Гуманизм Запада

Бальтасар Грасиан (8 января 1601 — 6 декабря 1658). Испанский философ, прозаик-моралист и теоретик литературы, иезуит. Крупнейший представитель литературы барокко. Автор «Карманного оракула» и «Критикона». Одно из основных понятий в этических воззрениях Грасиана — это «Синдересис», дар интуитивно верного решения или тонкое понимание, счастливо сочетающееся с верной интуицией. Это подлинное благоразумие, природное влечение к тому, что согласуется с разумом. То есть, основа мудрости.

• Благоговения перед статуей в алтаре нет у того, кто видел её бревном в лесу.

• Благопристойный вид — ныне всё; мир уже не смотрит на суть, а только на наружность. Помните, — говорила она, — есть дела, в коих ни сути, ни видимости, и это — доподлинно глупость; поступку незаконному старайся придать законный вид; есть и такие дела, в коих и суть, и видимость, — но это невелико диво; зато такие, в коих есть суть, а видимости нет — глупость величайшая. Штука же в том, чтобы, не имея сути, показать вид, — и вот это искусство. Старайтесь нажить добрую славу и берегите её — люди живут в кредит. Не изводите себя науками, но научитесь себя расхваливать; всякий лекарь и всякий законник должны пускать пыль в глаза; счастье наше — в наших устах; попугая за клюв во дворцах держат и на парадном балконе сажают. Слушайте меня хорошенько — усвоите искусство жить, будете жить безбедно, к тому же без хлопот, без малейших усилий, без сомнений и мучений, из вас выйдет личность. По крайней мере, будешь личностью казаться и сможешь с добродетельными, подлинно праведными тягаться. Не верите — посмотрите на мужей сановных и многоопытных — мой урок пошёл им впрок, и ныне окружены они в мире почётом, сидят на самых высоких местах.

• Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

• Благоразумие трансцендентно — сиречь превыше всего. Первое важнейшее правило в делах и в речах, тем более важное, чем выше и почётней занятие. Зёрнышко здравомыслия дороже арроб хитроумия [мера веса около 11,5 кг.]. Пусть не все тебя одобряют, шествуй уверенно и по праву: благоразумным прослыть — высшая слава. Довольствуйся одобрением рассудительных, их голос — пробный камень твоей правоты.

• Благоразумно изобретательный. Ума палата, да много ли толку в уме без толики безумия? Изобретательность — у талантливых; отбор — у благоразумных. Изобретательность — тоже дар, даже более редкий; отбирать удачно удавалось многим, изобретать удачно — немногим: тем, кто были первыми и по одарённости и по времени. Новое всем любезно, а коль ещё удачно, вдвойне отлично. В суждениях новизна опасна, ибо приводит к оригинальничанью, а в творениях таланта — похвальна. Но и в первом и во втором случае, ежели удачна, — её ждёт восхищение.

• Благоразумный делает вначале то, что неразумный в конце. И тот и другой делают одно и то же — разница лишь в поре: один действует в пору, другой — не в пору. У кого мозги в самом начале навыворот, тот и дальше так живёт: на ногах то, чему быть должно на голове, правое — слева, во всём поведении — левша; а всего-то надо было уразуметь сперва. Под конец неразумный сделает поневоле то, что мог бы сделать добровольно, а рассудительный сразу видит, что надо сделать раньше, что позже, и делает это с охотой и со славой.

• Блажен, кто снискал и уважение и любовь. Дабы почитали, надо, чтобы не слишком горячо любили. Любовь дерзостнее ненависти; нежность и почтение плохо уживаются. Так что лучше не внушать ни великого страха, ни великой любви. Любовь ведёт к панибратству, и чем его больше, тем меньше почтения. Ищи любви, идущей не столько от сердца, сколько от разума, — она-то достойна личности.

• Блаженство лицемера короче одного мгновения — это точка в пространстве.

• Блаженство человека в том, чтобы быть благоразумным, а несчастье — в том, что он неблагоразумен. Мудрый не страшится судьбы, нет, он властвует над нею, он повелевает звёздами, он стоит так высоко, что ни от чего не зависит. Ничто ему не повредит, ежели сам себе зла не причинит. И в заключение скажу: где всё полно благоразумия, там нет места несчастью.

• Бормотать правду — любимое развлеченье стариков, занимаются этим дни и ночи, страсть как любят её говорить, но не любят, чтобы им её говорили.

• Брать вещи с должной стороны — даже когда жизнь подсовывает с оборотной: всё имеет лицо и изнанку. Самая лучшая и самая полезная вещь, коль схватишь за лезвие, поранит; и напротив, самая противная защитит, коль взять за рукоять. Часто люди огорчались из-за того, чему, разглядев его пользу, могли бы радоваться. Во всяком деле свои выгоды и невыгоды; искусство жить — в том, чтобы находить сторону выгодную. Та же вещь, коль видишь её в разном свете, имеет разные обличья, — смотри же на всё в свете радостном. Но и в радости и в печали из рук не выпускай поводья. Кто этого не умеет, либо всем тешится, либо всему печалится. Мудрое это правило благой жизни — надёжная защита от превратностей фортуны во все времена и во всяком занятии.

• Будь в обхождении терпим, выказывая широту души. Муж великий не будет мелок и в повседневном. Не вникай в пустяки, тем паче в неприятные; иногда, правда, полезно подмечать и мелочи, но как бы невзначай, не нарочито. Благородная широта взглядов — основа благовоспитанности. Хочешь управлять другими, умей скрывать свои чувства. На многое в делах домочадцев, друзей и особенно врагов смотри сквозь пальцы. Придирчивость всегда неприятна, а как черта характера — несносна. Постоянно возвращаться к чему-то неприятному — род мании. И обыкновенно — поведение каждого определяется тем, каково его сердце, сколь оно широко.

• Будь искусен в гневе. Коль возможно, пусть трезвое размышление предотвратит грубую вспышку — для благоразумного это нетрудно. Первый шаг овладения гневом — заметить, что поддаёшься ему, тем самым взять верх над возбуждением, определяя, до какой точки — и не дальше — должен дойти гнев; думая об этом, ты, охваченный гневом, уже остываешь. Умей пристойно и вовремя остановиться — трудней всего остановить коня на всём скаку. Подлинное испытание здравомыслия — даже в приступах безумия сохранять рассудок. Избыток страсти всегда отклоняет от верного пути: памятуя об этом, ты никогда не нарушишь справедливости, не преступишь границ благоразумия. Только обуздывая страсть, сохранишь над нею власть — и тогда ты будешь первым «благоразумным на коне», если не единственным.

• Будь сдержан — в любых случаях будь выше случайного. Порывы страсти — скользкие места для благоразумия, гляди, как бы не сорваться. Мгновение гнева либо восторга заведёт дальше, чем часы хладнокровия; поддашься на миг — казниться будешь век. Умысел недруга готовит эти соблазны благоразумию, дабы прощупать почву, разведать замысел; пользуясь подобными отмычками, он проникает в тайны и похищает самое заветное сокровище. Защитись сдержанностью, особенно при внезапностях. Великая надобна твёрдость, чтобы не дать страсти закусить удила; нет цены тому, кто и на коне благоразумен. Кто знает опасность, двигается осторожно. Лёгким кажется слово тому, кто его бросит, но тяжёлым тому, в кого угодит.

• Быстрота в решениях. Следствие природной счастливой живости. Для неё, быстрой и отважной, нет ни трудностей, ни колебаний. Одни люди долго думают, а взявшись за дело, всё портят, другим всё удается без долгих размышлений. Есть способности особого склада, при трудностях они действуют лучше всего. Таким удивительным существам сгоряча всё удается, а после размышления — ничего; ежели не получилось сразу, проку уже не жди и на будущее не надейся. Хвала быстрым, они, точно чудом, всюду поспевают — и разумом скоры, и в делах разумны.

• Быть благоразумно отважным. Мёртвого льва даже зайцы лягают. С доблестью не шутят: не решишься, отступишь раз, придётся отступить второй раз, и так — до последнего: в конце концов перед тобой окажется всё то же препятствие, что и вначале, — не лучше ли было решиться сразу? Сила духа превосходит силу тела; подобно мечу, держи её всегда наготове в ножнах благоразумия. Она — щит личности. Немощь духа вреднее немощи телесной. Немало людей с недюжинными достоинствами, но без отваги, уподобились покойникам и почили в собственном малодушии. Природа недаром сочетала в пчеле сладкий мёд и колючее жало. В теле нашем есть жилы и кости, да не будет же дух мягкотелым.

• Быть желанным. Немногим удалось снискать любовь всенародную, а если только у людей благоразумных, это тоже счастье. Когда идёшь к закату, тебя провожают с прохладцей. Есть разные способы снискать расположение: надёжный — отличиться делами и достоинствами, скорый — угождать. В человеке, достойном своего места, всегда есть нужда, и все видят, что должность нуждалась в нём больше, нежели он в должности: одних место красит, другие красят место. И если дурной преемник и придаст тебе цену — невелико утешение; это не значит, что тебя любили, а только то, что другого ненавидят.

• Быть начеку с теми, у кого на уме второй умысел. Хитрец любит вселить в другого беспечность; атакуя волю и убеждая не опасаться, он побеждает. Такой скрывает свой главный умысел — выставляя напоказ второй, а на деле осуществляя первый: в беспечного врага стреляют наверняка. Но там, где бодрствует умысел одного, пусть не дремлет проницательность другого, и, когда тайный умысел отступает назад, в засаду, проницательность выступит вперёд, в разведку. Пусть осторожность разгадает повадки коварства и примечает, как оно кружит вокруг да около своей цели. На словах одно, на уме другое; сбивая с толку, бьёт в точку. Смотри же хорошенько, в чём ему уступаешь, а порой уместно показать, что хорошо его понимаешь.

• Быть осторожным в беседе: с соперниками — из опаски, с прочими — из приличия. Выпустить слово легко, да поймать трудно. В разговоре, как в завещании, — меньше слов, меньше тяжб. Беседуя о пустяках, прощупывай почву для дел поважней. В скрытности есть нечто божественное. Кто в беседе легко открывается, того легко убедить — и победить.

• Быть привлекательным — в том чары политичной учтивости. Пусть твоя любезность служит приманкой скорее для чувств, нежели для выгод, либо для того и другого. Одних достоинств недостаточно, коль не прибегают к приятности, — только она сделает тебя любимым, она — самое действенное орудие владык. Стать общим любимцем — удача, но помочь тебе тут можно и искусством; к великим достоинствам природным лучше прививается и искусственное. Так породишь преданность, а там и всеобщее расположение.

• Быть разборчивым в слугах. Иные хвастают, что поступают чрезвычайно хитро, пользуясь подлыми помощниками. Опаснее бахвальство, достойное грозной кары! Честность слуги не умалит величие господина; в случае удачи вся честь достанется первопричине и ей же — позор при неудаче. Слава сопровождает главных. Она не скажет: «У такого-то были хорошие или дурные слуги», а скажет: «Такой-то был хорош или дурен в своём деле». Итак, выбирай и проверяй, в чьи руки вверяешь бессмертие своего имени.

• В двадцать лет царит чувство, в тридцать — талант, в сорок — разум.

• В дни благоденствия готовиться к чёрным дням. Разумен, кто летом запасается на зиму: можно не торопиться, милости достаются дёшево, друзей множество. Хорошо сберечь на чёрный день, когда всё дорожает и во всём нехватка. Имей в запасе друзей и должников: придёт день, и весьма кстати окажется то, что нынче не ценишь. Подлость же не имеет друзей — в дни благополучия она их не признаёт, в дни бедствий не признают её.

• В каждом возрасте есть свой недостаток, в ином и два, а в старости — сотня. Детство несведуще, молодость легкомысленна, зрелость натружена, а старость хвастлива: одолевают её чад тщеславия, дым чванства, жажда почёта и страсть к похвалам.

• В любой неприятности искать смысл — занятие, лишённое смысла.

• В мире всё шиворот-навыворот, а потому, кто смотрит на изнанку, тот видит правильно и понимает, что на деле всё противоположно видимости. Ежели видишь человека, кичащегося учёностью, знай, что это невежда; помни, что богач всегда беден истинными благами; что всем приказывающий — всеобщий раб; что великан телом — отнюдь не храбрец; что толстяк — болезнен; что прикидывающийся глухим слышит больше, чем хотел бы; что глядящий умильно — либо слеп, либо ослепнет; кто слишком благоухает, тот дурно пахнет; болтун не скажет ничего путного; смеющийся злобен; клеветник обличает самого себя; кто на людях много ест, дома ест мало; кто шутит, нередко говорит правду; кто хулит товар, хочет его купить; кто строит дурачка, знает больше других; кто владеет всем, не владеет собой; скупому так же мало пользы от своего добра, как от чужого; чем больше приводят резонов, тем их меньше; очень учёный обычно не больно понятлив; устроить себе хорошую жизнь — значит, кончить её; кто любит жизнь, тот её губит; кто тебе кадит, мозги туманит; кто тебя славит, тот надуть норовит; за приятной наружностью скрывается глупость; что слишком прямо, то криво; от избытка добра жди зла; короткий путь — самый длинный; чтобы не упустить один лакомый кусок, упускаешь сотню; кто скупится, тратит вдвое; кто до слёз доводит, добра желает; и наконец — чем человек себя воображает и чем хочет казаться, тем всего меньше является.

• В мыслях с меньшинством, в речах с большинством. Желание плыть против течения столь же чуждо здравомыслию, сколь опасно. Только Сократ мог на это отважиться. Несогласие воспринимается как оскорбление, ибо отвергает мнение других; число недовольных множится, одни будут хвалить то, что ты осуждаешь, другие будут стоять за тех, кто хвалит. Истина — удел немногих, заблуждение же обычно и повсеместно. По речам на площади не узнаешь мудреца — не своим голосом он там говорит, а голосом людской глупости, хоть бы в душе с нею не соглашался. Благоразумному не менее противно быть оспориваему, чем самому спорить: он охотно выслушивает мнение другого, но не толпы. Мысль свободна, над нею нельзя и не должно чинить насилие. Пусть же укроется она в святилище молчания, а если и явится на свет, то лишь для избранных умов.

• В общении не быть хрупким, как стекло. И тем паче — в дружбе. Иные потому легко дают трещину, что внутри пусты; себя заполняя обидой, других наполняют досадой. Этакий недотрога нежнее зеницы ока; не тронь его ни в шутку, ни всерьёз; не соринка, а её тень застит ему белый день. С такими будь трижды осторожен, памятуя их слабость, щадя их спесь, — малейшая царапина на их чести их бесит. Чаще это самодуры, рабы своих прихотей, ради которых на всё готовы; гонор — их кумир. Истинная же страсть — не страз, а алмаз, она долговечна и прочна.

• В разные поры жизни одолевают мужчин разные соблазны — одни в юности, другие в старости, — но женщина во всякую пору. Никто от неё не убережётся — ни юноша, ни зрелый муж, ни старец, ни мудрец, ни герой, ни святой; она всегда готова к бою, враг всеобщий и сугубо домашний — ибо помогают ей сами слуги души нашей: глаза дают доступ её красоте, уши внимают нежным речам, руки привлекают, уста прославляют, язык призывает, ноги спешат к ней, грудь вздыхает по ней, сердце влечётся к ней. И не позаботься небо, чтобы красота служила престолом глупости, ни одного мужчины не осталось бы в живых, ибо жизнь — это свобода.

• В речах сдержанный — благоразумный. Язык — дикий зверь: как вырвется на волю, нелегко посадить снова на цепь. А в нём пульс души, мудрые по языку определяют её здоровье, проницательные нащупывают движения сердца. И вот беда — кому сугубо надо бы молчать, те себя меньше всего сдерживают. Властвуя собою, благоразумный избегает и свар и огорчений: как Янус уравновешен, как Аргус зорок.

• Важнее разбираться в видах и свойствах людей, чем трав и камней. Это одно из самых тонких житейских искусств.

• Важные друзья — для важных дел… Поэтому иметь важных друзей и уметь их сберечь — важней, чем деньги иметь.

• Вводить в игру неведение. Знающий и тот иногда ставит на эту карту: бывают случаи, когда всего мудрей выказать невежество. Не надо быть невеждой, но невеждой притвориться иногда не худо. С глупцами ни к чему быть мудрецом, с безумными — благоразумным; с каждым говори на его языке. Глупец не тот, кто глупость на себя напускает, а кто ею неизлечимо хворает. Подлинная глупость — естественная, но есть и поддельная — вот до чего доходит хитрость! Верный способ снискать расположение — одеться в шкуру самого глупого животного.

• Великий вред причиняет лесть друзей, их пристрастие, которому всё в вас мило, их любовь, которая всё прощает, пока бедняга под бременем своих грехов не свалится в могилу погибели. Поверьте, разумному больше пользы от горькой, тщательно перегнанной слюны врага, — ею выводит он пятна на чести своей и следы грязи на своей славе. Боязнь, как бы о твоих изъянах не проведали соперники да не порадовались, многим помогает держаться в рамках разума.

• Великих довольствует лишь великое.

• Великих знаний человек достигает четырьмя путями: надо либо прожить много лет, либо посетить много стран, либо прочитать много хороших книг — что всего легче, либо много беседовать с друзьями учёными и разумными — что всего приятней.

• Велико обаяние нового! Всё-то мы уже видели, всё-то мы знаем и тешимся лишь новыми игрушками — как в природе, так и в искусстве, — оскорбляя пошлым пренебрежением чудеса древние, ибо они давно нам знакомы: чем вчера восхищались, тем сегодня пренебрегаем. И не потому, что исчезло его совершенство, а потому, что исчезло наше почтение; не потому, что изменилось, скорее наоборот — из-за того, что не изменилось, «не ново» для нас. Пошлое это свойство вкуса мудрецы побеждают, предаваясь всё новым размышлениям о совершенствах старого, освежая наслаждение новым удивлением.

• Величавость в речах и в делах. Где бы ты ни оказался, доставит тебе почётное место и внушит другим почтение. Она сказывается во всём — в беседе, в молитве, даже в походке, взгляде и, конечно, в желаниях. Пленять сердца — великая победа! Её не одержишь ни безрассудной отвагой, ни докучным шутовством — даётся она лишь благопристойной уверенностью, порождаемой нравом и опирающейся на достоинства.

• Величайшие диковины, если легко даются и всем доступны, теряют цену; самые удивительные явления, став обыденными, уже не пользуются почётом; даже солнцу, и то доводится скрываться на ночь, дабы утром восход его был желанен.

• Верить сердцу. Тем паче — опытному. Не спорь с ним, в делах важных оно пророчит истину: это домашний оракул. Многих погубило как раз то, чего они опасались, — какой же толк в опасениях, коль не старался избежать беды? Есть сердце вещее, особый дар природы, оно всегда предупреждает, а в лихую годину бьёт в набат, торопя к спасительному действию. Неразумно идти покорно навстречу бедам, нет, надо идти на бой с ними, дабы их победить.

• Верный способ быть любезным — всегда быть невозмутимым.

• Вести войну честно. И благоразумного можно принудить к войне, но не к бесчестной; каждый должен поступать согласно своей натуре, а не по принуждению. В состязании похвальна порядочность: важно не только победить, но и как победить. Подлая победа — не победа, а поражение. Великодушие — само по себе превосходно. Человек порядочный не пустит в ход запретное оружие, которое подсовывает кончившаяся дружба начавшейся вражде, — пользуясь былым доверием для нынешней распри; всё, что отдаёт предательством, марает доброе имя. А лиц высоких тем более пятнает и атом грязи: подлинно высокому претит всякая низость. Гордись тем, что, исчезни на земле учтивость, великодушие и верность, их вновь отыскали бы в твоей груди.

• Видеть недостатки, невзирая на лица. От честных глаз да не укроется порча, даже прикрытая парчою; пусть на пороке златой венец, но и злату не скрыть зла. Раболепие пребудет низостью, хотя бы предмет его был высок. Пороки можно скрасить, но никого они не красят. Толкуют, что такой-де герой допустил то-то и то-то, но не соображают, что в этом-то он и не был героем. Однако пример вышестоящего так красноречив, что и недостойное делает привлекательным: раболепие подражало великому даже в безобразии лица, забывая истину — что в великих простительно, то в ничтожных отвратительно.

• Видя в людях дурное, не радуйся, тем более не обсуждай. Сплетник ненавистен вовеки. Скажешь худое, услышишь худшее.

• Владеть искусством беседы, ибо в беседе сказывается личность. Ни одно из занятий человеческих не требует большего благоразумия, хотя в жизни ничего нет обычней, — тут можно и всё потерять, и всё выиграть. Чтобы письмо написать — а письмо та же беседа, только обдуманная и записанная, — надобно размышление, насколько же больше требуется его для беседы обычной, мгновенного экзамена ума! Люди опытные по языку узнают пульс духа, недаром сказал мудрец: «Говори, коль хочешь, чтобы я тебя узнал». Иные полагают высшим искусством беседы полную безыскусственность — чтоб беседа была, подобно платью, нестеснительна. Но это годится лишь между близкими друзьями, а беседа с человеком почитаемым должна быть содержательной, являть твоё содержание. Дабы в беседе быть приятным, приноравливайся к характеру и уму собеседников. Не строй из себя цензора чужих слов и выражений, иначе тебя сочтут педантом; тем более не придирайся к мыслям и суждениям, а то тебя будут избегать, даже вовсе от тебя отвернутся. Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

• Во всяком деле, коль знаешь мало, держись проверенного. Хоть умницей не назовут, зато сочтут человеком основательным. Знающему дозволено дерзать и действовать как заблагорассудится, но знать мало и идти на риск — добровольная гибель. Держись правой стороны, общепринятое не подведёт. Скудным знаниям — торная дорога. Да и во всех случаях, со знаниями или без оных, благоразумней держаться привычного, нежели необычного.

• Во всём своё утешение. Ничтожества и те находят его в том, что они долговечны. Нет худа без добра, дуракам в утешение удача — недаром говорят: «дуракам счастье». Много проживёшь, когда немного стоишь; посуде с трещиной нет износу — да глядеть на неё тошно! Похоже, сама Фортуна питает зависть к людям выдающимся, ибо ничтожествам дарует долговечность, а великим — короткий век. Люди нужные быстро уходят, зато век прозябает никчёмный — либо потому, что таким кажется, либо потому, что таков на самом деле. Ему, бедняге, порой мнится, что, вступив в сговор, позабыли о нём и счастье и смерть.

• Вовремя открывать глаза. Не у всех, кто зрит, глаза открыты, не все, кто смотрит, видят. Поздно разобраться, проку мало, одно огорченье. Иные начинают видеть, когда уже не на что смотреть, когда уже разорили свои дома и дела, вместо того, чтобы нажить добра. Трудно наставить на ум, коли к этому нет желания; ещё труднее внушить желание, коли нет ума. Такие люди — игрушка в руках окружающих, их водят, как слепых, всем на смех; и так как они глухи и не желают слышать, то и глаза не открывают и не видят. И тут же, того и гляди, подвернётся хитрец, который слепоту эту и глухоту поддержит, — ему это выгодно. Беда лошади у безглазого хозяина — не бывать ей в теле.

• Вовремя прекратить удачную игру. Правило опытных игроков. Уметь достойно отступать так же важно, как отважно наступать; когда свершено достаточно, когда достигнуто много, — подведи черту. Непрерывное везение всегда подозрительно; более надёжно — перемежающееся; кисло-сладкое вернее сплошной сладости. Когда удачи громоздятся одна на другую, есть опасность, что всё рассыплется и рухнет. Порой милости Фортуны бывают кратки, зато велики. Но долго тащить счастливчика на закорках надоедает и Фортуне.

• Воздержность нас страшит, а ведь в ней — здоровье тела и духа! Невозможной мнится умеренность, а ведь в ней — истинное довольство, жизнь, спасенье, свобода. Тот и живёт, кто довольствуется малым. Смиренный духом владеет миром: думать о прощении врага не очень-то приятно, но как потом приятен достигнутый мир, сколько чести миротворцу! И сладки плоды, произрастающие из горького корня обуздания плоти! Молчанье кажется унылым, но оно никогда не в тягость разумному. Итак, с тех пор ходит Добродетель вся в шипах снаружи и вся в цветах внутри — в противоположность Пороку. Распознаем же их и обнимем Добродетель — назло Обману, столь же обычному, сколь пошлому.

• Возможные горести превратить в радости — значит уметь жить.

• Возраст зрелости — самая пора мужества, потому и зовётся возмужалостью. Что для юности смелость, для старости опасливость, то для зрелости мужество: здесь оно на своём месте.

• Вору даже вода краденая слаще.

• Восхвалять достохвальное. Свидетельство вкуса, воспитанного на лучшем, способного его оценить. Только тот, кто уже видел совершенное, сумеет его отличить. Такой человек предлагает предмет для беседы и подражания, заодно сообщая приятные сведения, — это также политичный способ воздать должное достоинствам присутствующих. Другие, напротив, склонны только осуждать и льстят присутствующим, понося отсутствующих; такая лесть им удаётся с людьми поверхностными, не замечающими уловки — говорить с этими дурно о тех и наоборот. Кое-кто политично возносит нынешних посредственностей над вчерашними светочами. Но прозорливец разгадает приемы пролаз, его не удивит преувеличенная похвала одного, не ослепит лесть другого, он поймёт, что эти люди так же ведут себя с его врагами, — только там говорят всё наоборот, всегда подлаживаясь к месту.

• Вот жизнь человека: в двадцать лет — павлин, в тридцать — лев, в сорок — верблюд, в пятьдесят — змея, в шестьдесят — собака, в семьдесят — обезьяна, в восемьдесят — ничто.

• Врагом способен стать любой, другом — далеко не каждый.

• Все глупцы упрямы, а все упрямцы глупы.

• Все люди о себе высокого мнения — и тем больше мнят, чем меньше стоят.

• Все смертные ищут счастья — верный знак, что ни у кого его нет. Ни один человек не доволен своей долей, ни той, что дало небо, ни той, что сам нашёл. Нищий солдат превозносит прибыли купца, а тот — фортуну солдата; законовед завидует простодушному, честному крестьянину, а этот — вольготной жизни придворного; женатый завидует свободе холостяка, а тот — женатому, имеющему любезную подругу. Одни почитают счастливыми других, а те — первых, никто не доволен своей судьбой. Юноша надеется найти счастье в наслажденьях и слепо отдаётся им, чтобы прийти к прозрению ценою горького опыта; мужчина ожидает счастья от доходов и богатства, старик — от почестей и званий; так переходим мы от одного увлечения к другому, ни в чём не находя истинного блаженства. Об этом весьма остро уже сказал сентенциозный поэт, но он только поднял дичь, не убил её, не нашёл решения; отыскать решение предоставляется нынче вашему остроумию. Вот и тема на сегодняшний вечер: обсуждение того, в чём состоит человеческое счастье.

• Все смертные под властью наваждения, вам приятны ваши тюрьмы, и вы счастливы, утратив счастье. Эта тюрьма — тоже наважденье, и тем сильней её власть, чем сильней страсть.

• Всегда быть начеку — против невежд, упрямцев, спесивцев, против всякого рода невежд. На свете много их встречается, благоразумие в том, чтобы с ними не встречаться. Каждый божий день надевай доспехи решимости перед зеркалом своего разума — лишь тогда отразишь наскоки глупости. Будь настороже, не подвергай доброе своё имя пересудам черни; муж, вооружённый благоразумием, не станет жертвой наглого невежества. По морю человеческому плыть нелегко, усеяно оно рифами бесчестья; самое надежное — уклоняться, учась хитроумию у Улисса; искусная увёртка весьма помогает. А главное, свернуть в залив учтивости — кратчайший выход из затруднений.

• Всегда и во всём впереди шествует Ложь, увлекая глупцов пошлой своей крикливостью. Последнею и поздно приходит Правда, плетясь вслед за хромым Временем… На поверхности всегда Обман, на него-то наталкиваются люди поверхностные. Подлинная же Суть замыкается в себе, дабы её лучше ценили знающие и разумеющие.

• Всегда надёжней перед делом осмотреться, особенно коль успех не очевиден. Оттягивай время, либо чтобы отказаться, либо чтобы утвердиться, когда на ум придут новые доводы в пользу твоего решения.

• Всегда чего-то желать — дабы не стать несчастным от пресыщения счастьем. Тело дышит, дух жаждет. Обладай мы всем, нам всё было бы немило, скучно; даже уму должно приберегать нечто ему неведомое, возбуждающее любознательность. Надежда вдохновляет, пресыщение губит. Даже награждая, не удовлетворяй вполне; когда нечего желать, жди зла: счастье это — злосчастное. Кончаются желания, начинаются опасения.

• Всему выставляя фигу, ни во что не ставя все блага мирские — не теряй ни сна, ни аппетита, коль ты не дурак. Это значит — жить по-царски, но пока ещё немногие это умеют.

• Всех даров дороже свобода, и её всего легче потерять.

• Всё проходит, гонимое колесом превратностей: одно уходит, другое появляется. Монархии возникают, потом сникают, ничего нет постоянного, всегда либо подъём, либо упадок.

• Всё уже достигло зрелости, и более всего — личность. Ныне от одного мудреца больше требуется, чем в древности от семерых, и в обхождении с одним человеком в нынешнее время надо больше искусства, чем некогда с целым народом.

• Вся наша Вселенная сложена из противоположностей и слажена из неладов: «одно против другого», — воскликнул философ. У каждой вещи свой противник, с коим борется, то побеждая, то покоряясь; всякое деяние причиняет страдание, всякое действие встречает противодействие. Первыми в борьбу вступают стихии, за ними следуют вещества смешанные; зло ополчается на добро, несчастье — на удачу; воюют меж собой времена года; даже светила ведут борьбу и одно над другим одерживают верх, что, правда, им самим не причиняет ущерба — ведь они владыки, — зато их раздоры приносят вред их подданным в подлунной. Из природы борьба противоположностей переходит в область морали. Найдёшь ли человека, у которого нет соперника? Чего достигнет тот, кто не борется? Что до возраста, тут старики противостоят молодым; в темпераменте, флегматики — холерикам; в общественном состоянии, богатые — бедным; в местожительстве, испанцы — французам; так и во всех прочих свойствах одни противостоят другим. Но чему тут дивиться, ежели внутри самого человека, внутри земной его оболочки, распри эти яростней всего?

• Вызывающее поведение — неуважение к другим.

• Выпустить слово легко, да поймать трудно. В разговоре, как в завещании, — меньше слов, меньше тяжб. Беседуя о пустяках, прощупывай почву для дел поважней. В скрытности есть что-то божественное. Кто в беседе легко открывается, того легко убедить — и победить.

• Выражение удивления — этикет невежества.

• Высота духа. Один из главных атрибутов героя, ибо воспламеняет любовь ко всему великому: придаёт утончённость вкусу, широту сердцу, парение мысли, благородство характеру и располагает личность к величию. Где бы ни явилась, сразу её заметишь; даже когда завистливый рок её гнетет, она рвётся ввысь, ширится в желаниях, хоть стеснена в возможностях. Она признанный источник великодушия, благородства и всего героического.

• Высшее благоразумие — это принять трудное решение оставить сей мир в таком виде, в каком мы его застали.

• Где нет благоразумия, там не внемлют наставлению — в ответ на упрёк вместо стыда и раскаяния одно тщеславие да упоение мнимым успехом.

• Герою свойственно сближаться с героями; таинственное это и прекрасное свойство — одно из чудес природы.

• Глуп, кто глупцов не узнаёт, и ещё глупее тот, кто, распознав, от них не уходит. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости.

• Глупость всегда ударяется в чрезмерность, себе на беду.

• Глупы все, кто глупцами кажутся, и половина тех, что не кажутся. Мир заполнило неразумие, а ежели на земле и встретишь крупицу мудрости, против мудрости небесной она — безумие. Но глупец величайший тот, кто себя таковым не считает, только других глупцами обзывает. Дабы быть мудрым, недостаточно мудрым казаться — тем паче самому себе; знает тот, кто понимает, что не знает; и не понимает тот, кто не понимает, что другие понимают. Мир полон дураков, да никто глупости своей не замечает, даже не подозревает.

• Говорить кстати лучше, нежели говорить красноречиво.

• Годных в добрые друзья мало, а для того, кто отобрать не умеет, — ещё меньше.

• Господство над своими страстями — свойство высшего величия духа. Сама эта возвышенность ограждает дух от чуждых ему низменных влияний. Нет высшей власти, чем власть над собой, над своими страстями, чем победа над их своеволием. И если страсть всё же заполонит личность, не давать ей доступа к сану, тем паче высокому: вот достойный способ избежать огорчений, вот кратчайший путь к доброй славе.

• Да обретёт человек собственный вкус и мнение, и перестанет жить чужим умом; ведь большинству нравится то, что, как они видят, нравится другим, и хвалят они то, что, как они слышат, хвалят другие; а спроси, что замечательного в восхваляемом, ответить не смогут, живут они чужим умом и ведёт их чужое мнение. Мужу зрелому подобает собственное суждение, оно даёт ему право судить о самом себе; общество людей ему любезно, но он знает, что не все люди, кто людьми кажутся; ему надлежит больше размышлять, чем говорить: вести беседы с мужами сведущими — быть может, и ему удастся произнести остроту с приятным поучением, но да будет он во всём умерен, дабы не прослыть краснобаем, лиценциатом сплетен и бесплатным шутом. Ему разрешается гулять наедине с собою, размышляя и не разговаривая. Он должен любить науки, хотя бы и носил шпагу, и находить усладу в книгах, подручных наших друзьях; но пусть не заполняет полки трухой — не пристало пикаро стоять рядом с талантом возвышенным, и, коль придётся выбирать, да предпочтёт авторов рассудительных изобретательным. Да выкажет себя личностью во всём, в речах и в делах, выступая со спокойной важностью, высказываясь с разумной зрелостью, действуя с учтивой прямотой, живя всечасно с оглядкой и больше гордясь тонкостью ума, чем стана. Пусть помнит, что знавший толк в пропорциях Евклид назначил детям точку, отрокам линию, юношам поверхность, а мужам глубину и центр.

• Дабы в беседе быть приятным, приноравливайся к характеру и уму собеседников. Не строй из себя цензора чужих слов и выражений, иначе тебя сочтут педантом; тем более не придирайся к мыслям и суждениям, а то тебя будут избегать, даже вовсе от тебя отвернутся. Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

• Дабы унять злословие, не обращай внимания.

• Даже вежливость бывает оскорбительна, когда подчёркивается.

• Даже монарх, когда он берётся говорить да высказывать своё суждение о том, чего не знает и в чём не смыслит, вмиг изобличает себя как человека пошлого и плебея.

• Дар острословия. Коль знаешь меру, это не изъян, а достоинство. Крупица острого придаёт вкус. Даже великие люди не брезгают сходить пешкой остроты, снискать всеобщее расположение, — держась, однако, в границах благоразумия и чтя приличия. Иные пользуются шуткой как удобной лазейкой, ибо к неким вещам надлежит относиться шутливо, даже если кто-то принимает их всерьёз. Подобное спокойствие духа — приманка для сердец.

• Дают не тему, у кого нет, но тому, у кого есть. У одних имущество отымают, потому что они бедны, и присуждают другим, потому что те богаты, — деньги идут к деньгам, а у кого нет добра, тот и не жди добра. Золото золотит серебро, монета монету манит; наследства — богачам, а у бедняка — ни кума, ни свояка; голодному сухую корку не раздобыть, а сытого наперебой кличут угостить; кто беден, всегда будет беден; потому-то в мире такое неравенство.

• Две вещи быстро приканчивают человека: глупость и распутство. Одни потеряли жизнь потому, что хранить её не умели, и другие — потому, что не хотели.

• Действовать лишь тогда, когда не сомневаешься. Сомнение в удаче у того, кто действует, становится уверенностью в неудаче у наблюдателя, тем паче соперника. Если в пылу страсти разум сомневается, то, когда страсть остынет, он осудит твой поступок как явную глупость. Действовать, когда сомневаешься в разумности деяния, — опасно, лучше воздержись. Благоразумие не допускает неуверенности, оно всегда шествует при полуденном свете разума. Можно ли ждать успеха, когда поступок едва задуман, а уже осуждается опасением? И если предприятие, вполне одобренное внутренним согласием, тоже иногда не удаётся, чего ждать от дела, начатого с колебаниями, со зловещими пророчествами?

• Действовать не по норову, а по здравомыслию. Упрямство — уродство, нещечко страсти, оно никогда не поступит как надо. Для иных всё в жизни сводится к драке; в общении это разбойники, во всяком деле берут с бою, мирно не умеют. Повелевая и правя, такие люди приносят изрядный вред — сторонников обращают в разбойников; кого могли бы сделать верным братом — в супостата; во всём только хитрость, своей цели добиваются коварством, но стоит разгадать их извращённый нрав, и на них все ополчаются — тогда нет ходу их козням, ничего им не удаётся, на каждом шагу огорчения, всё против них. У таких людей мозги набекрень, сердце не всегда на месте. Чем жить с подобными господами, лучше сбежать к антиподам — варварство дикарей легче стерпеть, чем этакую свирепость.

• Действовать скрытно. Неожиданность — залог успеха. От игры в открытую — ни корысти, ни радости. Не объявляя своих намерений, возбудишь интерес, особенно там, где высота положения порождает всеобщие ожидания, окружает замыслы тайною и самой этой загадочностью внушает благоговение. Даже когда хочешь быть понят, избегай откровенности и не позволяй всем без разбору проникать в твою душу. Молчаливая сдержанность — святилище благоразумия. Огласить замысел — погубить его: тогда в нём загодя находят недостатки, а потерпит неудачу — окажется злосчастным вдвойне. Итак, в образе действий подражай божественному, дабы всегда привлекать к себе напряжённое внимание.

• Действовать, исходя из умысла, то второго, то первого. Жизнь человека — борьба с кознями человека. Хитрость сражается, применяя стратагемы умысла: никогда не совершает то, о чём возвещает; целится так, чтобы сбить с толку; для отвода глаз искусно грозит и внезапно, где не ждут, разит, непрестанно стараясь обморочить. Явит один умысел, дабы проверить соперника помысел, а затем, круто повернув, нападает врасплох и побеждает. Ум проницательный, однако, предвидит её происки, следит за нею исподтишка, усматривает противное тому, в чём уверяют, и вмиг узнаёт обманный ход; переждав атаку первого умысла, ждёт второго и даже третьего. Заметив, что её раскусили, злокозненность удваивает усилия, используя для обмана самое правду. Иная игра, иные приемы — теперь хитрость рядится в одежды бесхитростности, коварство надевает маску чистосердечия. На помощь тогда приходит наблюдательность; разгадав дальновидную цель, она под личиной света обнаруживает мрак, изобличает умысел, который, чем проще кажется, тем пуще таится.

• Действовать, когда сомневаешься в разумности деяния, — опасно, лучше воздержись. Благоразумие не допускает неуверенности, оно всегда шествует при полуденном свете разума.

• Делать дело — и показывать дело. Всё ценится не за суть, а за вид. Иметь достоинство и уметь его показать — двойное достоинство: чего не видно, того как бы и нет. Сам разум не встретит почтения, коль вид у него неразумный. Ведь обманывающихся куда больше, чем проницательных; обман преобладает, обо всём судят по наружности, и многое на деле вовсе не то, чем кажется. Благовидная наружность — лучшая рекомендация достоинств внутренних.

• День без ссор — крепкий сон. Жить долго и жить отрадно — жить за двоих, и это плод мира. Кто не тревожится о том, что его не касается, — наслаждается всем. Из всякого пустяка делать проблему — самое пустое занятие. Глупо и скорбеть всей душой о том, что для тебя не важно, — одновременно не пошевельнув пальцем в том, что для тебя существенно.

• Дети любят сладкое, а они ведь говорят правду — значит, она сладка. Государи не терпят горького, а они правду выплёвывают, значит, она горька. Только безумец её говорит. И только мудрец слушает.

• Для больших кусков удачи — большой желудок. В теле благоразумия не последняя часть — изрядное брюхо, ибо ёмкость целого зависит от вместительности частей. Добрая удача не вызовет несварения у того, кто достоин ещё лучшей; один сыт по горло, другой всё ещё голоден. Многим и царское блюдо не впрок — кишка тонка, они непривычны, не рождены для высоких постов. Отсюда их грубость, фимиам льстивых почестей кружит голову; высоты для них опасны; лопая удачу без меры, они лопаются от спеси. Но муж великий покажет, что способен вместить ещё больше — пуще всего остерегаясь выказать ограниченность сердца.

• Для вкуса, как и для ума, необходима культура.

• Для кого нет злых, для того нет и добрых.

• Для человека порядочного нет дороже того, что ему дали даром.

• Добираться во всём до лучшего — счастливый удел хорошего вкуса. Пчела сразу добирается до сладости — для мёда, а гадюка до горечи — для яда. Таковы же и вкусы людей — одни тянутся к лучшему, другие к худшему. Нет вещи, в которой не нашлось бы чего-то хорошего, особенно в книге, творении мысли. Но у иных такой противный нрав, что среди тысячи совершенств наткнутся на один-единственный недостаток, и пошли его бранить и ославлять; в страстях и суждениях собиратели отбросов, только о дурном толкуют — заслуженная кара за отбор дурного, за недостойное ума проницательного занятие. Горестная у них жизнь — кормятся горечью, насыщаются дрянью. Куда счастливей вкус тех, что среди тысячи недостатков сразу отыщут одну-единственную удачу, как с неба им упавшую.

• Довольно, — молвила Фортуна, — вижу вы, люди, меня попрекаете тем, за что более всего должны благодарить. Эй, Справедливость, подай-ка сюда весы. Видите? Видите? Так знайте же, прежде чем дать, я свой дар взвешиваю — и уравновешиваю: чтобы чаши весов стояли наравне. А ну-ка, подойдите сюда, глупцы безрассудные! Ежели бы я всё дала мудрым, что бы сталось с вами? А что бы делала женщина глупая, уродливая да ещё злосчастная? Впала бы в отчаянье. А кто совладал бы с красавицей, будь она счастливой и разумной? Не верите? Давайте сделаем опыт. Подать сюда все мои дары, и пусть придут красотки; коль они так несчастны, пусть обменяются с дурнушками; пусть придут умные: коль они так недовольны бедностью, пусть обменяются с богатыми дурнями — нельзя ведь одному дать всё. И стала она взвешивать свои милости и немилости, короны, скипетры, тиары, богатства, золото, серебро, титулы и успехи. Противовесом почестям — заботы, удовольствиям — скорби, порокам — срам; наслажденьям — недуги; доходам — налоги; должностям — хлопоты; богатству — бессонница; здоровью — труды; чревоугодию — запоры; отваге — опасность; красоте — злословие; учёности — бедность. И таков был противовес, что каждый говорил: «Мне ещё повезло, надо быть довольным!»

• Дозволять себе мелкие небрежности. Иной огрех — лучшая рекомендация достоинствам. Зависть охотно прибегает к остракизму — и чем несправедливей, тем единодушней. Самому совершенству она поставит в упрёк его безупречность и, ни в чём не сыскав изъяна, осудит всё; Аргусом становится она, выискивая недостатки в отличном, тем и тешится. Подобно молнии, хула разит наиболее высокие достоинства. Так пусть же порою вздремнёт Гомер, пусть позволит себе небрежность в делах таланта или доблести, но не в благоразумии: надо утишить злобу, дабы, переполнясь яду, не лопнула. Ты как бы бросаешь быку зависти плащ — во спасение бессмертия.

• Допустим, человек достиг всего — в тот день, когда ему нечего больше желать, он станет несчастен. К тому же есть несчастье от счастья: иные вздыхают и кривятся от пресыщения, им плохо, ибо слишком хорошо.

• Думать загодя. Нынче на завтра, на многие дни вперёд. Прозорливостью пусть хвалится тот, кто не один час ей уделяет; для предусмотрительного нет случайностей, для запасливого — чёрных дней. Не жди, пока вода подойдёт к горлу, уходи заранее; зрелым размышлением предотвращай жестокость ударов. Подушка — немая сивилла; лучше спать на бревне, чем проснуться под бревном. Иной сделает, а потом думает — как будто не удачи ищет, а оправданий; другой не думает ни до, ни после. А надо всю жизнь думать, дабы не сбиться с верного пути. Размышляя и предвидя, живёшь наперёд.

• Думать об удачном исходе. Иные больше озабочены тем, чтобы не отклоняться от раз взятого направления, нежели думают о достижении цели; однако порицание за неуспех всегда заглушит похвалу за усердие. Победителю незачем оправдываться. Большинство неспособно оценить все обстоятельства и видит лишь хорошие или дурные следствия; итак, раз цель достигнута, добрая слава не пострадает. Удачный конец всё позолотит, хотя бы средства не всегда были хороши. Правило разумных — идти против правил, когда иначе не завершишь начатое.

• Ежели человек меняет свои наклонности каждые семь лет, сколь сильнее меняется его нрав в каждый из четырёх возрастов! Начинает он с полужизни, мало или вовсе ничего не смысля: в детстве дремлют праздно силы его телесные, и тем паче духовные, почиют погребённые в бессмысленном ребячестве, когда он, едва отличаясь от животного, растёт вместе с растениями и цветёт вместе с цветами. Но приходит время, и душа, также выйдя из пелёнок, начинает жить жизнью чувств, вступает в весёлую юность — о чувственность, о наслажденья! — кроме удовольствий, ни о чём не мыслит тот, кто ничего не смыслит; его влечёт не к утехам духа, но к усладам тела; когда ещё нет вкуса, повинуются лишь своим вкусам. Наконец — и всегда поздно — приходит он к жизни разумной и человека достойной; теперь он рассуждает и бодрствует и, признав себя человеком, старается стать личностью, ценит, когда его ценят, жаждет уважения, избирает добродетель, ищет дружбы, стремится к знанию, копит познания и готовится к занятиям предметами возвышенными.

• Есть другие, у кого «нет» — первое слово в любой час дня; с такими надобна сноровка.

• Есть люди со свойством той посуды, что впитывает запах первой налитой в неё жидкости, — что благовонной, что вонючей.

• Есть люди, что одним щелчком по весам обращают недовешенное железо в полновесное золото.

• Есть пороки, что, губя честь, щадят имущество; другие пожирают имущество, не трогая здоровья; но распутство губит всё: честь, имущество, здоровье и жизнь.

• Есть такие народы, что желающему чего-то достигнуть, особенно в высоком, лучше уехать на чужбину. Мать — родина порой мачеха даже для людей выдающихся: в ней царит зависть к тому, кого знают с детства; земляки больше напоминают о недостатках, с коими ты начинал, чем о величии, коего достиг.

• Есть Удача лицемерная. В наши дни её-то больше всего: вот человек разбогател и полагает себя удачливым, а он-то обычно и есть неудачник; другой мнит великим счастьем, что, свершив уйму злодейств, избежал правосудия, а в том-то и есть жесточайшая его кара; «человек этот был для меня ангелом», говорит иной, а на деле друг был демоном, погубил его; вон тот видит большую удачу в том, что никогда не испытал превратностей Фортуны, а это вовсе не удача, но оплеуха ему от Фортуны: небо, стало быть, не считает его мужчиной, способным на стойкость; этот говорит: «Бог помогает мне», а ведь барыши ему приносит сам Сатана; другой благодарит судьбу за то, что отродясь не хворал, тогда как недуг верней всего исцелил бы его дух; развратник хвалится, что ему везёт с женщинами, а это и есть наигоршая его беда; вон та вертихвостка убеждена, что её красота — бог весть какое счастье, а это для неё величайшее зло. Так что большинство смертных ошибаются, почитая счастьем несчастье, и, поскольку неверно основание их жизни, все следствия ложны.

• Желание — мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо, да мало — вдвойне хорошо. Во второй раз всё кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, вселяет отвращение даже к веками признанному величию. Верный способ быть приятным: захватить аппетит в тот миг, когда голод его разжёг, и — оставить под голодком. Уж ежели ему раздражаться, то лучше от нетерпеливого желания, нежели от досадной сытости: наслажденье выстраданное вдвойне сладостно.

• Желая быть приятным, не оплошай — вместо удовольствия доставишь огорчение. Стремясь расположить, иные только раздражают, ибо не разобрались в нраве. Что одному лестно, для другого бесчестно — думал оказать услугу, а нанёс обиду. Вызвав неудовольствие, не жди ни благодарности, ни даяний, ибо сбился с угодного пути. Не зная нрава, как потрафить? Вот и бывает: хотел произнести хвалу, а изрёк хулу и получил, что заслужил. Иной хотел развлечь красноречием, да только до смерти надоел болтовнёй.

• Жить, не споря с веком. Даже знания хороши, когда в ходу, а где им нет ходу, лучше притвориться невеждой. Меняются годы, меняются суждения и моды; не рассуждай по старинке и во вкусах держись современного. Вкус общепринятый берёт верх во всех областях. Надлежит ему следовать — и по возможности его облагораживать; пусть тело твоё приноровится к настоящему, хотя прошлое тебе любезней — и в убранстве тела и в убранстве души. Только в сфере нравственной это житейское правило не годится — тут добродетель превыше всего. В наши дни не принято — и кажется старомодным — правду сказать, слово сдержать; добропорядочные люди словно из доброго старого времени явились; их и теперь хвалят, да нет у них ни почитателей, ни подражателей. О, великая беда века нашего! Добродетель непривычна, зато подлость — дело самое обычное! Пусть же рассудительный живёт как можется, хотя и не так, как хочется. Пусть будет доволен тем, чем судьба наделила, и не горюет о том, чего лишила.

• За лёгкое дело берись как за трудное, а за трудное — как за лёгкое. В первом случае, дабы уверенность не перешла в беспечность; во втором, неуверенность — в робость. Вернейший путь не свершить дело — заранее считать его свершённым. И напротив, усердие свершает невозможное. Великие начинания даже не надо обдумывать, надо взяться за дело, иначе, заметив трудность, отступишь.

• За один денёк глупого веселья утратишь больше, чем обрёл за всю степенно прожитую жизнь.

• Забывать — это скорее благодать, чем искусство. Что прежде всего надо бы забыть, о том больше всего вспоминаешь. Память наша и коварна — когда всего нужней, тогда-то изменяет, — и неразумна — является, когда не нужна; в том, что огорчает, удержу не знает, а там, где могла бы порадовать, не старается. Порой лучшее лекарство от беды — забыть о ней, но о лекарстве этом мы забываем. Надобно приучать память стать для нас полезной — ведь одной её достаточно, чтобы вознести в рай или ввергнуть в ад. Исключение составляют самодовольные — эти в простоте души наслаждаются глупым своим блаженством.

• Завистник не один раз умирает, а столько, сколько похвал слышит сопернику.

• Залогом твоей репутации да будет чужая честь. Туда, где выгода верная, иди один в молчании, где неверная — в компании. В делах чести обзаводись союзниками, дабы каждый, опасаясь за добрую свою славу, берёг чужую. Если можно, не рискуй, а если уж доведётся, пусть на место осторожности станет расчёт. Пусть будет дело взаимоважным и риск общим — дабы нынешний соучастник вдруг не превратился в свидетеля.

• Заранее извиняться — обвинять себя.

• Заслужить репутацию человека учтивого. Её одной довольно, чтобы привлечь сердца. Учтивость — главная черта культуры, приворотное зелье, что внушает окружающим любовь, как неучтивость — презрение и негодование. Когда неучтивость порождена спесью, она отвратительна; когда невежеством — презренна. В учтивости лучше больше, чем меньше, но не со всеми равно — то было бы несправедливо. Меж врагов она — долг и верное мерило их доблести. Стоит она немного, а ценится высоко: уважительного уважают. Преимущество любезности и чести — они остаются при том, кто расточает первую и оказывает вторую.

• Защита дурного деяния хуже самого деяния.

• Здравое суждение. Некоторые люди рождаются благоразумными, с этим даром синдересиса [тонкое понимание, счастливо сочетающееся с верной интуицией] они доходят до мудрости — половина пути к успеху пройдена. С возрастом и опытом их разум вполне созревает, в суждениях воцаряется умеренность; всякая причуда им ненавистна как соблазн для благоразумия, особливо в делах государственных, где огромная важность любого шага требует полной уверенности. Такие правители заслуживают поддержки и делом и советом.

• Зерно отваги во всём — важный завет благоразумия. О людях суди со сдержанностью, не ставь их так высоко, чтобы их бояться, — не давай воображению запугать сердце. Иные кажутся бог весть чем, пока их не узнаешь; близкое знакомство чаще вызывает разочарование, чем уважение. Никому не дано выйти из тесных пределов человеческого; у каждого есть своё «но» — у одного в таланте, у другого в характере. Должность придаёт достоинство внешнее, коему лишь изредка сопутствует достоинство личности: за высокое место судьба обычно мстит ничтожеством души. Воображение наше любит забегать вперёд, рисовать всё в преувеличенном виде: схватывать не только то, что есть, но и то, что могло бы быть. Пусть же умудрённый опытом разум внесёт поправки. Но неведение да не обернётся дерзостью, неже добродетель — робостью. И ежели простодушию помогает вера в себя, насколько больше поможет она заслугам и знаниям.

• Златыми письменами увековечили древние на дельфийских стенах и ещё прочнее запечатлели в душах людей разумных знаменитую мысль Бианта: «Познай самого себя». Всё сотворенное послушно исполняет своё назначение, кроме человека; один он сумасбродствует, и причина этого Недуга в самом высоком, что у него есть, — в его свободной воле. А кто начал жизнь, не познав себя, тому вряд ли удастся познать остальной мир. И опять-таки, что пользы узнавать мир, коль не знаешь самого себя? Всякий раз, когда человек поддаётся порокам, он низко падает, становясь рабом своих рабов. Сфинкс-душегуб не причинит худшего вреда страннику (то бишь, смертному), чем незнание себя. Во многих людях глупость сама себя выдаёт, они даже не знают, что не знают, они не понимают, что не понимают.

• Знай же, злосчастный чужестранец — это Всякий Человек, это мы все. В трагедийный сей театр он вступает с плачем. Сперва ему сладко поют, пускают пыль в глаза. Нагим приходит он и нагим уходит, ничего не заработав у столь подлых хозяев. Встречает его первый обманщик — Мир. Много обещает, да ничего не исполняет. Даёт то, что отнял у других, и тут же у него отымает, да как проворно! Одною рукой подаёт, другою отбирает, в итоге — ничего. Второй, манящий к сладкой жизни, это Удовольствие — радости его мнимые, горести ощутимые; пищу подносит несытную, питьё — ядовитое. Опёрся человек на Истину, а та подводит, и он рушится наземь. Приходит Здоровье в облике женщины — чем больше веришь ей, тем пуще врёт. Теснят человека Злыдни, трунят над ним Горести, улюлюкают Скорби — вся подлая сволочь Фортуны. В конце старик — тот хуже всех, матёрый обманщик Время, он ставит подножку, валит в могилу, покидает горемыку мёртвого, голого, одинокого, всеми позабытого. Как поразмыслишь, всё на земле над бедным человеком глумится; Мир обманывает, Жизнь лжёт, Фортуна надувает, Здоровье подводит, Юность проходит, Злыдни теснят, Добра не видать, Годы летят, Радости не приходят, Время мчится, Жизнь кончается, Смерть хватает, Могила пожирает, Земля накрывает, Тлен разрушает, Забвенье уничтожает; вчера человек, сегодня прах, завтра ничто. Так до-коле же мы, теряясь, будем терять драгоценное время? Вернёмся на наш прямой путь, а здесь, как погляжу, ждать нечего — обман на обмане.

• Знайте, расстояние от одной двери до другой, хоть невелико кажется, а всё ж от юнца до мужчины не меньше, чем тридцать лиг. Таков переход от юности к возрасту зрелости. У первых дверей оставляет человек вместе с молодостью капризы, легкомыслие, ветреность, непостоянство, непоседливость, смех, невнимательность, беспечность; а у второй вместе с мужественностью обретает здравый смысл, степенность, строгость, спокойствие, размеренность, терпение, внимание и заботы. Глядите, прежний пустомеля теперь цедит слова, будто аудиенцию даёт. А другой, из повес повеса, выступает как человек с весом; и вон тот, у кого вместо мозгов была пробка, ныне человек солидный. А заметили вон того господина, столь осторожного в делах, сдержанного в речах? Так знайте, был он пустейшим шалопаем. Примечайте, вон тот входит легко, словно на ногах крылья; а выйдет — на ногах будто гири. Видите, сколько входит валенсийцев, и какими они выходят арагонцами? Короче, все, когда вполне обретут себя, становятся на себя непохожи: походка мерная, речь важная, взгляд мирный и примиряющий, поведение сдержанное — каждый, что твой Чумасеро.

• Знаменитый Клеобул — в трёх посланиях он пишет одно слово «Мера»: в ответ царю, который, дабы успешней править, трижды просил совета, достойного его, Клеобула, мудрости. Взгляни ещё на другого из семи мудрецов Греции, ставшего бессмертным благодаря лишь одному изречению: «Во всём избегай излишества» — ибо избыток всегда вредней, чем недостаток.

• Знания — у обычных людей серебро, у знатных — золото, а у владык — брильянты. О, сколь многие, не пожелавшие потрудиться на полудюжине курсов, всю жизнь краснели за дюжинные свои познания! Без пользы проведя недолгие годы ученья, утратили они века славы.

• Знать главное своё достоинство: развивать лучшую из своих способностей, не забывая об остальных. Каждый мог бы в чём-то достигнуть больших высот, кабы знал свои преимущества. Определи главный свой дар и приложи усердие; у одних преобладает ум, у других — доблесть. Большинство людей насилуют свою натуру и потому ни в чём не достигают превосходства. Лёгкий успех льстит страстям, но время приносит запоздалое разочарование.

• Знать лучших, что дал твой век. Их не так уж много: во всём мире — один феникс, один великий полководец, один несравненный оратор, один мудрец на один век, один достославный монарх на многие века. Посредственное и найти легко и оценить нетрудно, величие — редко во всём, ибо оно верх совершенства, а чем выше ранг, тем недоступнее вершина. Многие заимствовали у Цезаря и Александра прозвание «великий», но зря, прозвание без деяний — пустой звук. Мало было Сенек, и лишь одного Апеллеса прославила молва.

• Знать нрав тех, с кем имеешь дело, — чтобы понять их намерения. Зная причину, поймёшь следствие, вначале исходя из причины, а только затем — из повода. Меланхолик всегда пророчит злосчастья, а злоречивый — злодеяния; им видится только дурное; неспособные воспринять добро в настоящем, они возвещают зло и в будущем. Страстный говорит на языке, искажающем действительную суть вещей: в нём говорит страсть, не рассудок. Так — каждый: согласно пристрастию либо настроению, но равно далеко от истины. Учись разгадывать выражение лица, по внешним знакам читать душу. Различай: кто всегда смеётся — от глупости; кто никогда не смеётся — от злости. Избегай любопытного — от легкомыслия, от наглости. Не жди добра от урода, таких обидела сама природа, и, как она их не уважила, так и они её не уважают. А у красивых — чем больше красивости, тем больше глупости.

• Знать основной свой недостаток. Нет человека, у которого главное достоинство противовесом не имело бы недостаток, и, ежели тому способствуют склонности, недостаток этот забирает власть тираническую. Объяви ему войну, призвав себя к бдительности, и первым твоим шагом да будет обличение, ибо, познав его, победишь, особенно ежели сам будешь о нём того же мнения, что окружающие. Властвовать собою — воевать с собою. А как будет побеждён недостатков твоих капитан, всем им придёт капут.

• Знать самому либо слушать знающих. Без разума, своего или заёмного, не проживёшь; многие, однако, не знают, что не знают, а другие, не зная, думают, что знают. Недуги глупости неизлечимы из-за того, что невежды, себя не зная, не ищут того, чего им не хватает. Иные могли бы стать учёными, кабы не думали, что ими уже стали; самодовольные, они — хоть знают, что оракулы мудрости редки, — почили на лаврах и никого не слушают. Не бойся же спросить совета, величия твоего это не умалит, а для ума не зазорно: уменье выслушать совет, оно-то и говорит об уме. Только обсудив все резоны, поступишь разумно.

• Знать свои страстишки. Человеку безупречному тоже их не избежать, и он их даже холит, лелеет. Немало их у нашего ума, и чем больше ум, тем они больше или заметней. И не потому, что их не сознаёшь, а оттого, что их любишь. Поддаваться мелким страстишкам — сугубый порок. Родимые пятна на совершенстве, они столь же гадки окружающим, сколь сладки нам самим. Славное дело — в этом себя победить и свои достоинства спасти. Слабости всем бросаются в глаза: иной уже готов превозносить тебя за хорошее, но, наткнувшись на слабости, умолкает и лишь корит за изъяны, что омрачили твои достоинства.

• Знать свой чёрный день — помнить, что он бывает. В такой день ничего не удаётся; как ни меняй игру, судьба неизменна. С двух ходов надо такой день распознавать — и отступиться, как только заметишь, светит тебе или не светит. Даже для разума есть своё время, никто не был разумен всегда. В добрый час и рассуждаешь хорошо и письмо напишешь удачно. Всякому достоинству своя пора, сама красота не всегда в чести. Рассудок порой сам себе изменяет — то ниже себя, то выше; любому делу его день. В одни дни ничего не удаётся, в другие удаётся всё и с меньшими усилиями, словно делается само собою: ум ясен, настроение ровное, звезда твоя сияет. Тогда лови её, не упускай ни частицы. Но муж рассудительный не станет по одному случаю заключать, что день злосчастен или благоприятен, — неудача ещё может обернуться добром, а удача — худом.

• Знать свою звезду. Она есть и у самого обездоленного, а несчастен он лишь потому, что её не знает. Одним досталось — невесть за что — место подле монархов и владык, сама судьба оказала им милость, а им теперь надо только помочь ей своим усердием. Другим — благосклонность мудрых; кое-кого одна нация признала больше, чем другая, один город чтит больше, чем другой. Иногда человеку в одном занятии или должности больше везёт, чем в других, при тех же самых достоинствах. Судьба тасует карты, когда и как пожелает, пусть же каждый знает свою звезду, как и свою натуру, — от этого зависит, погубит ли себя или прославит. Следуй звезде и помогай ей, берегись перепутать, отклониться от своей Полярной, заглядевшись на соседнюю Малую Медведицу.

• Знать, чего тебе не хватает. Многие могли бы стать вполне личностями, не будь лишены какого-то качества, без коего не достигнуть совершенства полного. Иной достиг бы многого, исправив в себе малость. Кому не хватает серьёзности, из-за чего меркнут блестящие способности; кому — мягкости обхождения, недостаток, более всего ощутимый для домочадцев, особенно у персон важных. Этим не мешало бы подбавить решительности, тем — сдержанности. От всех этих недостатков, коль познал их в себе, нетрудно избавиться — усердие обратит привычку во вторую натуру.

• Зрелость разума узнаётся по неспешности доверия… Но не подавай виду, что не веришь, — это невежливо, даже оскорбительно: ты тогда даёшь понять собеседнику, что либо он обманывает, либо сам обманут.

• Зрелость человека. Зрелыми не рождаются, но, изо дня в день совершенствуя свою личность, изощряясь в своём деле, человек достигает высшей зрелости, полноты достоинств и преимуществ — это сказывается в изысканности вкуса, в утончённости ума, в основательности суждений, в безупречности желаний. Иным так и не удаётся достичь законченности, им всегда чего-то недостаёт; другие достигают её поздно. Муж всесовершенный, мудрый в речах, благоразумный в делах, всегда приятен людям рассудительным, они жаждут общения с ним.

• И добро делать с умом — понемногу и часто. Обязательство да не превышает возможности; кто помногу даёт, не даёт, а продаёт. Пусть благодарность не иссякнет — увидит предел, дружбе конец. Порой, чтобы потерять друга, хватит неоплатной услуги: не в силах долг отдать, он отдаляется — должник стал недругом. Идол не желает видеть резчика, что его обтесал; должник — заимодавца. Немалое уменье надобно дающему — чтоб и себе недорого, и получающему желанно: тогда — то и будет ценно.

• И сам не выказывай и от другого не жди полной преданности. Не смотри тут ни на родство, ни на дружбу, ни даже на бесспорный долг: больно велика разница, даришь ли другому своё доверие или чувство. Самая тесная близость допускает исключения — правилам обходительности в том нет ущерба. Какой-то секрет и друг утаит, даже сын твой о чём-то умолчит; от этих мы скроем что-то, что тем сообщим, и наоборот; одним уступим, другим откажем — рассчитав пределы откровенности.

• И сам не фамильярничай и другим не дозволяй. Панибратство губительно для превосходства, присущего человеку порядочному, а затем — и для почтения к нему.

• И тяжкий день на пути добродетели — дивная весна сравнительно со жгучим летом порока.

• Играть пренебрежением. Лучший способ достигнуть желаемого — пренебречь. Когда ищешь чего-то, ни за что не найдёшь, а как думать о том забудешь, само идёт в руки. Понеже всё в мире нашем лишь тень мира вечного, то и заимствует у тени сие свойство — бежать того, кто за нею гонится, и гнаться за тем, кто её бежит. Пренебрежение также — самая политичная месть. Первое правило благоразумных — никогда не защищать себя пером: оно оставит след и сопернику скорее принесёт славу за отвагу, нежели кару за дерзость. Хитрый приём ничтожных — нападать на великих, дабы в славу войти хоть непрямым путём, раз прямого не заслужил: о многих бы и знать не знали, не будь отмечены знаменитым противником. Лучшая месть — забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества. Безумцы, они тщатся войти в вечность, поджегши чудо света и всех веков! Дабы унять злословие, не обращай внимания; станешь спорить — тебе же хуже, для доброй твоей славы бесславие. К соперникам будь терпим; даже тень брани, хоть и не погасит, а всё ж омрачит блеск совершенного.

• Из всякого пустяка дело делать — самое пустое дело. Равно глупо всей душой скорбеть о том, что для тебя не важно, — и пальцем не шевельнуть о том, что для тебя существенно.

• Из одной глупости не делать двух. Нередко, желая исправить одну глупость, совершают уйму других. Оправдывать одну оплошность другой, большей, — это вроде как с ложью, ибо глупость сродни лжи, которая, дабы держаться на ногах, нуждается во многих других лжах. В неверной тяжбе худо поручителю; хуже самой беды — не признавать беду. Изъяны человеческие платят налог тем, что открывают свету всё новые недостатки. Величайший мудрец и тот совершит оплошность, но лишь однажды, не дважды, лишь случайно, а не постоянно.

• Из сострадания к неудачнику не навлекать на себя немилость удачливого. Счастье одних нередко зиждется на несчастье других; не будь поверженных, не было бы и вознесённых. Неудачники обычно внушают жалость — этой жалкой милостыней мы как бы возмещаем немилость Фортуны. Как часто человек, в пору преуспеяния всем ненавистный, попав в беду, возбуждает всеобщее сочувствие: неприязнь к вознёсшемуся сменилась состраданием к павшему. Но проницательный пусть лучше следит за тем, как судьба тасует карты. Когда водятся только со злополучными, когда сближаются с теми, кого вчера избегали за то, что преуспевал, это, пожалуй, говорит о благородстве натуры, но не о благоразумии.

• Избавляться от недостатков, присущих землякам твоим. Вода приобретает хорошие или дурные свойства от почв, по которым струится, а человек — от края, в котором родится. Одни обязаны родине больше, нежели другие, ибо родились под более благосклонным небом. Каждому народу, даже весьма просвещённому, свойственен какой-либо природный недостаток; соседи обычно подмечают его со смехом либо со злорадством. Вытравить или хотя бы прикрыть эти родимые пятна — немалое искусство: такой человек прославится как исключение среди своих земляков — а что редко, то дорого. Бывают еще недостатки фамильные, сословные, должностные, возрастные, и если все они сойдутся и не будет человек стараться от них избавиться, то чудищем станет несносным.

• Избегай тех, в чьём обществе проигрываешь, — то ли потому, что слишком хороши, то ли — что слишком дурны. У кого достоинств больше, того больше уважают; он будет играть первую роль, ты — вторую, и похвала тебе перепадёт разве что от его излишков. Луна царит, пока она среди звёзд одна, а взойдёт солнце, она либо прячется, либо меркнет. Не льни к тем, кто тебя затмевает, а к тем, рядом с кем сияешь. Так казалась красавицей разумная Марциалова Фабулла, блистая рядом с подругами дурнушками и неряхами. Но берегись дурного общества, а также не возноси другого в ущерб своей доброй славе. Дабы преуспеть, общайся с выдающимися; а когда преуспел — со средними.

• Избегать общедоступности. Особенно во вкусе. О, велик был мудрец, огорчавшийся, когда его творения нравились многим! Всеобщая хвала претит разумному. Как хамелеоны питаются воздухом, так иные люди упиваются поклонением толпы, и грубое её дыхание им приятнее сладчайшего дыхания Аполлонова. Также в понимании: не дивись чудесам, изумляющим или пугающим невежд: толпа глупа, мыслить трезво дано лишь немногим.

• Избегать обязательств. Одно из первейших правил благоразумия. Великие способности ставят перед собой цели великие и далёкие; долог путь к ним, и люди часто так и застревают на полпути, слишком поздно берясь за главное. От обязательств легче уклониться, чем выйти из них с честью. Они — соблазн для разума: тут лучше бежать, чем побеждать. Одно обязательство влечёт за собой другое, большее, — и вот, ты окончательно завяз! Есть люди горячие по нраву и даже по крови, такие легко берут на себя обязательства; но тот, чей путь озарён разумом, проходит мимо искушений. Он полагает большей доблестью не ввязываться, чем победить, и там, где один глупец уже попался, не желает стать вторым.

• Избегать панибратства. И сам не фамильярничай, и другим не дозволяй. Панибратство губительно для превосходства, присущего человеку порядочному, а затем — и для почтения к нему. Держась от нас вдали, светила сохраняют свою лучезарность. Божественное требует благоговения, заурядно человеческое не уважают: чем чаще видят, тем меньше ценят; при близком общении проступают изъяны, тщательно скрывавшиеся. Не держись ни с кем накоротке: с вышестоящими это опасно, с нижестоящими — неприлично, а особенно с чернью, которая по глупости нахальна и, не разумея, что ей оказывают милость, принимает это как должное. Чрезмерная простота в обхождении отдаёт пошлостью.

• Избегать побед над вышестоящим. Победить — значит вызвать неприязнь, победить же своего господина — неразумно, а то и опасно. Превосходство ненавистно, тем паче особам превосходительным. Свои преимущества при старании можно скрыть, как красоту — небрежностью наряда. Многие, особенно же сильные мира сего, охотно согласятся, что уступают другим в удаче, в любых дарованиях, кроме ума: ум царит над всеми дарами, малейшая обида уму — оскорбление его величества. Кто стоит высоко, желает царить и в самом высоком. Их превосходительствам угодна помощь, но не превосходство; им угодно, чтобы совет казался всего лишь напоминанием о том, что забыто, а не объяснением того, что им непонятно. Наглядный урок дают нам звёзды: светозарные дети солнца, они никогда не дерзают затмить его сияние.

• Избирать образец героический: не так для подражания, как для состязания. Есть немало доказательств величия, живых учебников славы. Пусть всяк в своём деле глядит на первых, не столько чтобы следовать, сколько чтобы опередить. Александр оплакивал не Ахиллеса погребённого, но себя самого, для подвигов ещё не рождённого. Ничто так не возбуждает честолюбие, как труба чужой славы. Она сокрушает зависть, и она же питает доблесть.

• Извлекать пользу из врагов. Любую вещь надо брать умеючи, не за клинок — где порежешься, а за рукоять, себя защищать; тем паче при соперничестве. Разумному больше пользы от недругов, чем глупцу от друзей. Вражда порой ровняет те горы трудностей, пред коими останавливается благосклонность. Многим славу создали их враги. Лесть куда опасней, чем ненависть; одна помогает избавиться от изъянов, которые другая прикрывает. Благоразумный сделает злобу людскую своим зеркалом, более верным, нежели зеркало приязни, и либо предотвратит обличение, либо исправит недостатки. Живя на порубежье с соперничеством, с недоброжелательством, держись настороже.

• Излагать мысль ясно. Тут дело не только в непринуждённости, но и в ясности самой мысли. Некоторые способны зачать, но не могут родить, ибо чада души — идеи и суждения — на свет не появляются, когда нет ясности. Есть люди, подобные тем сосудам, что много вмещают, да понемногу выпускают; но есть и такие, что выказывают куда больше, чем чувствуют. Что решительность для воли, то ясность для разума — два огромных достоинства. Умы ясные всем приятны, тёмные некогда были чтимы за непонятность; возможно, во избежание пошлости даже подобает некая темнота. Но как дойдёт мысль того, кто говорит, ежели в уме того, кто слушает, нет ей отклика?

• Изощрённый вкус. Для вкуса, как и для ума, необходима культура. Кто тонко чувствует, тот острей жаждет лучшего. Глубина понимания узнаётся по высоте устремления. Чтоб наполнить большой сосуд, требуется большое количество; что для ненасытных обжор обильная еда, то для возвышенных натур — высокие материи. Правда, дерзновенных замыслов мы страшимся и даже перед явными достоинствами сомневаемся: звёзды первой величины редки — так будь же скуп на одобрение. Вкусы прилипчивы, передаются общением и по наследству; посему общество людей хорошего вкуса — великое счастье. Но не следует и брать себе за правило всё осуждать — одна из нелепых крайностей, особенно противная, когда вызвана не желчностью, а жеманством. Кое-кто желал бы, чтобы бог создал новый мир с новыми чудесами красоты, — в угоду их причудливой фантазии.

• Иметь разумных помощников. Преимущество власть имущих — возможность окружить себя людьми выдающегося ума, которые их извлекут из тенёт невежества, в любом затруднении выиграют за них спор. Прибегать к помощи мудрых — свойство великих; сколь похвальней оно, чем варварство Тиграна, обращавшего побеждённых царей в рабов. В наш просвещённый век — новый вид владычества: в слуг обращать тех, кого природа наделила превосходством. Так много надо знать, так мало дано жить, а жизнь без знания — не жизнь. Посему велико искусство того, кто постигает науки без муки, узнаёт многое от многих, поглощает мудрость всех. Выступая в совете, он говорит один за многих, устами его вещают все мудрецы древности, ценою чужого пота он обретает славу оракула. Мудрые помощники отберут лучшее во всех науках и преподнесут ему квинтэссенцию знания. А кто не властен держать мудрость у себя в услужении, пусть ищет её в кругу друзей.

• Иногда судить по-своему, а не так, как все; это свидетельствует об уме. Не цени того, кто никогда тебе не возражает, — это не говорит о его любви к тебе, а о его любви к себе; не давай же себя обмануть, не плати за лесть, а отвергай её. Лучше почитай за благо, если кто на тебя и ропщет, особенно те, кто худо говорит обо всех добрых. Огорчайся, коли всё, что делаешь, всем нравится, — верный знак, что дела твои нехороши. Совершенное доступно немногим.

• Иные могли бы стать учёными, если бы не думали, что уже стали ими.

• Иные напоказ выставляли пышные бороды, точно ум не в голове, а в бороде, — чем больше показной учёности, тем больше невежества.

• Искать преданной любви. Даже Верховная Первопричина в величайших своих делах предусматривает её и предписывает. Через чувство любовь проникает в убеждение. Иной, полагаясь на свои достоинства, не стремится её завоевать, но благоразумие знает, сколь долгий путь надобно пройти заслугам, коль не поможет благорасположенность. Всё облегчит, всем одарит преданная любовь; награждает не всегда за достоинства, чаще сама их воображает — доблесть, благородство, учёность, даже ум; недостатков не видит, ибо видеть не хочет. Порождает её обычно общность жизни материальной — нрав, сословие, родство, родина, занятие. Для общности же духовной требуется более высокое — дарования, обязательность, репутация, заслуги. Вся трудность в том, чтобы такую преданность завоевать, сохранить же её легко. Обрести её можно — и надо учиться ею пользоваться.

• Искать то, что достигло расцвета и зрелости. Все создания природы достигают совершенства лишь в некую пору: до того они зреют, после — портятся. Но создания искусства редко бывают таковы, чтобы их нельзя было улучшить. Преимущество хорошего вкуса — способность наслаждаться вещами только в их завершённом виде; не всякому она дана, а иному и дана, да неразвита. Даже в плодах разума есть своя высшая степень зрелости; умей её распознать, дабы её оценить и себя развить.

• Искренних любят, но обманывают.

• Искусство быть счастливым. Есть для этого немало рецептов, но не всякий годится для мудреца. Успеху может содействовать предприимчивость. Одни с беспечным видом становятся у врат Фортуны и ждут, пока возьмётся за дело она. Другие умней — они дерзко пробиваются вперёд и действуют, полагаясь на собственные силы, ибо на крыльях доблести порой удаётся настигнуть счастье и подольститься к нему. Но, правильно рассуждая, нет лучшего пути, чем путь добродетели и усердия, ибо нет высшего счастья, чем благоразумие, как и худшего несчастья, чем неблагоразумие.

• Искусство долго жить: жить достойно. Две вещи быстро приканчивают человека: глупость и распутство. Одни потеряли жизнь, потому что хранить её не умели, и другие — потому что не хотели. Как добродетель — сама себе награда, так порок — сам себе кара. Кто торопится жить в пороке, погибает быстро в обоих смыслах; кто торопится жить в добродетели, никогда не умрёт. Здоровье духа сообщается телу, жизнь праведных долга не только делами, но и годами.

• Искусство начинать. Наобум действует глупость, все глупцы — храбрецы. В простоте своей они в начале дела не предвидят помех, зато в конце не горюют от неудач. Благоразумие приступает к делу с оглядкой, его лазутчики, Предвидение и Размышление, разведывают путь, дабы двигаться беспрепятственно. Опрометчивость осуждена Здравомыслием на провал, хотя иногда спасает Удача. Где опасаешься глубины, продвигайся осторожно: Проницательность нащупывает дно, Благоразумие ведёт в гавань. Ныне в обхождении с людьми легко сесть на мель — почаще опускай лот.

• Искусство не вмешиваться. И прежде всего тогда, когда море общественное или семейное разбушевалось. В отношениях между людьми те же вихри, бури страстей; в такую пору разумней укрыться в надёжной гавани, переждать. От лекарства недуг нередко обостряется; предоставим действовать здесь природе, там — нравам; мудрый врач столько же должен знать, чтобы прописать лекарство, сколько — чтобы не прописать, и зачастую искусство его в том, чтобы обойтись без лекарств. При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас — победишь потом. Ручей и от ветерка замутится, и вода станет прозрачна не твоими стараниями, а когда от неё отойдёшь. Нет лучшего средства от неурядиц, чем предоставить им идти своим чередом, — всё как-нибудь уладится.

• Искусство обязывать к благодарности. Некоторые, принимая услугу, как бы её оказывают; кажется и даже верится, что, получая, они сами дают. Есть люди столь искусные, что, прося, честь делают, свою выгоду превращают в почесть для благодетеля. Так хитро умеют дело обернуть, что подумаешь — не им благодетельствовали, а они осчастливили. Необычной такой политикой меняют они порядок обязательств — просто не знаешь, кто кому оказывает милость. Платя словесами, получают нечто более существенное; в их удовольствии для тебя и честь и лесть; учтивость подносят как залог, и там, где они должны быть благодарны тебе, выходит, что ты должен им. Таким манёвром переводят долг из страдательного залога в действительный — плохая грамматика, зато какая политика! Немалое это искусство, но искуснее тот, кто, раскусив обман, прибегнет к обмену: отплатит за лесть такой же честью. Тогда каждый останется при своих.

• Испробовать различные занятия. Они разнообразны, важно их знать, а для этого — понимать. В одних требуется отвага, в других тонкость. Легче преуспеть в тех, где достаточно прямоты; труднее там, где надобно притворство. Для первых довольно иметь хорошие природные данные, для вторых мало и величайшего внимания и старания. Трудное дело — управлять людьми, вдвойне — безумцами или глупцами; дабы с теми справиться, у кого нет головы, надобно иметь две головы. Тягостны занятия, требующие человека целиком, причём в точно отсчитанные часы и в определённом деле; приятней занятия, сочетающие важность предмета с разнообразием, ибо перемены освежают интерес. Наиболее достойные те, где меньше зависимости от других или она более далёкая. А наихудшие занятия такие, от коих под конец прошибает пот при отчёте перед судьёю земным, а тем паче — небесным.

• Испытывать свою фортуну — чтобы действовать, чтобы достигать. Это важней, нежели хранить невозмутимость духа. Ежели глупо после сорока взывать к Гиппократу о здоровье, глупей того — взывать к Сенеке о благоразумии. Велико искусство — управлять Фортуной, то её поджидая (ибо надо также уметь ждать), то догоняя, дабы настичь свой случай, свой черёд, хотя намерений этой причудницы никому не постичь. Заметив, что она благосклонна, действуй отважно; она любит смелых и, как красотка, — молодых. Неудачнику же нечего и пытаться — лучше отступить, не навлекать на себя несчастья двойного. А кто Фортуной повелевает, смелей вперёд!

• Истина — удел немногих, заблуждение же обычно и повсеместно.

• Истинное знание — удел немногих.

• Ищи любви, идущей не столько от сердца, сколько от разума, — она-то достойна личности.

• К каждому подбирать отмычку. В этом — искусство управлять людьми. Для него нужна не отвага, а сноровка, уменье найти подход к человеку. У каждого своя страстишка — они разные, ибо различны природные склонности. Все люди — идолопоклонники: кумир одних — почести, других — корысть, а большинства — наслаждение. Штука в том, чтобы угадать, какой у кого идол, и затем применить надлежащее средство, ключ к страстям ближнего. Ищи перводвигатель: не всегда он возвышенный, чаще низменный, ибо людей порочных больше, чем порядочных. Надо застать натуру врасплох, нащупать уязвимое место и двинуть в атаку ту самую страстишку — победа над своевольной натурой тогда обеспечена.

• Каждый должен быть величествен в своём деле.

• Каждый — монарх на свой лад. Да будут твои поступки, хоть ты и не король, достойны короля в твоём деле — держись в пределах своей сферы, благоразумно найденной, по-королевски; будь велик в деяниях, возвышен в мыслях. Во всём и всегда походи на короля достоинствами, пусть не саном, ибо подлинная царственность — в высоте души; не станет завидовать чужому величию тот, кто сам — его образец. И особенно тем, кто приближен к престолу, надлежит заимствовать нечто от подлинного величия. Да будут они причастны не столько к церемониям суетности, сколько к достоинствам царственности, не напуская на себя пустую спесь, но проникаясь сущностью величия.

• Как начнут человека восхвалять, как стяжает он добрую славу, так потом пусть и уснёт, всё равно останется великим человеком, пусть нагородит воз глупостей, это будут мысли глубочайшие, достойные мудреца величайшего; фокус в том, чтобы начали восхвалять. И напротив, о людях бодрствующих и свершающих великие дела, твердят, что они спят, и ни во что их не ставят.

• Когда ведёшь разговор или спор, веди его так, как если бы ты играл в шахматы.

• Когда понимать наоборот? Когда собеседник лукавит. С иными всё толкуй наоборот: их «да» — это «нет», их «нет» — это «да». Говорят дурно, стало быть, ценят; ведь когда покупатель хочет вещь заполучить, он её дешевит. На их похвалу тоже не полагайся — чтобы не хвалить добрых, хвалят и злых. Но для кого нет злых, для того нет и добрых.

• Когда путь неясен, держись людей мудрых и осторожных — рано или поздно они находят удачный выход.

• Когда что-либо не в меру восхваляется, оно чаще всего не оправдывает надежд.

• Кого ничто не сердит, у того нет сердца, а бесчувственный не может быть личностью.

• Косить злодеяния — пользы мало: тут же разрастаются пуще прежнего, и начисто изничтожить их не удаётся.

• Красота поведения. И у души есть своё изящество, некое щегольство духа — красота поступка доставляет немалое наслаждение сердцу. Не всем она дана, в ней сказывается величие души. Первый её признак — о враге отзываться хорошо, обходиться с ним ещё лучше. И ярче всего блистает она в тех случаях, когда ждут мести: она не просто отказывается от мести, но всё кончает по-хорошему — в тот миг, когда кажется, что вот сейчас последует месть, поражает нежданным великодушием. Она полезна и в политике, украшая даже государственный резон. Никогда не хвастая победой, ибо вообще не хвастает, она, одержав победу заслугами, скрывает её простодушием.

• Кратчайший путь, чтобы стать личностью, — умей выбирать друзей. Велико воздействие общения — передаются вкусы и привычки, незаметно меняется характер, даже ум. Пусть быстрый дружит с медлительным, и так же пусть поступает каждый; без всякого принуждения он достигнет умеренности, а умерять себя — важнейшее дело. Сочетание противоположностей украшает мир и поддерживает его строй; оно порождает гармонию в сфере натуральной, тем более — в моральной. Следуй же сему поучительному примеру, подбирая приближённых и подчинённых, — во взаимодействии крайностей установится разумная середина.

• Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит через дверь страданий.

• Кто много знает, тот не болтает.

• Кто не познаёт, тот не живёт.

• Кто средь общего веселья сердится, сродни ослу и ослом себя выказывает.

• Кто чувствителен к мелочам, выказывает мелкую душу.

• Кто, не веря видимости, заключит в объятья Добродетель, те, хоть вначале она кажется им жёсткой и тернистой, под конец находят в ней истинную утеху и ликуют, что их дух исполнен добра. Погляди, как прельщает того человека красота, а потом — сколько недугов его терзает! Другого пленяет молодость, но как быстро она увядает! Сколь желанно для честолюбца повышение, но вот, добившись высокого чина, он тяготится им, стонет от кручины! Сколь сладостной мнится кровожадному месть, он даже облизывается, вкушая кровь врага, а затем его, коль остался жив, всю жизнь тошнит от того, что им обиженные не могут переварить обиды! Вору даже вода краденая слаще. Хищный богач сосёт из бедняка кровь, но с какими муками приходится потом её изрыгнуть! Об этом пусть расскажет мать коршунёнка! Вот лакомка поглощает тонкие яства, смакует дорогие вина, а потом как костит его костолом! Развратник не упустит случая предаться скотской похоти — и платится болью во всех суставах потрёпанного своего тела. Богатство — тернии для скупца, не даёт оно по ночам ему спать; не умея достатком насладиться, он оставляет среди терниев окровавленное своё сердце. Полагали все эти люди, что взяли к себе в дом Добро в одежде Наслаждения, а на деле это переодетое Зло; досталась им не услада, а досада, вполне заслуженная теми, кто сам желал обмануться. И напротив, сколь труден и долог подъём на гору добродетели, но сколько потом радости от чистой совести!

• Культура и шлифовка. Человек рождается дикарём; воспитываясь, он изживает в себе животное. Культура создаёт личность, и чем её больше, тем личность значительней. Культурная Греция вправе была называть остальной мир варварским. Неотёсанность — от невежества; для культуры нужны прежде всего знания, но сама учёность будет грубовата, коли не отшлифована. Изящны должны быть не только мысли, но и желания, и особенно — речь. Одни люди от природы наделены изяществом внутренним и наружным, в мыслях и словах, в каждой части тела и в каждом свойстве души — подобно плоду, его кожуре и мякоти. Другие, напротив, так неотёсанны, что все их природные качества, порой превосходные, меркнут из-за несносной дикарской грубости.

• Лучшая месть — забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества.

• Лучше быть безумным со всеми, чем разумным в одиночку, — говорят люди политичные. Раз безумны все, никто не осудит. Но мудреца одинокого объявят безумцем за то, что не плывет по течению. Иногда лучшая наука — не знать либо притворяться, что не знаешь. Жить приходится с людьми, а люди в большинстве невежды. Чтобы жить в одиночестве, надо либо во многом походить на бога, либо во всём — на скота. Но я изменил бы афоризм и сказал бы: «Лучше быть благоразумным с большинством, чем безумным в одиночку». Некоторым же нравится быть единственными в своих чудачествах.

• Лучше обмануться в цене, чем в товаре.

• Лучше пусть тебя просят, чем благодарят: зависимые полезнее любезных.

• Лучшее торжество над завистью и зложелательством. Ныне недостаточно презрения, даже благоразумного, — учтивостью верней отомстишь. Кто о враге говорит добро — выше всяких похвал; герой мстит злопыхателю доблестью и подвигами, они-то и побеждают и терзают зависть. Ведь с каждой твоей радостью — туже петля на шее злобы; твой рай — для соперника ад. И поделом ему горькая эта кара — из чужого яства творить себе яд. Завистник не один раз умирает, а столько, сколько похвал слышит сопернику; длятся муки одного, пока гремит хвала другому; этому блаженство, тому сплошное горе. Возвещая одному бессмертие, труба славы вещает другому гибель в петле зависти.

• Лучший способ достигнуть желаемого — пренебречь.

• Любезность скрашивает: позлащает «нет», подслащает истину, подрумянивает даже старость. Во всех делах важно «как»: приветливость, подобно шулеру, играет наверняка.

• Любовь народа. Нелегко снискать всеобщее восхищение, ещё трудней — любовь; отчасти это дается судьбой, но больше — старанием; первая закладывает начало, второе продолжает. Одних достоинств недостаточно, хотя обычно думают, что, заслужив уважение, нетрудно снискать любовь. Чтобы завоевать благоволение, нужны благодеяния: твори добро направо и налево, не скупись на благие слова и ещё лучшие дела — люби, дабы быть любимым. Любезность — политичное приворотное зелье выдающихся людей. Сперва берись за деяния, затем — за перо; от полей бранных к полям бумажным. Ибо писателям также даруется любовь народа, притом вечная.

• Любой учитель может стать учеником; любую красавицу может превзойти другая. Само солнце признаёт, что его превосходит жук, ибо он живой. А человека превосходят многие: в зоркости — рысь; в чуткости слуха — олень; в быстроте — лань; в обонянии — собака; в остроте вкуса — обезьяна; в живучести — феникс. Однако среди всех этих преимуществ человек более всего позавидовал способности жевать жвачку; глядя на неких скотов, мы ею восхищаемся, а подражать не можем.

• Люди великие и безумства совершают по своей мерке — сам велик и зло великое творит.

• Люди опытные по языку узнают пульс духа, недаром сказал мудрец: «Говори, коль хочешь, чтобы я тебя узнал…»

• Люди пошлые пустые, добивающиеся успеха всякими фокусами — для дурней диво-дивное, для болванов чудо-чудное — весьма грубыми, но народу приятными: тонкостям да изыскам тут нет места. И многие дорожат уважением толпы, праздной черни, хотя оно ничего не стоит, — слишком велика тут дистанция от языка до рук. Помните, как ещё вчера бушевали они в севильском мятеже, а нынче, когда пришёл час возмездия, вдруг онемели! Куда девались руки этих языков, дела этих слов? Порывы толпы, как порывы ветра, — чем яростней задул, тем быстрей уймётся.

• Люди прошлого кажутся нам все великими, а нынешние и те, кто за ними идёт, мелюзгой. Большая разница — смотришь на человека сверху или снизу, стоишь ступенькой выше или ниже.

• Люди сами дурны и дурно поступают, отдавая всё во власть другим, таким же дурным. Толстосум отдаёт своё имущество убийце, хвастуну, плуту, сотенные и двухсотенные — шлюхе, а дочку и добронравную супругу, сущих ангела и серафима, оставляет нагими: вот на что тратит он огромные свои доходы. Властители даруют должности и благосклонность тем, кто этого менее всего достоин и к делу неспособен; покровительствуют невежде, награждают льстеца, помогают обманщику, возвышают худших, а о людях достойных — ни памяти, ни заботы. Отец души не чает в наихудшем из сыновей, мать — в самой ветреной дочери, государь — в наиболее наглом министре, учитель — в тупом ученике, пастух — в паршивой овце, прелат — в распутном служителе, капитан — в самом трусливом солдате. Не верите? Поглядите сами — когда правят люди честные и добродетельные, как в наше-то время, ведь добрых ценят, учёных награждают. А где этого нет — всё наоборот. Вон тот избирает другом врага своей чести, наперсником — негодяя; в сотрапезники приглашает того, кто его разоряет. Поверьте мне — зло в самих людях, они дурны, даже очень, они возвеличивают порок и презирают добродетель, ныне она людям противней всего. Пусть сами люди благоприятствуют добрым, ничего иного я не желаю. Взгляните на мои руки, смотрите, примечайте: руки-то не мои, вот эта — князя церковного, а другая — светского, ими я раздаю блага, ими оказываю милости, ими одаряю счастьем. Глядите же, кому эти руки дают, кого обогащают, кого возносят. А я всегда одаряю только руками самих людей, иных у меня нету. Хотите убедиться в истинности моих слов? Эй, ко мне, Деньги, сюда, Честь, Должности, Награды, Услады, всё, чем дорожат и что ценят в мире, живей, покажитесь вы все, те, кого кличут благами Фортуны!

• Лёгким кажется слово тому, кто его бросит, но тяжёлым тому, в кого угодит.

• Менять приёмы, дабы отвлечь внимание, тем паче враждебное. Не держаться начального способа действия — однообразие позволит разгадать, предупредить и даже расстроить замысел. Легко подстрелить птицу, летящую по прямой; труднее — ту, что кружит. Не держаться до конца и второго способа, ибо по двум ходам разгадают всю игру. Коварство начеку. Чтобы его провести, немалая требуется изощрённость. Опытный игрок не сделает того хода, которого ждёт, а тем более жаждет, противник.

• Мерило истинного удовлетворения — похвала славных и в деле сведущих.

• Металл узнаётся по звону, а человек — по слову.

• Метать и отражать тайные стрелы. Одна из величайших тонкостей обхождения. Тайными стрелами проверяются намерения, скрытно и глубоко исследуются сердца. Стрелы эти порой коварны, губительны, смочены зельем зависти, смазаны ядом страсти, — невидимые молнии, низвергающие с высот фавора и почёта. Многие лишились благоволения высочайшего и всенародного, сражённые пустячным словцом, тогда как целый заговор, составленный злословьем толпы и зложелательством отдельных лиц, не мог и поколебать их положения. Порой стрелы, напротив, действуют на пользу, поддерживая и укрепляя добрую славу. Но с такой же ловкостью, с какой их мечет умысел, осторожность должна их встречать, а прозорливость — предвидеть, ибо знание — самая надёжная защита, и удар предвиденный уже не столь опасен.

• Метко рассуждал тот, кто сравнил жизнь человека с потоком воды, — неуклонно, как вода, движемся все мы к смерти. Детство — улыбчивый ручей; рождается он в песках, ибо проистекает из праха и тлена тела нашего; ясный и прозрачный, струится он, радостно смеётся, журчит в лад с бубенцами ветра, то воркует, то хнычет и льнет к окаймляющей его зелени. Юность, та уже несётся бурным потоком, мчится, скачет, рвётся ввысь и низвергается, налетает на камни, сражается с цветами, брызжет пеной, мутится и ярится. Став рекою в возрасте зрелости, воды жизни нашей текут тихие и глубокие, образуют обильные заводи, где царят покой и тишина; величаво растекаются они вширь, утучняют поля, охраняют города, обогащают провинции и много другой пользы приносят. Но увы, река под конец впадает в горькое море старости, в пучину недугов, гнущих нас в дугу. Там река теряет ширину, глубину, кротость — плывёт, захлебываясь, наш прогнивший баркас, весь в пробоинах, ежеминутно сотрясаемый яростными шквалами и валами, пока не пойдёт на дно с грузом своих скорбей и не канет в пучину могилы, погребённый в безмолвии забвенья вечного.

• Мечты не приведут тебя никуда, а вот хороший пинок под зад закинет куда надо.

• Мир ныне так испорчен, что те, кому надо бы помалкивать, больше всех говорят, подлостями своими хвалятся. Поглядите на того, кто плутовством достиг дворянства, — нет для него большей утехи, чем выставлять напоказ своё бесчестье; убийца так хвастает, что его отвага бьёт в нос; красавчик только и толкует о своей причёске; франтиха, забыв об обязанностях, занятая драгоценным своим личиком, обличает себя своими нарядами; вор-христопродавец домогается креста; другой требует высокого титула — увенчать свою низость. Вот и получается — грабители шумят громче всех.

• Мир полон дураков, да никто глупости своей не замечает, даже не подозревает.

• Мириться с дурным нравом окружающих, как миришься с непригожим лицом, — особливо, коль связан узами зависимости. Есть люди нрава свирепого — и жить с ними нелегко, и уйти от них нельзя. Надобно благоразумно да постепенно с этим свыкаться, как с безобразием лица, дабы свирепость не поразила тебя неожиданно. Сперва они пугают, но первоначальный страх мало-помалу проходит, а осмотрительность научает предотвращать вспышки — либо терпеливо сносить.

• Миролюбивый — долговечный. Хочешь жить, давай жить другим. Миролюбцы не просто живут, они блаженствуют. Надо всё видеть, всё слышать и — молчать. День без ссор — крепкий сон. Жить долго и жить отрадно — жить за двоих, и это плод мира. Кто не тревожится о том, что его не касается, — всем наслаждается. Из всякого пустяка дело делать — самое пустое дело. Равно глупо всей душой скорбеть о том, что для тебя не важно, — и пальцем не шевельнуть в том, что для тебя существенно.

• Многие не теряют разума лишь потому, что его не имеют.

• Многие упустили время, случай, блаженство, благосостояние, любовь, королевство, и потом горько плакали; так рыдал наваррский король, переходя Пиренеи, и Родриго, утопая в реке своих слёз. Но несчастнее всех тот, кто теряет Небо!

• Много рассуждать — споры затевать.

• Молчание — алтарь осторожности.

• Мудрая природа потому и не дала человеку природного оружия, потому и обезоружила его — как поступают с преступниками, — что знала его злобность. А не позаботься она об этом, чего бы тогда ни натворило этакое свирепое существо? Прикончило бы всё на земле. Впрочем, у людей есть своё оружие, гораздо более грозное и опасное, чем у зверей: язык человека куда острее когтей льва, он разрывает ближних на части, лишает их чести. Злобный умысел человека извилистей рогов быка и разит ещё более слепо и тупо. Нутро его ядовитей, чем у гадюки; дыхание смертоносней, чем у дракона; глаза завидущие и более злобные, чем у василиска; зубы кусают больней, чем клыки кабана и резцы собаки; нос всё пронюхает и едкую насмешку скроет лучше, чем хобот слона. Так, человек один владеет всеми видами оружия, которые меж зверями распределены, а потому он в нападении страшней их всех.

• Мудрецу, кроме бога и себя, ничего не надо.

• Мудрость житейская требует скрытности: кто играет в открытую, рискует проиграться.

• Мудрость и доблесть — основа величия. Бессмертные, они даруют бессмертие. Сколько человек знает, настолько он человек; знающий всемогущ. Для невежды мир — потёмки. Разум и сила — глаза и руки; без доблести мудрость бесплодна.

• Мудрый довлеет себе. Всё его достояние — он сам, всё своё он несёт с собою. Если друг универсальный может заменить Рим и мир, будь сам себе таким другом — и ты сможешь прожить в одиночестве. Кого тебе ещё надо, когда во взглядах и вкусах никто тебе не указ? Ты зависишь лишь от себя самого, а походить в этом на Высшее Существо — высшее блаженство. Кто сумеет вот так жить один, ни в чём не подобен скоту, во многом — мудрецу, и во всём — богу.

• Мудрый ценит всех, ибо в каждом замечает хорошее.

• Муж достоинств величественных. Великие достоинства творят великих людей: одно такое равно множеству средних. Некто желал, чтобы всё у него было большое, даже обиходные вещи; насколько же достойней, когда великий муж желает того же для уборов своего духа. В боге всё бесконечно, всё безмерно, а в герое всё должно быть великим и величавым, дабы все его деяния и даже слова облечены были трансцендентно грандиозным.

• Муж, не подвластный соблазнам, — разумный христианин, светский философ. Таковым надо быть, а не казаться, тем паче не притворяться. Философствовать ныне не в почёте, хотя это главное занятие людей мыслящих. Наука благоразумия — в пренебрежении. Сенека — зачинатель её в Риме, долгое время её чтили при дворах, теперь же почитают нелепостью. Однако трезвая мысль всегда пребудет пищей мудрости, усладой праведности.

• Мы все обычно лишены способности удивляться, ибо не видим ничего нового, а потому и не задумываемся над тем, что видим. Когда вступаем в мир, духовные глаза у нас закрыты, а когда открываем их для познания, привычка видеть вещи, даже самые удивительные, отымает способность удивляться. Потому-то люди мудрые всегда прибегали к помощи размышления, стараясь вообразить, будто впервые появились на свет, вглядываясь в его чудеса, — ведь вокруг нас всё чудо! — изумляясь совершенству мира и искусно рассуждая. Иной человек, гуляющий по восхитительному саду, рассеянно проходит по аллеям, не замечая диковинных деревьев и разнообразных цветов, но стоит ему обратить на это внимание, и он возвращается назад, чтобы снова и не спеша, пройти по аллеям, рассмотреть, любуясь, одно за другим, каждое дерево, каждый цветок. Так и мы проходим путь от рождения до смерти, не замечая красоты и совершенства мира, тогда как люди мудрые возвращаются вспять, дабы насладиться всем сущим и созерцать, словно видишь, впервые, то, что видел уже не раз.

• Мёртвого льва даже зайцы лягают.

• На глазах, видел я, есть столь необходимая завеса, есть веки, которые нужны, когда глазам не хочется, чтобы их видели, или неприятно глядеть на то, на что глядеть негоже. Почему же ушам не придана дверца, да крепкая, двойная, плотная, чтобы не слышать хоть половину то, что говорится? Насколько меньше глупостей мы бы выслушивали, от скольких огорчений избавились бы — да это замечательный способ продлить жизнь! Нет, тут уж не могу я не упрекнуть природу в беспечности — вот язык-то она правильно за двойную стену засадила, свирепого этого зверя надобно держать за решёткой зубов, за плотными дверьми губ. Хотел бы я знать, почему такое преимущество глазам и рту супротив ушей, которым всего больше перепадает лжи. «Потому что ни в коем случае нельзя, — отвечала Артемия, — чтобы хоть на миг закрылись врата слуха: это врата учения, они должны быть всегда отверсты. И мудрая природа не только оставила их без затвора, о коем ты говорил, но вдобавок лишила человека — не в пример всем прочим слышащим существам — способности опускать да подымать уши: у него одного уши всегда неподвижны, всегда настороже; природа не могла допустить, чтобы их напряжение хоть чуточку ослабевало. Уши постоянно дают аудиенцию, даже когда душа почивает, — тогда-то особенно необходимо, чтобы эти стражи бодрствовали, а иначе кто известит об опасности? Уснёт душа крепким сном, кто её пробудит? Между зрением и слухом ещё то различие, что глаза ищут себе предметы когда хотят и как хотят, но к слуху предметы подбираются сами. Объекты зрения пребывают на месте, их можно увидеть если не теперь, то после; объекты слуха быстро исчезают, не поймаешь, помни, что случай плешив. Нет, правильно язык дважды заточён, а уши вдвойне открыты — слушать надо вдвое больше, чем говорить. Не спорю, половина, даже три четверти того, что мы слышим, вздор, да ещё вредный, но тут есть прекрасное средство — притвориться глухим; оно всем доступно, и лучшего не придумаешь; это всё равно, что приставить себе уши мудреца, — расчудесное дело! К тому же иные рассуждения столь безрассудны, что никакие веки не помогли бы; тут затыкай себе уши обеими руками — руки помогают нам слушать, помогут и не слушать. Поучимся уму-разуму у змеи: одно ухо она прижимает к земле, другое затыкает хвостом — и прекрасно».

• На многое в делах домочадцев, друзей и особенно врагов смотри сквозь пальцы. Придирчивость всегда неприятна, а как черта характера — несносна. Постоянно возвращаться к чему-то неприятному — род мании.

• На небесах всё — радость, в аду всё — горе, в нашем же мире, что посредине, — и то и другое; мы живём меж двух крайностей, причастные обеим. Судьба превратна: не может быть сплошь счастье либо сплошь несчастье. Наш мир — это нуль: сам по себе — ничего не стоит; в сочетании с Небом — стоит многого. Равнодушие превратностям — благоразумно, мудрый ничему не дивится. Жизнь наша завязывается как комедия, в конце будет развязка — гляди же, чтобы конец был хорош.

• Наводить на мысль — это более тонко, чем приводить на память.

• Наводить на мысль. Это более тонко, чем приводить на память. Иной раз надо напомнить, а иной — посоветовать. Люди часто не делают нужного шага потому, что в голову не приходит; в таких случаях уместно по-дружески дать совет. Одно из ценнейших свойств ума — вовремя сообразить, что важно. Кто этим обделён, удачу часто упускает. Пусть же сметливый подаст помощь, а недогадливый попросит о ней; один да будет обстоятелен, другой — внимателен, ему как бы подают руку. Искусство наводить на мысль весьма ценно, когда может принести пользу наводящему. Делать это надо с приятностью, но, коль понадобится, выказать настойчивость. «Нет» всегда наготове, «да» приходится искать — и с умом: часто не достигают, ибо не домогаются.

• Надежда — мастерица подделывать истину.

• Надёжней обдумывающие. Сделано хорошо — значит, достаточно быстро. Скоро свершается — скоро разрушается; век трудись — чтобы жило вечно. Лишь совершенное восхищает, лишь удачное остаётся. Ум глубокий покоряет века. Всё ценное достается дорогой ценой — ценнейший из металлов самый тугоплавкий и самый тяжёлый.

• Наилучшее знание — это имение; кто имеет, тот разумеет, тот учтив, отважен, благороден, умён и влиятелен, тот князь, король — словом, будет кем захочет.

• Найти человека, что поможет снести злополучье. Не будь одинок, особенно в деле неверном, — не то весь ропот на тебя одного обрушится. Иные полагают, что захватили всю власть, ан присвоили-то себе все нарекания. Посему надо иметь человека, который либо будет тебя оправдывать, либо поможет снести неудачу. На двоих трудней и Фортуне посягнуть и черни напасть. Разумный врач, оплошав в лечении, не оплошает в том, чтобы пригласить коллегу, дабы тот в качестве консультанта помог ему нести гроб. Бремя и брань не худо делить пополам, а в одиночку тяжесть неудачи удваивается, становится непереносимой.

• Народ вокруг зашумел в восторге, а Фортуна молвила: «А вот сейчас увидите торжество мудрости». Завладев всеми благами, став их хозяином, мудрец, пробуя и взвешивая каждое, не взял ни корону, ни тиару, ни кардинальскую шапку, ни митру, но выбрал золотую середину, в ней одной полагая блаженство. Глядя на это, подошёл к нему солдат и попросил дать из кучи какой-нибудь жезл. Придворный попросил должность. Мудрец спросил, желает ли он быть камергером. «Камеры не хочу, — отвечал тот. — Лучше к столу».

• Насколько человек глубок, настолько он личность. Всегда и во всём — внутри должно быть больше, чем снаружи. Есть люди с одним фасадом, как дома, недостроенные за недостатком средств: по входу дворец, по жилью — лачуга. На пристанище здесь не надейся, толковать с ними не о чем: после приветствий при встрече смолкают речи. Сперва, рассыпаясь в любезностях, гарцуют не хуже сицилийских скакунов, да тут же обращаются в молчунов — где нет источника мыслей, слова иссякают быстро. Таким нетрудно очаровывать людей, как они, поверхностных, но не тех, кто заглядывает вглубь и видит, что их головы, как в той мудрой басне, пусты.

• Насмешки терпеть, но самому не насмехаться. Первое — вид учтивости, второе — драчливости. Кто средь общего веселья сердится, сродни ослу и ослом себя выказывает. Шутка дозволенная приятна, а какую кто стерпит — зависит от способности терпеть. Кто от колкости выходит из себя, даёт повод вновь кольнуть. Лучше оставить без внимания, самое верное — не подымать перчатку. Весьма серьёзные дела часто рождались из шутки — шутка требует немалого уменья и благоразумия. Прежде чем затеешь шутку, надо знать предел терпения у того, над кем хочешь подшутить.

• Натура и культура — два стержня, на коих красуются все достоинства. Одно без другого — полдела. Образования мало, надобно ещё дарование. Но беда невежды в том, что он ошибается насчёт своего призвания в жизни, в выборе занятий, места в краю родном, в кругу друзей.

• Начинать на чужой лад, чтобы закончить на свой. Это тактика успеха; даже в материях божественных учители христианства одобряют эту святую хитрость. Тут важно притвориться и вожделенной приманкой завлечь и пленить волю: ей мнится, что она преследует свои виды, а на самом деле её ведут — к чужой цели. Не начинай опрометчиво, не бросайся очертя голову в омут. С особами, у коих первое слово всегда «нет», следует, дабы они не устрашились трудностей, скрывать подлинную цель, особенно когда знаешь, что цель эта им противна. Совет сей относится к разряду правил второго умысла — к квинтэссенции обхождения.

• Не берись заполнить великую пустоту. Разве когда уверен, что превзойдёшь ожидания. Дабы с предшественником сравниться, надо иметь достоинств вдвое. Хитрый ход — найти себе такого преемника, чтобы по тебе вздыхали; и также большая тонкость — чтобы предшественник не затмевал тебя. Великую пустоту восполнить нелегко, ведь прошлое всегда кажется лучше; тут мало быть равным, преимущество тогда за предшественником. Дабы его выжить из вотчины в мнении людском, надобно превзойти в достоинствах.

• Не бояться перемены места. Есть такие народы, что желающему чего-то достигнуть, особенно в высоком, лучше уехать на чужбину. Мать-родина порой мачеха даже для людей выдающихся: в ней царит зависть к тому, кого знают с детства; земляки больше напоминают о недостатках, с коими ты начинал, чем о величии, коего достиг. Булавка и та обрела цену, перейдя из Старого Света в Новый; стекляшка, переселившись туда же, затмила алмаз. Чужое в почёте: то ли потому, что пришло издалека, то ли потому, что явилось готовеньким, отделанным. Видали мы людей, в своём захолустье некогда презираемых, а ныне они — краса мира, их чтят и земляки и чужие; первые потому, что глядят издалека, вторые — потому что чужие. Благоговения перед статуей в алтаре нет у того, кто видел её бревном в лесу.

• Не будь назойлив — не хлебнёшь позора. Уважай себя, дабы тебя уважали. На то, чтоб себя показать, будь лучше скуп, чем расточителен: приходи туда, где желанен, где тебя радушно встретят; не приходи, пока не просят, и уходи до того, как попросят. Кто за одного себя хлопочет, в случае неудачи всю брань тоже один схлопочет, а добьётся удачи, благодарности не получит. Назойливый — постоянная мишень для поношений; как сам он втирается без стыда, так и его выпроваживают без стеснения.

• Не будь придирой — чтобы себя не срамить и других не сердить.

• Не будьте простаками, — говорила она, — однако напускать на себя простоватость можно, притворяться недотёпой — великое искусство. Пуще всего советую быть скромными и соблюдать приличия.

• Не быть зелёной книгой. Верный знак собственного упадка — когда начинаешь особенно примечать чужой позор. Пятная других, многие норовят скрыть, хотя и не смыть, собственные пятна. Тем они тешатся, но это утеха глупцов. Уста их воняют, ибо они — сточные канавы для нечистот общества. Кто там копается, пуще марается. Правдой иль неправдой, у каждого сыщешь родимое пятно; никому не известны лишь недостатки людей неизвестных. Разумный да остережётся стать перечнем чужих грехов, всем ненавистной хроникой, не то заживо погубит душу свою.

• Не быть надоедливым. Кто носится с одним делом, вечно толкует про одно, — тягостен. Краткость и сердцу любезна и делу полезна: ею обретёшь то, что из-за многословия упустишь. Хорошо да коротко вдвойне хорошо; дурно да не долго — уже не так дурно. Квинтэссенция всегда лучше, чем груда рухляди. Известное дело, нудного болтуна не слушают — отпугивает не предмет его речи, но форма. Иных людей назовёшь не красою мира, а помехой; они — как выброшенный хлам, от которого все открещиваются. Разумный не станет докучать, особенно — особам важным; ведь они всегда заняты, одного такого разгневать опасней, чем целый мир. Сказать метко — сказать кратко.

• Не быть неприступным. Нет человека столь совершенного, чтобы никогда не понадобился ему совет. Кто никому не внимает — глупец неисправимый. Будь ты семи пядей во лбу, а всё ж умей выслушать дружеский совет; даже их величествам не зазорно учиться. Часто люди неисправимы, ибо неприступны; катятся в пропасть, так как никто не смеет их удержать. Человек безупречный и тот должен держать открытой дверь дружбы, откуда придёт ему помощь; он всегда найдёт время для друга, что без стеснения вразумит его и даже пожурит; его благосклонность и высокое мнение о преданности и уме друга придадут тому уверенность в советах. Но не одаряй без разбора уважением и доверием, только в заветном месте тайно держи верное зеркало — наперсника, которому обязан за трезвое суждение и благодарен за совет.

• Не быть неровным, избегать самодурства — и природного и напускного. Благоразумный постоянен в высоком, это залог мудрости. Ежели меняет отношение, то не без причины и по заслугам. Но непостоянство в делах высоких — порок. Есть люди что ни день на себя непохожие, даже их ум неровен, уж не говоря о желаниях и настроениях: вчера вас встречали светлым «да», нынче огорошат мрачным «нет». Они сами подтачивают доверие к себе и сбивают с толку других.

• Не быть придирой — чтобы себя не срамить и других не сердить. У стража благопристойности свои камни преткновения — и другому наносишь ущерб и себе, и всегда это отдаёт неразумием. На этакие камни наткнуться легко, а ушибы весьма болезненны. У иных таких стражей дня не пройдёт без сотни ссор; нрав у них строптивый, всему на свете наперекор; видать, потому всегда кривятся, что мозги свихнуты. Но благоразумие оскорбляют сильней всего те, кто и сами не делают ничего хорошего и обо всём говорят дурно, — в обширном царстве безумия хватает всевозможных монстров.

• Не быть самодуром. Подлинные звери — в многолюдных городах. Недоступность — порок тех, кто не познал себя; чем больше прав, тем круче нрав. Хочешь уважения, не начинай с оскорбления. Только поглядеть на этого неприступного зверя, всегда готового впасть в ярость! Кто от него, себе на горе, зависит, на беседу с ним идёт, как на бой с тигром, вооружась осторожностью и опаской. Подымаясь к своему месту, всем угождают, а поднявшись, в отместку всем досаждают. По должности им положено быть со всеми, но их грубость и спесь всех отталкивают. Пристойная кара для подобных — держаться от них подальше, благоразумно избегая их общества.

• Не быть слишком приметным. Только окажись на примете, сами достоинства станут недостатком. А причина в том, что необычное обычно осуждают; единственный одинок, даже необыкновенная красота не на пользу доброй славе: привлекая взоры, стесняет. Тем паче — странности осуждаемые. Но иным лестно прогреметь хоть бы пороками, стараются поразить недостойным, дабы удостоиться бесславной славы. Даже многоучёность и та вырождается в болтливую глупость.

• Не быть хулителем. Есть люди свирепого нрава: всюду видят преступления, и не в пылу страсти, а по природной склонности. Всех осуждают — одного за то, что сделал, другого за то, что сделает. Сие знак души не только жестокой, но хуже того — подлой. Осуждая, они так преувеличат, что из атома бревно сотворят и глаза им выколют. На любом месте злобные надсмотрщики, они и Элизиум превратят в галеру. А если примешается ещё страсть, удержу им нет. Наивность, напротив, всё извиняет — и не по умыслу, а по недомыслию.

• Не быть церемонным. Даже у монарха чопорность была осмеяна как чудачество. Напыщенный несносен, и есть целые народы, страдающие этой слабостью. Из гонора сотканы уборы глупости. Идолопоклонники своей чести являют миру, сколь она у них хрупка, — всякий пустяк ей опасен. Домогаться почтения — похвально, но прослыть церемониймейстером — незавидная честь. Спору нет, тому, кто может обходиться без церемоний, необходимы высокие добродетели. Не следует ни преувеличивать учтивость, ни пренебрегать ею. Кто чувствителен к мелочам, выказывает мелкую душу.

• Не быть чересчур разумным — лучше быть благоразумным. Больше знать, чем положено, значит выделяться утончённостью, а где тонко, там и рвётся, надежнее общепринятое. Хорошо быть человеком многознающим, но не педантом. Много рассуждать — споры затевать. Полезнее деловое здравомыслие, что не рассуждает больше, чем надобно.

• Не ввязываться в соперничество. Где состязание, там во вред любое притязание: один другого порочит, чтобы себя упрочить. Мало кто борьбу ведёт честную. Противник живо найдёт недостатки, о коих позабыла учтивость; многие пребывали в почёте, пока не появились соперники. Жар распрей разжигает, воскрешает погребенный позор, выкапывает вонючие нечистоты, давние и древние. Начинается обличение пороков, в ход идёт всё, что можно, пусть и не должно. Иногда, даже почти всегда, оскорбления — не наилучшее оружие, но соперничество злобно тешит ими свою мстительность и так яростно потрясает оружием оскорбления, что с грехов былых слетает пыль забвения. Благожелательность же всегда миролюбива, а добропорядочность — благожелательна.

• Не восторгаться сверх меры. Избегай превосходных степеней, дабы не исказить картину и не прослыть глупцом. Захваливать, расточать восторги — признак ограниченности понимания и вкуса. Похвалы возбуждают любопытство, разжигают желание, и ежели достоинства окажутся ниже твоей оценки — а обычно так и случается, — обманутое ожидание отомстит за обман презрением — и к тому, что восхвалялось, и к тому, кто восхвалял. Человек благоразумный сдержан, он охотней прослывёт скупцом, чем мотом. Превосходное редко: будь умерен в восторгах. Чрезмерное восхищение сродни лжи; люди утратят доверие к твоему вкусу, что неприятно, и к уму, что уж совсем плохо.

• Не всегда возражать на возражения. Надобно различать, когда противоречат по невежеству, а когда из лукавства, иногда это упрямство, но может быть и хитрость. Итак, остерегайся сам впасть в первое и пасть жертвою второй. Более всего полезна осторожность с соглядатаями: против их отмычки для сердец лучшее средство — оставить в замке изнутри ключик сдержанности.

• Не всему верить. Больше всего мы узнаём от других, куда меньше видим сами; мы живем тем, что слышим. Слух — чёрный ход для правды и парадный для лжи. Правду мы часто видим, но редко слышим — в чистом виде почти никогда, особенно когда она идёт издалека: в ней тогда есть примесь пристрастий, чрез которые она прошла. Страсть окрашивает в свои цвета всё, до чего коснется, — ненавидя, как и любя; главное для неё — произвести впечатление. Будь начеку, когда хвалят, и особенно — когда осуждают. Напряги всё внимание, чтобы разгадать намерение посредника, понять, что им движет. Размышление да будет щитом и от глупости и от низости.

• Не всякое продолжение есть развитие.

• Не всякую правду сказать можно: об одной умолчи ради себя, о другой — ради другого.

• Не входить в тайны вышестоящих. Думаешь — с тобой делят пышки, а выходит — шишки. Многие наперсники вот так погибли. Наперсник — тот же колобок, и ждёт его та же участь. Когда владыка передаёт тебе свои тайны — это не фавор, а подать. И многие потом разбивают зеркало за то, что напоминает им об этом; они ненавидят того, кто знает их злодеяния. Бойся, чтобы кто-то от тебя чрезмерно зависел, тем паче власть имущий. Узами пусть лучше будут тобою оказанные услуги, нежели ими проявленная благосклонность. Особенно опасна откровенность дружеская: сообщил свои тайны другому — стал его рабом. Для господина это противоестественно и долго длиться не может. Он жаждет вернуть утраченную свободу и ради этого готов попрать всё, даже справедливость. Итак, тайн не выслушивай и сам не сообщай.

• Не выказывать духа противоречия, прослывёшь глупцом и брюзгой. Противопоставь ему благоразумие. Противиться, конечно, можно, особенно если остроумно, но упрямство всегда неразумно. Вечные спорщики превращают приятную беседу в стычку, они больше враги своим близким, нежели тем, кто с ними не общается. Что косточки колючие в лакомом куске, то дух противоречия для всякого веселья. В этих зловредных глупцах сочетается тупость скота с яростью зверя.

• Не выказывать самодовольства. Не терзай себя недовольством — это малодушие, но и самодовольство — малоумие. У большинства самодовольство порождено невежеством и приводит к глупому блаженству, оно хоть и лестно, но для доброй славы отнюдь не полезно. Редкостные достоинства другого невежде недоступны, и он утешается заурядными, да зато своими. Всегда полезно, даже мудро, жить с благоразумной опаской — для пущего усердия в достижении успеха и для утешения в случае неуспеха: жестокость судьбы не так поразит того, кто опасался заранее. Сам Гомер порой дремлет, сам Александр опускается ниже своего сана в миг самообмана. Любое дело зависит от многих обстоятельств — место и время не всегда для него благоприятны. Но глупец неисправим — пошлое самодовольство расцвело в нём пышным цветом и непрестанно даёт новые побеги.

• Не выставляй напоказ всё, что имеешь, — назавтра уже никого не удивишь.

• Не гнаться за многим, стремиться к глубине. Суть величия — не количество, а качество. Превосходное всегда единично и редко; чего много, тому цена невелика. Вот и среди людей великаны ростом — обычно карлики умом. Некоторые ценят книги по объёму, словно книги пишутся для упражнения рук, а не головы. Распространяясь только вширь, не выйдешь за пределы посредственности. Беда людей универсальных в том, что, желая познать всё, они толком не знают ничего. Лишь глубина даёт превосходство истинное, а в материях возвышенных — героическое.

• Не губить себя из-за чужого злополучья. Гляди, кто тонет в болоте, и помни — туда же потянет и тебя, дабы вместе утешаться в общей беде. Такие ищут, кто бы помог им снести злосчастье, — кому они в дни преуспеяния подставляли спину, к тому теперь простирают руки. С утопающими надобна сугубая осторожность — дабы и его спасти и самому не утонуть.

• Не давай последнему себя увлечь. Есть люди последнего впечатления — глупость ударяется в крайности. Желания и суждения таких людей — сущий воск: последнее кладёт свою печать, стирая все предыдущие. Никогда их не привяжешь, ибо легко потеряешь: первый встречный окрасит в свой цвет. Вечные дети, они до конца жизни не годятся в наперсники. То и дело меняя мнения и увлечения, всегда колеблются, воля и разум у них хромают, клонясь то в одну, то в другую сторону.

• Не давай себя опутывать обязательствами всем и каждому — станешь рабом, притом всеобщим. Одни родились более счастливыми, чем другие, — этим назначено благодетельствовать, другим — принимать благодеяния. Всех даров дороже свобода, и её всего легче потерять. Лучше пусть от тебя зависят многие, нежели тебе зависеть от одного. У власти лишь одно преимущество — что позволяет творить добро многим. Главное, не почитай за милость то, к чему тебя вынудили, — чаще всего это обязательство, подстроенное коварством, дабы тебя опутать.

• Не доверять преувеличенной учтивости. Это один из видов обмана. Иные умеют колдовать без фессалийских трав — одним взмахом шляпы привораживают глупцов, сиречь, тщеславных. Они сами назначают цену твоей чести и платят ветром льстивых слов. Сулить всё — не сулить ничего; посулы — ловушка для простаков. Подлинная учтивость — долг; притворная, тем паче чрезмерная, — надувательство: озабочена не приличиями, а собственными отличиями. Льстивый не тебе льстит, а фортуне твоей: превознося твои достоинства, думает о своей выгоде.

• Не доводить до разрыва — от него всегда страдает доброе имя. Врагом способен стать любой, другом — далеко не каждый. Немногие могут сделать добро, почти все — причинить зло. Орёл в своём гнезде на лоне Юпитеровом и тот не безопасен, коль поссорился с жуком; скрытые недруги, только ждавшие случая, теперь раздуют огонь открытой вражды. Худшие враги — из бывших друзей: бьют по твоим слабостям, им одним ведомым, по наиболее уязвимому месту. А зрители обсуждают: всяк толкует, как чувствует, а чувствует, как желает, — но все тебя осудят. Одни в начале — за неосторожность; другие в конце — за несдержанность, и все — за неблагоразумие. Коль разрыв неизбежен, тогда он извинителен, но лучше охладить приязнь, чем разжечь неприязнь. И здесь уместно подумать о достойной ретираде.

• Не ждать, пока станешь солнцем заходящим. Правило благоразумных — удалиться от дел прежде, чем дела удалятся от тебя. Умей и свой конец обратить в триумф — само солнце порой в полной силе прячется за облака, дабы не видели его закат; нам остаётся лишь гадать — зашло оно или нет. Загодя уйди от скорбей, чтобы не страдать от дерзостей. Не жди, пока повернутся к тебе спиною, похоронят, и, ещё живой для огорчения, ты уже труп для почтения. Прозорливец загодя отпустит на отдых борзого коня — дабы не пал конь посреди поля, а всадника не подняли на смех. И пусть красавица разумно и вовремя разобьёт зеркало — не дожидаясь, когда оно разгневает её горькой правдой.

• Не жди, пока вода подойдёт к горлу, уходи заранее; зрелым размышлением предотвращай жестокость ударов.

• Не желай своим друзьям великих удач, если не хочешь их потерять.

• Не зря лицо называют зеркалом души, а по-латыни «лицо» и «делаешь» — одно слово facies; ведь лицо говорит, каковы дела человека.

• Не идите по дороге торной — то дорога глупости; не идите и по дороге притязаний — она длинна и нет ей конца; дорога тяжб — чересчур дорога и тоже длинна; дорога гордыни — неблагодарна, ищешь уваженье, найдёшь униженье; дорога выгоды — для немногих, и то чужестранцев; дорога нужды — опасна, много там хищных соколов с жезлом в лапе; дорога наслажденья так грязна, что из болота не вылезешь, по шею в грязи вымараешься и будешь ковылять еле-еле, жизнь идёт быстро, но и к концу придёшь быстро; по дороге услуженья идти — лучше умереть; по дороге чревоугодия никуда не дойдёшь; дорогу добродетели никто не отыскал, даже сомневаются, есть ли она; остаётся лишь дорога сиюминутной надобности, пока та не прошла. Но, поверьте, на ней жизнь не жизнь и смерть не смерть.

• Не изображать не-дело делом. Одни всё обращают в шутку, другие — в дело: обо всём толкуют с видом преважным, всякий пустяк их тревожит, всюду мерещатся интриги да козни. А между тем в любой неприятности искать смысла — занятие, лишённое смысла. К сердцу принимать то, что надо с плеч долой, — путать части тела. Что казалось важным, как отвернешься от него, часто обращается в ничто; напротив, иное ничто, став предметом сугубого внимания, разрастается невесть во что. С бедой вначале покончить легко; впоследствии — трудно. Нередко сама болезнь порождает лекарство. Предоставить всё ходу вещей — не из худших правил житейских.

• Не имей беспечных дней. Судьба любит сыграть с нами шутку — опрокидывая наши предположения, застать врасплох. Таланту, рассудку, доблести, даже красоте — всем надобно быть настороже: день слепой беспечности будет днём их падения. Но когда осмотрительность всего нужней, тут-то она и изменяет: опрометчивость — ступенька к гибели. А иногда это стратагема — в тебя вселяют беспечность, дабы, захватив врасплох, подвергнуть достоинства испытанию. Известно, сколь опасны дни торжества, но коварство их избегает; зато для испытания нашей доблести избирает день, когда этого меньше всего ждёшь.

• Не искать вражды. Избегай вызывать к себе неприязнь, она и помимо твоей воли вырвется вперёд. Многие ненавидят просто так, не ведая за что и почему. Зложелательный опередит порядочного. Злоба ещё усердней стремится к злу, чем корыстолюбие к корысти. Иные даже хвалятся тем, что ни с кем не ладят, что легко и оскорбляются и оскорбляют. Овладеет ненависть душою, её, как дурную славу, нелегко вытравить. Людей проницательных побаиваются, злоречивых не любят, тщеславных сторонятся, насмешников страшатся, а достойных оставляют в покое. Итак, выказывай почтение, дабы тебя почитали: хочешь жить мирно, держись смирно.

• Не исходить из того, как, по-твоему, поступит противник. Неразумный никогда не сделает так, как предполагает умный, — ведь глупому не понять, как надлежит поступать. Смышлёный тоже поступит иначе — дабы обмануть ожидания и предосторожности проницательного. Каждое дело надобно поэтому обсудить с обеих сторон, решать за себя и за противника, взглянуть с двух точек. Решения людей различны; да будет твоё беспристрастие настороже, опасаясь не только того, что должно произойти, но и того, что может произойти.

• Не лгать, но и всей правды не говорить. Ничто не требует столь осторожного обращения, как правда, — это кровопускание из самого сердца нашего. Немалое нужно уменье и чтобы сказать правду, и чтобы о ней умолчать. Один раз солжёшь — и пропала твоя слава человека честного. Обманутого считают простаком, обманщика — подлецом, что куда хуже. Не всякую правду сказать можно: об одной умолчи ради себя, о другой — ради другого.

• Не можешь надеть шкуру львиную, носи лисью. Вовремя уступить — победить. Кто своего достиг, того не осудят. Не хватает силы — действуй умом; таким путём или этаким, большаком доблести или тропинкой хитроумия. Ловкость свершила больше, нежели сила; чаще мудрые побеждали могучих, нежели наоборот. А когда никак не можешь достичь, сумей пренебречь.

• Не надо быть невеждою, но невеждой притвориться иногда не худо. С глупцом ни к чему быть мудрецом, с безумным — благоразумным; с каждым говори на его языке.

• Не надо быть только голубем. С голубиной кротостью да сочетается хитрость змеиная! Легко обмануть человека порядочного: кто сам не лжёт, всем верит; кто не обманывает, другим доверяет. Обману поддаются не только по глупости, но и от честности. Два рода людей способны предвидеть и обезвредить обман: обманутые, проученные на своей шкуре, и хитрые — рассчитавшиеся чужой. Пусть проницательность будет столь же чутка в подозрениях, сколь хитрость ловка в кознях. И не надо быть настолько благодушным, чтобы толкать ближнего своего на криводушие. Соединив в себе голубя и змею, будь не чудищем, но чудом.

• Не надо всегда острить. Благоразумие познаётся в серьёзном, оно ценится выше, чем остроумие. Кто вечно острит — пустой человек. Такие люди подобны лжецам: ни тем, ни другим не веришь — одним, опасаясь обмана, другим, опасаясь насмешки. Никогда не знаешь, шутят они или дело говорят, а значит, дела с ними не сладишь. Вечная потеха — делу помеха. Иной обретёт славу остроумца, да утратит уважение разумных. Веселью свой час, остальные — делу.

• Не начинать жизнь с того, чем надо кончать. Иной отдыхать расположится в начале пути, оставляя труды на конец. Нет, сперва — главное, а останется время — второстепенное. Другой хотел бы одержать победу до сражения. Есть и такие, что в учении начинают с менее важного, а знания почитаемые и полезные оставляют на конец жизни. А кое-кто начал сколачивать состояние, когда сам при последнем издыхании. В жизни, как и в учении, важна метода.

• Не начинать с чрезмерных надежд. Когда что-либо не в меру восхваляется, оно чаще всего не оправдывает надежд. Действительности не угнаться за воображением, ведь воображать желаемое легко, достигнуть трудно. От брака фантазии с желанием рождается нечто большее, чем дозволяет жизнь. Как ни велико достигнутое, оно не удовлетворит дух, и, обольщённый непомерными надеждами, он испытает скорее разочарование, чем восторг. Надежда — мастерица подделывать истину; пусть же трезвость её сдерживает, заботясь больше о полезном, чем о желаемом. Вначале, дабы возбудить интерес, следует предоставить некий кредит, не выкладывая, однако, всю наличность. Пускай действительность превзойдёт ожидания и даст больше, чем предполагалось. Но для дурного такое правило не годится — тут преувеличение даже полезно: все довольны, когда оно не оправдалось, и теперь находят сносным то, что прежде казалось ужасным.

• Не обманываться в людях. Этот род заблуждения самый опасный и самый обычный. Лучше обмануться в цене, чем в товаре, а уж тут-то особенно важно видеть насквозь. Понимать жизнь и разбираться в людях — далеко не одно и то же. Великая премудрость — постигать характеры и улавливать настроения. Людей столь же необходимо изучать, как книги.

• Не ограничиваться одной попыткой: ведь если она не удалась, ты с бедой не справился. Один раз, особенно первый, легко ошибиться: не всегда человеку везёт, всему своя пора, почему и говорится: «в пору — в гору». Итак, к первой попытке добавь ещё одну — и если эта удастся, первая будет выкупом за вторую. Всегда стремись к лучшему, добивайся большего. Любое дело зависит от многих обстоятельств, успех — нечастое счастье.

• Не оказаться плохим от чрезмерного благодушия. Кого ничто не сердит, у того нет сердца, а бесчувственный не может быть личностью. Не всегда это от невозмутимости духа, чаще — от неспособности чувствовать. К месту рассердиться — акт личностный. Птицы узнают чучело, смело садятся на него. Сладкое сочетать с кислым — хороший вкус: одно сладкое — для детей и глупцов. Великая беда — погубить себя этаким бесчувственным благодушием.

• Не оправдываться, пока не требуют. А хоть и потребуют, чрезмерные оправдания — признание преступления. Заранее извиняться — обвинить себя. Пускать себе кровь, когда вполне здоров, — не оберёшься и недугов и недругов. Преждевременно доказывая свою правоту, пробудишь дремавшую подозрительность. Благоразумный же и виду не подаст, что допускает подозрения, — то значило бы напрашиваться на оскорбления; нет, он постарается их рассеять безупречностью своих действий.

• Не осуждай один то, что нравится всем. Видно, в этом есть что-то хорошее, раз всем любезно, и, хоть объяснить этого нельзя, все наслаждаются. Необычное суждение неприятно, а коль ошибочно — смешно; оно скорей осрамит недалёкий твой ум, нежели предмет; останешься один со своим дурным вкусом. Раз не можешь отыскать хорошее, скрой своё бессилие, не осуждай огулом — дурной вкус обычно плод незнания. Что все говорят, то либо есть, либо должно быть.

• Не отказывай сразу, пусть разочарование входит по капле.

• Не относиться беспечно к беде, даже малой, — беда не приходит одна: беды, как и радости, ходят вереницей. Счастье и несчастье устремляются туда, где есть их родня, — от неудачника все бегут, к удачливому все льнут; даже голуби, при всей простоте, на самую белую колокольню садятся. Горемыке все изменяют: и сам себе, и здравый смысл, и само утешение. Беду не буди, когда спит. Споткнуться — пустяк, а вот покатишься — и бог весть до чего докатишься; ни благо не бывает совершенным, ни зло — вполне завершённым. Коль беда небом ниспослана — терпение; коль земная — разумение.

• Не перегружай себя ни трудами, ни чужой завистью — ты загубишь свою жизнь и умертвишь свой дух. Иные распространяют это правило и на знания — но ведь кто не познает, тот не живёт.

• Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь это возможно, лучше самому о них не знать.

• Не поддаваться первому впечатлению. Иные вступают с первым впечатлением в законный брак, и последующие для них — любовницы, а так как вперёд всегда выскочит ложь, то для правды уже нет места. Не заполняй же чувство первым впечатлением, ниже разум — первым сообщением; это признак небольшой глубины. Есть люди со свойством той посуды, что впитывает запах первой налитой в неё жидкости, — что благовонной, что вонючей. Проведают об этой слабости другие, дело худо, — коварству же только того и надо: злонамеренные поспешат твою доверчивость окрасить в свои цвета. Пусть же всегда останется место для пересмотра суждения, пусть Александр держит открытым другое ухо для другой стороны, для второго, для третьего сообщения. У первого впечатления во власти — один шаг до слепой страсти.

• Не поддаваться пошлой переменчивости настроения. Велик тот, кто не подвластен прихотям. Благоразумие учит размышлять о себе самом — познавать нынешнее своё состояние и исправлять его, даже настраивать себя на противоположное, дабы между действительным и искусственным обрести среднюю линию синдересиса [тонкое понимание, счастливо сочетающееся с верной интуицией]. Чтобы направлять себя, надобно познавать себя. Бывают чудовища непостоянства, всякий раз они в другом настроении, то и дело меняют пристрастия; от пошлого неумения владеть собой они вечно впадают в противоположные крайности. Такая переменчивость не только губит волю, но и отражается на суждении, извращая и желания и понимание.

• Не позолотчик создаёт божество, а поклонник.

• Не посвящать себя занятиям неуважаемым. Особенно же чудачествам, они доставят скорее презрение, чем почтение. В церкви каприза множество сект, но достойный бежит их всех. Есть любители необычного, которых влечёт всё то, что благоразумных отталкивает; величайшее для них удовольствие — быть не как все; этим, правда, они становятся известны, но скорее как предмет насмешек, чем почтения. Даже в учёных занятиях не должно преступать меру, тем более в таких, приверженность коим заведомо смешна; точнее их не называем, ибо они уже отмечены всеобщим неуважением.

• Не предаваться злословию. Тем паче бояться славы охотника бесславить. За чужой счёт остроумием блистать нетрудно, зато опасно. Тебе станут мстить, говорить дурное и о тебе; ты один, врагов много — им легче тебя победить, чем тебе их убедить. Видя в людях дурное, не радуйся, тем более не обсуждай. Сплетник ненавистен вовеки, и, хотя важные особы иногда его пригревают, но лишь из удовольствия слушать его издёвки, а не из уважения к его уму. Скажешь худое, услышишь худшее.

• Не прельщайтесь лёгким началом, помните, что оно ведёт к тяжкому концу, — и наоборот.

• Не принижать себя до чужого понимания. То, что понятно, большинство не ценит; то почитает, что не понимает. Ценится то, что дорого стоит: такое будут восхвалять, хотя бы и не понимали. Выказывай больше благоразумия, больше учёности, чем требуется, — дабы выиграть в мнении собеседника, но в меру и под стать ему. И если с разумными будь благоразумен, то с большинством надобно набивать цену: не давая времени вынести приговор, занимай их ум усилиями тебя понять. Часто слышишь похвалы, а спроси, за что хвалят, объяснить не могут; недоступное почитают как тайну, восхваляют, потому что кругом слышат восхваления.

• Не растрачивать фавор. Важные друзья — для важных дел. Великое их благорасположение не разменивай на мелочи, не трать попусту — то было бы мотовством милостей: «священный якорь» приберегают для крайней опасности. На мелкие дела истратишь много, что же останется для больших? Нынче нет ничего нужнее покровителей, ничего ценнее фавора: он и творит и губит всё в мире, даже талантом наделяет и лишает таланта, — то, что мудрым дарует фавор природы и славы, Фортуне внушает зависть. Посему иметь важных друзей и уметь их сберечь — важней, чем деньги иметь.

• Не связываться с глупцами. Глуп, кто глупцов не узнаёт, и ещё глупее тот, кто, распознав, от них не уйдёт. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости. Поначалу их сдерживают и собственное опасение и забота окружающих, но под конец либо сделают глупость, либо сболтнут — будто лишь затем медлили, чтобы получилась более капитальная. Кто сам уважения не заслужил, вряд ли прибавит его другому. Неразумному сопутствует невезение, болячка на его глупости, — помни: и то, и другое заразительно. Одно лишь в них не худо: хоть разумные для них безо всякой пользы, сами они приносят разумным пользу изрядную — для познания жизни либо в назидание.

• Не связываться с тем, кому нечего терять. Поединок будет неравный. Соперник в бой ринется без оглядки, ибо перед этим всё утратил, даже стыд, со всем покончил, терять ему нечего, и потому нападает с дерзостью отчаяния. Не подвергай столь грозной опасности добрую славу, которой цены нет: годами ты её завоёвывал, а потеряешь в единый миг, лишишься из-за лишнего слова. Одно оскорбление — и от всего твоего труда одна труха. Человек порядочный в драку не спешит — ему есть что терять. Дорожа честью, оценивает противника, в спор вступает осмотрительно и действует медлительно, дабы благоразумие имело время ретироваться, доброе имя укрыть. Победа не даст тебе столько благ, сколько накличешь бед, ввязавшись в драку.

• Не слишком выделяться. То ли от жеманства, то ли от недоумия некоторые отличаются странностями, доходящими до чудачеств, — не столько отличие, сколько неприличие. Как иные люди знамениты необычным уродством в лице, так эти славятся юродством в поведении. Так выделяться — только к позору, нелепое чудачество вызовет у одних смех, у других гнев.

• Не слушать только себя. Что толку нравиться себе, коль другим не нравишься; самодовольство обычно карается общим презрением. Собой упоён — всем противен. Говорить и слушать только себя — не получается; и если беседовать с самим собой — безумие, то слушать только себя, говоря с другими, — двойное. Важные особы имеют дурную привычку приговаривать, будто костылём стучать: «Верно я сказал?» или «Ведь так?»; каждым словом выколачивают они себе одобрение или лесть, никакого терпения на них не хватит. Так же и у спесивцев надутых — пустым их словам требуется гулкое эхо, речь ковыляет на ходулях, и потому-то каждое слово нуждается в поддержке глупейшего «славно сказано!»

• Не слыть человеком с хитрецой — хоть ныне без неё не проживёшь. Слыви лучше осторожным, нежели хитрым. Искренность всем приятна, хотя каждому угодна вчуже. Будь с виду простодушен, но не простоват, проницателен, но не хитёр. Лучше чтоб тебя почитали как человека благоразумного, нежели опасались как двуличного. Искренних любят, но обманывают. Величайшая хитрость — скрывать хитрость, ибо её приравнивают к лживости. В золотом веке царило прямодушие; в нашем, железном, — криводушие. Слава рассудительного почтенна и внушает доверие, слава хитреца сомнительна и порождает опасения.

• Не спеши верить, не торопись любить. Зрелость разума узнаётся по неспешности доверия: ложь так обычна, пусть же вера будет необычна. Легко поддаться увереньям, да как бы потом не пожалел. Но не подавай виду, что не веришь, — это невежливо, даже оскорбительно: ты тогда даёшь понять собеседнику, что либо он обманывает, либо сам обманут. А главное даже не в этом, а в том, что недоверие — признак лживости; у лжеца две беды — и ему не верят, и сам он не верит. Когда слушаешь, не спеши с суждением, помни, что сказал один писатель: «Сразу полюбить — также род неразумия». И не забывай, что обманывают не только словами, а и делами, и этот обман ещё вредней.

• Не справиться с делом — меньшая беда, чем нерешительность. Не проточная вода портится, а стоячая. Иные шагу не сделают, пока их не подтолкнёшь; и причина порой не в тупости ума — ум может быть проницательным, — но в его вялости.

• Не стать шестёркой. Беда превосходного — став обиходным, оно тускнеет. Сперва его жаждут, под конец приедается. Великое несчастье — быть ни к чему не пригодным, но не меньшее — стараться быть всем и всегда угодным; пожадничаешь, всё растеряешь, и от тебя отвернутся те, что прежде ценили. Таких шестёрок встретишь в любом роде занятий — прежде ими восхищались, как чудом, теперь презирают как пошлость. Единственное спасение для превосходного — мера и в блеске; да будет у него в совершенстве избыток, но в щегольстве — умеренность. Чем ярче факел горит, тем быстрей выгорает. Скупость в расточении вознаграждается процентами почтения.

• Не стоит менять и крупицу свободы на всё золото мира.

• Не страдать недугом глупцов. Мудрые нередко страдают недостатком благоразумия. Глупцы, напротив, — избытком рассудительности. Умереть как глупец — значит, умереть от чрезмерных умствований. Одни умирают, оттого что горюют; другие живут, потому что не горюют. Итак, одни — глупцы, ибо с горя не умирают, а другие — глупцы, ибо с горя умирают. Глупец тот, кого губит избыток ума. Выходит, что одни погибают от неразумного понимания, а другие живут благодаря неразумению. Но хотя многие погибают как глупцы, глупцов погибает мало.

• Не суетливым быть, а деловым. Очень деловыми притворяются те, кому всего меньше это свойственно. Из пустяка делают невесть что, да ещё с видом преважным, — этакие хамелеоны, глотающие хвалу, отчего у людей кругом отрыжка смехом. Тщеславная суетность всегда несносна, в делах же смехотворна. Муравьишки эти, подбирая крохи почестей, притязают на славу подвигов. Меньше всего хвались высокими достоинствами; довольствуйся делом, хвалить предоставь другим. Деяния даром отдавай, не продавай. И негоже нанимать золотое перо, дабы воспевало твоё ничто, в досаду достойным. Героем надо быть, а не казаться.

• Не терзай себя недовольством — это малодушие, но и самодовольство — малоумие.

• Не терпеть и малого своего недостатка. Вот признак совершенства. От изъянов духовных или телесных редко кто свободен, но часто их лелеют, когда от них легко бы исцелиться. Вчуже досадно видеть разумному, как ничтожный изъян порой портит великолепное сочетание достоинств, — довольно и облачка, чтобы затмить солнце. Родимые пятна на доброй славе злоба людская сразу подметит — и упорно в них метит. Особенно ценно искусство скрывать свой недостаток, обращая его в преимущество. Так, Цезарь скрывал свою плешь лавровым венком.

• Не только для себя — и не только для других: и то и другое — пошлая тирания. Кто хочет жить только для себя, хочет затем и иметь всё только для себя. Такой пустяка не уступит, малейшим удобством не поступится; другому не услужит, только на свою фортуну полагается, а опора эта подводит. Порою полезно принадлежать другим, дабы другие принадлежали тебе, и, если должность твоя общественная, будь рабом всеобщим либо «вместе с бременем сложи с себя и сан», — скажет старуха Адриану. Но есть и люди, целиком отдающие себя другим, — глупость всегда ударяется в чрезмерность, себе на беду: такому ни один час не принадлежит, всё — для других, таких и называют «всеобщий друг»; вот и выходит — всем дадут дельный совет, только не себе. Благоразумный пусть помнит, что другие его ищут не ради него, а ради себя, ради выгоды — от него или через него.

• Не торопиться жить. Всему своё время — и всё тебе будет в радость. Для многих жизнь потому лишком долга, что счастье слишком кратко: рано радости упустили, вдоволь не насладились, потом хотели бы вернуть, да далеко от них ушли. По жизни они мчатся на почтовых, к обычному бегу времени добавляют свою торопливость; в один день готовы проглотить то, что им не переварить за всю жизнь; проживают радости в долг, пожирают на года вперёд, спешат и спешат — и всё проматывают. Даже в знаниях надобно меру знать, не набираться тех знаний, которые и знать не стоит. Дней нам отпущено более, нежели блаженных часов. Наслаждайся не спеша, зато действуй не медля. Деяния закончены — хорошо; радости кончились — худо.

• Не тот глуп, кто глупость совершил, а кто, совершив, не скрыл. Втайне держи свои страсти, тем паче — слабости. Ошибаются все, но вот в чём различие: хитрые от содеянного отрекаются, а глупые ещё не содеянным похваляются. Доброе имя зависит больше от твоего молчания, нежели от поведения; раз уж грешен, будь хоть осторожен. Промахи людей великих, как затмения светил небесных, всем заметны. Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь сие возможно, — лучше бы самому о них не знать. Но тут сгодится другое житейское правило — побольше забывать.

• Не умеешь нести бремя невзгод — усугубляешь их тяжесть.

• Не упорствовать в неразумном. Допустив промах, порой из него делают обязательство; начав с ошибки, думают выказать постоянство, продолжая в том же духе. Перед судом своего разума ошибку осуждают, перед людским — оправдывают, и, если в начале неразумной затеи их называли неблагоразумными, то, упорствуя, достойны звания глупцов. Необдуманное обещание, равно как ошибочное решение, не налагает обязательства. Иные, начав с неведения и упорствуя в невежестве, коснеют в неразумии; видать, им хочется быть глупцами последовательными.

• Не упорствовать ни в злом, ни в добром. Некий мудрец сводил всю мудрость к мере. Чрезмерность и правду приводит к кривде; без конца жать апельсин — пойдёт горечь. Даже в должном не впадай в крайность. Если талант расточать, он быстро иссякнет. Без зазрения совести доить, вместо молока потечёт кровь.

• Не упорствовать. Все глупцы — упрямцы, все упрямцы — глупцы, и чем неверней мнение, тем сильней упорство. Даже в случаях очевидных не худо уступить — правота твоя и так понятна, твоя учтивость заслужит признание. От упорства в споре больше потеряешь, чем выгадаешь, победив, — ты не истину отстаиваешь, а свою невоспитанность. Есть медные лбы, их не переубедишь; а коль упрямство сочеталось с самодурством, к ним непременно присоединится глупость. Упорство должно быть чертой воли, но не суждений. Бывают, правда, исключения: когда надо себя спасать, не дать дважды себя победить: один раз в споре, другой — в деле.

• Не хвалиться фортуной. Чванство положением больше раздражает, чем похвальба талантами. Корчить из себя важную персону — возбуждать не только зависть, но и ненависть. Уважения чем больше домогаются, тем меньше достигают; зависит оно от мнения: силой его не возьмёшь, надобно заслужить и терпеливо ждать. Высокая должность требует авторитета под стать ей. Для исполнения своих обязанностей береги честь, что заслужил; её не потребляй, не подкрепляй. Кто, исполняя должность, стонет, что перетрудился, доказывает этим, что её недостоин, что чин выше его разумения. Хочешь покрасоваться — хвались достоинствами, а не везением; даже короля надлежит почитать больше за достоинства личные, нежели за внешнее величие.

• Не хвататься из упрямства за худшее — оттого, что твой противник, тебя опередив, выбрал лучшее. Будешь уже с самого начала побеждён, и придётся потом с позором отступать. Не видать тебе удачи, коль позиция твоя неудачна. Противник оказался хитрей, он раньше занял лучшую, и глупо, замешкавшись, двинуться против него с худшей. Упрямцы в делах хуже, чем упрямцы в речах, — настолько, насколько действия обычно опасней слов. Глупость строптивцев: из страсти противоречить не видят истины, из жажды спорить не замечают выгоды. Здравомыслящий всегда в стане разума, а не пристрастия, он либо первый туда поспешит, либо потом ошибку исправит. И ежели противник глуп, то, глядя на такое, тоже изменит позицию, перейдёт на противную сторону, чем и ухудшит своё положение. Чтобы глупца отвратить от лучшего, надо самому там укрепиться: глупость оттуда противника изгонит и строптивость его погубит.

• Некоторые ценят книги по их объёму, точно написаны они для упражнения рук, а не ума.

• Немного быть и деловым. Нельзя только размышлять, приходится и действовать. Очень учёных легко обмануть — им ведомы вещи необычные, зато самого обычного и необходимого в жизни не знают. Созерцание предметов возвышенных не оставляет им времени на обиходные, и так как не знают то, что надо бы знать в первую очередь и в чём прочие собаку съели, то у поверхностной толпы вызывают удивление либо кажутся ей невеждами. Посему пусть постарается муж учёный быть хоть немного деловым — настолько, чтобы его не обманывали, не осмеивали; пусть будет и практичен, что хотя и не высшее в жизни, но весьма необходимо. К чему знания, если они нежизненны? В наше время знание жизни — оно-то и есть истинное знание.

• Непринуждённость во всём. Она животворит достоинства, вдохновляет речи, одушевляет дела, красит всё прекрасное в человеке. Прочие достоинства — украшение натуры, а непринуждённость — украшение самих достоинств; даже в рассуждениях её весьма ценят. В основном она даётся природой, меньше усердием, ибо она выше любых правил. Она всюду легко пройдёт и с изяществом всех опередит; она предполагает внутреннюю свободу и придаёт всему завершённость. Без неё и красота мертва и чары бессильны; она бывает присуща доблести, уму, мудрости, даже царственному величию. Она придаёт приятность отказу, изящно выходит из любого затруднения.

• Неприятных вестей не сообщай и, паче того, не слушай.

• Непроницаемость духа. Муж осмотрительный, коль хочет, чтоб его уважали, не позволит нащупать своё дно — ни в познаниях, ни в деяниях, с ним можно лишь познакомиться, но нельзя до конца постигнуть. Пусть никто не знает предела твоих возможностей, иначе дашь повод для разочарования. Никогда не дозволяй видеть тебя насквозь. Когда не знают и сомневаются, почитают больше, чем когда все твои силы, хоть бы и большие, налицо.

• Нет безотрадней пустыни, чем жизнь без друзей; дружба умножает блага и облегчает беды; отрада души, она единственное лекарство от враждебной судьбы.

• Нет сильнее чар для друга, чем добрая услуга.

• Ни в дружбе, ни во вражде не рассчитывать на долговечность. Смотри на сегодняшних друзей как на завтрашних недругов, причем злейших; так бывает в жизни, а ты вообрази это загодя. Берегись снабдить оружием перебежчиков из стана дружбы — тогда их нападения будут ещё ожесточенней. С врагами, напротив, всегда держи открытой дверь для примирения, да будет такой дверью учтивость — она надёжней всего. Нередко нас терзает запоздалая мысль о свершенной мести; сама радость, что причинил врагу вред, обращается тогда в скорбь.

• Никогда не говорить о себе. Придётся либо себя хвалить — а это тщеславие, либо хулить — а это малодушие; о себе говорить — против благоразумия грешить да и слушающим докучать. Избегай сего и в дружеском кругу, но особенно — на высоком месте, где приходится говорить перед многими и где подобная слабость сделает тебя посмешищем. Неблагоразумно говорить и о присутствующих: тебе грозит опасность наскочить на один из двух рифов — либо лесть, либо оскорбление.

• Никогда не действовать в пылу страсти — всё сделаешь не так. Кто не в себе, тот и не отвечает за себя, страсть изгоняет разум. Пусть тогда его заменит благоразумный бесстрастный посредник: зрители видят больше, нежели игрок, они не горячатся. Как почувствуешь, что не в себе, пусть благоразумие бьёт отбой, дабы не возгорелась кровь, — иначе поступок будет кровавым, и в один час натворишь такого, что на много дней хватит: тебе каяться, людям осуждать.

• Никогда не действуй в пылу страстей — всё сделаешь не так.

• Никогда не дерись с тем, кому нечего терять: это неравный поединок.

• Никогда не дозволяй видеть тебя насквозь. Когда не знают и сомневаются, почитают больше, чем когда все твои силы, хоть и большие, налицо.

• Никогда не жаловаться. Жалоба всегда приносит вред; она скорее подзадорит злые чувства, чем возбудит соболезнование и сочувствие; она укажет путь к другой такой же обиде, и оправданием для второго обидчика послужит то, что он узнал о первом. Иные своими жалобами на прошлые обиды дают повод для будущих и, уповая на помощь или утешение, вызывают злорадство и даже презрение. Куда политичней выхвалять за услуги одних, дабы подзадорить других; либо твердить о любезности отсутствующих, дабы побудить к ней присутствующих, — как бы наделяя вторых щедростью первых. Муж осмотрительный не станет говорить ни о своих обидах, ни об оплошностях, но не забудет упомянуть о лестном — тем сбережёт друзей и сдержит недругов.

• Никогда не показывать полдела — пусть любуются в законченном виде. Начало всегда нескладно, и нескладный этот образ остаётся в воображении; память о нём мешает насладиться вещью, уже завершённой. Наслаждение предметом великим как целым, хоть и затрудняет суждение о частях, само по себе возвышает вкус. Прежде чем стать всем, оно было ничем; когда возникало, было ещё глубоко скрыто в своём ничто. Погляди, как стряпают даже самое лакомое блюдо, это возбудит скорее отвращение, чем аппетит. Пусть же искусный мастер остережётся показывать свои произведения в зародыше: учась у природы, надобно являть их свету лишь тогда, когда уже могут явиться на свет.

• Никогда не раздражаться. Важное правило благоразумия — не выходить из себя. Большое самообладание говорит о большом сердце — душу великую нелегко стронуть с места. Страсти — гуморы духа; их избыток причиняет недуги благоразумия, и ежели недуг выходит чрез уста, в опасности добрая слава. Итак, умей владеть собой, дабы ни в счастье, ни в несчастье тебя не осудили за несдержанность, но дивились бы высоте духа.

• Никогда не спеши и не горячись. Научись властвовать собой, тогда будешь властвовать другими.

• Никогда не терять уважения к себе. И наедине не будь в споре с собою. Да будет твоя совесть мерилом твоей правоты и строгость собственного приговора важнее чужих мнений. Не делай неподобающего, страшась не суда людского, а голоса своего благоразумия. Научись бояться себя, и не понадобится тебе воображаемый наставник Сенеки.

• Ничто так быстро не рушится, как лживая, беспардонная лесть, — она вызывает лишь раздражение.

• Нос весьма важен для пропорций лица — чуть собьётся в сторону, и уже смотреть противно. Часовая стрелка души, он указывает на склад натуры: нос львиный — отвага; орлиный — великодушие; удлинённый — кротость; тонкий — мудрость; толстый — глупость.

• Ночь дана не столько для того, чтобы глупцы спали, сколько дабы мудрецы бодрствовали. И если день свершает дело, то ночь его зачинает.

• Ныне в мире жить могут только слепые, глухие да немые. Усвоим же урок — будем слепы к чужим изъянам, будем немы, чтобы других не хулить и себя не хвалить, смиряя и умиряя ненависть и злоречье. И будем глухи к людским пересудам.

• Ныне мужчины везде пасуют перед женщинами. Слезинка женская добудет больше, чем реки крови, пролитые мужеством. Одна улыбочка женщины достигнет большего, нежели многие заслуги учёного. Да, с женщинами нет житья, но и без них его нет. Никогда их так не почитали, как ныне: всё в их руках — и всех они доводят до ручки. Не помогает и то, что мудрая природа — то ли ради отличия, то ли чтобы виден был румянец стыда, — не украсила их бородою. Ничто не помогает, нет!

• Нынче делать добро — плодить зло. Дайте кому-нибудь взаймы, и увидите, что будет: кому благодетельствуешь, тот и окажется неблагодарным.

• О великом синдересисе [о тонком понимании, счастливо сочетающимся с верной интуицией]. Это трон разума, основа мудрости; кто им обладает, без труда преуспеет. Дар небес, самый желанный, ибо главный, ценнейший. Главная часть доспехов наших, наинужнейшая из всех: только лишённого её называют умалишённым; только тот, кто ею обделён, поистине обездолен. Все наши действия свершаются под синдересиса воздействием, каждое нуждается и в его одобрении — ведь разум надобен во всём. Суть синдересиса — в природном влечении лишь к тому, что согласно с разумом и сочетается с выбором единственно верного пути.

• О зрелости. Она блистает в облике, но ещё вернее — в нраве. Вес материальный указывает цену золоту, вес моральный — личности: украшая дарования, он внушает уважение. Осанка человека — фасад души; степенность — не косная ограниченность, как полагает пустомыслие, но спокойная уверенность: в словах наставительна, в делах образцова. Зрелость свойственна лишь человеку во всём смысле слова — насколько он зрел, настолько он личность; выйдя из детства, он обрёл важность и авторитет.

• О прирождённой властности. Один из тайных источников превосходства. Нарочитые ухищрения тут не помогут. Ей покоряются все незаметно для самих себя, признавая тем самым тайную силу властелина природного. Наделённые даром повелевать — это короли по достоинству, львы по праву рождения; они похищают сердца и даже дар речи у всех остальных, немеющих от почтения. И когда прочие достоинства благоприятствуют, люди эти созданы быть первыми, вершителями дел государственных, ибо одним мановением достигают большего, чем другие длинными речами.

• О человеке судят по его друзьям.

• О, как часто мы видим во всем своё злосчастье, а не своё недоумие!

• О, треклятое имущество! Когда его нет, тебя мучит желание; когда есть — забота; когда теряешь — печаль.

• Обзаводиться друзьями. Дружба — второе бытие. Всякий друг для друга своего хорош и умён; меж друзьями всё улаживается. Человек стоит столько, во сколько другие его оценят, а путь к их устам лежит через сердце. Нет сильнее чар для друга, чем добрая услуга. Лучший способ заслужить дружбу — выказывать её. Большая и лучшая часть того, чем мы богаты, зависит от других. Жить приходится среди друзей и врагов, а посему каждый день обзаводись приятелем, пусть не близким, но благорасположенным. Выдержав испытание, иной из них со временем станет верным наперсником.

• Обновляй свой нрав с помощью природы и искусства. Говорят, через каждые семь лет меняется характер, пусть даже перемена сказывается в улучшении и изощрении вкуса. В первые семь лет входит в нас разум, пусть же и в дальнейшем, с каждым люстром, входит новое совершенство. Примечай эти перемены натуральные, дабы им содействовать, ожидая лучшего и от дальнейших. А ведь многие поведение своё меняют лишь при перемене положения или должности, а в характере это заметным становится уже когда в глаза бросается. В двадцать лет он — павлин, в тридцать — лев, в сорок — верблюд, в пятьдесят — змея, в шестьдесят — собака, в семьдесят — обезьяна, в восемьдесят — ничто.

• Обновлять свою красу. Привилегия феникса. И превосходное стареет, а с ним — его слава. Привычка умаляет восторги, и новая посредственность затмевает постаревшую знаменитость. Итак, возрождайся — в доблести, в таланте, в победах, во всём; являй всё новые красоты, показывайся, как солнце, всякий раз в новом блеске, меняя подмостки, дабы в одном месте отсутствие твоё сделало тебя желанным, а в другом новизна возбудила восхищение.

• Общаться с людьми порядочными. Им можно верить в долг и самому у них одолжаться. Их порядочность — верная порука в делах, даже в спорах, ибо они поступают, как велит их натура. Лучше с порядочными сражаться, чем подлых побеждать. С подлостью не договоришься, она не признаёт правил; оттого-то меж подлецами нет истинной дружбы, а благосклонность их низкая, не на чести основанная. От человека без чести — беги без оглядки; кто чести не чтит, не чтит и никакой добродетели. Честь — престол честности.

• Общаться с теми, от кого можно научиться. Да будет твоё общение с друзьями школой знаний, а беседа — изысканно приятным обучением: смотри на друзей как на наставников и приправляй пользу от учения наслаждением от беседы. Дружба разумных взаимно выгодна: кто говорит, тому прибыль в похвале слушателя, а кто слушает, у того ума прибывает. Но обычно мы об этом забываем, ибо тщеславие заслоняет выгоду. Благоразумный посещает славных мужей, чьи домы — ристалища доблести, а не обиталища суетности. Вельможи просвещённые не только сами подают словом и делом пример величия, но и круг их приближенных образует некую академию благих и изысканных нравов.

• Обычная у нас, у людей, путаница — цель превращают в средство, а средство — в цель; где надо пройти мимо, усаживаются прочно, в середине пути почивать ложатся; начинают с того, чем надо бы кончить, а кончают тем, с чего надо бы начать. Мудрая, прозорливая природа сделала наслажденье средством для всех житейских дел, орудием, облегчающим самые неприятные обязанности; то — великая подмога, умеряющая тяготы жизни. А человек тут и напутал больше всего — став гнуснее скотов, извращая свою природу, он делает наслажденье целью, а жизнь — средством: уже не ест, чтобы жить, но живёт, чтобы есть; не отдыхает, чтобы трудиться, но не трудится, чтобы почивать; заботится не о продлении рода, но о продлении распутства; учится не для того, чтобы познать себя, но чтобы не знать себя; говорит не из необходимости, но из удовольствия позлословить. Короче, у него не удовольствие для жизни, но жизнь для удовольствия. И вот почему все пороки избрали своим главарём Наслажденье: оно поставщик вожделений, предводитель прихотей, начальник страстей, люди за ним гонятся, и оно каждому бросает его утеху.

• Обязывать. Речи и дела большинства не их натурой продиктованы, а обхождением с ними. Убедить в дурном всякий может, дурному охотно верят, даже неправдоподобному. Лучшее и ценнейшее из того, чем мы богаты, зависит от мнения других. Иные довольствуются тем, что правда на их стороне, но этого мало — правде надо деятельно помогать. Обязать другого порой стоит немногого, а приносит многое: за слова покупаются дела. В большом доме мира нашего нет такой вещи завалящей, которая хоть раз в год не понадобилась бы и тогда — хоть цена ей грош, — без неё не обойтись. Каждый о предмете говорит, что пристрастье велит.

• Огласить замысел — погубить его: тогда в нём загодя находят недостатки, а потерпит неудачу — окажется злосчастным вдвойне.

• Ограждать себя от огорчений. Избегать терзаний — и разумно и полезно. От многих избавляет благоразумие: оно Луцина счастья, и тем самым — довольства. Неприятных вестей не сообщай и, паче того, не слушай: да будет им воспрещён вход к тебе, кроме того, где против них есть лекарство. Одни готовы день и ночь внимать сладкой лести, другие — слушать едкие сплетни, есть и такие, кому жизнь не мила без каждодневной досады, как Митридату — без яда. И ничто так не вредит покою, как поступок, совершённый, чтобы угодить другому, пусть лучшему другу, один раз, а себе причинить горе на всю жизнь. Никогда не греши против своего благополучия ради удовольствия тех, кто даёт совет, а сам остаётся в стороне. В любом таком случае помни завет благоразумия: лучше пусть другой огорчится теперь, чем ты — потом, да ещё непоправимо.

• Один безумец порождает сотню, и каждый из ста ещё сотню — в несколько дней ими полон целый город. Сегодня появилась одна вертихвостка, завтра там будет сто подражательниц её бесстыдным нарядам. И вот диво — сто умных не образумят одного безумца, а вот один безумец сведёт с ума сотню умных. Умные на безумных не могут повлиять, безумные же разумным сильно вредят — истина неоспоримая. Как-то поместили сумасшедшего вместе с разумными — не исправится ли он; но так как поступки его и речи вызывали их брань, принялся он вопить — заберите меня от этих сумасшедших, а то я через день-два сам сойду с ума.

• Одна неудача сто удач перетянет. На солнце во всём блеске не глядит никто, но, как затмится, смотрят все. Твоих удач чернь не станет считать, зато подметит каждую неудачу. Дурных людей больше знают и громче осуждают, нежели добрых хвалят; многие прозябали в безвестности, пока не совершили преступлений. Всех твоих удач не хватит, чтобы перевесить ничтожный промах. А потому не обольщайся, человече, зложелательство подметит в тебе только дурное, но не доброе.

• Одна неудача — сто удач перетянет.

• Одни друзья хороши вдали, другие — вблизи; тот, кто не очень пригоден для беседы, бывает превосходен в переписке. Расстояние сглаживает изъяны, невыносимые при близком общении.

• Одно слово: святость. Этим всё сказано. Добродетель — центр всех совершенств, средоточие всех радостей. Она делает человека благоразумным, внимательным, проницательным, рассудительным, мудрым, мужественным, осмотрительным, прямодушным, счастливым, достохвальным, истинным и универсальным героем. Три дара даруют блаженство: святость, здоровье, мудрость. Добродетель — солнце малого мира нашего, её небосвод — чистая совесть; прекрасная, она снискала любовь бога и любовь людей. Ничего нет любезней добродетели, ничего отвратительней порока. Лишь добродетель — подлинное, всё прочее — поддельное. Глубина и величие измеряются не фортуной, но добродетелью, она себе довлеет. Пока жив человек, его любят; умрёт — помнят.

• Одобрение разумных. Холодное «да» мужа выдающегося более лестно, чем похвала толпы, — мякинная отрыжка не больно радует. Мудрые судят с пониманием дела, только их похвала доставляет неисчерпаемую радость. Разумный Антигон именовал Зенона театром своей славы, для Платона всю его школу заменял один Аристотель. А иным лишь бы наполнить желудок, пусть и объедками черни. Даже владыки нуждаются в пишущей братии и больше опасаются их перьев, чем дурнушка — кисти живописца.

• Оказывать добро тому, кто платит учтивостью, — ещё больше обязать. Сколько ни просит проситель, великодушный даятель даст больше. Любезность не просто даёт, но обязывает, а учтивость отвечает ещё большим обязательством. Для человека порядочного нет дороже того, что ему дали даром: как бы дважды дали и за двойную цену — за его достоинства и за учтивость. Правда, для подлеца учтивость — галиматья, язык обхождения любезного ему непонятен.

• Оказывать заранее как услугу то, что потом будет выглядеть как награда. Приём искусных политиков. Милости до заслуг — испытание благодарности. У такой предваряющей милости два преимущества — быстрота награждающего обязывает получающего. Один и тот же дар после услуги — возвращение долга, до неё — одолжение. Тонкий способ перемещения долга — обязательство наградить, лежавшее на вышестоящем, перекладывается на нижестоящего, который должен отблагодарить. Такое обхождение годится с людьми обязательными, а для подлых плата вперёд окажется скорее уздой, нежели шпорой.

• Опасаться тех, кто, прикрываясь чужим интересом, добивается своего. Против хитрости — проницательность. Он себе на уме, а ты будь вдвойне умней. Кое-кто свою выгоду изображает как чужую, и, ежели у тебя нет ключа к умыслам, будешь из огня вытаскивать блага для кого-то, обжигая руки себе.

• Ополчились некогда все пороки на человека как на общего своего врага — и лишь за то, что наделён он разумом. И когда уже готовились дать ему бой, явился, говорят, на поле сражения Раздор, вышедший не из ада, как думали одни, и не из шатров воинских, как полагали другие, но из дома лицемерного Честолюбия. Очутившись на бранном поле, занялся Раздор своим делом: возбудил среди пороков жаркий спор, кому быть впереди, — ни один не уступал другому первенства в силе и славе. Чревоугодие ссылалось на то, что оно — первая страсть человека, с колыбели им владеющая. Похоть гордо возглашала, что она — самая могучая страсть, и перечисляла свои победы; сторонников у неё нашлось немало. Алчность доказывала, что в ней корень всех пороков. Гордыня похвалялась родословной — мол, её родина — Небо, и она одна — порок людей, тогда как остальные пороки присущи и скотам. Яростно отстаивал своё право Гнев. Долго ссорились они да бранились, никак к согласию прийти не могли.

• Оригинальничанье — это некий самообман, вначале приятный, соблазняющий новизной и прямой остротой, но затем, когда ничего хорошего не получится и ты прозреешь, — весьма прискорбный.

• Осанка человека — фасад души.

• Освобождаться от пошлых мнений. Это требует особого здравомыслия. Пошлые мнения весьма стойки, прочно укоренились, и многие люди, не поддаваясь заблуждению необычному, не сумели избежать общепринятых. Пошлость, к примеру, то, что каждый недоволен своей участью, даже блестящей, зато доволен своим умом, даже весьма неблестящим. Недовольные своей судьбой, они завидуют чужому счастью. И ещё: нынешние люди всегда хвалят минувшие времена, жители нашей страны — блага чужой. Что минуло, то милее; что далеко — желаннее. Равно неразумен и тот, кто надо всем смеётся, и тот, кого всё огорчает.

• Особенно опасна откровенность дружеская: сообщил свои тайны другому — стал его рабом… Итак, тайн не выслушивай и сам не сообщай.

• Особы чересчур высокие редко бывают возвышенными и, хоть поднялись на удивленье, личностями не стали. Они тоже не буквы, нет в них никакого значения — по пословице: «У верзилы ума мало».

• Оставлять неутолённым. Чтобы уста просили ещё нектара. Желание — мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо да мало — вдвойне хорошо. Во второй раз всё кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, вселяет отвращение даже к веками признанному величию. Верный способ быть приятным: захватить аппетит в тот миг, когда голод его разжёг, и — оставить под голодком. Уж ежели ему раздражаться, то лучше от нетерпеливого желания, нежели от досадной сытости: наслажденье выстраданное вдвойне сладостно.

• Оставлять резерв. Залог победы. Не всё выкладывай, не всю силу пускай в ход. Даже знания оставляй про запас — тем удвоишь им цену; всегда что-то надо приберечь на всякий случай. Резерв в бою важней, чем удальство; он и отвагу придаёт и уверенность. Благоразумный действует только наверняка. И в этом смысле также верен удивительный парадокс: «Половина больше целого».

• От брака фантазии с желанием рождается нечто большее, чем дозволяет жизнь.

• От упорства в споре больше потеряешь, чем выгадаешь, победив, — ты не истину отстаиваешь, а свою невоспитанность.

• От человека без чести — беги без оглядки; кто чести не чтит, не чтит и никакой добродетели.

• Отбирать друзей. Пусть друг выдержит экзамен разума и испытания Фортуны; тогда диплом ему выдаст не только чувство, но и рассудок. А между тем, хотя друзья — важнейшее благо в жизни, об этом меньше всего заботятся: одни уступают назойливости, большинство — случаю. О человеке судят по его друзьям, с невеждами учёный не дружит. И не всякая приязнь говорит о близости — забавное остроумие приятеля, быть может, приятно, но это ещё не означает доверия к его чувствам. Есть дружба законная, есть и незаконная: одна — для наслаждения, другая — для плодотворных дел. Мало друзей у личности, больше — у наличности. Здравый ум одного больше значит, чем добрые чувства многих, а посему решать должен отбор, а не случай. Разумный человек умеет избегать огорчений, но глупый друг накличет их на его голову. И не желай своим друзьям великих удач, если не хочешь их потерять.

• Отводить зло на другого: иметь щиты против недовольства — хитрый приём правителей. И дело тут вовсе не в неспособности самих правителей, как полагает злоречие, а в особом расчёте — нужен тот, на кого обрушилась бы критика за неудачи, кто принял бы на себя всеобщий ропот. Не все замыслы удаются, невозможно удовлетворить всех. Посему имей подставное лицо, мишень для поношений, а ему это будет платой за честолюбие.

• Отсутствие иногда полезно — прибавляет уважения, подымает цену. Присутствие умаляет славу, отсутствие увеличивает; тот, кого в отсутствии почитали львом, показался — и жалким порожденьем горы оказался. Достоинства вблизи блекнут — окружающим видна кора наружного, а не сердцевина духа. Воображение быстрей зрения, и очарование, что обычно через слух входит, через глаза выходит. Кто в зените славы скроется с глаз, тот её сохранит. Даже феникс исчезает, дабы пуще заблистать: разжигая желание, освежить почитание.

• Очень мало есть людей, которые были бы в состоянии делать добро; почти все умеют делать зло.