заглушила мои чувства. Я никогда не видела серого косоде у синигами... никогда не видела человека или душу, которые могли бы дать отпор ёкаю... никогда не видела Рэйтоу, меняющего форму... От духовной энергии... и никогда не видела такой бесстрашной души. Обычная душа... простая человеческая душа... Сбежала бы уже, а он...


Сэйго отрубил ёкаю вторую ногу. Монстр пытался ползти на руках, оставляя за собой кровавый след.

— Узнай, каково это — связываться с моей семьёй!!! — прорычал Сэйго, занося меч. — Пугало рыбье!!!


***


Ёкай, истекая чёрной, густой кровью, издал последний, предсмертный хрип. Оставшись без обеих ног, он всё ещё пытался ползти вперёд, его пасть судорожно открывалась и закрывалась в поисках плоти, души, хоть чего-то, что можно унести с собой в небытие. Но Сэйго был быстрее. Он взмахнул мечом, и огромный клинок, пульсирующий серым свечением, рассёк тушу монстра наискось — от правого плеча до левого бедра.


Монстр замер.


Его тело, такое плотное и ужасающее секунду назад, начало стремительно распадаться. Сначала — края раны, они тлели пеплом. Затем — конечности, осыпаясь чёрной, жирной золой. Наконец, сама сущность монстра, его ядро, вспыхнуло багровым и погасло, растворившись в ночном воздухе без следа.


Сэйго стоял на коленях, тяжело дыша. Держа Меч в руках. Он смотрел на то место, где только что была тварь, терроризировавшая больницу, и не верил, что всё кончилось.


«Кто этот парень?.. — Курису, привалившись к стволу клёна, неотрывно смотрела на его силуэт. — Он... такой...»


Она не могла подобрать слово. Ни одно из известных ей определений не подходило. Не «сильный». Не «безумный». Не «безрассудный». Что-то другое, древнее, забытое, плескалось в самой глубине его духовной сущности.


«Кто ты такой, Кугисаки Сэйго?»

***


Город Токио. Больница имени Широсаки. Утро. 07:30.


Сэйго открыл глаза.


Над ним был белый, стерильный потолок реанимации. Где-то слева монотонно пищал аппарат ЭКГ. Пахло лекарствами, антисептиком и, как ни странно, утренним кофе — видимо, у медсестёр была своя кофеварка.


Он сел на кровати.


Рывком. Резко, будто от удара током.


Его руки — живые, тёплые, с пульсирующей под кожей кровью — сжимали край больничной простыни. Он поднёс ладонь к лицу, растопырил пальцы, сжал в кулак. Кости не хрустели. Мышцы не болели. Всё было... как раньше.


«Значит, это был не сон?»


Сэйго сорвал с себя трубки и провода. Аппарат разразился пронзительным, возмущённым писком. Дверь распахнулась, и в палату влетела санитарка. Она открыла рот, чтобы строго отчитать нарушителя режима, — и застыла, глядя на парня, который сидел на кровати живой, здоровый и с абсолютно невозмутимым лицом крутил в руках провод от снятого датчика.


— Вы... вы... — её голос сорвался на фальцет. — Я позову главного врача!


***


Она выбежала. Сэйго пожал плечами и продолжил рассматривать провод.


Через несколько минут в палату вошёл Гоичи. Его лицо, обычно бесстрастно-профессиональное, выражало сложную гамму чувств: от квалифицированного изумления до тихого ужаса перед неизведанным. За его спиной маячила та же санитарка, теперь уже сжимающая в руках распятие.


— Парень... — осторожно начал Гоичи, приближаясь к кровати, словно к тигру. — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? Голова? Грудь? Кости?


— Я чувствую себя хорошо, — ровно ответил Сэйго. — А что?


Санитарка издала слабый писк и осела на пол. Гоичи вздохнул, достал из кармана спиртовую салфетку и методично привёл её в чувство.


А Сэйго вдруг замер. Краем глаза он уловил движение у стены. Там, прислонённые к батарее, в коричневых ножнах с алым шнуром, стоял ОН. Гигантский меч, которым он сражался ночью. Тот самый, которым он зарубил монстра.


Сэйго протёр глаза. Меч исчез.


— Ты... посиди здесь, — Гоичи, выпив упаковку успокоительного, говорил теперь с неестественным, медикаментозным спокойствием. — Я схожу за твоими родственниками.


Он вышел. Санитарка, которую привели в чувство, смотрела на Сэйго круглыми, как у совы, глазами и мелко крестилась. Парень вздохнул, лёг обратно на подушку, закинул ногу на ногу и уставился в потолок.


«Значит, это был не сон. Но и не явь. Что же это было, чёрт возьми?»


Через некоторое время дверь снова открылась. Первой вошла Акаме. За её спиной маячил Гоичи с видом человека, который уже всё для себя решил и теперь просто выполняет свои прямые обязанности.


Санитарка, увидев Акаме, издала ещё один странный звук и пулей вылетела в коридор.


— Что это с ней? — удивлённо спросила Акаме.


— Э-э-э... — Гоичи кашлянул в кулак. — Видите ли, я предупреждал, что ваш племянник вышел из комы. Но, я не совсем точно описал его состояние. Дело в том, что он не просто пришёл в себя. Он... полностью здоров. Все показатели в норме. Переломы срослись. Органы функционируют. Я сам не понимаю, как это возможно. Так что, пожалуйста, не пугайтесь и не удивляйтесь.


Акаме кивнула, но её рука, потянувшаяся к двери, дрогнула. Она толкнула створку.

***


Сэйго лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и от нечего делать накручивал провод от ЭКГ на палец. Он был бледен, под глазами залегли тени, но в остальном выглядел абсолютно, пугающе нормальным.


— Ты... — выдохнула Акаме.


Она подошла к кровати и, не говоря ни слова, крепко, до хруста позвонков, обняла его.


— Эй! — Сэйго дёрнулся. Провод выскользнул из пальцев. — Ты чего делаешь?! Тётя! Задушишь! Что за сентиментальность?!


Но Акаме не отпускала. Её плечи тряслись. Она плакала — беззвучно, по-женски, уткнувшись носом в его больничную пижаму.


— Ты жив, — прошептала она. — Мой племянник... ты жив. Я так рада. Я так рада, что ты не умер. Но как... как твоё состояние интересно нормализовалось за одну ночь? Это же... это чудо.


Сэйго замер. Он осторожно, неуклюже похлопал её по спине.

— Чего? — переспросил он. — Ты разве не помнишь, что было вчера? Ну... как я тебя поймал, когда этот... ну, ты понимаешь.


Акаме отстранилась и посмотрела на него. Её глаза, красные и влажные, смотрели с искренним непониманием.

— Что? О чём ты? — она покачала головой. — Наверное, тебе снился странный сон, пока ты был в коме. Вчера... вчера произошло ужасное происшествие. Какой-то пьяный мотоциклист врезался в стену больницы. Устроил настоящий погром, представляешь? Хорошо, что никто серьёзно не пострадал.


Сэйго открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Понятно, — выдавил он.


«Странно... — пронеслось у него в голове. — Очень странно. Но, наверное, так и правда лучше».


— Понятно, — повторил он уже твёрже. — Значит, приснилось.


***


Когда Сэйго вошёл в палату в сопровождении Акаме, Нацуми сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на рисунок — того самого беловолосого самурая, которого ей вчера нарисовал Юсукэ. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, а на виске алел свежий шрам, прикрытый марлевой повязкой.


Она услышала шаги, подняла голову — и замерла.


— Братик... — выдохнула она.


Рисунок выскользнул из пальцев. Она спрыгнула с кровати и, забыв про больную ногу, бросилась к нему. Сэйго едва успел подхватить сестру на руки, прижимая к груди. Она обхватила его шею и разрыдалась — громко, взахлёб, не стесняясь слёз.


— Ты живой... ты живой... — шептала она сквозь рыдания. — Братик, пожалуйста, обещай мне... обещай, что будешь внимательнее на дорогах! Никогда больше... никогда...


— Эй, эй, — Сэйго мягко погладил её по голове. — Тише. Я жив. Всё хорошо. Обещаю.


— Правда?

— Правда.


Она ещё крепче вцепилась в его больничную пижаму, боясь отпустить. Акаме, стоящая рядом, украдкой вытерла глаза.


Сэйго вышел на крыльцо, щурясь от неожиданно яркого солнца. Осень, казалось, отступила — небо было чистым, почти летним. Он остановился, глядя на огромную, зияющую дыру в стене больницы. Края отверстия были оплавлены, арматура торчала в разные стороны, а вокруг суетились рабочие в касках.


— Да уж, — пробормотал он.


— Эй, парень! — Акаме уже стояла у машины, держа в руках ключи и сияя улыбкой, словно не было этой бессонной ночи, страха и слёз. — Ты собираешься садиться или как? Я домой хочу. Честно говоря, меня уже эта больница давит!


Сэйго усмехнулся. Коротко, легко — так, как не смеялся уже давно.

— Иду, — отозвался он.


Он подошёл к машине, открыл заднюю дверь, где уже сидела Нацуми, прижимающая к себе потрёпанный рисунок. Забросил сумку на колени и устроился сам.


— Ну что, поехали? — спросила Акаме, глядя в зеркало заднего вида.


— Поехали.


Машина плавно тронулась с места, унося их прочь от больницы, от воспоминаний о боли, от страха смерти. За окном проплывали токийские улицы, такие же, как вчера, но теперь казавшиеся Сэйго чуточку иными.


«Интересная, значит, глава начинается, — подумал он, глядя на мелькающие за стеклом дома. — Ну что ж... посмотрим, что там дальше».

***


Курису открыла глаза.


Она лежала на толстой ветви старого клёна, раскинув руки в стороны, и смотрела в небо, рассечённое чёрными кружевами голых ветвей. Её искусственное тело, слушалось безупречно, но в душе царил полный, абсолютный хаос.


«Кто он? — думала она. — Как он смог? И эта энергия... эта чудовищная, бездонная энергия, которую я не замечала до самого конца. Она не принадлежит обычному человеку. Она не принадлежит даже обычному синигами».


Она перевернулась на живот, уткнувшись лицом в кору.

«И эта ухмылка... этот оскал... Я видела его раньше. Но где? В какой книге? В какой легенде?»


Память, услужливая и точная, молчала. Ответы не приходили.


Курису вздохнула и закрыла глаза. Ветер шевелил фиолетовые пряди, падающие на лицо.


— Ладно, — прошептала она. — Посмотрим, что будет дальше, Кугисаки Сэйго.


Где-то вдалеке закричали птицы.


Продолжение следует.


Небольшая справка


Здравствуйте это снова на связи Хирохико Куроки в общем я решил свое прошлое произведение "Cleaners" заморозить начать новое произведение которое вы читаете изначально оно было как черновик но потом меня так затянуло что я решил данное произведение сделать основным по поводу "Cleaners" я не знаю буду я дальше работать или нет. по поводу выхода глав я не могу сказать четко по каким дням они будут выходить я надеюсь это произведение вас заинтересует редактировал текст с помощью нейросети так как сам не умею красиво писать в плане описывать редактора у меня нет если вас все таки заинтересовало мое ранобэ вы хотите помочь мне то вы можете написать мне на сайте ещё будет для меня поддержкой если вы поможете мне с артами персонажей так как сам я пока учусь рисовать опять это ваше личное желание если у вас есть лишнее время и силы Хирохико Куроки это мой никнейм настоящее мое имя Михаил.



Небольшая справка


Здравствуйте, это снова на связи Хирохико Куроки. В общем, я решил свое прошлое произведение «Cleaners» заморозить и начать новое произведение, которое вы читаете. Изначально оно было как черновик, но потом меня так затянуло, что я решил данное произведение сделать основным. По поводу «Cleaners»: я не знаю, буду я дальше работать или нет.


По поводу выхода глав: я не могу сказать четко, по каким дням они будут выходить. Надеюсь, это произведение вас заинтересует.


Редактировал текст с помощью нейросети, так как сам не умею красиво писать (в плане описывать). Редактора у меня нет. Если вас все-таки заинтересовало мое ранобэ и вы хотите помочь мне, то вы можете написать мне на сайте.


Еще будет для меня поддержкой, если вы поможете мне с артами персонажей, так как сам я пока учусь рисовать. И опять же — это ваше личное желание, если у вас есть лишнее время и силы. По поводу артов тоже писать мне на сайте.


Хирохико Куроки — это мой никнейм, настоящее мое имя — Михаил.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги