Гурман в мире хлеба и воды. Книга 3 . Песнь спящих камней

Гурман в мире хлеба и воды.

Книга 3. Песнь спящих камней

Прошел год.

Ветер Восточных земель был не таким, как в Карминеле. Он не ласкал и не играл листьями; он скребся песчинками о кожу, свистел в ушах бесконечной, монотонной песней пустоши. Воздух был сухим и разреженным, пах полынью, пылью и чем-то металлическим — озоном от далеких гроз или, может, самой кровью этой древней земли.

Элиан сидел у костра, его пальцы автоматически, с отточенной за год практики, лепили лепешку из муки и воды. Он больше не был тем юношей, что робко покинул стены города. Лицо его почернело от солнца, в глазах появилась твердая поволока выдержки, а движения стали экономными и точными. Плащ был потерт, на локте красовалась аккуратная заплатка — его собственная работа, магия помогла волокнам ткани срастись так, что шва почти не было видно.

Он бросил лепешку на раскаленный камень у костра. Шипение было знакомым и утешительным. Это был его якорь. Вкус хлеба, который он ел каждый вечер, связывал его с домом тончайшей, но неразрывной нитью. Он вспомнил, как Лиана, его мать, учила его месить тесто, ее большие, трудолюбивые руки покрывали его маленькие ладошки, направляя движения. — «Сильнее, сынок, тесто должно дышать!»

Лео, сидя напротив, чистил свою трубку с тем же вниманием, с каким алхимик возился с ретортами.

—Задумчив сегодня, мой друг, — заметил он, не глядя. — Земля Грозовых Скал навевает философские мысли?

— Она навевает пыль, — усмехнулся Элиан, но усмешка получилась кривой. — Я думаю о том, как мама, наверное, ворчит, что в пекарне слишком тихо без моих споров с Калебом. И о том, что у нее, наверное, снова болит спина, а я не там, чтобы помочь ей нести тяжелые мешки с мукой.

Его магия, его «дар Творца», за этот год не просто окреп. Он углубился. Раньше он чувствовал структуру теста или металла. Теперь он чувствовал историю материала. Он мог провести рукой по камню и ощутить, как столетия ветра и дождя отполировали его. Он мог вдохнуть аромат дикой мяты и понять, какая почва ей нужна, чтобы стать еще ароматнее. Его магия стала диалогом с миром, а не монологом. Он научился не навязывать свою волю, а задавать вопросы и слушать ответы, заключенные в самой сути вещей. Но эта глубина лишь острее напоминала ему о людях, чьи «сути» он знал и любил. О материнских руках, знавших секрет идеальной корочки, о мудрости, которая приходила не из книг, а из долгих лет жизни у печи.

— Ностальгия — это как соль в хлебе, Элиан, — сказал Лео, словно читая его мысли. — Без нее пресно. Но если ее слишком много — есть невозможно. Держи баланс.

Внезапно Элиан вздрогнул. Не от звука, а от его отсутствия. Завывание ветра стихло. Тишина, наступившая над пустошью, была густой, звенящей и куда более угрожающей.

— Буря, — коротко бросил Лео, его веселые глаза стали мгновенно серьезными. — Не песчаная. Электрическая. Здесь они другие. Быстро, к повозке!

Они едва успели затушить костер и запрятать вещи в повозку, когда на горизонте взметнулась стена цвета грязной меди. Небо потемнело, заурчало. Воздух затрепетал, и Элиан почувствовал, как волоски на его руках встают дыбом. Это была не просто буря. Это была живая, яростная магия стихии.

И тогда из клубов надвигающейся пелены он услышал новый звук. Не гром. Не вой ветра. А отчаянный, хриплый крик. Человеческий крик, полный такой ярости и боли, что по спине Элиана пробежали мурашки.

— Кто-то там есть! — закричал он, перекрывая шум ветра. — Кто-то в ловушке!

Лео, с трудом удерживая лошадей, бросил тревожный взгляд в сторону крика.

—Это безумие лезть в эту бурю! Мы и сами можем погибнуть!

— Я не могу просто так оставить его! — Элиан уже накидывал капюшон и обматывал лицо тканью. Его решение было твердым. Год назад он, возможно, испугался бы. Но сейчас он был другим. Он видел слишком много примеров того, как равнодушие калечит жизни.

Не слушая возражений, он нырнул в кромешную тьму, оставив Лео справляться с повозкой.

Глава 2: Воин и Буря

Ветер едва не сбил его с ног. Песок слепил глаза, забивался в рот и нос. Элиан двигался почти на ощупь, но его магия, обостренная годом странствий, вела его. Он чувствовал не просто крик, а всплеск чужой воли — яростной, отчаянной, борющейся.

И тогда в очередном ослепительном всполохе молнии он увидел его.

Огромная фигура, пригнувшаяся к земле. Воин. Одной рукой он укрывал своим телом тушу горного козла, другой — сжимал огромный топор, которым он, казалось, отбивался от самой бури. Но это была не просто буря. Над ним клубился сгусток бушующей магии, из которого в землю били слепые, хаотичные молнии, целясь именно в него. Это был грозовой дух, дикий элементаль, рожденный яростью стихии.

Элиан увидел его лицо — скуластое, искаженное усилием, со старым шрамом через бровь и свежей кровью, стекающей из раны на лбу. Незнакомец. Но в его глазах читалась такая знакомая Элиану решимость — не сдаваться, даже когда шансов нет.

Добираться до него шаг за шагом было пыткой. Элиан закрыл глаза, отсекая внешний шум. Он чувствовал структуру этого магического хаоса. Это напоминало его первые опыты с кристаллами, но в тысячу раз мощнее и опаснее. Принцип был тот же: не подавлять энергию, а направлять ее.

Он протянул руки. Его магия, теплая и упорядоченная, столкнулась с диким вихрем. Это было больно, словно тысячи иголок впивались в его сознание. Он не пытался остановить бурю — он стал ее частью, создав вокруг воина и себя подобие эфирной воронки, которая перенаправляла разряды молний в землю по кругу.

Песчаный вихрь стих, превратившись в плотную завесу пыли. Молнии, теряя свою цель, стали бить в стороны. Через несколько секунд буря, лишенная своей магической сердцевины, начала стихать, уносясь дальше по равнине.

Элиан опустился на колени, тяжело дыша. Перед ним стоял воин, все еще сжимая топор. Янтарные глаза смотрели на него с немым вопросом, в котором читались и недоверие, и удивление.

— Ты... Маг? — прохрипел незнакомец. В его голосе сквозила привычная неприязнь к «книжным колдунам».

— Нет. Я... пекарь, — выдохнул Элиан.

В этот момент к ним, пыхтя и отряхивая пыль, подбежал Лео. Его взгляд перебежал с Элиана на воина, и его лицо озарилось широкой улыбкой узнавания.

— Кейн, старый друг! — воскликнул он. — Какими судьбами? Или, вернее, какой бурей?

Воин медленно опустил топор, его суровое лицо смягчилось на волосок.

—Видаль. — Он кивнул в сторону Лео, а затем снова уставился на Элиана. — Твой «пекарь»... он только что прогнал грозового духа.

— О, Элиан полон сюрпризов! — рассмеялся Лео. — Но давай сначала займемся твоей рукой.

Пока Лео помогал Кейну наложить шину, Элиан, все еще дрожа от перенапряжения, подошел к тому месту, где буря была самой сильной. На земле лежали несколько мелких, потрескавшихся камешков. Они были теплыми на ощупь и слабо вибрировали. Он поднял один и ощутил знакомый привкус — тот же, что и у его синих кристаллов, но гораздо более слабый и хаотичный. Магия этих земель рождает их сама? — подумал он с растущим волнением.

Вернувшись к повозке, они устроили импровизированный лагерь. Кейн, несмотря на боль, ел предложенную ему лепешку с таким видом, будто это была не простая еда, а нечто невиданное.

— Мой клан изгнал меня, — без предисловий начал он, отвечая на невысказанный вопрос. — На год и день. Я не уберег брата от грифонов. Чтобы вернуться, я должен принести искупление. Знание или артефакт из Долины Поющих Камней.

— Наш путь лежит туда же, — сказал Лео. — Наш юный друг ищет ответы о своих кристаллах. Кажется, ваши дороги сошлись.

Кейн внимательно посмотрел на Элиана.

—Твоя магия... она не ломает. Она... направляет. Я не видел такого. Духи земли не гневаются на нее. — Это было высшей похвалой, на какую только был способен воин. — Я доведу тебя до Долины. Это мой долг за спасение жизни.

Элиан кивнул. В молчаливой решимости Кейна он чувствовал не просто долг, а начало уважения. Их троица — болтливый торговец историями, молчаливый воин-изгой и пекарь-маг, ищущий ответы, — была теперь собрана.

На следующее утро, когда солнце взошло над усмиренной пустошью, трое путников двинулись в путь. Впереди лежали опасные земли, и первый вызов уже был брошен. Где-то вдалеке, за горизонтом, виднелись темные очертания Хребта Сломанного Копья, за которым начинались владения клана Расколотых Холмов и, по слухам, таилась сама Долина Поющих Камней. Путешествие только начиналось.

Так состоялось их знакомство. Теперь трое.

Глава 3: Шепчущий Лес и первый ключ

Путь к Хребту Сломанного Копья лежал через Шепчущий Лес.

Еще за день до него Лео начал рассказывать истории. «Говорят, деревья там помнят каждый шаг, — говорил он, разглядывая карту. — И шепчутся друг с другом о тех, кто проходит по их земле. Не все, кто входит, выходят. А те, что выходят... возвращаются измененными».

Когда они достигли опушки, Элиан понял, что это не просто метафора. Воздух под сенью гигантских, покрытых мхом деревьев стал густым и прохладным. Звуки снаружи — шелест травы, крики птиц — стихли, словно кто-то захлопнул дверь. Их сменил постоянный, едва уловимый гул, исходящий от самих стволов. Это был не ветер. Это был настоящий шепот — бессловесный, но полный смысла, словно сама земля что-то напевала.

— Никогда не стой на одном месте долго, — глухо проговорил Кейн, его рука не выпускала рукоять топора. — Лес не любит гостей. Он их... переваривает.

Они двигались медленно. Повозку пришлось оставить на опушке под присмотром Лео, пока Элиан и Кейн разведывали путь. С каждым шагом Элиан чувствовал себя все более странно. Его магия, обычно такая отзывчивая, здесь будто натыкалась на барьер. Он попытался прикоснуться к одному из деревьев, чтобы ощутить его историю, но вместо четкого «рассказа» получил лишь водоворот образов: бесконечную смену дней и ночей, тени животных, капли дождя, падающие сквозь хвою. Это было ошеломляюще. Лес был настолько стар и полон жизни, что не желал делиться отдельными историями — он был самой Историей.

«Он как огромный, живой хлеб, — подумал Элиан, пытаясь найти привычную аналогию. — Не буханка, а целая закваска, которая бродит тысячелетиями. Ты не можешь понять одну дрожжевую клетку, ты можешь лишь ощутить весь процесс».

Внезапно Кейн замер, подав им знак рукой. Впереди, в чаще, что-то шевельнулось. Не животное. Воздух затрепетал, и между деревьями проплыло бледное, похожее на туман сияние. Оно медленно приняло форму, напоминающую человеческую, но без лица и четких контуров. Лесной дух.

— Не двигайся, — прошептал Кейн. — Не смотри прямо в глаза.

Но Элиан не мог отвести взгляд. Он чувствовал исходящую от существа магию. Древнюю, дикую, но... знакомую. В ее узоре была та же сложность, что и в его синих кристаллах, та же слоистая структура, но не хаотичная, а невероятно упорядоченная и спокойная. Это была магия чистого роста, жизни и памяти.

Дух проплыл ближе. Элиан, повинуясь инстинкту, а не разуму, вытянул руку ладонью вверх. Он не пытался что-то взять или контролировать. Он просто... открылся. Он направил вовне ощущение тепла из своей печи, запах свежеиспеченного хлеба, чувство дома и безопасности — ту самую суть своей магии, которая искала утешения.

Призрачная форма замедлила движение. Бледное сияние коснулось его ладони. Не было ни холода, ни жара, лишь легкое покалывание. И тогда в сознании Элиана прозвучал не голос, а чистое знание, переданное ощущением:

«Ты несёшь в себе Порядок и Жизнь. Но также и Голод. Тень. Ищешь равновесие. Путь твой ведёт к Сердцу Камня. Но берегись Тихой Песни. Она лжёт».

Сияние растаяло, словно его и не было. Шепот леса на мгновение стих, а затем возобновился с прежней силой.

— Что... что это было? — выдохнул Элиан, дрожа от пережитого.

Кейн смотрел на него с нескрываемым изумлением.

—Дух Леса. Они редко показываются. И никогда... никогда не говорят с чужаками. Что он тебе сказал?

— Он сказал, что мы на правильном пути, — ответил Элиан, все еще пытаясь осмыслить услышанное. «Сердце Камня». Это звучало как ответ. «Тихая Песня» — как предупреждение. И «Голод»... его собственная тень, о которой говорил Лео.

Когда они вернулись к повозке, Элиан поделился услышанным.

— «Сердце Камня»... — задумчиво произнес Лео. — В легендах Долины Поющих Камней есть упоминание о Сердцевине — месте, где родился первый камень. А «Тихая Песня»... — он покачал головой. — Не слышал. Но звучит недобро.

Ночью у костра Элиан не мог уснуть. Он взял в руки камень связи, подаренный Мастером Элбертом. Кристалл был холодным и молчащим. Он думал о матери, о пекарне, о тепле очага. Он скучал так сильно, что это было физически больно. Он представил, как мог бы сейчас сидеть с Лианой на кухне, пить чай и слушать ее рассказы о дне. Он мысленно чувствовал запах горячего хлеба, доносившийся из печи.

И в этот момент камень в его руке... дрогнул. Слабый, едва уловимый импульс тепла. Элиан замер, думая, что ему показалось. Но нет — кристалл снова вибрировал, словно в ответ на его тоску. Магия Творца, его глубокое, эмоциональное соединение с сутью вещей, могла усиливать связь? Он попытался сконцентрироваться, направить в камень свое воспоминание о доме, но импульс исчез, и камень снова остыл. Это требовало практики. Но это был шанс.

Он смотрел на звезды, сиявшие сквозь редкий полог Шепчущего Леса. Он был на правильном пути. Он нашел союзника в лице Кейна и получил первый ключ от духа леса. Но предупреждение висело в воздухе, а камень связи пока оставался немым. Где-то там, дома, его ждали плохие вести, которые вскоре прервут его путешествие. Но пока он мог только идти вперед, надеясь, что найдет ответы до того, как долг неумолимо позовет его обратно.

Глава 4: История шрама и пещерного медведя

Ночь после перехода через Шепчущий Лес была тихой и на удивление спокойной. Кейн, чья сломанная рука была зафиксирована на шине из гибких веток и кожаных ремней, сидел у костра, чистя свой топор бруском с маслом. Движения его были точными и выверенными, несмотря на боль. Элиан, наблюдая за ним, набрался смелости.

— Кейн, этот шрам... — начал он, осторожно подбирая слова. — Лео как-то упомянул, что вы с ним познакомились в переделке, после которой он и остался. Если, конечно, тебе не сложно рассказывать.

Кейн не поднял глаз, продолжая водить бруском по лезвию. Но углы его губ дрогнули в подобии улыбки.

—Спроси у болтуна. Он любит приукрашивать.

Лео, сидевший по другую сторону костра и что-то записывающий в свой походный журнал, тут же оживился.

—О! История о Медведе и Глупом Пари! Я как раз свеженький свиток приготовил. — Он отложил перо и устроился поудобнее, его глаза заискрились в огне. — Это было за пару лет до нашей с тобой встречи, Элиан. Я тогда торговал в землях к северу отсюда, у подножия Хребта Сломанного Копья. Местные кланы поговаривали не о грифоне, нет. О «Старом Костоломе» — пещерном медведе таких размеров, что он мог бы закусить грифоном на завтрак, не поперхнувшись. Зверь был не мифический, а очень даже реальный, и терроризировал целую долину, утаскивая овец и даже быков из загонов.

— А Кейн? — спросил Элиан.

— Кейн тогда был моложе, еще не изгнанник, а один из самых перспективных молодых воинов клана Горных Медведей. Его послали разобраться со зверем, чтобы доказать свою доблесть. А я, по своей вечной глупости и жажде наживы, решил, что шкура такого исполина будет стоить целое состояние в столице. Я нашел Кейна в таверне одного из форпостов. Он сидел один, пил медовуху и смотрел на карту. Я подсел и предложил сделку: я знаю эти земли и повадки зверей лучше любого местного охотника — много чего по свету наслушался. А он обеспечит ту самую доблесть. Добычу, понятное дело, поделим.

— И он согласился? — удивился Элиан.

— Согласился? — рассмеялся Лео. — Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему купить лунный свет, и буркнул: «Городской. Ты только мешать будешь. Сдохнешь в первую же ночь». Но я был настойчив. И очарователен. И поставил на стол бутылку старого вина из Альтависты. «Если я завтра к полудню замедлю тебя хоть на мгновение, вся моя поклажа — твоя», — сказал я ему. Он впервые за вечер ухмыльнулся. Ему, видимо, стало интересно, насколько глуп этот болтливый торгаш.

История была такой живой, что Элиану казалось, будто он сам стоит в той душной таверне.

— Мы отправились на рассвете, — продолжал Лео. — Я вел его не по тропам, а по знакам — по следам на влажной земле, по сломанным веткам, по клочьям шерсти на коре деревьев. Мы шли два дня. И на третий... мы нашли его логово. Пещеру, от которой несло смертью и костями. И из этой пещеры доносилось такое рычание, от которого земля под ногами вибрировала.

Лео сделал драматическую паузу, попивая чай.

— Кейн был великолепен. Он не стал безрассудно лезть в пещеру. Он стал как скала у входа, выманивая зверя. И Старый Костолом вышел. Он был больше, чем я мог представить. Встав на задние лапы, он затмевал солнце. Я, по нашей договоренности, должен был оставаться сзади с арбалетом, чтобы отвлечь медведя, если что. Но когда тот ринулся на Кейна, я... замер. От чистого ужаса. Это был не зверь, это была стихия.

Кейн, слушая, лишь хмыкнул, не отрываясь от своего топора.

— Кейн встретил его своим топором. Удар был сокрушительным, но медведь лишь взревел от ярости. Один из его когтей, длинный и острый как кинжал, прошел в сантиметре от горла Кейна. Но он не успел уклониться от второго. Коготь рассек ему лицо — от брови до щеки. Я до сих пор помню этот звук... и взгляд Кейна. Не боли. А ярости. И... разочарования. В себе. В том, что позволил этому случиться. И в моей беспомощности.

— Что же произошло? — замер Элиан.

— А потом, — голос Лео стал тише и серьезнее, — истекая кровью, с висящей на скуле кожей, Кейн не отступил. Он сделал шаг вперед, навстречу зверю, рыча почти как сам медведь, и всадил свой топор в шею чудовища. Тот рухнул. Бой был жестоким, но коротким после этого. Когда все было кончено, Кейн стоял над тушей, дыша как кузнечные мехи, с лицом, залитым кровью. Он повернулся ко мне. И знаешь, что он сказал?

Элиан покачал головой.

— Он сказал: «Стреляй в следующий раз быстрее». Ни упрека, ни обвинений. Просто констатация факта. Он сам перевязывал свою рану, не позволяя мне помочь. А потом мы разделили добычу, как и договаривались. Он взял когти и клыки. А мне отдал шкуру. Сказал: «Ты ее заработал. Чуть не ценой моей жизни, но заработал. И... ты привел меня к нему. Это стоило того».

Лео замолчал, глядя на Кейна с необычной для него серьезностью.

— С тех пор мы виделись несколько раз. Он знает, что я хоть и болтлив, но слово держу и могу найти дорогу куда угодно. А я знаю, что за его суровостью скрывается честь, какой я не встречал ни у одного герцога. Этот шрам — не просто отметина. Это напоминание о том дне, когда он чуть не погиб из-за ошибки партнера, но не сломал данное слово и признал мой вклад. И с тех пор он никогда не доверяет слепо никому. До тебя.

Кейн наконец поднял взгляд и кивнул Элиану, коротко и ясно. В этом кивке было все: признание, уважение и принятие.

Элиан сидел, переваривая услышанное. Он смотрел на шрам Кейна и понимал, что видит не шрам от когтей зверя, а шрам от бремени ответственности и чести. И он понимал, что дружба такого человека стоила больше, чем любое сокровище в Долине Поющих Камней. Она была прочнее стали и надежнее любой магии.

Глава 5: Тропа Раздора и Тихой Песни

Шепчущий Лес остался позади, уступив место каменистым предгорьям Хребта Сломанного Копья. Воздух снова стал разреженным и сухим, а пейзаж — суровым и безжалостным. Здесь не было тропинок, лишь осыпающиеся склоны и узкие козьи тропы, над которыми кружили орлы.

Именно на одной из таких троп их и нашли.

Сначала это были лишь далекие фигуры на гребне холма. Но вскоре стало ясно — их пятеро, и двигаются они с уверенностью хищников, знающих свою территорию. Люди были одеты в грубые кожи и меха, их лица покрывали ритуальные татуировки с геометрическими узорами, а в руках они держали длинные копья с наконечниками из черного обсидиана.

— Клан Расколотых Холмов, — без эмоций произнес Кейн, медленно опуская руку на рукоять топора. Его поза стала напряженной, как у волка, почуявшего rival стаю. — Они не любят чужаков в своих горах.

Незнакомцы окружили их полукругом, блокируя путь вперед. Их предводитель, высокий мужчина с сединой в черных волосах и шрамом через губу, оценивающе оглядел повозку, лошадей и троих путников.

— Земля Расколотых Холмов не терпит колес, чужаки, — его голос был грубым, как скрежет камня. — Что ищут дети равнин в наших владениях? И почему с ними идет Медвежий Щенок, которого его же клан вышвырнул? — Он презрительно усмехнулся, глядя на Кейна.

Элиан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел, как напряглись мышцы Кейна, но воин сохранял ледяное спокойствие.

— Мы ищем знания, а не вражды, — шагнул вперед Лео, его голос зазвучал гладко и убедительно, как всегда во время торговли. — Наш путь лежит к Долине Поющих Камней. Мы предлагаем обмен. У нас есть соль, стальные инструменты...

— Нам не нужны ваши безделушки, торговец, — прервал его предводитель. — Знания, которые вы ищете, не должны быть найдены. Долина — священное место. Ее песня только для избранных. Уходите. Пока можете.

Наступила тяжелая пауза. Элиан понимал, что силы неравны. Но отступать сейчас, когда они так близко, было невозможно. Он попытался почувствовать этих людей своей магией, понять их намерения. И то, что он ощутил, заставило его вздрогнуть. За их грубостью и агрессией скрывался... страх. Глубокий, древний страх, похожий на тот, что он чувствовал в Шепчущем Лесу, но не спокойный, а искаженный и болезненный.

— Вы боитесь ее, — тихо, но четко сказал Элиан. Все взгляды устремились на него. — Вы боитесь Песни.

Лицо предводителя исказилось от ярости.

—Молчи, колдун! Ты ничего не понимаешь!

— Я чувствую, — настаивал Элиан, все больше уверяясь в своей догадке. — Вы не охраняете долину. Вы прячетесь от нее. Вы слышите не ту песню.

Его слова попали в цель. Воины переглянулись, в их глазах мелькнуло сомнение. Предводитель сжал свое копье так, что костяшки его пальцев побелели.

— Есть песня, что дает силу, — прошептал Кейн, внезапно нарушив молчание. Его голос прозвучал как обвал. — А есть та, что сводит с ума. Ваши шаманы учат вас различать их? Или они уже давно не слышат ничего, кроме шепота собственных страхов?

Он сделал шаг вперед, и, несмотря на его сломанную руку, воины клана невольно отступили. Аура неоспоримой силы и правды, исходившая от Кейна, была осязаемой.

— Мы пройдем, — заявил Кейн. — Не потому, что презираем ваши обычаи. А потому, что идем исцелить рану, которую, возможно, нанесла ваша «священная» долина. Пропустите нас, и, возможно, мы найдем способ унять ту Песню, что заставляет вас дрожать от страха.

Элиан смотрел на Кейна с восхищением. Он говорил не как воин, а как вождь. И его слова подействовали сильнее любой угрозы.

Предводитель клана Расколотых Холмов долго и тяжело смотрел на Кейна, затем на Элиана, чья магия, казалось, витала в воздухе, и на невозмутимого Лео.

—Трое суток, — наконец проскрипел он. — У вас есть трое суток, чтобы войти в долину и выйти. Если вы не вернетесь... мы будем считать вас мертвыми. Если вернетесь с пустыми руками... может, вы и уйдете. Если с чем-то... тогда решим. Но если трое суток истекут... мы завалим вход. Навсегда.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел, его воины молча последовали за ним, растворившись среди скал так же быстро, как и появились.

Они стояли в гробовой тишине.

—«Тихая Песня», — прошептал Элиан, вспоминая предупреждение духа. — Это то, чего они боятся. Не пения камней... а тихой, лживой песни, что сводит с ума.

— Трое суток, — покачал головой Лео. — Мало. Очень мало. Нам нужно двигаться. Сейчас.

Они снова тронулись в путь, но теперь над ними висел не только груз времени, но и тяжелое знание: их цель была не просто источником знаний, но и источником страха для целого клана. И этот страх был, возможно, самой большой опасностью, с которой им предстояло столкнуться.

А вечером, когда они разбили лагерь в небольшом ущелье, камень связи в кармане Элиана снова дрогнул. На этот раз импульс был сильнее и тревожнее. Он вынул кристалл и увидел, что тот мерцает неровным, алым светом. Сердце Элиана упало. Плохие вести уже стучались в его дверь. Но он сжал камень в ладони и не сказал ни слова. Сначала — Долина. Сначала — ответы. Потом... потом он будет разбираться с тем, что ждет его дома.

Глава 6: Камень и Шепот (Сцена от лица Тора, вождя клана Расколотых Холмов)

Тор, вождь клана Расколотых Холмов, стоял на краю обрыва, не чувствуя ни ледяного ветра, ни колючей снежной крупы, бившей ему в лицо. Его пальцы сжимали древко копья так, что казалось, дерево вот-вот треснет. Он смотрел вниз, на три крошечные фигурки, пробивавшиеся через ущелье к запретной долине. Медвежий Щенок, болтливый торгаш и тот... другой. Тот, чьи глаза видели слишком много.

«Вы боитесь ее», — сказал тот, другой. Слова жгли Тора изнутри, как раскаленный уголь. Потому что это была правда.

Он повернулся и тяжелыми шагами направился к селению, вгрызавшемуся в скалу, как лишайник. Его люди, воины с такими же окаменевшими от вечного страха лицами, расступались перед ним. Они видели в его глазах ту же бурю, что бушевала в его душе.

Пещера вождя была не тронным залом, а утробой горы. Воздух здесь пах дымом, сушеным мясом и страхом. Старый шаман, Улгрен, сидел у слабого огня, его иссохшее тело казалось слепком из воска и костей.

— Они пошли, — глухо проговорил Тор, опускаясь на каменное сиденье напротив. — Дали им три дня. Как ты и велел.

Улгрен медленно кивнул. Его глаза, мутные и почти слепые, видели не стены пещеры.

—Камни шепчут. Они чувствуют того, чья магия похожа и непохожа. Он... пекарь. Он несет в себе порядок. Или хаос. Пока не ясно.

— Я не могу рисковать кланом! — голос Тора сорвался на рык. — Мы и так на краю! Каждую ночь я слышу ее... эту проклятую Тихую Песню. Она вьется в ушах, как червь. Она шепчет, что нет надежды, что все твои жертвы напрасны, что лучше отпустить и умереть...

Он с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть эти мысли. Почему они не понимают? Они думали, он и его клан — просто дикари, охраняющие сокровище. Они не знали, что клан Расколотых Холмов — не страж, а пленник. Пленник своей собственной святыни.

Когда-то, поколения назад, Долина Поющих Камней была благословением. Ее песня давала силу, предсказывала погоду, помогала растить скот. Шаманы учились у камней, а воины черпали в них отвагу. Но что-то изменилось. Случился Разлом — возможно, магический, возможно, сама земля содрогнулась. И настоящая Песня утихла, а ее место заняла Тихая Песня. Она не пела — она искушала. Она не давала силы — она высасывала душу.

Сначала пропали самые любопытные шаманы. Потом воины, отправившиеся их искать, возвращались пустыми глазами и через несколько дней кончали с собой, бормоча о бессмысленности бытия. Клан начал вымирать. Не от голода или болезней, а от безысходности, нашептанной камнями.

Отец Тора, прежний вождь, был последним, кто попытался войти в Долину, чтобы найти источник Разлома. Он вернулся седым и безумным. Перед смертью он только и успел прошептать Тору: «Не пускай никого... и сам не ходи... она лжет... все, что ты любил... прах...»

С тех пор закон клана был прост и жесток: НИКОГО НЕ ПУСКАТЬ. Любой чужак мог случайно усилить Разлом, или, что хуже, поддавшись Тихой Песне, вынести ее яд наружу, в мир. Они не охраняли долину от чужаков. Они охраняли мир от долины. Их изоляция была не жестокостью, а отчаянной попыткой карантина.

— А если они смогут? — тихо спросил Тор, глядя на пламя. — Если этот... пекарь... действительно способен исцелить рану?

Улгрен долго молчал.

—Дух Леса говорил с ним. Духи не говорят с тем, кто несет лишь гибель. Но... — шаман покачал головой. — Тихая Песня хитра. Она может предложить ему именно то, что он ищет. Силу для защиты его дома. Знание для спасения его семьи. И он, не ведая, возьмет его, и станет новым сосудом для яда. И тогда он станет опаснее, чем все армии Аквилонии.

Тор снова сжал кулаки. Трое суток. Всего трое суток. Он молился духам гор, чтобы незнакомцы потерпели неудачу и просто ушли. Или чтобы Долина поглотила их навсегда. Это был ужасный выбор, но это был единственный способ сохранить то немногое, что у них осталось.

Он вышел из пещеры и снова встал на краю обрыва, неподвижный, как сама скала. Страж на рубеже безумия, обреченный вечно слушать ненавистный шепот, который он был призван сдерживать. И ждать.

Глава 7: Врата в Долину

Три фигуры замерли на каменном пороге, словно на краю света. То, что открылось их взглядам, не было ни долиной в привычном понимании, ни мрачным ущельем. Это был собор.

Гигантские, отполированные ветром и временем монолиты вздымались к небу, образуя неестественно ровный круг. Они стояли так близко друг к другу, что между ними оставались лишь узкие проходы, похожие на стрельчатые арки готического храма. Воздух внутри этого каменного круга был неподвижным и густым, словно его никогда не касался ветер. Солнечный свет, падающий сквозь эту естественную колоннаду, преломлялся, наполняя пространство мягким, рассеянным сиянием.

И стояла тишина. Та самая, звенящая и неестественная, о которой предупреждал Дух Леса.

— Ничего не слышно, — первым нарушил молчание Лео, и его голос, приглушенный странной акустикой места, прозвучал как шепот. — Ни пения, ни шепота. Ничего.

Кейн, не выпуская из рук топора, шагнул к ближайшему монолиту. Он был идеально гладким, без единой трещины, холодным на ощупь.

—Камни спят, — заключил он. — Или притворяются.

Но Элиан чувствовал другое. Его магия, его внутреннее чутье, трепетало, как струна. Это место не было пустым. Оно было насыщено чем-то. Не звуком, а самой сущностью звука, его потенциальной энергией, запертой в камне. Он медленно вошел под сень каменных арок.

И тут же мир изменился.

Тишина не исчезла. Она... сгустилась. Она обволокла его, как плотная ткань, давя на барабанные перепонки. И сквозь эту тишину начал пробиваться голос. Не извне, а изнутри. Из самых потаенных уголков его памяти.

«Ты никогда не вернешься домой», — прошептал голос, и он звучал как его собственный, но искаженный, ядовитый. «Пока ты здесь бредешь в пыли, твоя мать плачет у очага. Калеб и Лоренц не справятся. Гильдия раздавит их. А Серена... она уже забыла тебя. Ей нужен кто-то сильный, кто-то с именем, а не беглый ученик-неудачник».

Элиан замер, сжав виски. Это была не просто тоска. Это было ее уродливое отражение, вывернутое наизнанку. Все его страхи, все сомнения, которые он так тщательно подавлял, ожили и зазвучали в его голове настойчивым, правдоподобным шепотом. Тихая Песня. Она не пела — она отравляла.

— Элиан? — обеспокоенно окликнул его Лео. — Что с тобой?

Элиан не ответил. Он заставил себя сделать шаг. Еще один. Шепот становился навязчивее, рисуя все более мрачные картины. Он видел лицо матери, искаженное горем, видел «Небесную печь» в руинах. Отчаяние подступало к горлу.

И тогда он вспомнил слова Духа: «Ты несешь в себе Порядок». Он не просто слышал этот хаос. Он мог на него ответить.

Он остановился в центре каменного круга, закрыл глаза и погрузился в себя. Он нашел внутри тот самый якорь — вкус теплого хлеба, запах пекарни, ощущение муки на пальцах. Он не стал бороться с шепотом, кричать на него или отрицать. Он начал напевать. Не песню, а простую, ритмичную мелодию, которую Лиана напевала, замешивая тесто. Мелодию дома. Мелодию порядка и созидания.

Он вплетал в этот внутренний напев свою магию, не силу, а уверенность. Уверенность в том, что его дом стоит. Что его семья сильна. Что его друзья верны.

И случилось невероятное. Тихая Песня отступила. Ядовитый шепот стих, не в силах противостоять простой, незыблемой правде, которую Элиан противопоставил ему. В наступившей истинной тишине он услышал новое.

Слабый, едва уловимый гул, исходящий от самого древнего и крупного монолита в центре круга. Это был не звук, а вибрация, которую слышало не ухо, а душа. И в ней не было лжи. Была лишь древняя, бесконечная грусть и... вопрос.

Элиан подошел к центральному монолиту и осторожно положил на него ладонь. Камень был теплым.

— Она... не злая, — тихо сказал он, оборачиваясь к друзьям. Его лицо было бледным, но решительным. — Она ранена. Что-то сломалось здесь давно. И ее истинный голос стал тихим и слабым. А эта... Тихая Песнь... это не ее голос. Это эхо той раны. Инфекция. И она питается нашими страхами.

Кейн смотрел на него с нескрываемым уважением.

—Ты смог отогнать ее. Как?

— Я не отгонял. Я просто вспомнил, кто я. И зачем я здесь. Она не может справиться с этим.

Лео свистнул, оглядывая каменный собор.

—Значит, где-то здесь есть источник этой «раны». И три дня... чтобы найти его и... что, исцелить?

Элиан кивнул, не отрывая ладони от камня. Он чувствовал его боль, как свою собственную. И впервые за долгое время он не просто искал ответы для себя. Он нашел проблему, которую его дар мог исправить. Настоящую, важную проблему.

— Да, — сказал он. — Мы ее исцелим.

Глава 8: Не Исцеление, а Первый Урок

Тишина в каменном соборе была теперь иной. Она не давила, а ждала. Элиан стоял, прислонившись лбом к центральному монолиту, его дыхание синхронизировалось с древним, едва слышным ритмом боли.

— Она не просто ранена, — проговорил он, открывая глаза. В них горело понимание. — Она... перегружена. Представьте кувшин, в который веками стекаются подземные воды. А кто-то пробил в нем трещину, но не для того, чтобы напиться, а просто... из вандализма. Вода теряется, давление падает, и кувшин медленно разрушается сам от собственного веса. Тихую Песнь создает не сама рана, а этот дисбаланс.

Он повел друзей вглубь лабиринта, к гроту с черным, парящим камнем-паразитом. Элиан подошел ближе, чувствуя, как камень жадно тянется к его магии.

— Я не могу его уничтожить, — заключил он после долгого изучения. — Он стал частью системы. Резкое удаление убьет Долину. И я не могу исцелить ее полностью. Для этого... мне нужно понять принципы ее работы до основания. Мне не хватает знаний.

Это было горькое, но трезвое осознание. Он достиг предела того, что мог постичь интуитивно.

— Так что же, мы уходим с пустыми руками? — спросил Лео, но в его глазах читалась не досада, а любопытство.

— Нет, — Элиан обернулся к ним, и в его взгляде зажегся новый огонь — не отчаяния, а решимости. — Я сделаю то, что могу сейчас. Я не исцелю ее, но я дам ей опору.

Он снова обратился к своей магии. Но на этот раз он не пытался «накормить» паразита или залатать дыру. Он вспомнил принцип дрожжевой закваски — крошечной структуры, которая способна преобразить всю массу теста. Он создал не заклинание, а «магический чертеж» — сложную, многослойную эфирную структуру, основанную на узорах, которые они видели на плитах. Эту структуру он не навязывал Долине силой, а мягко «предложил» ей, как повар предлагает тесту идеальную температуру для расстойки.

И Долина ответила. Камни, веками шептавшие только ложь и отчаяние, на мгновение прояснились. Их гул стал громче, чище, в нем проступили обрывки древних мелодий. Тихая Песнь не исчезла, но ее власть ослабла. Черный камень перестал вибрировать с такой яростью, словно его лишили легкой добычи.

Это была не победа. Это была передышка.

Когда они вышли из Долины, их ждал не враждебный прием, а молчаливое ожидание. Тор, вождь клана, стоял впереди своих воинов. Он смотрел на Элиана, и в его глазах было нечто новое — не страх, а тяжелая, неохотная надежда.

— Шепот... стих, — проговорил он. — Впервые за жизнь моих дедов. Он еще есть, но... это уже не крик.

— Я не исцелил ее, — честно сказал Элиан. — Я лишь показал ей путь к самой себе. И она запомнит его. Но чтобы закончить начатое, мне нужны знания, которые есть далеко отсюда.

— Три года, — неожиданно сказал Кейн, обращаясь к Элиану. Его янтарный взгляд был тверд. — Мой путь изгнания лежит через земли, где учатся воины-маги Хребта Ястреба. Их боевые искусства сродни магии. Ты должен быть сильнее. Я научу тебя сражаться, а ты... покажешь мне другой путь, кроме слепой ярости.

Лео улыбнулся, глядя на карту.

—А я знаю, где можно найти Узников Безмолвия — последних хранителей знаний о первичной материи. Их обитель на другом конце континента. Дорога долгая. Как раз года на три.

Элиан посмотрел на своих друзей — на молчаливого воина, наскального философа и вечного странника. Он смотрел на камень связи в своей руке, который был холоден и молчал. Он думал о доме, о матери, о Серене. Возвращаться сейчас, полузнайкой, с половинчатой победой? Нет. Он уехал мальчишкой, ищущим ответы. Он вернется Мастером, несущим решения.

Он кивнул.

—Три года. Договорились.

И трое путников повернулись спиной к Долине Поющих Камней и к дому, который ждал их впереди. Их путь только начинался. Впереди были три года скитаний, учений, битв и открытий. Три года, чтобы изменить себя и обрести силу, способную изменить все вокруг.

Глава 9: Тень усталого камня

Три года.

Они начались с молчаливого договора, скрепленного не рукопожатием, а совместным взглядом, брошенным на уходящую за горизонт тропу. Первые месяцы были временем молота и наковальни. Земли за Хребтом Сломанного Копья не знали жалости. Палящее солцухо пустынь Скорпионьих Песков сменялось ледяным дыханием Вершин Грифона, где воздух был так разрежен, что даже мысль замерзала.

Именно здесь, у подножия ледяных исполинов, Кейн начал свой урок. Это не было обучение фехтованию. Это было нечто большее.

«Твой хлеб имеет структуру,» — говорил Кейн, его голос терялся в завывании ветра. «Слои. Направление волокон. Магия — та же. Ты чувствуешь поток. Научись его резать».

Он заставлял Элиана не создавать щиты, а находить в атаке противника его «слабый шов» — то место, где энергетическая ткань рвалась бы с минимальным усилием, как плохо замешанное тесто. Элиан учился не отражать удар, а перенаправлять его, пропуская мимо себя, как пропускает воду через сито мельник. Его магия, всегда бывшая созидательной, обрела новое измерение — тактическое, почти воинское понимание структуры.

Лео, в свою очередь, был бесценным гидом по мирам, лежавшим за пределами карт. Он привел их в плавучий город на озере Туманных Снов, где магия была вплетена в сам воздух и воду. Там Элиан провел три месяца, учась у старой ткачихи, чьи ковры были не просто узорами, а картами магических потоков целых регионов. Он понял, что его дар — это не контроль над материей, а умение вести с ней диалог, слышать ее потребности и предлагать решения. Он научился «запекать» магию в простые предметы — амулет, способный очищать воду, или нож, никогда не тупящийся на разрезании трав.

Но мир был полон не только знанием. Однажды, в глухом лесу, что старики называли Дремлющей Чащей, на них напали Духи Порчи — искаженные твари, рожденные из магического загрязнения. Бой был жестоким. Кейн, прикрывая Элиана, получил глубокую рану в плечо, и плоть вокруг нее начала мгновенно чернеть и гнить. Стандартные зелья были бессильны.

И тогда Элиан, отбросив все заученные формулы, действовал интуитивно. Он припомнил структуру здоровой плоти Кейна — ее эссенцию, ее «вкус» жизни. Он не стал лечить рану. Он сделал нечто иное. Используя закваску из целебных мхов и собственную магию, он создал подобие живой и пульсирующей ткани и «испек» ее прямо на ране, вытесняя порчу и стимулируя тело воина к немыслимо быстрой регенерации. Процесс был мучительным для обоих, но к утру от ужасной раны остался лишь новый, переплетающийся со старым, шрам.

После этого взгляд Кейна на Элиана изменился окончательно. Он увидел в нем не просто союзника, но и целителя, человека, чья сила могла нести не только хлеб, но и спасение.

Меж тем, камень связи временами подавал признаки жизни. Сначала это были лишь смутные образы, пробивавшиеся сквозь дистанцию: лицо Лианы, уставшее, но твердое; Серена, что-то яростно доказывающая Мастеру Элберту; дым над Карминелем, слишком густой, чтобы быть мирным. Потом пришли обрывистые мысли, словно крики в бурю: «...давление...», «...гильдия...», «...ждем...».

Элиан научился не поддаваться панике. Он сжимал камень и посылал в ответ одно и то же: образ спелого колоса пшеницы, непоколебимый, как скала. Это было его обещание. Его клятва.

Шли месяцы, складываясь в годы. Они побывали в руинах древней цивилизации, где Элиан нашел кристаллы, родственные его «хрустальной чуме», но абсолютно стабильные — ключ к контролю. Они пересекли степи, где паслись стада зверей, шкуры которых меняли цвет в такт биению сердца земли. Лео пополнял свою «Карту Живых Историй», а Кейн оттачивал мастерство, учась у племен, чьи боевые искусства были танцем с духами предков.

Элиан изменился. Его плечи стали шире, взгляд — спокойнее и пронзительнее. Его магия больше не была яркой, но неотточенной искрой. Теперь она была ровным, глубоким жаром печи, способным и согревать, и плавить сталь. Он прошел путь от ученика к искателю, а теперь стоял на пороге мастера.

Однажды вечером, когда они разбили лагерь на берегу реки, чьи воды текли из самих недр мира, камень связи в кармане Элиана вспыхнул с такой силой, что осветил все вокруг алым заревом. Он вынул его. Кристалл был горячим, почти обжигающим. И на этот раз мысль пришла не от Мастера Элберта, а от Серены. Ее ментальный голос был сдавленным, полным ярости и отчаяния, которые она была вынуждена скрывать в стенах Академии.

«Элли, ты должен это знать. Здесь творятся ужасные вещи. Герцог и Гильдия действуют тихо, но метко. Они не штурмуют ворота, они душат нас бумагами и ложью.

Твою пекарню... о, Элли... ее опечатали магическим барьером. Говорят, что это «очаг аномальной активности». Твою мать допрашивали, сейчас она под домашним арестом, с ней все в порядке, но она в ловушке. Калеб и Лоренц отчаянно пытаются что-то сделать, но у них отозвали все лицензии.

А здесь, в Академии... Мастера Элберта отстранили от преподавания. Обвиняют в «нарушении академических норм» и поддержке «нестабильного элемента». Мой дядя, канцлер, под давлением, он ничего не может сделать. Алрик и его прихвостни ходят по коридорам с такими самодовольными улыбками, что хочется...

Они объявили все твои исследования, все наши с Финном и Майей наработки по кристаллам, запрещенными. Все конфисковано. Финна чуть не отчислили, Майю вызвали на дисциплинарный совет. Меня пока не тронули, боятся моего рода, но за мной следят.

Они ждут тебя, Элли. Это ловушка. Но если ты не вернешься... они окончательно уничтожат все, что ты любишь, и все, чего мы добились. Вернись. Пожалуйста. Но... будь готов. И вернись сильным. Сильнее, чем они могут себе представить.»

Элиан медленно поднял голову и посмотрел на своих друзей. В его глазах не было ни паники, ни страха. Горела холодная, отточенная за три года скитаний ярость. Он представлял себе Серену, запертую в этих стенах, вынужденную наблюдать, как разрушают все, что им дорого. Он представлял лицо матери, полное тревоги. Он видел торжествующую ухмылку Алрика.

Они не просто напали на его бизнес или его репутацию. Они напали на его дом. На его семью. На его друзей.

— Пора, — сказал он, и его голос был тихим, но в нем слышался звон закаленной стали. — Они ошиблись, решив, что у них есть время. Они не понимают, что я уже не тот мальчик, которого можно загнать в угол. Они объявили войну моему дому. Пора показать им, что такое настоящая осада.

Путь домой занял несколько месяцев, но теперь они двигались с неумолимостью судьбы. Лео прокладывал маршрут, используя самые быстрые и скрытые тропы. Кейн молча шел рядом, и его молчание было красноречивее любых клятв.

И когда на горизонте наконец показались знакомые шпили Карминеля, Элиан замер. Холодная решимость, что вела его все эти месяцы, вдруг растаяла, обнажив то, что скрывалось внутри. Не ярость . А щемящая, до боли знакомая тоска. Он вдруг с болезненной четкостью представил лицо матери, уставшее, но озаренное улыбкой, когда она доставала из печи очередной румяный каравай. Услышал в памяти смех Серены, увидел озабоченное лицо Финна, склонившегося над чертежами, и насмешливый блеск в глазах Майи.Они были людьми, ради которых он терпел лишения, учился и становился сильнее. Людьми, которых у него пытались отнять.

Он глубоко вздохнул, и его рука непроизвольно сжала теплый, безмолвный камень связи в кармане.

«Держитесь, — прошептал он мысленно, обращаясь к ним через расстояние. — Я уже близко. И на этот раз я никому не дам вас в обиду».

Он сделал шаг вперед. Навстречу городу. Навстречу семье. Навстречу битве, которую он должен был выиграть не ради власти, а ради того, чтобы снова услышать, как мама зовет его к ужину, и чтобы «Небесная печь» снова пахла свежим хлебом, а не страхом.

Глава 10: Дым над родным домом

Пахло городом. Настоящим, неухоженным Карминелем — не выпечкой и специями с рыночной площади, а кисловатым душком канализации, гарью из кузнечных кварталов и пылью, поднятой тысячами ног. Элиан стоял на холме, вглядываясь в знакомые улицы, и сердце его сжалось от противоречивых чувств. Тоска, которую он так лелеял в странствиях, столкнулась с горькой реальностью.

Лео прервал молчание, его голос прозвучал необычно тихо:
—Никогда не возвращайся в места, где был счастлив, сынок. Они всегда оказываются меньше, чем в памяти. И пахнут иначе.

Кейн лишь хмыкнул, его зоркий взгляд скользил по стенам и воротам, оценивая укрепления и расстановку стражников.
—Больше охраны. И не городская стража. Гербовые цвета Хайдекаров.

Они вошли через Восточные ворота на закате, смешавшись с толпой подмастерьев и разносчиков. Элиан кутался в плащ, но каждым нервом чувствовал изменения. Лавки, что раньше дружелюбно светились огнями, теперь были закрыты на засовы. Люди спешили по своим делам, не поднимая глаз, плечи их были ссутулены под невидимым гнетом. Воздух был наполнен не шумом жизни, а напряженным, опасливым гулом.

И тогда он увидел это.

Узкая улочка, ведущая к «Небесной печи». Над ее крышей не вилось дымка — того самого, теплого, сдобного дымка, по которому он всегда ориентился, будучи ребенком. Вместо него здание окутывало слабое, зловещее магическое марево. Багрово-лиловый барьер, похожий на застывшее пламя, преграждал путь к двери. На двери висел массивный замок с гербом Гильдии магических исследований — переплетенные змеи вокруг кристалла.

Элиан замер, глядя на опечатанную дверь. Годы странствий, уроки Кейна, знания, добытые в забытых руинах — все это сжалось в нем в тугой, холодный узел. Он вспомнил слова духа леса: «Ты несешь в себе Порядок».

Он шагнул к барьеру. Лео хотел его остановить, но Кейн молча преградил ему путь, внимательно наблюдая.

— Это... невозможно, — прошептал Лео. — Этот барьер создан, чтобы выжигать магию!

Но Элиан уже протянул руку. Не для того, чтобы силой проломить щит. Его пальцы коснулись пульсирующей энергии, и он... прислушался. Его сознание скользнуло по плетению заклинания, находя слабые швы, места нестыковок, точки перегрузки. Он увидел барьер не как стену, а как рецепт. Сложный, полный ошибок, но рецепт.

— Они пытались скопировать древние узоры из Долины, — тихо проговорил Элиан, его голос был ровным, будто он комментировал погоду. — Но не поняли принципа. Добавили слишком много силы. Это не щит. Это болезнь на теле моего дома.

Его ладонь замерла в сантиметре от багрового сияния. Он не применял силу. Он предложил барьеру иной путь — гармонию. Его собственная магия, теплая и упорядоченная, коснулась узлов перегрузки, и барьер... не рухнул. Он тихо угас, растворился в воздухе с легким шипением, словно испаряющаяся роса.

Затем Элиан дотронулся до массивного замка. Металл под его пальцами на мгновение раскалился докрасна, а затем остыл, став таким же хрупким, как печенье. Он сжал руку — и замок рассыпался в мелкую, безвредную пыль.

Он толкнул дверь и переступил порог родного дома.

Воздух внутри был спертым и пыльным, пахнул остывшей золой и тоской. Но это был его дом. Он обернулся к друзьям, стоявшим в немом изумлении. В его глазах не было триумфа. Была лишь бездна печали и непоколебимая решимость.

— Сегодня ночью, — сказал он, и его голос прозвучал в гробовой тишине опустевшей пекарни с железной ясностью, — мы вернем все. Сначала найдем Финна и Майю.

Он был сыном, который вернулся. И теперь ничто не могло остановить его.

Глава 11: Уцелевшие

Пыль висела в воздухе неподвижными кружевами, пронизанными лунным светом из окон. Запах остывшей золы и старой муки был густым и горьким. Элиан стоял посреди знакомого зала, и сердце его сжималось от боли. Он видел призраков прошлого: себя, юного ученика, пробующего первый хлеб по своему рецепту; Лиану, улыбающуюся у печи; отца Торрена, с гордым видом выставляющего на прилавок свежие буханки.

— Ничего не тронуто, — констатировал Кейн, обходя помещение. Его шаги были бесшумными, а взгляд выхватывал каждую деталь. — Но и не убрано. Словно все бросили и бежали.

— Или их вынудили бежать, — мрачно добавил Лео, проводя пальцем по слою пыли на столе. — Судя по барьеру, они ожидали, что ты вернешься. И готовились встретить тебя именно здесь.

Элиан молчал. Его рука сжала край стола так, что побелели костяшки. Он чувствовал эхо страха, отчаяния и гнева, впитавшееся в стены.

Внезапно он поднял голову. Его магия, обостренная годами странствий, уловила едва заметное движение за окном.
—За нами следят.

Кейн мгновенно растворился в темноте. Через мгновение задняя дверь скрипнула, и он втолкнул в пекарню низкорослого человечка в потертом плаще.

— Элиан? Боги, это правда ты? — прошептал незнакомец. — Майя и Финн прячутся в катакомбах. Мы дежурим у пекарни... надеялись...

В подземной камере под Академией их ждала напряженная встреча. Финн, похожий на затравленного ученого, и Майя, нервно сжимавшая в руках механизм. Объятия были краткими, но полными немой благодарности за возвращение.

— С Лианой и Торреном все в порядке, — сразу же сообщила Майя. — Они в горном монастыре Святого Мартина. Уехали по совету Элберта, пока была возможность.

Финн протянул Элиану сложенный листок — записку от отца. Крупный, уверенный почерк Торрена гласил: "Сын, иногда нужно отступить, чтобы сохранить силы для нового начала. Мы в безопасности. Теперь твой черед действовать."

Элиан медленно складывал записку. Родители были в безопасности — это было главное. Теперь он мог сосредоточиться на том, что предстояло.

— Расскажите все, что произошло, — попросил он.

Картина, которую они описали, была мрачной. Постепенное удушение Академии через бесконечные проверки и запреты. Конфискация исследований по кристаллам. Отстранение Элберта. Полный контроль Гильдии над учебным процессом.

— А Серена? — спросил Элиан.

— В золотой клетке, — покачала головой Майя. — За ней следят день и ночь. Мы общаемся через шифры, но это рискованно.

Элиан внимательно выслушал, его лицо оставалось невозмутимым. Годы странствий научили его не поддаваться гневу, а анализировать и планировать.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Теперь я понимаю расстановку сил.

Он обвел взглядом собравшихся — верного Кейна, мудрого Лео, своих измученных, но не сломленных друзей.

— Они думают, что победили, установив контроль, — продолжил Элиан. — Но контроль — это иллюзия. У них есть власть, но у нас есть нечто более ценное.

Он выдержал паузу, встречаясь взглядом с каждым.

— Знание. Истинное понимание магии, которое я обрел за эти годы. Они пытаются все запретить и запереть. А мы... мы покажем, что некоторые двери невозможно закрыть. Что некоторые истины невозможно скрыть.

В его голосе не было ни гнева, ни торжества. Лишь спокойная уверенность мастера, знающего себе цену.

— Завтра мы начинаем. С первого урока, который они никогда не смогут стереть из памяти этого города.

Глава 12: Шторм, сметающий песчаные замки

Рассвет, заставший их в катакомбах, был не мирным. Он был багровым, как затянувшаяся рана. Элиан стоял у выхода, его фигура казалась выше и плотнее в предрассветных сумерках. Воздух вокруг него звенел от сконцентрированной мощи. Тихие, осторожные разговоры его спутников стихли сами собой. Они смотрели на него и понимали — время полумер прошло.

Он не плел хитрые схемы. Он не искал слабые швы. Сегодня он был молотом.

— Сегодня они узнают, чего стоят их стены, — прозвучал его голос, низкий и не допускающий возражений. — И свое место.

Они вышли на пустынную улицу, ведущую к Имперскому кварталу. Их шаги отдавались гулко, будто город затаил дыхание. У массивных ворот цитадели Гильдии из черного мрамора их уже ждал караул. Но на сей раз это была не просто стража. Это был боевой отряд: два десятка магов-бойцов в синих, усиленных стальными пластинами мантиях, с жезлами, уже пылающими готовыми заклинаниями. И впереди — Алрик, с лицом, искаженным злобной усмешкой триумфа.

— Кончились норы, крыса? — крикнул он, не дожидаясь, пока они подойдут ближе. — Явка с повинной? Будешь ползать на коленях и просить милости?

Элиан не ответил. Он даже не посмотрел на Алрика. Его взгляд был прикован к сияющему, многослойному барьеру, закрывавшему ворота — шедевру магической инженерии Гильдии, их гордости и символу неприступности.

Он поднял руку. Не для тонких жестов. А будто для удара.

— Довольно.

Это было не заклинание. Это был приказ реальности.

Воздух сгустился, завыл, и с треском, похожим на падение горы, барьер не рассеялся — он взорвался. Не в огне, а в ослепительной вспышке чистой, неконтролируемой магической энергии. Сотни рун, составлявших защиту, погасли разом, обратившись в черный пепел на мраморе. Ударная волна от разрыва отшвырнула караул, как осенние листья. Маги в синих мантиях рухнули на камни мостовой, их жезлы потухли, их собственные запасы магии были выжжены, опустошены чудовищным обратным скачком.

Алрик, стоявший ближе всех, отлетел к стене и грузно осел, оглушенный, с кровью, сочащейся из носа и ушей. Его глаза были полеты ужаса и непонимания.

Элиан шагнул через дымящиеся руины невидимой стены. Его плащ взметнулся за ним, словно крылья темного ангела. Он подошел к Алрику, склонился над ним, и его тень накрыла мага целиком.

— Ты думал это игра, Алрик? — его голос был тихим, но каждый слог врезался в сознание, как раскаленный клинок. — Ты думал, что можешь трогать моих друзей? Мою семью? Угрожать тому, что я создаю?

Он выпрямился и медленно обвел взглядом распростертых на земле магов, которые в ужасе отползали от него.

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! — его голос громыхнул, умноженный могучей магией, разносясь по всему Имперскому кварталу, вышибая стекла в окнах, заставляя содрогаться стены цитадели. — ВАША ВЛАСТЬ ЗДЕСЬ — ПРИЗРАК! ВАШИ ПРАВИЛА — ПЫЛЬ!

Он повернулся к парализованному Алрику и, не прикасаясь к нему, лишь движением пальца, поднял того в воздух. Невидимая сила сдавила горло Алрика, заставив его захрипеть.

— ЭТОТ — ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! — прогремел Элиан, и его фигура на мгновение окуталась снопами черной и алой энергии, сжигающей саму реальность вокруг. — Кто посмеет поднять руку на моих близких, на мое дело, на моих последователей — познает участь хуже смерти! Я не буду ломать ваши стены! Я сотру вашу Гильдию с лица этого мира! Я выжгу вашу магию до основанья, и на ее месте воздвигну нечто, перед чем вы будете ползать в пыли!

Он с силой разжал пальцы. Алрик с глухим стуком рухнул на камни, без сознания, униженный и избитый морально и физически.

Элиан в последний раз окинул взглядом поле своего бесспорного триумфа. Маги лежали, не смея пошевелиться. Из окон цитадели испуганно смотрели другие члены Гильдии. На улицах замерла в оцепенении проснувшаяся толпа.

— С сегодняшнего дня, — произнес он уже тише, но с ледяной ясностью, — каждый ваш вдох — это моя милость. Не забывайте об этом.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Его спутники, потрясенные и восхищенные открывшимся зрелищем, молча последовали за ним, оставляя за спиной не цитадель власти, а крепость, чьи стены оказались иллюзией, а владыки — жалкими статистами на сцене, где появился настоящий хозяин положения.

Первый удар был нанесен. И это был удар молота, против которого у Гильдии не нашлось ни щита, ни ответа. Игра была окончена. Началась война.

Вы абсолютно правы. Нужно логичное обоснование. Давайте встроим в повествование, что за время своего отсутствия Элиан не только учился, но и закладывал основы своей силы — и теперь, в момент кризиса, к нему приходят те, кому он уже помог.

Глава 13: Гром среди ясного неба

Тишина, воцарившаяся на площади после ухода Элиана, была оглушительной. Она длилась ровно до того момента, пока первый из оглушенных магов не попытался подняться, и его стон не разорвал гнетущее безмолвие.

Затем поднялся крик. Не ярости, а чистого, животного страха. Маги, лишенные своей силы, ползали по окровавленному камню, натыкаясь на друг друга и на неподвижное тело Алрика. Они были как обычные люди, внезапно ослепшие и оглохшие, и этот ужас был для них хуже любой физической боли.

Тяжелые двери цитадели распахнулись, и на пороге появился Архимаг Вальтер. Он видел все из окна своего кабинета. Он чувствовал, как рухнул барьер, как была выжжена магия его людей. Но видеть это своими глазами — было иным, унизительным уровнем поражения.

— Восстановить порядок! — его голос прозвучал хрипло, без привычной мощи. — Немедленно! Лекарей!

Он подошел к Алрику и грубо перевернул его ногой. Тот застонал, приходя в себя.

— Он... он... — мычал Алрик, не в силах вымолвить слова.

— Он сделал то, чего мы не ожидали, — холодно произнес Вальтер. — Он перестал играть по нашим правилам. И теперь мы имеем то, что имеем.

Элиан и его группа не спеша шли по улицам. Город вокруг них изменился. Если раньше люди с опаской расступались, то теперь они отскакивали в стороны, их взгляды были полны священного ужаса.

— Ну, ты их, что называется, достал, — констатировал Лео. — Думаю, после такого они трижды подумают, прежде чем сунуться.

— Они не будут думать, — безрадостно ответил Кейн. — Они будут действовать. Сейчас они как зверь в клетке, которому сломали клыки. Он станет только опаснее.

Элиан шагал, глядя прямо перед собой. Его лицо было каменной маской.

— Пусть попробуют, — его голос был тихим, но от него по коже бежали мурашки. — Я не бросал слов на ветер.

Когда они приблизились к своему временному убежищу — старому особняку в квартале ремесленников, — картина оказалась иной, чем они оставили. У ворот стояла не одна-две тени их сторонников, а целый отряд. Десяток мужчин и женщин в практичных кожаных доспехах, с мечами и топорами на поясах. Их позы были собранными, взгляды — зоркими. Во главе отряда стоял высокий седовласый воин со шрамом через глаз — Торван, вождь клана Горных Волков, того самого, что Элиан спас от магического проклятия полгода назад.

— Элиан, — кивнул Торван, его голос был грубым, как горная осыпь. — Весть уже разнеслась. Ты объявил войну. Клан Горных Волков помнит свой долг. Мы с тобой.

Из-за его спины вышла худая женщина в темном плаще с капюшоном. Это была Лера, бывший информатор Гильдии, которую Элиан вытащил из подвалов Инквизиции, когда та решила, что она знает слишком много.

— Сеть на связи, — тихо сказала она. — Уши и глаза в ключевых точках города. Гильдия уже начала совещаться. Алрик в сознании, но его ум замутнен яростью и страхом.

Элиан кивнул, чувствуя, как тяжесть с его плеч немного спадает. Его годы странствий не прошли даром. Каждое спасенное поселение, каждый человек, которому он вернул честь или жизнь, теперь становились кирпичиками в стене против тирании Гильдии.

— Торван, твои воины — честь и хвала. Удвой охрану вокруг мастерских и всех, кто с нами сотрудничает.
—Лера, я хочу знать каждое слово, сказанное в стенах Гильдии.
—Лео, свяжись с остальными нашими союзниками в городе — с гильдией алхимиков, с вольными кузнецами. Предупреди их.
—Майя, используй свои каналы среди знати. Узнай, как на эту демонстрацию отреагировали нейтральные дома.
—Финн, проанализируй то, что произошло. Я хочу понять пределы этого метода.

Все кивнули, разбредаясь для выполнения приказов. Теперь у Элиана был не просто кружок последователей, а начало настоящей организации. Скромной, но преданной.

Оставшись один в центре комнаты, Элиан посмотрел на свои руки. Руки, которые только что держали абсолютную власть. Он пересек Рубикон. Обратного пути не было.

Где-то в городе, в самой укрепленной башне цитадели, Архимаг Вальтер смотрел на карту города. Он провел рукой по лицу, и его пальцы дрожали.

— Мобилизуйте всех, — сказал он своему ближайшему советнику. — Всех, кому мы платим. Всех наемников, всех убийц. И принесите мне Кровавый Контракт.

Советник побледнел.
—Архимаг... это запрещено даже нам. Последствия...

— Последствия уже наступили! — Вальтер ударил кулаком по столу. — Он играет не по правилам! Значит, и мы не будем! Найди того, кто подписал этот контракт. Того, кого боятся сами демоны. Если этот выскочка думает, что он сила, мы покажем ему настоящую Тьму.

Вальтер посмотрел в окно, на город, который вдруг перестал быть его владением.

— Он хочет войны? Он получит ее. Войну без правил. И посмотрим, устоят ли его благородные воины, когда на кону будет их собственная душа.

Гроза собиралась над городом. И с этой бурей не мог справиться ни один маг. Теперь это была война не только магии, но и верности, долга, и тех темных сил, что Гильдия все это время сама же и сдерживала.

Глава 14: Стальные Нити и Теневой Контракт

В старом особняке кипела работа, напоминавшая подготовку к осаде. Воины клана Горных Волков под руководством Торвана расставляли посты на крышах, забаррикадировали окна и организовывали смену патрулей. Элиан наблюдал за этим, стоя у окна в главном зале.

— Хорошие ребята, — тихо сказал Кейн, подходя к нему. — Видно, что свои. Не разбегутся при первой опасности.

— Это доверие, Кейн, — ответил Элиан, не отрывая взгляда от Торвана, который одним жестом ставил двух бойцов на нужные позиции. — И я не имею права его подвести.

В этот момент в зал вошла Лера. Ее лицо, обычно бесстрастное, было напряжено.
—Гильдия не просто в ярости. Они в панике. Вальтер отменил все советы. Он закрылся в своей башне с тремя старшими архивариусами.

— Ищут ответ в пыльных фолиантах, — усмехнулся Лео, вертя в руках кинжал.

— Нет, — Лера покачала головой. — Они ищут не ответ. Они ищут оружие. Я связалась со своим старым контактом в их библиотеке. Он шепнул одно слово: «Кровавый Контракт».

Майя, стоявшая рядом, резко выпрямилась, ее лицо побледнело.
—Этого не может быть. Это легенда. Миф, чтобы пугать непослушных учеников.

— Что это? — спросил Элиан, поворачиваясь к ним.

— Древний артефакт, или, точнее, проклятый свиток, — объяснила Майя, голос дрожал. — Говорят, его создали первые маги в союзе с существами из Иной Бездны. Он призывает Не-Сущего. Убийцу, которого нельзя увидеть, нельзя почувствовать, нельзя остановить магией. Он не атакует тело... он пожирает саму сущность жертвы, оставляя лишь пустую оболочку.

В зале повисла тяжелая тишина. Даже непоколебимый Кейн нахмурился.

— Как его остановить? — спросил Элиан, его голос был спокоен, но в глазах вспыхнули огоньки той самой энергии, что разрушила барьер.

— Никак, — прошептала Майя. — В легендах говорится, что единственный способ — убить того, кто активировал Контракт, до того, как Не-Сущий завершит свою работу.

— Значит, Вальтер подписал себе смертный приговор, — холодно заключил Элиан. — Он так отчаянно хочет меня уничтожить, что жертвует всем. Это его главная слабость. Он не верит, что можно победить честно.

Он прошелся по залу.
—Лера, все уши — на башне Вальтера. Нам нужно знать момент, когда ритуал будет завершен.
—Финн, ты изучай пограничные состояния реальности. Ищешь любые упоминания о Не-Сущем, его природе. Легенды всегда имеют под собой реальную основу.
—Торван, твои лучшие стрелки и наблюдатели. Немедленно. Магия бессильна, но физический глаз может уловить искажение. Луч стрелы, брошенный в нужный момент, может нарушить концентрацию.
—Майя, — он остановился перед ней. — Ты боишься?

— Да, — честно ответила она.

— Хорошо. Страх обостряет чувства. Я нуждаюсь в твоем знании. Ты будешь моим главным советником по этому вопросу.

Он повернулся ко всем.
—Они думают, что, призвав ужас извне, они победят. Но они ошибаются. Мы же будем сражаться. Не силой тьмы, но силой воли, разума и стали.

В это время в самой высокой башне цитадели, в комнате, где воздух был густым от ладана и древней пыли, Архимаг Вальтер стоял на коленях. Перед ним на алтаре из черного обсидиана лежал свиток, написанный не чернилами, а, казалось, запекшейся кровью, которая все еще пульсирует слабым светом. Трое архивариусов, их голоса дрожали от страха, читали древние строки на забытом языке.

— ...и душа моя в залог, и плоть моя — врата, и кровь моя — ключ... — слова Вальтера резали тишину, и с каждым слогом свечи в комнате гасли сами собой.

Воздух застыл. Звук исчез. Свет померк. Вальтер чувствовал, как что-то невообразимо древнее и холодное скользнуло в его разум. Боль была не физической, а экзистенциальной.

На стене перед ним тень от его собственного тела отделилась и зажила своей жизнью. Она стала плотнее, чернее самой черной ночи. Она не имела формы, постоянно меняясь, но в ее центре была лишь одна непреходящая черта — всепоглощающая пустота.

Ритуал был завершен. Свиток обратился в пепел.

Вальтер, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он был бледен и постарел на десять лет за несколько минут. Он посмотрел на тень, на этого Не-Сущего, и почувствовал, как его душа содрогается от ужаса.

— Иди, — прохрипел он. — Найди Элиана. Сотри его.

Тень не ответила. Она просто растворилась в воздухе, исчезнув из запертой комнаты так, будто никаких стен для нее не существовало.

Вальтер опустился в кресло, его тело била дрожь. Он победил. Он нанес удар, от которого нельзя защититься. Но глядя на почерневшие кончики своих пальцев и чувствуя ледяную пустоту в груди, он с ужасом осознал, что, возможно, просто подписал смертный приговор не только Элиану, но и всему магическому миру. И первым в этом списке стояло его собственное имя.

Две силы — одна, построенная на воле и доверии, другая, отчаявшаяся и призвавшая тьму, — приготовились к финальной схватке. И над городом сгустилась тишина, более страшная, чем любой гром.

Глава 15: Взгляд из тронного зала

В то время как в штабе Элиана кипела работа, а в башне Вальтера царила мрачная торжественность, в Королевском дворце царило напряженное молчание. В личных покоях монарха, под высокими сводами, украшенными фресками с историями основания державы, король Лотарий II стоял у огромного окна, выходившего на город. Его спина была прямой, а руки сцеплены за спиной, но пальцы судорожно сжимали друг друга.

За резным дубовым столом сидели трое: седовласый лорд-канцлер Марвин, главный военачальник королевства герцог Кассиан и глава Королевской Службы Информации — женщина с холодным взглядом, известная только как «Сова».

— Итак, — король не поворачивался, продолжая смотреть на раскинувшийся внизу город, — давайте подведем итоги этого... беспрецедентного дня. Гильдия магов, наш столетний союзник и гарант стабильности, показала себя песочным замком. А бездомный еретик, которого мы считали досадной мухой, оказался способен сокрушать эти замки одним дыханием. Кто может дать мне внятный отчет, что происходит?

Лорд-канцлер откашлялся, перебирая разложенные перед ним донесения.
—Ваше Величество, ситуация... хаотична. Элиан, бывший ученик Академии, публично унизил Гильдию, продемонстрировав силу, не поддающуюся нашим текущим оценкам. Он действует не в одиночку — к нему примкнул клан Горных Волков, что говорит о наличии у него поддержки среди нобилей. Гильдия, в ответ, по нашим данным, прибегла к запрещенным практикам.

— Запрещенным практикам? — король медленно повернулся. Его лицо, испещренное морщинами, было непроницаемо, но глаза горели холодным огнем. — Вы имеете в виду, что организация, призванная хранить магический порядок, теперь сама роется в грязном белье демонологии?

— Мы не можем это подтвердить на все сто, Ваше Величество, — тихо сказала Сова. — Но наш агент в цитадели сообщает о всплеске негативной энергии такой силы, что она заглушает все остальные фоновые сигналы. И о том, что Архимаг Вальтер не показывался на людях после инцидента. Он либо мертв, либо... чем-то очень занят.

Герцог Кассиан, чья броня символически обозначала его пост, с грохотом положил на стол свой тяжелый меч.
—Неважно, демон это или новый вид магии! Важно, что они устроили войну на улицах нашей столицы! Мои капитаны докладывают — горожане напуганы. Торговля замирает. Знатные дома закрывают ставни и усиливают личную стражу. Это прямая угроза безопасности королевства!

— И что вы предлагаете, герцог? — спросил король. — Ввести войска в Имперский квартал и арестовать обоих? Вальтера — за государственную измену, а этого Элиана — за... что именно? За то, что он сильнее, чем мы думали?

— Я предлагаю навести порядок! — Кассиан ударил ладонью по столу. — Сила должна исходить от трона, а не от каких-то самозваных пророков или скомпрометированных магов!

— Сила, — перебил его король, — исходит из возможности контролировать ситуацию. Сейчас мы ее потеряли. Если я направлю армию против Гильдии, я объявлю войну всему магическому сословию, чьи услуги пронизывают все аспекты нашей жизни — от лечения и связи до обороны. Если я выступлю против Элиана, я рискую стать тираном в глазах народа, который уже увидел, что Гильдию можно поставить на место. И, что вероятнее всего, я столкну их лбами, а они сожгут дотла пол-города в процессе.

Он тяжело вздохнул и прошелся по кабинету.
—Вот мое решение. Герцог Кассиан, вы приводите городскую стражу и гарнизон в состояние повышенной готовности. Но никаких активных действий без моего личного приказа. Ваша задача — не допустить паники и мародерства, оградить обычных людей от их разборок.
—Лорд Марвин, вы через свои тайные каналы свяжетесь с нейтральными магистрами в Гильдии. Теми, кто не замешан с Вальтером. Дайте им понять: трон видит происходящее. Мы даем им шанс убрать своего вышедшего из-под контроля архимага самим. Если они не справятся... мы пересмотрим наш союз с Гильдией в целом.
—Сова, — король остановился перед ней. — Все ваши ресурсы — на этого Элиана. Мне нужна его полная психологическая картина. Что им движет? Месть? Власть? Идея? Его слабости. Его привязанности. И самое главное — наблюдайте. Если он действительно станет той силой, что сметет прогнившую Гильдию... возможно, нам придется иметь дело с ним. И лучше быть готовым.

Советники молча кивнули. Приказы были отданы.

Когда они вышли, король Лотарий снова подошел к окну. Сумерки сгущались над городом, зажигая первые огни.

— Они все думают, что играют в свою игру, — тихо проговорил он, обращаясь к пустому залу. — Маги — в свою, воины — в свою. Но настоящая игра ведется здесь. Игра за будущее королевства.

Он смотрел на темнеющие улицы, где невидимо для всех уже бродил призванный Гильдией ужас, и где молодой бунтарь готовился дать ему отпор.

— Так покажите же мне, кто из вас достоин в этой игре быть пешкой, а кто — королем.

Его отражение в стекле было неподвижным и строгим. Трон не прощал слабостей. И теперь ему предстояло решить, чья сила — старая, гниющая изнутри, или новая, дикая и необузданная — станет новым мечом в его руках. Или же он сможет стравить их так, чтобы от обоих остались лишь ошметки, не угрожающие его власти.

Игра трона только начиналась.