ГЗЧ «Безымянные» - Столкновение с будущим

"Когда будущее приходит, чтобы ограбить прошлое,

настоящее становится полем боя."

(с) Мудрец Гемерунлай из Нагфы

Ночь укутала лес в мокрый, холодный саван. Дождь, не прекращавшийся уже несколько часов, превратился из монотонной барабанной дроби в злое, исступленное шипение. Миллиарды ледяных игл прошивали насквозь плотный купол из почерневших листьев, впивались в раскисшую землю, превращая лесные тропы в вязкие, чавкающие потоки грязи. Воздух, густой и тяжелый, пах прелой листвой, озоном и сырой глиной. Где-то вдали глухо, утробно рокотал гром, и на мгновение бледная вспышка молнии выхватывала из мрака уродливые силуэты корявых, безмолвных деревьев, похожих на застывших в агонии великанов.

В этом мире, где, казалось, сама природа решила утопить все живое, не было места человеку. Но они были здесь.

Из густого подлеска, из самой грязи, словно порождения этой мокрой, враждебной ночи, на край заброшенной лесной дороги выползли три фигуры. Они двигались беззвучно, их тела, облаченные в гладкую, матово-черную композитную броню, с которой вода стекала, не задерживаясь, казались тенями, обретшими плоть. Ни единого лишнего движения, ни единого звука, кроме тихого, вязкого хлюпанья грязи под их перчатками. Это были не просто солдаты. Это были хищники.

Один из них, очевидно командир, замер, подняв руку в останавливающем жесте. Двое других тут же распластались на земле, сливаясь с мокрыми листьями и грязью, их автоматы с интегрированными глушителями были нацелены в сторону дороги. Командир медленно, миллиметр за миллиметром, поднес к лицу бинокль. Это был не обычный полевой прибор, а громоздкое, высокотехнологичное устройство с несколькими линзами. На его плече, под слоем стекающей воды, на мгновение стал виден шеврон: искусно вышитый серебряной нитью комар, зависший над темной, рябой поверхностью воды.

Он нажал кнопку на боковой панели бинокля, и мир в окулярах окрасился в призрачные, нереальные цвета спектрального анализатора. Дождь превратился в мерцающую завесу, а холодная земля — в темно-синее полотно. И на этом полотне, примерно в километре от них, по дороге двигалась цель.

Это был не одиночный объект. Это была колонна. Два тяжелых бронетранспортера и уцелевший танк ТТ-80, тот самый, что был обездвижен группой «Подзол». Их тепловые сигнатуры, даже сквозь ливень, горели на экране бинокля ядовито-оранжевым цветом. Чистильщики. Отступали после неудачной попытки захватить Капитана.

Командир отряда «Комар» несколько секунд молча наблюдал, его палец плавно скользил по сенсорной панели, увеличивая изображение, фиксируя количество бойцов в машинах, анализируя повреждения танка. Он не видел в них людей. Он видел лишь цель. Цифры. Переменные в уравнении, которое он должен был решить.

Наконец, он опустил бинокль. В его шлеме раздался тихий, едва слышный щелчок — он активировал канал внутренней связи.

«Объект „Санитары“ движется по сектору Гамма. Повреждены, но боеспособны, — его голос был спокоен и лишен эмоций, словно он зачитывал прогноз погоды. — Группа „Оса-1“, вы на перехвате. Группа „Оса-2“, отсекаете пути отхода. Моя группа начинает сближение. Протокол „Тихий укус“. Работаем без шума. Взять „языков“. Живыми. Особенно того, что в танке. Конец связи».

Он убрал бинокль и, не издав ни звука, скользнул в темноту, растворяясь в дожде и ночи. Две другие тени бесшумно последовали за ним

Лес превратился в лабиринт из мокрых, черных стволов и вязкой, засасывающей грязи. Отряд «Комар» двигался сквозь него, как единый, бесшумный организм. Каждый их шаг был выверен, каждое движение — экономно. Они не общались голосом — лишь короткими, отрывистыми жестами, которые в темноте и пелене дождя были видны только через их усовершенствованные визоры. Они были продолжением этой враждебной ночи, ее самыми опасными хищниками.

Через час мучительного, медленного продвижения командир снова подал знак остановиться. Они залегли на гребне небольшого оврага, и отсюда, сквозь плотную стену дождя, им открывался вид на лагерь «Санитаров».

Чистильщики разбили его на небольшой поляне, окружив поврежденные машины в оборонительный круг. Яркие лучи прожекторов, установленных на бронетранспортерах, прорезали тьму, создавая островок тревожного, резкого света посреди ночного леса. По периметру были расставлены портативные сейсмические и тепловые датчики, их красные огоньки зловеще мигали в темноте. Большинство безликих солдат занимались делом, которое казалось совершенно абсурдным в их положении: они копали.

Прямо в центре своего импровизированного лагеря, под безжалостными лучами прожекторов, они рыли землю. Не окопы, не траншеи — они вели раскопки. Лопаты и киркомоты в их руках двигались с методичной, механической настойчивостью, выбрасывая наверх комья мокрой, черной земли.

«„Оса-2“, прием, — голос командира в зашифрованном канале связи был тихим, как шелест листвы. — Вижу объект. Активируйте „Плащ“. Ваша задача — периметр. Отключить датчики. Без шума».

В нескольких сотнях метров от них, в густом подлеске, две фигуры, до этого неотличимые от теней, замерли. Затем воздух вокруг них пошел рябью, исказился, словно от сильного жара. Их контуры смазались, превратившись в два дрожащих, полупрозрачных силуэта, которые едва угадывались на фоне мокрых деревьев. «Плащ-невидимка» был активирован.

Бойцы группы «Оса-2» начали движение. Они не ползли. Они скользили, их движения были плавными и нечеловечески быстрыми. Они обходили деревья, переступали через корни, не издавая ни единого звука, их полупрозрачные фигуры лишь слегка искажали пелену дождя. Они приблизились к лагерю с подветренной стороны. Один из чистильщиков, стоявший на посту, нервно повел стволом автомата, словно почувствовав что-то, но, не увидев ничего, кроме стены дождя, снова замер.

Один из бойцов «Осы» подполз к первому датчику. Из его перчатки выдвинулись тонкие, как иглы, манипуляторы. Он не ломал устройство. Он вскрывал его. Несколько секунд ювелирной работы — и красный огонек на датчике моргнул и погас. Затем второй. Третий. «Оса-2» работали как призраки, как хирурги, удаляющие нервные окончания вражеского лагеря, оставляя его слепым и глухим.

Тем временем командир «Комара» не отрывал бинокля от раскопа. Чистильщики что-то нашли. Их движения стали более быстрыми, суетливыми. Двое из них спрыгнули в яму и с усилием вытащили на поверхность длинный, продолговатый предмет. Даже через спектральный анализ было трудно понять, что это. Он был из черного, пористого материала, похожего на камень, но при этом от него исходило слабое, прерывистое тепловое излучение. Это был не артефакт. Это был… контейнер. Или саркофаг.

В рации раздался тихий щелчок.

«„Оса-2“ на связи. Периметр чист. Мы в тени».

Командир «Комара» опустил бинокль. Он поднял руку, подавая знак к началу атаки.

Ночь, пропитанная запахом гнили и озона, замерла в ожидании. Командир отряда «Комар», лежа на мокрой земле, наблюдал, как его бойцы из группы «Оса-2», словно призраки, растворяются в тенях по периметру вражеского лагеря. На его тактическом визоре один за другим гасли красные огоньки датчиков «Санитаров». Беззвучная, виртуозная работа.

Когда последний датчик погас, в канале связи раздался короткий, едва слышный двойной щелчок — сигнал успеха. Лагерь чистильщиков был слеп.

Командир медленно поднял руку, сжатую в кулак, — сигнал «Внимание». Его бойцы, до этого неподвижные, как камни, напряглись, их тела превратились в натянутые струны. Он не стал говорить в рацию. Лишний электронный всплеск мог быть замечен. Он использовал язык, который профессионалы понимают без слов, — язык жестов, отточенный в десятках бесшумных операций.

Он указал двумя пальцами на свои глаза, затем плавно обвел рукой периметр лагеря, где все еще ходили часовые. После этого он приложил ребро ладони к своему горлу — «устранение». Но затем он разжал кулак и мягко, но отчетливо постучал костяшками пальцев по своему виску — «оглушить». Нокаут.

Сигнал был понят мгновенно. Цель — часовые. Метод — тихое устранение. Результат — бессознательные тела. Не трупы. Им нужны были языки.

Он дал отмашку.

И тени пришли в движение.

Двое бойцов «Комара» скользнули вниз по оврагу, их движения были плавными, как у пантер. Они приблизились к двум часовым, которые лениво переговаривались у одного из бронетранспортеров, скрываясь от потоков дождя под его навесом. Один из «комаров» поднял с земли маленький камень и метнул его в темноту. Глухой стук. Часовые тут же вскинули автоматы, напряженно вглядываясь во мрак.

Это была их ошибка.

В то же мгновение, когда их внимание было отвлечено, две тени выросли прямо за их спинами. Не было крика. Не было звука борьбы. Лишь короткое шипение пневматических инъекторов. Два шприца-пистолета, похожие на жала гигантских насекомых, вонзились в шеи чистильщиков, впрыскивая мощный нейротоксин мгновенного действия. Глаза часовых закатились, их тела обмякли, и бойцы «Комара» подхватили их, не дав упасть, бесшумно оттаскивая в темноту оврага.

С другой стороны лагеря работала группа «Оса-1». Их цель — снайпер, затаившийся на крыше поврежденного танка. Один из бойцов, используя магнитные присоски, бесшумно взобрался по скользкой броне. Часовой, укутанный в маскировочный плащ, даже не успел понять, что произошло, когда сильные руки сомкнулись на его шее, перекрывая доступ кислорода. Короткая, беззвучная борьба — и еще один «санитар» отправился в царство снов.

За пять минут весь внешний периметр был зачищен. Бойцы «Комара» и «Осы» заняли новые позиции, теперь уже в самом лагере, скрываясь за бронетехникой и ящиками с оборудованием. Они, словно стая волков, окружили свою главную добычу — ничего не подозревающих чистильщиков, которые, освещенные яркими лучами прожекторов, продолжали свои странные раскопки, вытаскивая из грязи таинственный черный саркофаг.

Командир «Комара» занял позицию за двигателем одного из БТРов. Он видел спины поглощенных работой «санитаров», видел их оружие, небрежно прислоненное к ящикам. Они были идеальной мишенью. Он снова поднял руку, готовясь отдать следующий приказ. Фаза первая была завершена. Начиналась фаза вторая.

Фаза вторая началась беззвучно. Бойцы отряда «Комар», словно черные капли дождя, стекли со своих позиций и начали просачиваться вглубь лагеря. Они двигались вдоль массивных колес бронетранспортеров, скользили в тенях, отбрасываемых ящиками с оборудованием, их движения были отточены до инстинктивного совершенства. Каждый шорох, каждый порыв ветра был их союзником.

Командир, укрывшись за ржавым остовом генератора, навел оптику на центр лагеря. Чистильщики, сгрудившись вокруг ямы, с усилием поднимали из грязи черный, покрытый странными символами саркофаг. Но внимание командира привлек не он.

Рядом с ямой, под навесом полевой палатки, стоял человек, который был здесь абсолютно чужим. Это был грузный, толстый мужчина в дорогом, но измазанном грязью защитном плаще. Из-под капюшона выбивались длинные, сальные русые волосы, а в уголке рта дымилась толстая сигара, ее тлеющий огонек был единственной теплой точкой в этом холодном, мокром мире. Он что-то быстро, отрывисто говорил одному из солдат, жестикулируя пухлой рукой.

Командир «Комара» активировал аудиоусилитель и направил его на говорящих. В наушниках раздалась речь. Она была резкой, полной гортанных звуков и технических терминов, и отдаленно напоминала один из корпоративных диалектов Орветеха. Но лишь отдаленно.

«Идентификация языка», — беззвучно приказал командир своему шлему.

На визоре пробежали строки анализа, а затем появилась короткая, тревожная надпись: «Ошибка. Диалект не распознан. Высокий уровень семантического шифрования».

Командир нахмурился. Его системы, способные в реальном времени переводить сотни языков, не могли расшифровать эту речь. Это был не просто секретный код. Это был их собственный, закрытый язык, недоступный для посторонних.

В этот момент один из чистильщиков, работавших у ямы, выпрямился и коснулся своего наушника. Он что-то сказал, но ответа, очевидно, не последовало. Он попробовал снова, его лицо, видимое под светом прожектора, выражало недоумение. Он повернулся к другому солдату и что-то спросил. Тот лишь пожал плечами.

Толстяк с сигарой резко оборвал свой разговор. Он вынул сигару изо рта и медленно обвел взглядом темный периметр лагеря. Его маленькие, глубоко посаженные глазки сузились. Он не видел их, но он чувствовал. Чувствовал, что тишина стала неправильной. Что часовые слишком долго молчат.

Он бросил короткую, резкую фразу солдату, и тот тут же вскинул автомат, крикнув что-то остальным.

Копавшие бросили лопаты. Солдаты, до этого отдыхавшие в машинах, начали высыпать наружу. Они еще не знали, где враг, но они уже знали, что он здесь. Элемент полной внезапности был утерян.

Командир «Комара» понял, что времени на тихую работу больше нет. Он опустил ладонь, а затем резко, двумя быстрыми движениями, сжал и разжал кулак.

Это был уже не приказ на оглушение.

Это был приказ на тотальное уничтожение.

В следующий миг поляна взорвалась беззвучной, но смертоносной яростью.

Бойцы «Комара», до этого бывшие лишь тенями, материализовались из мрака, открыв огонь со всех сторон. Их автоматы, оснащенные глушителями, не грохотали, а злобно шипели, выплевывая потоки трассирующих пуль, которые прочертили в дождливом воздухе невидимые линии смерти.

Чистильщики, застигнутые врасплох в самом центре освещенной поляны, стали идеальными мишенями. Первые несколько солдат рухнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть. Остальные в панике бросились к укрытиям, за остовы машин, за ящики, отчаянно отстреливаясь в темноту, но их выстрелы были хаотичными, слепыми.

Отряд «Комар» работал как безупречный механизм. Они не сидели на месте. Они постоянно двигались, меняя позиции, появляясь то слева, то справа, не давая противнику сосредоточить огонь. Их визоры, неуязвимые для темноты и дождя, четко выхватывали оранжевые силуэты врагов.

Командир, не принимая участия в общей перестрелке, снова навел свою снайперскую оптику на главную цель — на толстяка в плаще. Тот, отбросив сигару, пытался спрятаться за черным саркофагом, его лицо исказилось от страха. Командир поймал его голову в перекрестье прицела. Плавное нажатие на спуск.

Пуля, выпущенная из его крупнокалиберной винтовки, должна была пробить голову толстяка, как перезрелый арбуз. Но за мгновение до попадания воздух вокруг цели замерцал, пошел рябью, и пуля, врезавшись в невидимый барьер, просто расплющилась и отскочила в сторону.

«Персональный силовой щит, — без удивления констатировал командир в свой канал связи. — Орветеховский прототип. Такой же, как на танке. Цель — приоритетная. Взять живым».

Толстяк, поняв, что его защита замечена, и что битва проиграна, принял единственно верное для себя решение. Он бросился бежать. Неуклюже, тяжело переваливаясь, он помчался к одному из уцелевших бронетранспортеров, надеясь укрыться в его стальной утробе.

Но командир «Комара» был уже в движении. Он выскользнул из-за своего укрытия и, словно призрак, понесся наперерез. Он был быстрее, ловчее. Он был охотником, а толстяк — лишь испуганной, жирной дичью.

Он настиг его в нескольких метрах от спасительного БТРа. Толстяк, услышав за спиной шаги, обернулся, его глаза были круглыми от ужаса. Он попытался выхватить из-под плаща пистолет, но командир был быстрее. Он не стал стрелять. Ударом ноги он выбил оружие из руки толстяка, а затем, резким, отточенным движением, ударил его прикладом винтовки в висок.

Толстяк мешком рухнул в грязь, потеряв сознание.

К этому моменту бой был окончен. Оставшиеся в живых чистильщики, видя, что их командир захвачен, а сопротивление бесполезно, сложили оружие и подняли руки.

Поляна, еще минуту назад бывшая полем боя, затихла. Слышен был лишь шум дождя и тяжелое дыхание победителей. Командир «Комара» подошел к лежащему без сознания толстяку и, носком ботинка, перевернул его на спину. Затем он опустился на одно колено, достал из подсумка небольшой сканер и начал обыскивать свою добычу.

Пальцы командира «Комара» в тактических перчатках двигались с методичной точностью, обыскивая грузное тело. Под мокрым плащом обнаружился стандартный набор оперативника-администратора: запасные батареи, дата-чипы, герметичный контейнер с документами. Ничего интересного. Но когда он расстегнул воротник дорогого комбинезона, то нащупал его.

Тонкий, почти невидимый оптоволоконный кабель, который уходил под кожу на шее и тянулся вверх, к глазу. Командир осторожно проследил за ним и обнаружил разъем, хитроумно спрятанный за ухом. Отключив его, он вытянул из внутреннего кармана плаща толстяка то, к чему он вел — компактный персональный датапад, КПК. Его корпус был теплым. Это был не просто КПК. Это был прямой нейроинтерфейс, позволяющий владельцу видеть и обрабатывать данные непосредственно в зрительной коре. Технология, запрещенная даже в самых либеральных анклавах Орветеха.

Рядом с КПК лежал нетронутый блок дорогих сигарет «Красная Звезда» — ирония судьбы в этом пропитанном дождем и смертью лесу. Командир, не колеблясь, убрал КПК в защищенный подсумок. Это была главная добыча. Сигареты он проигнорировал.

«Доложить обстановку», — его голос ровным гулом разнесся по каналу связи.

«Двое "двухсотых", пятеро "трехсотых"», — доложил командир группы «Оса-1». — «Пленные обездвижены и готовы к транспортировке. Объект „Молот“ под нашим контролем. Ждем дальнейших указаний».

«Вас понял. Основное внимание — на объект "Саркофаг"», — приказал командир «Комара», поднимаясь на ноги.

Он подошел к яме, на краю которой теперь стояли его бойцы. Черный саркофаг, наполовину вытащенный из грязи, казался куском застывшей ночи. Дождь стекал по его пористой, матовой поверхности, но не впитывался, а шипел, словно попадая на раскаленную плиту, хотя тепловизоры показывали, что объект был ледяным. Символы, покрывавшие его, не были похожи ни на что, виденное ими ранее. Они напоминали одновременно и древние иероглифы, и сложные схемы микросхем.

«Сканеры», — коротко бросил командир.

Двое бойцов тут же установили вокруг саркофага портативные триподы с анализирующим оборудованием. Тонкие лучи синего и красного света начали «ощупывать» таинственный объект. На визоре командира начали появляться данные. И чем больше их было, тем сильнее он хмурился.

«Энергетическая сигнатура… нулевая. Но фиксирую остаточное поле неизвестной природы», — доложил техник.

«Материальный состав не идентифицируется. Не металл. Не камень. Неизвестный полимерный или кристаллический композит», — добавил второй.

«Лингвистический анализ символов… отрицательный. Нет совпадений ни с одной из известных баз данных, включая архивы Нагфы и древние киберборейские руны».

Объект, ради которого элитный отряд чистильщиков Орветеха был готов умереть, не поддавался никакому анализу. Он был чужим. Полностью.