Гурман в мире хлеба и воды

Аннотация.

Его оружие — не меч, а дрожжи. Его щит — не сталь, а знание.

Судьба дала Элиану второй шанс в мире магии и стали. Но вместо заклинаний он выбирает рецепты. Его «Небесная печь» не просто кормит город — она бросает вызов устоям. Вкус его еды оказывается сильнее любого заклинания, привлекая внимание сильных мира сего.

Но когда закон становится оружием против него, а враги подбираются к порогу, Элиан понимает: чтобы сохранить созданное, одной кулинарии мало. Ему нужна настоящая сила. Сила, которую даёт только магия. Готов ли он заплатить её высокую цену?

Начнётся ли его путь мага с Камня Пробуждения или с первого испечённого им хлеба?

Часть 1: "Вкус Стали и Золота"

Глава 1. Каменная лепёшка и первый обол

Воздух в лавке отца был густым и знакомым. Он пах дымом, раскалённым металлом и подземной пылью — запах бедности. Элиан, чьё сознание когда-то принадлежало Артёму, тридцатичетырёхлетнему повару, сидел на грубом деревянном полу и смотрел, как его новая мать, Лиана, готовила ужин.

Его перерождение в теле младенца в мире, который он позже узнал как королевство Аквилония, он воспринял с потрясающим для себя спокойствием. В прошлой жизни он и так всегда был «не в себе» — его сознание постоянно витало где-то между душной кухней, где он проводил по двенадцать часов, и одинокой квартирой, где он убивал время за компьютерными играми. Смена декораций, пусть и радикальная, была для его измученной души скорее освобождением, чем шоком.

Теперь ему было почти шесть лет. Шесть лет жизни в этом теле, в городе Карминель, что на юго-востоке Аквилонии. Город, славящийся своим тёплым «карминелитовым» камнем, был разделён на две части. Верхний город на холмах, где в сияющих особняках жила знать и где располагалась знаменитая Академия Магических Искусств. И Нижний город — шумный, грязный, но полный жизни район ремесленников и торговцев, где в тени тех самых холмов и ютилась его семья.

Его отец, Торрен, был кузнецом. Не тем, кто ковал мечи для герцогов, а тем, кто чинил плуги и подковывал лошадей для таких же бедняков, как они сами. Их лавка-мастерская, совмещённая с жильём, находилась в самом сердце Рыночного квартала — не самого бедного, но и в коем разе не богатого района Нижнего города.

Элиан наблюдал, как Лиана замешивала тесто для лепёшек. Мука грубого помола, вода, щепотка серой, крупной соли. Ни закваски, ни масла. Она раскатала комок и шлёпнула его на раскалённый камнем очаг. Результат, как он уже знал, будет представлять собой твёрдый, сухой диск, который проще размачивать в похлёбке, чем жевать.

«Опять эти съедобные камни», — с тоской подумал Элиан. Его прежняя жизнь, проведённая у высокой кухни, теперь казалась раем гурмана. Здесь же, в семье, где соль была ценностью, а о специях знали только по слухам, царила гастрономическая пустошь. Именно на фоне этой всеобщей бедности и безвкусицы его знания, даже самые базовые, должны были сработать как взрыв.

Его отец, Торрен, вернулся с кузницы, что располагалась в пристройке. Его могучая фигура отбрасывала на стену огромную тень. Он молча сел за стол, его лицо было измождённым. Элиан видел, как он подсчитывал монеты в уме, и результат, судя по скорбной складке у рта, был плачевным.

— Хорошая новость, — хмуро произнёс Торрен, принимая от Лианы дымящуюся лепёшку. — Старый Гарн заказал подкову. Меди хватит на хлеб и, может быть, на новую свечу.

Лиана лишь кивнула, её плечи были ссутулены от постоянной усталости.

Элиан отломил кусок своей лепёшки. Она хрустела на зубах, как глина. Его внутренний повар возмущённо зашептал: «Нет развития вкуса, нет аромата, текстура — катастрофа. Это не еда, это наказание».

И тут его взгляд упал на глиняный кувшин, стоявший в углу. В нём хранилось немного козьего молока, которое скисало с пугающей скоростью, и его потом использовали для приготовления мягкого, пресного творога. Лиана называла его «кисляком» и недолюбливала.

В голове у Элиана, как вспышка, возникла картинка из старого видео-ролика: индийские лепёшки «паратха», слоёные, маслянистые, которые готовили на сковороде.

«Молоко... скисшее молоко... Кисломолочная продукция...» — его мысли понеслись галопом. «В нём есть кислота. Кислота, которая может разрыхлить тесто. Сделать его мягким!»

Это был не план по спасению мира. Это была попытка спасти свой ужин.

— Мама, — тихо сказал он.

Лиана повернулась к нему, её глаза были пустыми. Она была слишком уставшей, чтобы удивляться его иногда странным просьбам.

— Можно я... попробую сделать лепёшку? — попросил Элиан, делая глаза максимально большими и безобидными.

Торрен фыркнул, отламывая кусок своего «камня». — Оставь, парень. Не время для игр.

Но Лиана, всегда более мягкая, вздохнула и отдала ему небольшой комок теста. — Только не испачкайся.

Элиан кивнул. Его маленькие руки работали быстро и уверенно. Он отнёс тесто к кувшину с «кисляком» и добавил в него хорошую ложку густой, прокисшей массы. Он снова замесил тесто, чувствуя, как его структура меняется, становится более упругой и эластичной. Потом, под одобрительным мычанием отца, который решил, что сын просто балуется, он взял крошечный кусочек сала, которое они использовали только по большим праздникам, и растопил его на плоском камне у очага.

Вместо того чтобы шлёпнуть тесто на сухую поверхность, он аккуратно выложил его на тонкий слой жира. Аромат жарящегося теста, смешанный с едва уловимыми нотами кислого молока, заполнил лавку. Это был не запах горелой муки, а что-то новое, что-то... аппетитное.

Торрен перестал жевать. Лиана остановилась, сковорода в руке.

Когда лепёшка подрумянилась с двух сторон, Элиан снял её. Она не была твёрдой и плоской. Она слегка поднялась, на поверхности появились золотистые пузырьки. Она выглядела... съедобной.

Он молча протянул её отцу.

Торрен скептически посмотрел на творение сына, затем отломил кусок. Он ожидал привычной твёрдости, но лепёшка поддалась легко, внутри она была мягкой, слоистой, с нежным кисло-сливочным ароматом.

Он медленно прожевал. Его глаза, привыкшие к суровому блеску металла, расширились от изумления. Он отломил кусок Лиане. Та попробовала, и её усталое лицо озарилось редкой улыбкой.

— Сын... что это? — прошептал Торрен. — Как ты это сделал?

— Это... просто другая лепёшка, — скромно сказал Элиан, пожимая плечами.

Но его отец был не глуп. Он был ремесленником. И он видел разницу между грубым подковным гвоздём и изящной дамской шпилькой. Разницу в качестве, в мастерстве, в ценности.

На следующее утро Торрен, вместо того чтобы идти в кузницу, отправился на рынок. Он вернулся с небольшим мешком муки и парой глиняных кувшинов для молока.

— Лиана, — сказал он решительно. — Мы печём лепёшки. Не наши старые, а новые. Сыновы.

Они пекли весь день. Элиан, выступая в роли тайного консультанта, руководил процессом. Они продали всё за два часа. Не потому, что их лепёшки были дешёвыми, а потому, что они были вкусными. Люди, привыкшие к безвкусице, платили лишний обол за этот простой, но невероятный для них опыт.

Вечером Торрен высыпал на стол медные монеты. Их было больше, чем он зарабатывал за три дня тяжёлой работы в кузнице.

Он долго смотрел на Элиана. В его глазах было не просто удивление. Было уважение. И надежда.

— Завтра, — твёрдо сказал кузнец, глядя на сына, — мы купим больше муки. И я сделаю тебе твою собственную сковороду. Такую, какую ты захочешь.

Элиан кивнул, глядя на медяки. Это были не просто деньги. Это были семена. Семена чего-то большого. Его новая жизнь, которая до этого момента была серой и бессмысленной, вдруг обрела вектор.

«Хорошо, — подумал он, впервые за шесть лет чувствуя не отчаяние, а азарт. — Начнём с лепёшек. А там посмотрим».

Он не знал, что через несколько лет эти лепёшки станут называть «Золотыми дисками Торрена» и подавать в домах знати. Он не знал, что его маленький семейный бизнес положит начало первой в истории Аквилонии кулинарно-торговой империи. Но он почувствовал вкус. Вкус перемен. И он оказался куда приятнее, чем каменная лепёшка.

Глава 2. Дрожжи и зависть

Успех «Сыновых лепёшек» не был мимолётным. Он стал небольшим, но устойчивым локальным явлением. Через неделю у их лавки уже выстраивалась утренняя очередь. Торрен, с непривычки краснея и оттягивая рубашку на груди, принимал медяки, а Лиана, забыв об усталости, ловко управлялась с тремя сковородами сразу, которые кузнец срочно сварганил по эскизам Элиана — широкими, с невысокими бортиками, идеальными для жарки.

Но Элиан был недоволен. Его внутренний перфекционист бунтовал.

«Это всё ещё пресно», — думал он, наблюдая, как горожане счастливо уплетают его творение. «Да, они мягкие, да, слоёные. Но это базовый уровень. Это хлеб для бедняков, просто хорошо приготовленный. Надо двигаться дальше».

Его следующей целью стал хлеб. Тот кирпич, который они покупали у местного пекаря, был для Элиана олицетворением гастрономического ада. Готовили его без закваски, тесто не подходило, отчего мякиш напоминал влажную, плотную губку, а корка — обожжённую глину.

Он снова обратил свой взор на прокисшее молоко. Но ему нужно было что-то более сильное, более стабильное. Нужны были дрожжи.

Однажды вечером, пока родители подсчитывали дневную выручку (медяки теперь складывали не в кожаный мешочек, а в прочную деревянную шкатулку, которую Торрен вырезал сам), Элиан попросил у матери горсть изюма, который они изредка добавляли в праздничную кашу.

— Опять для своих экспериментов? — с лёгкой улыбкой спросила Лиана. Она уже привыкла к странным просьбам сына, которые всегда вели к чему-то хорошему.

Элиан кивнул. Он раздавил несколько ягод в глиняной кружке, залил тёплой водой, добавил ложку муки и накрыл тряпкой. Поставил в тёплый уголок за печкой.

— Это что, новый целебный отвар? — пошутил Торрен, отложив шкатулку. В его голосе уже не было прежней усталой горечи, сквозь грубоватую оболочку пробивалась отеческая гордость.

— Нечто большее, отец, — загадочно ответил Элиан. — Если всё получится, наш кирпичный хлеб станет воспоминанием.

Через два дня на поверхности смеси в кружке появились пузырьки, и по лавке пополз сладковатый, бодрящий запах брожения. Элиан, довольный, использовал эту закваску для замеса небольшого теста.

Когда он поставил первый на пробу маленький каравай в печь, Торрен и Лиана наблюдали за процессом с привычным уже любопытством. Но когда из печи пошёл аромат — тот самый, божественный аромат настоящего свежеиспечённого хлеба, — они переглянулись. Это был запах, которого в их мире не существовало.

Хлеб вышел румяным, с хрустящей корочкой. Когда Торрен ударил по нему костяшкой пальцев, раздался звонкий, упругий стук. Он разрезал его — внутри был лёгкий, пористый, воздушный мякиш.

Дегустация прошла в молчании. Лиана плакала, отламывая маленькие кусочки. Торрен же просто смотрел на сына, и в его взгляде было нечто новое — не просто уважение, а почти благоговейный страх.

— Сын, — прохрипел он. — Ты... Ты не колдуешь?

Элиан покачал головой. — Нет, отец. Это просто знание. Как ты знаешь, как закалить сталь.

На следующий день они выставили на продажу не только лепёшки, но и новый хлеб. Эффект был ошеломляющим. Пекарь Громас, у whose лавки обычно толпился народ, в тот день не продал ни одного своего кирпича. Он стоял на пороже своей пекарни, красный от злости, и с ненавистью смотрел на толпу у лавки кузнеца.

Вечером к Торрену пришёл сам староста района, толстый и важный Барто.

— Слыхал о твоём новом хлебе, кузнец, — проворчал он, с наслаждением прожевывая подаренный ему каравай. — Дело твоё прибыльное стало. Опасайся, однако. Громас — человек влиятельный. Цех пекарей за него горой. Твои дрожжи могут показаться им слишком... магическими.

После его ухода в лавке повисло тягостное молчание.

— Может, остановимся? — тихо предложила Лиана, испуганно глядя на мужа. — Хлеб... это не наше ремесло. Мы кузнецы.

Торрен сжал свои огромные, покрытые окалиной кулаки. Он посмотрел на шкатулку с монетами, затем на закопчённый потолок своей лавки, а потом — на Элиана.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы не остановимся. — Он положил руку на плечо сына. — Мой сын дал нашей семье шанс. Я не позволю какой-то гильдии испортить это. Если они хотят войны... — Он разжал кулак и с силой ударил им по наковальне, стоявшей в углу. Гулкий звук заполнил помещение. — ...то мы готовы. Мы кузнецы. Мы умеем ковать не только подковы.

Элиан слушал, и в его груди загорался странный, забытый огонёк. Огонёк азарта. В его прошлой жизни он бежал от любых конфликтов. Здесь же, глядя на решительное лицо отца, он понимал — бежать некуда. И, что удивительнее всего, ему и не хотелось.

«Хорошо, — подумал он, глядя на тлеющие угли в очаге. — Значит, будет не только бизнес. Будет и война. Посмотрим, чья булка больше поднимется».

В тот вечер он начал экспериментировать с новой идеей — с солодом и прожаркой зерна. Ему пришла в голову мысль о создании чего-то тёмного, насыщенного, элитного хлеба. Хлеба для тех, кто платит серебром, а не медью.

Игры только начинались.

Глава 3. Мёд, мак и первая кровь

Угроза со стороны цеха пекарей висела в воздухе, как запах гари перед грозой. Торрен стал мрачнее и молчаливее. Он начал носить с собой не только молот, но и тяжелый кинжал, висевший на поясе отца. Лавку на ночь теперь запирали на два засова, а не на один.

Но внутри семьи царило странное единение. Угроза сплотила их. Лиана, отбросив страхи, с удвоенной энергией управлялась с тестом. Торрен, используя свои кузнечные навыки, усовершенствовал печь, выложив её изнутри тонкими коваными пластинами для лучшего распределения жара — по чертежам Элиана.

А Элиан тем временем работал над своим новым оружием. Не кинжалом или мечом, а едой. Он понимал: чтобы победить, нужно быть не просто лучше. Нужно быть недосягаемым.

Идея пришла, когда он увидел на рынке бочонок с мёдом, привезённый кочевниками с цветущих лугов. Мёд здесь использовали как лекарство или редкое лакомство, добавляя в чай. Элиан же купил на свои сбережения (несколько монет, которые отец стал выдавать ему «на развитие») маленький горшочек.

В тот же день он замесил тесто на сливочном масле (которое сам же и сбил из сливок, уговорив мать купить их у соседки-скотовода), добавил в него мёд и щепотку соли. Пока тесто отдыхало, он растёр в ступке маковые зёрна, купленные у травника. Получилась тёмная, ароматная паста.

Он раскатал тесто, смазал его медовой смесью, посыпал маком и свернул в рулет, который затем нарезал на небольшие рогалики. Выпекал он их недолго, до золотистого цвета.

Когда он вынул первый противень, лавку заполнил доселе неведомый аромат — сладкий, маслянистый, с ореховыми нотками мака. Это был не запах сытости, как от хлеба. Это был запах роскоши.

— Что... что это, сын? — спросила Лиана, заворожённо глядя на золотистые рогалики.

— Это не еда, мама, — тихо сказал Элиан. — Это ключ. Ключ к кошелькам богачей.

Он дал попробовать родителям. Торрен, отломив кусок, долго молча жевал, а потом потёр ладонью глаза, словно стряхивая наваждение.

— Я... я никогда не пробовал ничего подобного, — признался он. — Это как... как будто ты съел кусочек солнца.

Они назвали их «Медовыми серпами». И Элиан настоял на цене, которая заставила Торрена схватиться за сердце — в пять раз дороже лепёшки. Они испекли всего два десятка, опасаясь, что никто не купит.

Опасения были напрасны. Первую партию раскупили за час. Слух о «сладком хлебе кузнеца» долетел до богатого квартала. На следующий день к их лавке подъехала крытая повозка, и из неё вышла важная дама в сопровождении служанки. Она купила сразу десять «серпов», бросив на прилавок серебряную монету. Сдачу она брать не стала.

Именно в этот момент из-за угла появился Громас с тремя подручными — такими же дородными и злыми, как он сам.

— Ну что, кузнец? — прохрипел он, игнорируя удаляющуюся повозку. — Хлебом торговать мало? Теперь ещё и кондитерскую открыл? Ты что, устав цеха не читал? Чужая земля не пашется!

Торрен вышел из-за прилавка, его тёмная от копоти рубашка натянулась на мощных плечах.

— Моя земля — мой прилавок, Громас. А что на нём лежит — моё дело. Уходи.

— Я тебе покажу, чьё это дело! — взревел пекарь и сделал шаг вперёд, его люди последовали за ним.

Элиан, сердце которого колотилось где-то в горле, увидел, как его отец не отступил, а, наоборот, сжал кулаки. Завязалась бы потасовка, если бы не новый голос.

— Кажется, здесь есть очередь за этими... «Медовыми серпами»? — раздалось сзади толпы.

Все обернулись. На площади стоял седовласый мужчина в дорогом, но простом плаще, с посохом в руке. Его окружало несколько человек в кольчугах с гербами городской стражи. Элиан узнал его — это был Лорд-канцлер Маэльвин, второй человек в городе после графа. Он иногда проезжал по их кварталу, проверяя состояние мостовых.

Громас и его люди замерли, мгновенно сникнув. Пекарь попытался было изобразить подобострастную улыбку.

— Ваша светлость! Здесь просто... небольшое недоразумение...

— Я вижу, — холодно сказал канцлер, его взгляд скользнул по лицам Громаса и его головорезов, а затем перешёл на Торрена и Элиана. — Я вижу, что свободный ремесленник торгует своим товаром. И вижу, что ему мешают. — Он повернулся к капитану стражи. — Капитан, обеспечьте, чтобы очередь была спокойной. И купите мне десяток этих... серпов. Дочь слышала о них и просила.

Это был приговор. Громас побледнел, пробормотал что-то невнятное и, бросив на Торрена взгляд, полный бессильной ярости, ретировался со своими людьми.

Лорд-канцлер, получив свой завёрнутый в чистую ткань заказ, на мгновение задержался у прилавка. Его взгляд упал на Элиана.

— Интересные идеи, мальчик, — тихо сказал он так, чтобы слышал только Элиан. — Продолжайте в том же духе. Городу нужны не только сильные мечи, но и сильные... умы.

Когда его повозка уехала, наступила тишина. Торрен тяжело дышал, всё ещё сжимая кулаки. Лиана тихо плакала от облегчения.

Элиан же смотрел на серебряную монету, оставленную знатной дамой, и на толпу, снова ринувшуюся к их прилавку. Он понял несколько важных вещей. Во-первых, его еда может привлекать могущественных покровителей. Во-вторых, враги у него серьёзные. И в-третьих, самое главное: он только что впервые в этой жизни почувствовал вкус настоящей победы. И этот вкус был слаще мёда.

Вечером, когда шкатулка с деньгами стала неприлично тяжёлой, Торрен объявил:

— С понедельника мы снимаем соседнее помещение. Туда перенесём пекарню. А здесь останется кузница. — Он посмотрел на Элиана. — Ты будешь главным по печи. Я — по безопасности и закупкам.

Элиан кивнул. Его маленькая пекарня превращалась в нечто большее. А в его голове уже рождался новый план. Если мёд и мак произвели такой эффект, что будет, когда он найдёт ваниль или, на худой конец, корицу? Или... он посмотрел на закопчённые своды кузницы... или он сможет создать первую в этом мире шоколадную конфету?

Путь великого кондитера был усыпан не только маком, но и шипами. Но он был готов идти по нему.

Глава 4. Сырные облака и каменные сердца

Успех «Медовых серпов» был подобен дрожжам для их предприятия — бизнес начал расти не по дням, а по часам. Снятое соседнее помещение, бывший сарай для кожевника, Торрен с помощью двух нанятых подмастерьев за неделю превратил в просторную пекарню с двумя огромными печами. Теперь пахло здесь не дымом и металлом, а свежим тестом, мёдом и прогретым деревом.

Элиан, в свои семь лет, де-факто стал главным технологом. Он больше не стоял у прилавка, а проводил дни у стола для замеса, окружённый взрослыми пекарями, которые смотрели на него с смесью подобострастия и суеверного страха. Он учил их точности: не «горсть муки», а отмеренное на весах количество; не «пока не подойдёт», а определённое время и температура.

Именно тогда он столкнулся с первой проблемой роста: качество стремилось к среднему. Его первым сотрудникам, бывшим подмастерьям кузнеца, не хватало тонкости. Их лепёшки получались чуть грубее, хлеб — чуть плотнее. Элиан понял, что знания нужно не просто передавать, их нужно систематизировать.

По вечерам, при свете сальной свечи (теперь они могли себе это позволить), он начал делать зарисовки. Не буквы — грамоту в этом мире он ещё не освоил, — а пиктограммы. Последовательность действий для лепёшек: солнышко (мука), капля (вода), кружок (закваска), огонь (время у очага). Для хлеба — более сложные схемы. Это были первые в мире технологические карты.

Одновременно он работал над новым продуктом. Сладкая выпечка покорила знать, но основным доходом оставались хлеб и лепёшки для простого люда. Элиан хотел создать нечто, что объединило бы и сытность, и изысканность, и при этом было доступно не только богачам.

Идею подсказал тот самый «кисляк». Наблюдая, как Лиана створаживает молоко, он решил не останавливаться на мягком твороге. Он отжал сыворотку, посолил творожную массу, спрессовал её под грузом и оставил на несколько дней. Получился плотный, слегка солёный сыр. Не шедевр, но уже не безвкусная масса.

Затем он приготовил простое сдобное тесто, раскатал его в небольшие лепёшки, в центр каждой положил кусочек сыра и защипал края, формируя круглые булочки. Перед отправкой в печь он смазал их взбитым яйцом.

Когда первые партия «сырных облаков» вышла из печи, они и правда были похожи на золотистые, румяные облака. При надкусывании хрустящая корочка ломалась, выпуская наружу струйку тягучего, ароматного сыра.

Новый продукт имел ошеломляющий успех. Он был сытнее лепёшки, интереснее хлеба и дешевле «Медовых серпов». Их покупали ремесленники, торговцы, городская стража. Доходы семьи удвоились.

Именно тогда к ним впервые постучалась системная угроза.

В пекарню пришли двое людей в строгих серых мантиях с свитками в руках. Это были чиновники из Гильдии ревизоров.

— Торрен, бывший кузнец, ныне пекарь? — начал старший, сверкая глазами-буравчиками. — На ваше предприятие поступила жалоба. От уважаемого цеха пекарей.

Элиан, стоя в сторонке, почувствовал, как у него похолодело внутри. Громас не сдавался. Он сменил тактику.

— В чём обвинение? — спросил Торрен, его голос прозвучал глухо.

— В использовании неутверждённых, потенциально опасных для здоровья ингредиентов, — чиновник развернул свиток. — Некие... «дрожжи». А также в реализации продукта под названием «сыр», не имеющего сертификации Гильдии торговцев скотом. Ваша деятельность приостанавливается до выяснения обстоятельств. Наложен штраф. Десять серебряных крон.

Десять крон! Это была огромная сумма, почти все их сбережения. Лиана ахнула, прислонившись к притолоке.

Торрен побледнел, но не сломался.

—Мои дрожжи — это тесто, оставленное на воздухе. Мой сыр — это створоженное молоко. Ничего противозаконного.

— Законы определяем не мы, а Гильдии, — с ледяной улыбкой ответил ревизор. — Вы не состоите в цехе пекарей, а значит, не имеете права использовать никакие рецепты, кроме общедоступных. Ваши «новшества» — это нарушение устоявшихся норм. Печать на дверь, до решения суда.

Они ушли, оставив после себя гробовую тишину. На следующий день на дверях висел замок и официальный пергамент с печатью.

Семья оказалась в отчаянии. Нанятые пекари разошлись. Торрен дни напролёт проводил в приёмных гильдейских судов, но везде натыкался на стену безразличия и намёки на то, что «проблему можно решить», если он поделится рецептами и войдёт в цех на их условиях.

Именно в этот момент Элиан понял, что одних кулинарных знаний мало. Нужны знания другие. Политические. Социальные.

Он вспомнил визит лорда-канцлера Маэльвина и его слова: «Городу нужны не только сильные мечи, но и сильные умы».

— Отец, — сказал он вечером, когда Торрен в очередной раз вернулся ни с чем. — Мы идём не туда. Мы пытаемся играть по их правилам. Но эти правила написаны против нас.

— И что ты предлагаешь? — с горечью спросил Торрен.

— Я предлагаю написать свои правила. Или найти того, кто может это сделать за нас.

На следующее утро Элиан, облачившись в свой лучший наряд, взял с собой корзину, в которую аккуратно уложил ещё тёплые «Медовые серпы», «Сырные облака» и новый, не представленный публике продукт — маленькие песочные печенья с маком и мёдом. Он направился в богатый квартал, к дому лорда-канцлера.

Его, конечно, не пустили дальь ворот. Но он сумел передать корзину и короткое послание для Маэльвина через старого привратника, сунув тому в руку медную монету.

«Ваша светлость. Ваша мудрость однажды спасла нас от грубой силы. Теперь мы стали жертвой силы, скрытой под сенью закона. Наше дело умирает. А вместе с ним — вкус, который понравился вашей дочери».

Он не был уверен, что это сработает. Но другого выхода не видел.

Прошло два дня. На третье утро к их запечатанной лавке подъехала карета с гербом канцлера. Из неё вышел не сам Маэльвин, а его личный секретарь, сухой, как пергамент, человек.

— Лорд-канцлер заинтересован в развитии... кулинарного искусства в нашем городе, — сухо произнёс секретарь, окидывая взглядом сломленного Торрена и стоящего рядом Элиана. — Он усматривает в вашей деятельности инновационный потенциал. На основании его распоряжения, как покровителя Гильдии алхимиков и новаторов, ваше предприятие получает статус Экспериментальной мастерской. Это освобождает вас от юрисдикции цеха пекарей. Штраф отменён. Печать будет снята.

Торрен не верил своим ушам. Лиана плакала, но теперь от счастья.

Секретарь повернулся к Элиану.

—Мальчик. Лорд-канцлер просил передать: «Умение печь хлеб — это ремесло. Умение выпекать из него политический капитал — это искусство. Продолжайте. Но будьте осторожны. Вы вошли в игру, где ставки выше, чем цена на муку».

Когда карета уехала, и печать с двери сняли, Элиан впервые за несколько дней вздохнул полной грудью. Они победили. Но это была победа не над Громасом. Это была победа над системой. Хрупкая, купленная покровительством.

Он посмотрел на отца, который снова с надеждой смотрел на печь, и на мать, которая уже вымела порог от сломанной печати.

«Они видят спасение, — подумал Элиан. — А я вижу цену. Теперь мы должны лорду-канцлеру. И он обязательно предъявит счёт».

Но пока что дверь была открыта. А это означало, что пришло время не просто выживать, а строить империю. Пусть пока и очень маленькую.

Он задумался о том, что пора бы найти сахар. Или, на худой конец, мёд подешевле. Потому что войны, как он начинал понимать, велись не только железом и законами, но и монетами. Очень-очень многими монетами.

Глава 5. Соль земли и цена покровительства

Статус «Экспериментальной мастерской» оказался не щитом, а скорее хрустальным колпаком, вынесшим их из-под дубины цехового закона, но поместившим под пристальный, холодный микроскоп власти. Теперь о них знали. И это знание было палкой о двух концах.

Их пекарня, получившая гордое название «Небесная печь», работала теперь в три смены. Торрен, окончательно оставив кузнечное ремесло, нанял двух бывших солдат в качестве охраны и лично надзирал за логистикой. Муку, масло, молоко и мёд теперь закупали возами, что позволило сбить цену. Элиан, наблюдая за этим, с гордостью осознавал, что его отец интуитивно пришёл к пониманию оптовой закупки и экономии на масштабе.

Но с ростом объёмов пришли новые, доселе неведомые проблемы. Однажды утром они обнаружили, что полмешка муки отсырели и в них завелись жучки. В другой раз поставщик молока, пользуясь их возросшим аппетитом, начал разбавлять продукт водой. Элиану пришлось провести жёсткий «разбор полётов» и сменить поставщика, впервые столкнувшись с контролем качества в условиях, когда никаких лабораторий не существовало.

Именно тогда он ввёл простейшую систему бракеража. Готовую продукцию перед продажей осматривал специально назначенный человек (им стала Лиана, чей глаз за годы бедности натренировался на мельчайших деталях). Лепёшка с подгорелым краем или хлеб с недостаточным подъёмом шли не на прилавок, а в корзину для продажи своим же работникам по себестоимости. Это немного снижало прибыль, но беспощадно поддерживало марку «Небесной печи».

Однако настоящая битва ждала его на фронте финансов. Деньги текли рекой, но так же быстро и утекали: зарплаты, закупки сырья, ремонт печей, взятки... О, да, взятки. Статус мастерской не отменил коррупцию, а лишь поднял её уровень. Теперь к ним приходили не мелкие чиновники, а советники покрупнее, с намёками на «пожертвования» в пользу городской казны или «поддержку» тех или иных начинаний лорда-канцлера.

Торрен вёл простую учётную книгу, но запутался в долгах и дебиторах. Элиан, чьи познания в экономике ограничивались статьями из интернета и игрой в «Монополию», понимал: нужен специалист. Рискуя, он уговорил отца нанять старого, полуслепого писца из разорившейся конторы, Альтаира. Тот, оказавшись за столом с кипами пергамента, преобразился. Его пальцы, высохшие и дрожащие, уверенно выводили цифры. Он ввёл систему двойной записи, учёт товаров на складе и впервые показал им реальную картину: их бизнес был прибыльным, но его буквально разъедала тысяча мелких дыр — неучтённые потери, воровство приказчиков, неэффективные закупки.

С помощью Альтаира Элиан провёл свой первый финансовый анализ и сделал два ключевых вывода:

Самый маржинальный товар — это «Медовые серпы» и новинка, песочное печенье. Их производство нужно увеличивать, даже ценой сокращения объёмов хлеба.

Их главная уязвимость — зависимость от поставок мёда. Цены на него росли, а кочевники-пчеловоды вели себя всё наглее.

Решение пришло неожиданно. Элиан вспомнил о старых, заброшенных фруктовых садах на склонах холмов за городом. Фрукты здесь ели свежими или сушили на зиму. Идея варенья или джема казалась фантастической из-за дороговизны мёда, который использовали как консервант. Но Элиан знал, что сахар можно добыть и из самих фруктов, уваривая их до густоты. Это требовало экспериментов с котлами и огнём, но сулило независимость.

Именно в момент этих раздумий их снова посетил секретарь лорда-канцлера.

—Лорд Маэльвин доволен вашей активностью, — начал он, смакуя свежий «Сырный облако». — Он видит, как ваше... предприятие растёт. И у него к вам деловое предложение.

Предложение оказалось простым и одновременно пугающим. Городская казна испытывала дефицит. Одной из статей расходов было содержание городской стражи. Лорд-канцлер предлагал «Небесной печи» взять на себя снабжение хлебом и «Сырными облаками» двух застав на главной дороге. По фиксированной, ниже рыночной, цене.

— Это честь, — тут же сказал Торрен, увидев в этом признание их заслуг.

— Это ловушка, — позже прошипел Альтаир, когда секретарь ушёл. — Цена убыточна. Мы будем работать себе в убыток. Но отказать мы не можем. Это проверка на лояльность.

Элиан понял всё. Это и была та самая цена покровительства. Они должны были заплатить. Не деньгами, а ресурсами и трудом. Это был правительственный заказ, своего рода налог в натуральной форме.

— Мы примем заказ, — тихо сказал Элиан. Все посмотрели на него. — Но мы не будем на нём терять. Отец, нам нужна новая, большая печь. Не для жара, а для объёма. Мы пересмотрим рецептуру хлеба для стражи — чуть меньше масла, но больше сыра в начинке «Облаков». Сытость сохранится, а себестоимость упадёт. Альтаир, просчитайте, сколько мы сэкономим на налогах, получив статус «поставщика городской стражи». Я слышал, такие льготы существуют.

Он смотрел на их удивлённые лица и чувствовал, как в его сознании складывается новый, незнакомый пазл — государственные закупки, лоббирование и оптимизация налогов. Это была уже не кулинария. Это была большая игра.

— Мы выполним заказ, — повторил он увереннее. — Но мы используем его как трамплин. Имя «поставщика стражи» откроет нам двери к другим казённым контрактам. А там, глядишь, мы и до графской кухни дотянемся.

В его глазах горел новый огонь. Огонь не просто ремесленника, желающего накормить людей. Огонь предпринимателя, начинающего чувствовать вкус настоящей власти — власти, которая заключалась не в силе меча, а в контроле над тем, что лежит на тарелке у солдат, чиновников и, возможно, самого графа.

Он смотрел на город за окном, на дым сотен печей, и думал, что скоро дым из его «Небесной печи» станет одним из самых заметных. И этот дым будет пахнуть не только хлебом, но и политикой.

Глава 6. Казённые сухари и бартер с совестью

Городской заказ оказался тем самым жерновом, который либо перемалывал, либо закалял. Объёмы были несопоставимы со всем, что они делали раньше. Ежедневно требовалось поставлять двести порций хлеба и сто «Сырных облаков» на две заставы. Цена, установленная казначейством, действительно была грабительской.

Но Элиан не сдавался. Вместе с Торреном и Альтаиром они провели несколько бессонных ночей, пересчитывая и перебирая каждую мелочь.

Первым решением стала та самая большая печь. Торрен, вспомнив кузнечное ремесло, спроектировал и построил её вместе с каменщиками. Это была не просто печь, а целая система — двухъярусная, с отдельными камерами для хлеба и сдобы, с системой дымоходов, позволяющей экономить дрова. КПД вырос в полтора раза.

Вторым решением стала стандартизация. Элиан, доведя до автоматизма процесс приготовления «стражского пайка», ввёл конвейерный принцип. Один работник замешивает тесто по строгой схеме, второй формирует булки, третий следит за выпечкой. Это снизило зависимость от мастерства отдельного пекаря и увеличило скорость.

Третье, и главное решение, было финансовым. Альтаир, покопавшись в городских уложениях, нашёл лазейку: поставщики, работающие на оборону, освобождались от уплаты «мостового сбора» и «торгового налога» на все свои операции, а не только на казённые. Это означало, что экономя на налогах с остального бизнеса, они могли перекрыть убытки от заказа.

— Мы не просто печём для стражи, — объяснял Элиан отцу, пока они наблюдали, как из новой печи потоком идут одинаковые, румяные буханки. — Мы покупаем себе налоговый щит. Теперь мы можем позволить себе больше экспериментов.

И эксперименты продолжились. Пока основная команда занималась заказом, Элиан в углу пекарни, который он назвал «лабораторией», колдовал над котлом. Его цель — фруктовый сироп. За копейки он скупил несколько корзин перезрелых, чуть подбитых яблок и груш с тех самых заброшенных садов. Методом проб и ошибок, без термометра, он научился уваривать их с минимальным количеством воды до состояния густого, терпкого пюре. Сахарка в нём было мало, но вкус был ярким, концентрированным. Это был прототип будущего повидла.

Однажды вечером, когда Элиан дегустировал очередную партию яблочной пасты, в пекарню вошёл незнакомец. Он был одет небогато, но опрятно, а в его осанке чувствовалась военная выправка.

— Я капитан Маррик, с Северной заставы, — представился он, окидывая взгляд пекарню с нескрываемым любопытством. — Хочу лично поблагодарить. Мои ребята впервые за много лет не жалуются на паёк. Ваши «облака»... они напоминают им о доме.

Элиан, польщённый, предложил ему попробовать новый продукт — грушевое пюре на кусочке хлеба. Капитан, попробовав, удивлённо поднял брови.

— Сладко. Но... по-другому. Не как мёд. И дешевле, да?

— В разы, — подтвердил Элиан.

— Умно, — капитан одобрительно кивнул. Затем его лицо стало серьёзным. — Будьте осторожны. Ваш успех многих бесит. Громас из цеха пекарей — мелкая рыбёшка. Но он плавает рядом с акулами. Слушайте... поставляя нам еду, вы становитесь частью системы. А у системы много зубов.

Предупреждение капитана оказалось пророческим. Через неделю их новому обозу с мукой устроили «засаду» — телегу с якобы сломавшимся колесом перегородили дорогу, а когда их возчик попытался объехать, на него набросились «разбойники», перевернули телегу и рассыпали муку в грязь. К счастью, обошлось без жертв. Но посыл был ясен: «Мы можем дотянуться».

Торрен рвался в бой, желая лично разобраться с обидчиками, но Элиан остановил его.

— Это ловушка, отец. Они хотят, чтобы мы полезли в драку. Тогда нас можно будет обвинить в чём угодно. Мы ответим, но не силой.

Ответ был иным. Элиан через Альтаира распустил слух, что из-за срыва поставок муки «Небесная печь» может не выполнить казённый заказ. Слух дошёл до канцлера Маэльвина. На следующий день городская стража неожиданно провела рейд по притонам в районе, где произошёл инцидент. Нескольких известных головорезов арестовали по старым делам, а их покровитель, мелкий чиновник из гильдии торговцев, был внезапно уличён во взяточничестве и смещён с должности.

Элиан понял урок: его покровитель не стал разбираться, кто прав, а кто виноват. Он просто демонстративно обрушил карающую длань на тех, кто посмел угрожать стабильности его поставок. Это была не справедливость, это была политическая гигиена.

В тот же день к ним заглянул секретарь канцлера.

— Лорд Маэльвин доволен, что вы спокойно отнеслись к... недоразумению, — сказал он, поправляя очки. — Он ценит благоразумие. И в знак своей поддержки предлагает вам взять в аренду на льготных условиях те самые заброшенные фруктовые сады на холмах. Вам ведь нужно сырьё для ваших новых экспериментов, не так ли?

Элиан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Канцлер знал о его опытах с фруктами. Значит, у него здесь свои глаза и уши. Они всегда под наблюдением.

— Мы с благодарностью примем это предложение, — ровно ответил Элиан.

Когда секретарь ушёл, он посмотрел на отца.

— Что это было? — спросил Торрен. — Награда?

— Нет, — покачал головой Элиан. — Это новый ошейник. Теперь мы не только его поставщики. Мы его арендаторы. Мы ещё прочнее привязаны к нему.

Он подошёл к окну и посмотрел на холмы, где теперь будут его сады. Он получил землю. Он получил защиту. Но он окончательно понял, что в этом мире ничто не даётся даром. Каждая ступенька вверх по лестнице успеха имеет свою цену. И с каждым шагом он всё больше превращался из беспомощного младенца в игрока, который вынужден делать ставки в опасной игре, где ставкой была уже не только прибыль, но и его свобода.

Но отступать было некуда. Он приказал начать очистку садов. В его голове уже зрела новая идея — не просто повидло, а концентрированные фруктовые экстракты, которые можно добавлять в тесто, создавая новые вкусы без дорогого мёда. Война за вкусы и рынки продолжалась, и Элиан был полон решимости выиграть её, даже если для этого пришлось бы заключить сделку с дьяволом в лице лорда-канцлера.

Он смотрел на пламя в новой печи и думал, что теперь это пламя грело не только хлеб, но и его амбиции. И эти амбиции становились всё больше и жарче.

Глава 7. Фруктовый обман и налоговая ловушка

Статус «Экспериментальной мастерской» и льготная аренда садов на деле оказались удавкой на шее «Небесной печи». Канцлер Маэльвин, под предлогом «государственной необходимости», ввёл монополию на торговлю фруктовой пастой Элиана. Весь урожай с арендованных холмов теперь по фиксированной, смехотворно низкой цене, шёл прямиком в казну. А «Небесная печь» могла выкупать собственное же сырьё обратно — уже с казённой наценкой.

— Это грабёж! — Торрен с силой швырнул на стол расчётную ведомость. — Мы сами обрабатываем землю, сами собираем урожай, а он забирает всё! За копейки!

Элиан молча смотрел в окно на холмы, где кипела работа. Его первая большая победа обернулась первой крупной потерей. Он понял замысел канцлера: сделать его настолько зависимым от казны, чтобы тот никогда не смог по-настоящему возвыситься.

— Это не грабёж, отец, — тихо сказал Элиан. — Это урок. Урок о том, кто здесь настоящий хозяин.

Но сдаваться он не собирался. Если канцлер забрал у него фруктовую пасту, нужно создать то, что ему не принадлежит.

Элиан вспомнил о браке. О тех фруктах, что были слишком мелкими, подбитыми или червивыми. Их обычно выбрасывали или скармливали скоту. Но он приказал всё это собирать. Втайне от всех, в дальнем угку пекарни, он начал эксперименты. Он не стал делать пасту. Он решил пойти другим путём — путём ферментации.

С помощью старых винных бочек и строгого контроля температуры ему удалось получить не вино, а нечто другое — резкий, терпкий, но обладающий невероятной глубиной вкуса фруктовый уксус. Он был идеален для маринадов, для заправок, для новых, острых соусов. И главное — технология его производства была сложнее и непонятнее, чем варка пасты. Канцлер не смог бы так просто её скопировать или присвоить.

Параллельно он через Альтаира наладил контакты с контрабандистами. Оказалось, что многие мелкие торговцы были не прочь провезти пряности и экзотические ингредиенты в обход грабительских пошлин канцлера. Цена была выше, но она всё равно была ниже официальной. Элиан начал тайно закупать перец, имбирь и ароматные травы, которых не было в королевстве.

Вскоре в «Небесной печи» появились новые продукты: маринованные овощи с тем самым уксусом и острая лепёшка «Драконий зуб», посыпанная чёрным перцем. Они стали хитом среди горожан, уставших от пресной еды.

Ответ канцлера не заставил себя ждать. В пекарню вновь пожаловали ревизоры, на этот раз из Налоговой палаты.

— Ваша светлость, — начал старший из них, с лицом, не выражавшим никаких эмоций. — Наш расчёт показывает, что ваши обороты выросли. Однако объёмы закупаемого вами официально сырья не соответствуют объёмам продаж. У вас есть незадекларированные источники дохода. Это уклонение от уплаты налогов. Штраф — пятнадцать серебряных крон.

Это был ловкий ход. Канцлер не стал бороться с новым продуктом. Он ударил по тому, что нельзя было скрыть, — по финансовым потокам.

Торрен побледнел. Пятнадцать крон — это сумма, которая могла разорить их.

Элиан, однако, не дрогнул. Он давно ждал этого.

—Господа ревизоры, — вежливо сказал он. — Весь наш доход идёт через кассу, которую вёл мой бухгалтер, Альтаир. Все наши закупки официального сырья также документированы. Разницу в объёмах можно легко объяснить. — Он сделал паузу, глядя в глаза старшему ревизору. — Сокращением потерь. Благодаря новым технологиям хранения и моей системе бракеража, мы свели отходы к минимуму. Мы не покупаем больше, мы используем то, что покупаем, эффективнее. Это и есть инновация, которую так ценит лорд-канцлер.

Он лгал. И все в комнате знали, что он лжет. Но он лгал красиво и абсолютно неуязвимо. Он выставил свою эффективность как причину роста прибыли. Официально опровергнуть это было невозможно.

Ревизоры ушли ни с чем. Но Элиан понял главное: прямая конфронтация с канцлером невозможна. Нужно было стать ему не просто полезным, а жизненно необходимым.

Вечером он объявил семье и Альтаиру о новом плане.

—Мы не будем просто продавать уксус, — сказал он. — Мы предложим канцлеру новую сделку. Мы наладим для его казны производство этого уксуса. Он будет продавать его от своего имени, получая всю прибыль. А мы… мы получим официальное, полное и беспошлинное право на закупку любых специй для «нужд казённого производства».

Торрен смотрел на сына с восхищением и страхом. Тот играл в опаснейшую игру, предлагая врагу разделить с ним прибыль, чтобы получить доступ к большему.

— А если он снова обманет? — спросила Лиана, всё ещё напуганная визитом ревизоров.

— Тогда мы обнародуем технологию, — холодно ответил Элиан. — И его монополия рухнет. На этот раз мы играем не на его поле. Мы играем на своём. На поле знаний, которые нельзя отнять, не уничтожив сам источник.

Он смотрел на пламя в печи. Огонь, который когда-то пек простые лепёшки, теперь горел в его глазах. Огонь амбиций, хитрости и расчёта. Он больше не был мальчиком с чудесными рецептами. Он становился архитектором систем, человеком, который торговал не едой, а возможностями. И он только начинал понимать, какую цену придётся заплатить за место за этим столом большой игры.

Глава 8. Леди Штормовых Врат

Налоговая атака канцлера была отбита, но Элиан понимал — это лишь передышка. Чтобы его позиция стала по-настоящему прочной, ему нужен был не просто доход, а влияние. И желательно — в стане его противника.

Именно с этой мыслью он согласился на унизительное, на первый взгляд, предложение: провести гастрономическую экскурсию для группы молодых аристократов, обучающихся в столичной Академии. Среди них, как намеренно обмолвился секретарь канцлера, была и его племянница.

Группа прибыла в пекарню в сопровождении скучающих гувернёров. Молодые дворяне и дворянки с высокомерием разглядывали закопчённые стены и рабочих, покрытых мукой. Элиан, в своём лучшем камзоле, вёл их по цехам, терпеливо объясняя процессы. Его встречали вежливое, но холодное равнодушие.

Всё изменилось, когда они попали в «лабораторию». Здесь стояли странные аппараты, созданные Торреном по чертежам сына: дистилляторы для уксуса, прессы для сыра, стеллажи с вызревающими в рассоле продуктами. Аристократы оживились, увидев нечто, напоминавшее алхимическую мастерскую.

Именно здесь Элиан и заметил её.

Девушка, на пару лет старше него, стояла в стороне от болтающей толпы. В её тёмно-синем, строгом платье не было кричащей роскоши, но покрой и качество ткани говорили сами за себя. Тёмные волосы были убраны в простую, но изящную причёску, а в глазах, цвета спелой черники, горел живой, неподдельный интерес. Она не смотрела на него свысока. Она изучала его аппараты.

— Этот конический сосуд, — вдруг сказала она, нарушив молчание. Её голос был низким и уверенным. — Он для разделения фракций, верно? Принцип тот же, что и в алхимической реторте. Но форма… оптимизирована для больших объёмов.

Элиан почувствовал, как у него защемило в груди. Никто, даже Альтаир, не понимал сути его изобретений с первого взгляда.

— Вы правы, госпожа, — ответил он, подходя. — Я называю его «фракционным дистиллятором». Он позволяет отделять самые летучие и ароматные компоненты.

— Гениально просто, — девушка улыбнулась, и её лицо преобразилось, став живым и очаровательным. — Меня зовут Серена. Серена д'Арлен.

Арлен. Элиан знал эту фамилию. Это был один из старейших и самых влиятельных родов королевства, прямые вассалы короны. Глава семьи, герцог Каэлан д'Арлен, был легендой — его называли «Молот Севера», непобедимый полководец, чей род славился не только военной доблестью, но и… магической одарённостью.

— Элиан, — представился он, опускаясь в небольшом поклоне. — Владелец этого заведения.

— Я знаю, — улыбка Серены стала чуть шире. — Тот самый мальчик, который заставил моего дядюшку Маэльвина пересмотреть налоговое уложение. Он о вас отзывался… с редким раздражением.

Элиан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она была племянницей канцлера? Но по фамилии — д'Арлен…

— Моя мать — сестра лорда Маэльвина, — как бы угадав его вопрос, объяснила Серена. — Но я ношу фамилию отца. И учусь не этикету, а в Академии Магических Искусств.

Так вот оно что. Перед ним стояла не просто знатная барышня. Она была маг. И к тому же — кровная родственница его главного противника. Идеальный, но невероятно опасный союзник.

Экскурсия закончилась. Аристократы, попробовав новые «перчёные облака» и маринованные овощи, уехали, оставив щедрые чаевые. Но Серена задержалась.

— Мне интересно, Элиан, — сказала она, когда они остались одни в лаборатории. — Ваши процессы… они не просто механические. В них есть изящество. Чистота намерения. Я чувствую в вашей еде… след. Едва уловимый отголосок магии.

Элиан вспомнил о духах, но промолчал. Вместо этого он спросил:

—А магию можно… направить на еду? Не на зелья, а на обычную пищу?

Серена задумалась.

—Теоретически — да. Любое вещество имеет эфирный двойник, эссенцию. Магия может усиливать её, стабилизировать, передавать свойства. Но это… не считается высокой магией. Этим почти никто не занимается.

— А вам интересно? — рискнул Элиан.

Глаза Серены загорелись.

—Мне интересно всё, что ломает шаблоны. Мой отец говорит, что я должна изучать боевые заклинания или иллюзии, чтобы служить короне. Но я считаю, что магия должна служить жизни. А еда — это и есть основа жизни.

С этого дня началась их странная дружба. Серена, под предлогом «изучения прикладной алхимии», стала часто наведываться в пекарню. Она приходила не как знатная дама, а как коллега. В её лице Элиан нашёл, наконец, того, кто понимал его стремление к знанию, к систематизации, к инновациям.

Она стала его первым учителем магии. Их уроки проходили поздно вечером, после закрытия пекарни.

— Магия — это не взмахи руками и не вспышки света, — объясняла она, рисуя пальцем в воздухе сложные символы, которые светились на мгновение и гасли. — Это воля. Это концентрация. Ты должен почувствовать эссенцию предмета, его внутреннюю природу. Вот хлеб. Его природа — это питание, сытость, тепло. Почувствуй это.

Элиан закрывал глаза и пытался. Сначала ничего не выходило. Но потом, вспоминая весь путь этого хлеба — от зерна до душистой буханки, — он начал ощущать едва заметное тепло, исходящее от булки. Это было не физическое тепло, а нечто иное. Эссенция.

— Получается! — воскликнул он, открыв глаза.

Серена улыбнулась.

—Я знала. В тебе есть дар. Не колдовской, а… созидательный. Ты не приказываешь миру, а договариваешься с ним. Это редкий талант.

Она рассказала ему о своей семье.

—Отец, герцог Каэлан, — человек долга и железа. Он сражается с дикарями на Севере и считает, что моё место — при дворе, в качестве политической пешки для выгодного брака. Мать, леди Иллена, — могущественная маг воздуха. Она понимает меня больше, но тоже не в восторге от моих «низких» интересов. А мой старший брат, Роран, — копия отца. Настоящий рыцарь, без фантазий.

Элиан слушал и понимал, что даже у детей высшей знати есть свои клетки. Их дружба стала для обоих глотком свободы. Он учил её понимать красоту простых процессов, а она открывала ему дверь в мир, где правила пишутся не только людьми, но и силами природы.

Однажды вечером, когда они экспериментировали с попыткой стабилизировать эссенцию сыра для долгого хранения, Серена сказала:

—Будь осторожен, Элиан. Мой дядя, Маэльвин, не простил тебя. Он видит, что ты растешь. И он не из тех, кто терпит рядом с собой силу, которую не может контролировать. Твоя дружба со мной… она тебя не спасёт. Она может тебя погубить.

— Я знаю, — тихо ответил Элиан. — Но иногда, чтобы выжить, нужно заручиться поддержкой тех, кто сильнее тебя. Даже если это опасно.

Он смотрел на свечу, пламя которой Серена на мгновение заставила танцевать в виде миниатюрного дракона, и думал, что его игра стала ещё сложнее. Теперь на кону была не только его пекарня, но и первая настоящая дружба в этой жизни. И он был полон решимости защитить и то, и другое.

Глава 9. Подарок из тьмы

Элиану исполнялось девять лет. По меркам этого мира, он ещё ребёнок, но по грузу ответственности и остроте ума он давно оставил позади многих взрослых. По настоянию Лианы и Торрена, забыв на день о интригах и балансировании на лезвии ножа, они устроили в жилой части пекарни небольшой праздник.

Атмосфера была тёплой и по-настоящему семейной. Работники, ставшие за эти годы верными соратниками, смущённо дарили мелкие, но сделанные от души подарки: резную деревянную ложку, новый кожаный фартук, горшок с ароматной травой для лаборатории.

Торрен, с непривычки краснея, вручил сыну тяжёлый, тщательно отполированный брусок стали.

—Это не просто железо, сын, — сказал он, сжимая плечо Элиана. — Это сердцевина первой наковальни, на которой я начал работать, когда мы с твоей матерью поженились. Прочный фундамент. Как и ты для нас.

Лиана, прослезившись, подарила ему тончайшей работы шерстяной шарф, который тайком прятала все эти месяцы.

—Чтобы не замёрз в своей лаборатории, — прошептала она, обнимая его. — Ты всегда так уходишь в свои мысли.

Элиан был тронут до глубины души. В эти минуты он почти забыл о канцлере, о долгах, о постоянной угрозе. Он был просто сыном, любимым и ценным.

Праздник был в самом разгаре, когда дверь отворилась, впустив вечернюю прохладу и трёх фигур в дорогих, но практичных плащах. Впереди всех была Серена. За ней — два молодых человека, её однокашника по Академии: худощавый и насмешливый Теодор и молчаливый крепыш Маркус.

— Мы не опоздали на пир, надеюсь? — весело спросила Серена, её глаза блестели в свете свечей. — С днём рождения, Элиан.

Она протянула ему аккуратно упакованный свёрток. Развернув его, Элиан замер. Это была книга в кожаном переплёте с медными застёжками. На обложке было вытиснено: «Основы Эфирного Взаимодействия. Том I».

— Это… — он не мог вымолвить слова.

— Это начало, — тихо сказала Серена. — Ты спрашивал, как это работает. Теперь у тебя будут ответы. Настоящие.

В этот миг снаружи раздался душераздирающий скрежет и грохот — звук тяжёлой повозки, на полном ходу врезающейся в стену пекарни. С потолка посыпалась штукатурка, свечи погасли. Из темноты с криком «Во имя канцлера!» в помещение ворвались несколько коренастых мужчин с зажжёнными факелами и зазубренными кинжалами. Их цель была очевидна — не грабёж, а поджог и убийство.

На мгновение всё застыло в ужасе. Но первым опомнился Торрен. С рёвом «К оружию!» он схватил тот самый брусок стали, только что подаренный сыну, и бросился на ближайшего головореза. Началась хаотичная схватка. Работники пекарни, хватая черепки, ножи и скалки, отчаянно защищались.

Элиан, прижав к груди бесценную книгу, увидел, как один из наёмников, прорвавшись сквозь защиту Торрена, занёс кинжал над спиной его отца. Время замедлилось. В голове у Элиана пронеслись все обиды, все унижения, все угрозы. И в этот миг ярость перевесила страх.

Он не думал. Он действовал. Вскинув руку, он инстинктивно сконцентрировался на том чувстве, которому учила его Серена — на ощущении эссенции, внутренней природы предмета. Его взгляд упал на тяжёлый чан с только что приготовленным горячим фруктовым уксусом. Он почувствовал его едкую, обжигающую суть.

— НЕТ! — крикнул Элиан, и его воля, подкреплённая всплеском адреналина, вырвалась наружу.

Чан с оглушительным грохотом опрокинулся, окатив наёмника волной обжигающей, едкой жидкости. Тот закричал нечеловеческим голосом, потеряв ориентацию. Этого мгновения хватило Торрену, чтобы развернуться и оглушить его ударом стального бруска.

Бой был коротким и жестоким. Нападавшие, не ожидая такого отпора, отступили, оставив одного раненого и запах гари. Тишину нарушал только тяжёлый храп Торрена, всхлипывания Лианы и стоны раненого работника.

Серена подошла к Элиану, её лицо было бледным, но решительным.

—Ты использовал телекинез. На неосознанном уровне, но использовал. Это была магия.

Элиан не слушал. Он смотрел на испуганное лицо матери, на окровавленную руку отца, на перевёрнутый, разгромленный праздничный стол. Его день рождения. Его семья. Всё это едва не было уничтожено.

Позже, когда раны перевязали, а стражники увезли пленного бандита (который, как и ожидалось, ничего не рассказал), Элиан сидел один в своей комнате. Перед ним лежала книга Серены. Он механически открыл её и начал читать.

Главы рассказывали о структуре эфира, о каналах воли, о базовых принципах влияния на материю. Но его взгляд зацепился не за теорию, а за практические заметки на полях, сделанные чьим-то другим почерком. Описание щита, способного остановить летящий камень. Принцип концентрации энергии для короткого импульсного удара.

Он читал, и в его сознании всплывали картины вечера: занесённый кинжал, крик матери, едкий дым. Он чувствовал своё бессилие. Свои знания о бизнесе, о налогах, о политике — всё это оказалось бесполезно против грубой силы.

Он закрыл книгу. Его пальцы сжали переплёт так, что костяшки побелели. В его глазах, обычно полных расчёта и любопытства, теперь горел новый огонь. Огонь ярости и решимости.

«Сила, — подумал он, глядя на свои дрожащие руки. — Мне нужна не только власть над умами. Мне нужна сила, чтобы защитить то, что мне дорого».

Он снова открыл книгу, но теперь его взгляд целенаправленно искал не основы, а разделы о защитных заклинаниях, о способности чувствовать опасность, о том, как направить магию не для созидания еды, а для отпора врагу.

Его путь магии начался не с любви к искусству, а с ненависти к тем, кто посягнул на его семью. И это делало его будущие открытия куда более опасными — и для его врагов, и для него самого. С этого дня «Небесная печь» должна была стать не только предприятием, но и крепостью. А её юный хозяин начал изучать новое, самое важное ремесло — ремесло войны.

Глава 10. Ученики дяди Валерия

Прибыль «Небесной печи» росла, но Элиан чувствовал, что тонет. Управление бизнесом, интриги, постоянная угроза — всё это оставляло силы на магию. Книга Серены пылилась, а ярость от собственного бессилия после покушения горела в груди холодным огнём. Ему нужны были руки и головы, которым он мог бы доверить своё детище.

Идея пришла во время разговора с матерью. Лиана, с тоской глядя в окно, вспомнила о младших братьях.

—Калеб и Лоренц... Письмо от матери получила. Опять балуются, скучно им в деревне. Головы-то светлые, но куда их приткнуть?

— А что с ними не так? — насторожился Элиан.

— Да так... После того как отец наш умер, они за дядей Валерием, как ниточка за иголкой, ходили. Тот старый торговец, что в столицу возил. Все соседи говорили — ну куда это годится, дети по чужим людям шляются. А он их, старый хрыч, баловал — то конфетку привезёт, то городскую байку расскажет.

Элиан уловил в её словах нотку чего-то большего.

—И чему же он их научил, этому дяде Валерию?

— Кто его знает... — Лиана махнула рукой. — Калеб, бывало, целыми днями у него в конторе сидел, цифры какие-то пересчитывал. Говорил, «дядя Валерий говорит, что счёт — это магия для бедных». А Лоренц... тот вообще к любому механизму руки тянул. Разобрал как-то старые торговые весы дяди Валерия, все пружинки по полочкам разложил, а собрать не мог. Так тот старик не ругался, а сел рядом и сказал: «Запомни, парень, если разбираешь — рисуй. Если не нарисовал, не трогай». С тех пор Лоренц с углём за ухом не расставался.

В этих обрывочных воспоминаниях Элиан увидел не двух деревенских недотеп, а следы целенаправленного обучения. Он написал письмо с формальным предложением работы.

Через неделю на пороге пекарни стояли два нескладных подростка, съёжившиеся от городского шума. Старшему, Калебу, было шестнадцать — высокий, долговязый, в выцветшей, но аккуратно залатанной рубахе. Его глаза, цвета спелой ржи, беспокойно бегали по конторке Альтаира, будто он уже мысленно проверял каждую запятую в учётных книгах. Младшему, Лоренцу, четырнадцать, — коренастый, с упрямым подбородком и живыми, цепкими пальцами, которые то и дело постукивали по косяку двери, будто проверяя его на прочность.

— Сестра Лиана писала, — пробормотал Калеб, сжимая узелок с пожитками. — Сказала, работа есть.

Элиан, не тратя времени, устроил им испытание. Он дал Калебу пачку намеренно запутанных накладных, а Лоренцу показал на постоянно дымящую печь, которую никак не могли отрегулировать.

Калеб не просто нашёл несоответствия. Он, краснея и запинаясь, объяснил Альтаиру целую систему перекрёстной проверки поставок, которую, по его словам, «дядька Валерий против жуликов придумал». Систему гениальную в своей простоте.

Лоренц же не стал чинить печь сходу. Он два часа ходил вокруг, заглядывал в поддувало, щупал кирпичи, что-то чертил углём на дощечке. Потом подошёл к Элиану и, глядя куда-то в сторону, пробормотал:

—Тяги не хватает. Дымоход надо на ладонь выше поднять и колено изогнуть. И кирпич тут неправильный, он тепло не держит. Дядька Валерий про печи тоже знал, у него на складе...

И тут Лоренц осёкся, покраснел и замолчал, словно выдал чужую тайну.

Вечером, оставшись наедине с Элианом, братья разговорились. Калеб, глядя на пламя в очаге, тихо сказал:

—Дядька Валерий перед смертью нам наказывал... Он говорил: «Памятуйте, парни, любое дело — как этот мой ларек. Сначала фундамент — честное имя. Потом стены — надёжные руки. А крыша — это голова, что считает каждую медяку, но видит за ней целое состояние». Мы... мы не подведём. Он бы не велел.

В этих простых словах Элиан увидел не деревенскую наивность, а прочный фундамент чести и ремесла, заложенный старым торговцем. Это была именно та ценность, которой не хватало многим его наёмным работникам.

На следующее утро Элиан предложил им официальные должности. В их глазах вспыхнула не жадность, а решимость — та самая, что горела когда-то в глазах его отца, когда тот впервые разжигал горн в этой же лавке.

— Калеб, ты будешь моим оком и моими ушами во всех расчётах. Лоренц — моей правой рукой, которая сделает так, чтобы всё работало как часы. Я ухожу... воевать на другом фронте.

Теперь, с твёрдой уверенностью, что тыл надёжно прикрыт, Элиан мог, наконец, сделать следующий шаг. Он шёл по мостовой Нижнего города, глядя на шпили Академии, вознёсшиеся над Карминелем на холме. Он нёс с собой не только прошение о поступлении. Он нёс волю старого торговца Валерия, упрямство кузнеца Торрена и ярость того, кто слишком хорошо знает цену своей второй жизни.

Он подошёл к воротам, над которыми гордо реял герб Аквилонии — серебряный орёл на червлёном поле. Двуглавый страж королевства, казалось, с холодным любопытством взирал на этого юношу из низин, осмелившегося посягнуть на цитадель знания. Элиан встретился с каменным взором.

«Или моя воля станет сталью... или она сломается здесь», — подумал он и переступил порог. Его ждал Камень Пробуждения.