Гудящие объятья пустоты

Дверь подъезда долго не открывали, потом она распахнулась так стремительно, что словно ввалилась внутрь. Перед Артуром стоял старик в некогда синем пиджаке. Одежда висела на нем, как на вешалке.

— Вы Лемброк? — уточнил Артур. — Гравитонавт?

Старик почесал трехдневную щетину.

— У тебя кто?

— В смысле?

— Не трясите мне мозги глупыми вопросами, молодой человек, я вас черным по белому спрашиваю: у вас кто в черную дыру попал? Подружка? Мамаша?

— Ах. Простите. — Пальцы Артура вцепились в пуговицу у воротника. — Брат у меня.

— Бра-ат… — Вдруг старик продекламировал: — Где брат твой, Каин? — и воззрился искоса, будто ворона.

— Да его батя из дому выгнал. Я-то чего.

Сказал, как выкашлял. Старик махнул рукой и скрылся в темноте подъезда. Артур зашёл, прикрыв за собой дверь.

— Вот так всегда: я-то чего, ничего, а потом ко мне таскаются. — говорил старик, шаркая впереди по мраморным плитам. — Все не при делах! Осторожно, ступеньки…

Ступеньки оказались металлическими, узкими, и вели вниз. Больше ничего было не разглядеть.

— Господин Лемброк… — попытался заговорить с провожатым Артур, вслепую цепляясь за лестничный поручень обеими руками. Из темноты впереди донеслось раздраженное:

— Я что, сказал, что я Лемброк? Нет, я такого нет говорил, вы сами себе это выдумали. До Лемброка не всякий доходит, молодой человек. Я свяжу вас с ним, если понадобится.

— Но ведь я уже здесь! Потому что мне понадобилось!

— Вы не знаете, о чем говорите, молодой человек…

Послышался лязг замка, ещё одна дверь распахнулась. По глазам ударил оранжевый свет. Тут у Артура окончательно сдали нервы.

— Погодите, — взмолился он. — Я хотел бы знать, что меня ждёт. Я не отступлю, просто…

— Молодой человек, терпение. Вы же не думаете, что я сейчас толкну вас в спину и вы в черную дыру пулькой полетите?

Артур понял, что именно этого от старика и ждёт.

— Сейчас мы с вами сядем и всё обсудим. Как брата звали?

— Не помню, — уныло сказал Артур. — Разве не у всех так?

— Тц, тц, далеко ушёл… Впрочем… Да, вы правы, распространеннный феномен. Без паники главное. — И стоило Артуру задышать ровнее, как добавил мерзким тоном: — Паниковать потом будете.

В подвале, длинном и узком, располагась всякая старая мебель. В дальней стене виделась ещё одна дверь — кованая, старше владельца помещения раза в два. Артур сел на малиновый диван с краешка, стараясь не касаться темного пятна на обивке.

— Что я должен делать? — спросил он. — Условия? Деньги? Я не постою за ценой, но знайте, что в чёрную дыру я войду — с этим вашим Лемброком или без него.

— Иво. Зови меня Иво. К Лемброку, молодой человек, пускают только подготовленных. Он берёт так, чтобы сразу на погружение идти, вот так вот раз — и в омут головой, с позволения сказать… Гравитонавт — ты только представь… Вы соображаете, молодой человек, что это такое? У него каждое движение мизинцем имеет ценник, да, такой знаете ли воображаемый ценник…

— Экономит силу?

— Да… Нет! Глупость! Не скупится, нет… Гравитонавт — это собранность. В одной точке. Иначе утянет. Кто кого перевесит, чёрная дыра человека или он её? Понимаете?

Артур неуверенно кивнул.

— Для кого вы это делаете? — спросил старик вкрадчиво. — Для брата или для себя?

— Чего вы! В душу лезете! — Артур сглотнул возмущение и добавил как можно спокойнее: — Как я могу бросить родного человека. Как такое вообще может прийти в голову.

— Да. Да, действительно… Что это старый Иво несёт такое? — короткий смешок, как звук трещотки у вороньего пугала. — Давай так спрошу: без него жить сможешь?

Последние три года Артур почти целиком просуществовал в университетском общежитии. В соседней комнате в выходные по ночам устраивали гулянки, а он закрывал учебники, спускался в работающий туалет на первом этаже, драил в умывальнике замызганные ботинки перед учебной неделей. Ледяная струйка жгла, а в мыслях одно стояло: вот, летом приеду, привяжем мы с ним в рощице гамак или дёрнем на речку… Подальше, вниз по течению, там и рыбы нажарим — всё равно малому дома на обед достаются одни подзатыльники.

Велосипед виляет по тропе, вдруг мелкий тормозит: «Смотри, лиса пробежала! Да точно тебе говорю, не собака!» — непробиваемая вера в чудо.

Прошлые июни и августы грели Артура вопреки дырам в тапках и пофигизму ртутных ламп.

А теперь он не помнил. Знал, что всё было с ним — но солнечного тепла тех дней не ощущал, и даже оттенка волос братишки не смог бы назвать. Когда ехал домой — полагал, что просто устал, вот и не в силах предвкушать их встречу. В памяти плыл туман вместо игры в прятки среди сирени — думал, что пройдёт…

«Я велел ему катиться к лешему», — хмуро сообщил отец и тут же принялся мыть посуду. Лучший способ показать спину. У Артура дорожная сумка выпала из рук. «Где он, почему его нигде нет?» — «Я не знаю. Побродяжничает и вернётся. Я в его годы…» — «Всё ты знаешь, подонок!» — «Ты как с отцом… Да он сам! Я его пальцем не трогал. Развел бардак — какие-то лягушки, аквариумы, в ванной листья…».

У брата были мечты.

«Я просто собрал это всё в мешок и за дверь выставил. Ну да, высказал ему! Но ушёл он по своей воле!»

— Без него жить сможешь?

Артур собрался с силами для ответа:

— Смогу, но… Это будет не жизнь. Как услышал от бати, что случилось — сразу кинулся к той полке в гостиной, где стояла фотография в рамочке, наша с мелким. Я в шоке был от того, что увидел. Думал, люди преувеличивают или фантазируют, что так бывает, но нет! Вся братова половина фотографии чёрная, как будто в том месте плёнку засветили, только наоборот — передать нельзя… Ну и понял, что это оно. Чёрная дыра. Забрала его…

— Экспрессия — это хорошо, молодой человек. Честность это тоже хорошо. Без пафоса обошлись, да, мы с вами можем поработать.

— Правда? — Артур вскочил. — Вы согласны?

Господин Иво растряс ключи и выбрал один.

— Пойдёмте.

— Там Лемброк? — с надеждой спросил Артур, увлекаемый стариком ко двери в глубине подвала.

— Там то, что вам нужно, молодой человек, — пообещал старик, наседая на ключ. В двери что-то громко лязгнуло. — Прошу!

От толчка в спину Артур влетел в комнату, попытался затормозить и качнулся вперёд, чуть не налетев лбом на что-то. Позади грохнул металл. Дверь закрылась.

После освещённого помещения это место казалось кромешно темным, но скоро глаза привыкли — Артур обнаружил, что из-под двери и сверху, с косяка, ползут широкие полосы света. Хорошо. Он всмотрелся в черноту впереди себя… И обнаружил, что та имеет форму.

Скупой луч по ломаному контуру обходил остроугольную глыбу бессветицы.

— Здоровенное, — прошептал Артур. — Что ты такое?

Что бы это ни было, оно подымалось от самого пола и терялось вверху. Отчасти наклонное. Неуловимо асимметричное. Заполняющее собой всё — но в то же время лишённое смысла.

Не сводя взгляда с того, что молчало перед ним, Артур пнул дверь ногой. Та не поддалась. Тогда он прижался спиной к стене и бочком, бочком продвинулся вглубь. Под пальцами скрипела штукатурка, сыпалась под ноги. Артур достиг дальнего угла помещения. Дальше был тупик, глухая стена, остатки света выхватывали её участок — пятна сырости, прозаичные кирпичи… Центральный объект в резком ореоле казался антиподом пламени свечи. Артур обошёл всю комнатёнку по периметру. Никакого выхода, кроме двери, запертой Иво.

Тут он заметил некое беспокойство в ладонях, притиснутых к стенке. Вот те здрасьте, словил нервный тремор от таких-то шуточек — нет, стоп, вот дрожь усилилась и стало ясно, что бежит она стене сверху вниз, под потолком мечется эхом — да, она проросла звуком, низким гудением.

У звука не было источника. Гудела вся комната.

Мгновенно вспомнилось: «Дочь Монтесумы» и прочие Индиана Джонсы, то есть — потайные устройства, ловушки в ископаемых храмах и неумолимо сходящиеся стены для сокрушения расхитителей гробниц. Эпохи схлопнулись: какая разница, какой год там снаружи, раз поистине архаично хамство господина Иво, он в спину пихается — способен и на преступление похлеще. Бежать из гибельной камеры! Артур всем телом навалился на дверь, зашарил по ней, попытался просунуть пальцы в щель — ни одного засова или потайного рычага не нащупал.

Паника отпустила наконец — ну что за бред, какие ловушки, вот же неподвижно всё, и даже гул провис неким слышимым туманом. Если бы слух мог испытывать удушье, то именно удушливо было бы Артуру — не смертельно, однако оставаться тут ещё хоть минуту совершенно не хотелось.

Выхода не было. Куда ни пойди, не скроешься и не покинешь камеру. Единственный неопробованный путь был… В середину.

В тяжёлый центр всего здешнего пространства.

Артур приблизился ко глыбе.

Протянул руку, чтобы дотронуться.

В следующую секунду он отпрыгнул, как обожжённый, стукнулся локтем о дверь, развернулся, замолотил по металлу ладонями:

— Пусти… Пусти! Не могу… Иво, спасите! Иво! Выпусти меня, сволочь!

Когда дверь распахнулась, он вывалился на пол, вскочил весь в трухе и пыли, он оттолкнул старика и сшиб на бегу какой-то ящик, он вскарабкался по крутой лестнице на всех четырех, а нащупав задвижку — пулей вылетел в подъезд.

Потому что обломок твердого мрака ответил на прикосновение.

***

Волна хватает за руку. О чем она говорит тем фактом, что топит тебя? Как перевести в слова общение смолы с телом мошки?

«У тебя нет права быть», — поет смола на единственной низкой ноте.