ГЗЧ «Подзол» - Роботы в канализации

ГЗЧ - Группа Зачистки Чудовищ

Киберборея. 2056 год сентябрь

Кабинет начальника из ГЗЧ "Подзол" дышал затхлостью и казенной безысходностью. Обои в полоску, когда-то, возможно, и бывшие модными, теперь выцвели и словно впитали в себя пыль и запах дешевого кофе, царивший здесь постоянно. Тяжелый стол из ДСП, испещренный трещинами и пятнами от пролитых жидкостей, доминировал в пространстве. На нем громоздились бумаги, словно осажденная крепость, пластиковый стаканчик с остывшим чаем сиротливо примостился у края, а компьютер с монитором толщиной в кирпич угрюмо взирал на посетителей. На стене, словно нелепая насмешка, висел календарь с благостным ликом православного святого, соседствующий с логотипом "Подзола" – мультяшным медведем, увязшим по колено в грязи.

За столом восседал Усатый Начальник. Лет ему было около пятидесяти, и помятый костюм, казалось, помнил лучшие времена еще до его рождения. Густые, седые усы, тщательно закрученные кверху, были, пожалуй, единственным признаком щегольства в его облике. Жирные пальцы перебирали янтарные четки, словно пытаясь унять внутреннее раздражение. Маленькие, бегающие глазки с плохо скрываемым недовольством уставились на вошедшего Капитана.

Капитан вошел, не потрудившись постучать. Худощавый, подтянутый, он казался моложе своих приближающихся пятидесяти лет. Кибернетическая нога, выглядывающая из-под поношенных джинсов, поблескивала матовым металлом. Правый глаз скрывала черная повязка, придавая лицу что-то пиратское, дерзкое. Седина в черных волосах лишь подчеркивала резкие черты лица, выточенные временем и, вероятно, нелегкой службой. В зубах он держал толстую сигару, от которой в воздух поднималась тонкая струйка дыма, наполняя и без того спертый кабинет терпким ароматом.

Начальник поморщился, словно от неприятного запаха, хотя, скорее, от самого факта появления Капитана.

– Капитан, – проворчал он недовольно, – я, конечно, понимаю, что вы у нас тут герой и все такое, но элементарной вежливости, постучаться в дверь, вас в армии не учили?

Капитан выпустил клуб дыма, не вынимая сигары.

– Учили, – отозвался он, – но время – деньги, товарищ начальник. А у меня его, как обычно, в обрез. Что там у нас на этот раз? Опять черти из подвала решили на свет божий вылезти?

Начальник вздохнул, словно от тяжкой ноши, взял со стола толстую папку и протянул Капитану.

– Вот, капитан, ваш заказ. Ознакомьтесь.

Капитан принял папку, небрежно открыл и начал листать документы. Взгляд его скользил по строчкам, цепляясь за ключевые слова, словно хищная птица, высматривающая добычу.

– …Зачистка канализационной сети… Объект 7Б… Роботизированные аниматроники… Класс опасности – предварительно, бета… Пластиковая посуда… – прочитал он вслух, поднимая бровь. – Пластиковая посуда? Опять откуп?

– Не совсем, капитан, – Начальник заерзал на стуле. – Посуда – это… часть задания. Дополнительная задача, так сказать.

Капитан оторвался от документов и посмотрел на начальника с нескрываемым подозрением.

– Дополнительная задача? Это еще что такое?

Начальник откашлялся, словно собираясь с духом.

– Понимаете, капитан, – начал он витиевато, – после… последних событий… в Резиденции…

Он запнулся, словно не решаясь произнести это слово вслух.

– В Резиденции, – повторил он тише, – возникла… нехватка. Посуды. Пластиковой. Одноразовой. Им… нужна срочная доставка. Вместе с зачисткой канализации.

Капитан нахмурился, пытаясь понять, куда клонит начальник.

– Резиденция? Это та, на другом конце города? За Заречным районом? Вы хотите, чтобы моя команда, после того как выковыряет из канализации ваших аниматроников, еще и посуду через весь город тащила?

– Ну, капитан, – Начальник засуетился еще больше, – это же не просто посуда! Это… важный груз. Для… нужд Резиденции. И оплачивается отдельно. Включено в общую сумму.

– В общую сумму, – повторил Капитан с сарказмом. – Давайте посмотрим на эту "общую сумму". Двести тысяч рублей на команду. За зачистку канализации от черт знает чего, доставку посуды на край света… и, я так понимаю, саму посуду мы тоже должны где-то загрузить?

Начальник закивал, как болванчик.

– Да-да, капитан. Посуда уже готова, мешок большой. На складе, рядом с вашим гаражом. Удобно, правда?

Капитан усмехнулся, криво и невесело.

– Удобно, как петля на шее, – пробормотал он. – Товарищ начальник, вы меня за кого держите? Моя команда – не грузчики и не курьеры. Мы – профессионалы. У меня люди рискуют жизнью, лезут в дерьмо, извините за выражение, чтобы вы тут в кабинете штаны протирали. Двести тысяч – это смешно. За такую работу, да еще и с доставкой посуды в придачу, пусть сами коммунальщики с аниматрониками разбираются. И посудой своей пластиковой пусть сами подавятся, в своей Резиденции.

Начальник нахмурился, барабаня пальцами по столу, словно отсчитывая секунды до взрыва.

– Ну, капитан, ну что вы сразу в штыки? – попытался он смягчить тон. – Давайте по-хорошему. Я понимаю, работа непростая… Риски… Доставка… Давайте… двести двадцать тысяч? И посуды мешок побольше выпишем, если надо.

Капитан покачал головой, не меняя выражения лица.

– Двести двадцать – это все еще смешно, – отрезал он. – Товарищ начальник, вы хоть раз в канализацию спускались? Вы представляете, что там может быть? Эти ваши "неприятные" аниматроники могут оказаться чем угодно. А Резиденция… кто знает, что там сейчас творится, после этих "событий". И если там что-то серьезное, двести двадцать тысяч не покроют даже расходы на бензин до Резиденции, не говоря уже о патронах.

Начальник вздохнул, закатил глаза к потолку, словно взывая к небесам о помощи.

– Ладно, ладно, – протянул он, сдаваясь. – Вы меня уговорили, капитан. Вы всегда умеете надавить на больное место. Двести пятьдесят тысяч. Это мой предел. Больше выбить не смогу. И посуды… мешок, как и договаривались. Идет? Только, пожалуйста, капитан, постарайтесь побыстрее. В Резиденции… ждут. Очень ждут.

Капитан смотрел на начальника долгим, оценивающим взглядом, словно пытался прочитать его мысли, понять, что скрывается за его нервозностью и упоминанием Резиденции. Затем кивнул, коротко и резко.

– Идет, – согласился он. – Но в следующий раз, товарищ начальник, давайте начинать разговор с нормальных цифр. Время моей команды стоит дороже, чем пластиковая посуда, и уж точно дороже, чем нервы обитателей вашей Резиденции.

Он взял папку под мышку, развернулся и направился к выходу. На пороге остановился, обернулся.

– И да, товарищ начальник, – добавил он, – передайте там своим… на складе. Чтобы посуду погрузили в машину сразу, как закончим с канализацией. И чтобы машина была надежная. До Резиденции ехать не близко. И, – он бросил взгляд на начальника, – кто знает, что может случиться по дороге.

- Не беспокойтесь, посуда будет погружена сразу. -промял руки начальник

Капитан вышел, оставив начальника в кабинете, погруженного в свои невеселые мысли и вновь перебирающего четки. Усатый начальник смотрел ему вслед с выражением усталости и раздражения на лице, но в глазах мелькнуло и что-то похожее на облегчение.

– Вечно они так… – пробормотал он себе под нос, – Выжмут все соки… А потом еще и машину подавай… Ишь, "кто знает, что может случиться по дороге"… Всегда им что-то мерещится…

Начальник взял телефон и набрал номер, словно смирившись с неизбежным.

– Светлана? – сказал он в трубку, – Приготовьте документы на оплату для капитана… Да, двести пятьдесят тысяч… И мешок пластиковой посуды… И машину им выделите, надежную… И побыстрее, а то он мне тут весь кабинет пропах сигарами… И да, Светлана, – добавил он тише, – уточните, что там в Резиденции случилось… эти "события"… чтобы я хоть понимал, за что мы посуду отправляем…

Начальник положил трубку, вздохнул и снова взялся за бумаги на столе. Работа не ждала. Даже в мире, где монстры и аниматроники прятались в канализации, а пластиковая посуда становилась важным стратегическим грузом для таинственной Резиденции на другом конце города.

Обшарпанный гаражный бокс, пропитанный запахом машинного масла, бензина и неуловимой гнилью, словно эхо канализационных глубин, куда им предстояло спуститься. Инструменты разбросаны на верстаке, сварочный аппарат угрюмо молчал в углу, а на стенах постеры с устаревшими моделями оружия и техники – призраки лучших времен "Подзола", возможно, никогда и не существовавших.

Рялова, с перебинтованной кистью левой руки, сидела на ящике с инструментами, сосредоточенно затачивая свой боевой нож на бруске. Движения были резкими, почти агрессивными, словно она вымещала злость на металле. Пляскин, молодой парень с нервным тиком, дергал плечом и перебирал патроны, рассыпая их на ящик и тут же собирая обратно, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь. Ясень стоял в стороне, у дальней стены, в тени, словно сливаясь с металлом и бетоном гаража.

Ясень был "синтом", машиной, облаченной в подобие человеческой формы. Вместо лица – матово-серая пластина, без единой поры или морщинки, лишь намек на человеческие черты, словно размытый эскиз, напоминающий противогаз. В пластину были вживлены два кибернетических глаза, массивные окуляры, напоминающие телескопические линзы. Они казались чужеродными на этом гладком лице, словно вставленные драгоценные камни в безжизненную маску. Взгляд их был бесстрастен, но в глубине линз, если приглядеться, можно было уловить сложное переплетение микросхем, мерцающих, словно далекие звезды. Движения Ясеня были выверенными, экономичными, каждое действие – точным и целесообразным, в отличие от нервной суеты Пляскина и резких движений Ряловой.

Капитан вошел в гараж, окутанный облаком сигарного дыма, которое тут же смешалось с запахами гаража, создавая густую, терпкую смесь.

– Ну что, бойцы, – проговорил он, бросая папку на верстак, – собираемся на прогулку в канализацию?

Рялова оторвалась от ножа, Пляскин вздрогнул и чуть не рассыпал патроны. Ясень остался неподвижен, лишь окуляры его глаз слегка повернулись в сторону Капитана.

– Прогулка, говоришь? – отозвалась Рялова, откладывая нож и потирая перебинтованную руку. – С моей рукой, капитан, прогулка получится так себе. Я, пожалуй, тут останусь, гараж присмотрю, да и с отчетами надо разобраться.

– Рука? Что с рукой? – нахмурился Капитан, подходя ближе.

– Да ерунда, – махнула рукой Рялова, – нож соскользнул, порезалась немного. Не смертельно, но в канализацию спускаться не вариант. Да и ты же знаешь, капитан, кто-то должен тут остаться, за тылом приглядывать.

Капитан кивнул, понимающе. Рялова всегда была надежной, и если она говорит, что останется, значит, на то есть веские причины.

– Ладно, Рялова, остаешься за старшую. Инвентаризацию заодно проведешь, посмотришь, что у нас по расходникам. А мы с пацанами в канализацию слазим. За аниматрониками.

Он развернул папку на верстаке, показывая план канализационной сети.

– Задача простая: зачистить сектор 7Б от роботизированных аниматроников. Класс опасности – бета, предварительно. Оплата – двести пятьдесят тысяч на команду. Стандартно, в общем.

Пляскин присвистнул, но промолчал. Двести пятьдесят тысяч на троих – не бог весть что, но и не совсем уж нищенская оплата.

– И еще, – продолжил Капитан, – есть дополнительное задание. После зачистки, нужно будет забрать со склада мешок пластиковой посуды и отвезти в Резиденцию. На другом конце города.

Пляскин удивленно поднял брови.

– Посуду в Резиденцию? Зачем? Им там что, жрать не в чем?

– Не знаю, Пляскин, – пожал плечами Капитан, – не наше дело. Сказали – отвезти, значит отвезем. Дополнительно за это не платят, но это часть контракта. Так что, не нойте.

Ясень, до этого молчавший, вдруг подал голос, его механический, слегка дребезжащий голос прозвучал неожиданно громко в тишине гаража.

– Любопытно, – произнес он, – люди готовы рисковать жизнью в грязной канализации за жалкие органические деньги, но при этом послушно выполняют бессмысленное задание по доставке пластиковой утвари в некую "Резиденцию". Иррациональность – поразительная черта человеческого вида.

В его голосе прозвучала едва уловимая ирония, которая, возможно, была лишь игрой сломанных нейросетей, осколком былой личности, прорывающимся сквозь механическую оболочку. Или же это был просто программный алгоритм, имитирующий сарказм, кто мог знать наверняка, что творится в глубинах его механического разума?

Пляскин нервно хихикнул, не зная, как реагировать на колкость Ясеня. Капитан лишь усмехнулся, затягиваясь сигарой.

– У каждого свои мотивы, Ясень, – проговорил он, выпуская клуб дыма. – Кто-то за деньги, кто-то за идею, кто-то просто потому что больше ничего не умеет. Главное – работу делать хорошо. А мотивы – дело десятое.

В этот момент снаружи послышался знакомый дребезжащий звук приближающегося двигателя.

– Кажется, наш лимузин прибыл, – сказал Пляскин, выглядывая из гаража.

Вскоре в проем ворвалась видавшая виды "Буханка" с выцветшей декалью ГЗЧ "Подзол" на боку. За рулем сидела тень, сливающаяся с полумраком кабины. Лишь мощные руки, увенчанные кибернетическими протезами, выделялись на фоне темноты, крепко держа руль. Из кабины потянулся густой сигарный дым, заполняя гараж терпким ароматом.

– Транспорт на месте, – констатировал Капитан, затушив сигару о верстак. – Водитель ждет. Рялова, ты тут за хозяйством. Мы с Пляскиным и Ясенем – в канализацию. А потом – за посудой и в Резиденцию. Пожелайте нам удачи, что ли.

Рялова кивнула, не отрывая взгляда от своего ножа.

– Удачи, парни. И смотрите там, не напоритесь на что-нибудь похуже аниматроников. И посуду не разбейте, а то начальник вас живьем закопает.

Капитан усмехнулся, подмигнул Ряловой и жестом позвал Пляскина и Ясеня к "Буханке". Впереди их ждала грязная работа в темных глубинах города, и странная миссия по доставке пластиковой посуды в загадочную Резиденцию. И кто знает, что именно их ждало впереди, в этом мире, где монстры и машины ходили бок о бок, а пластиковая посуда могла оказаться важнее золота.

Внутри "Буханки" царил полумрак и густой запах сигарного дыма, смешанный с ароматом старой резины и машинного масла. Пляскин, протиснувшись на переднее сиденье рядом с Водителем, недовольно поморщился.

– Ну и корыто нам подогнали, – проворчал он, оглядывая обшарпанный салон. Сиденья были продавлены, обивка местами порвана, а из-под приборной панели торчали пучки проводов. – На таком только картошку с дачи возить, а не монстров гонять.

Водитель, как всегда, молчал, оставаясь тенью в полумраке кабины. Лишь мощные руки в кибернетических протезах крепко держали руль, да кончик сигары в зубах слабо светился в темноте. Капитан и Ясень забрались на заднее сиденье, устроившись на жестких лавках вдоль бортов.

– Не жалуйся, Пляскин, – отозвался Капитан, прикуривая новую сигару. – Главное, что едет. И крыша над головой есть. Вон, Ясень вообще без крыши обходится, и ничего, не жалуется.

Ясень, как всегда, невозмутимо молчал, его гладкая пластина лица отражала тусклый свет, проникающий сквозь грязные стекла.

Двигатель "Буханки" с ревом, словно проснувшийся медведь, ожил под капотом. Машину ощутимо тряхнуло, и она, дернувшись, тронулась с места. Водитель, не проронив ни слова, уверенно вывел "Буханку" из гаража на улицу.

Поездка началась. "Буханка" тряслась и подпрыгивала на неровностях дороги, словно норовила развалиться на ходу. Пляскин цеплялся за ручку двери, пытаясь удержаться на сиденье. Капитан, казалось, не замечал тряски, спокойно попыхивая сигарой и глядя в окно. Ясень, как и всегда, оставался неподвижен, словно привинченный к лавке.

– Слушай, капитан Лощ, – начал Пляскин, перекрикивая рев двигателя, – а ты вообще понял, зачем нам эта посуда? В Резиденцию везти? Может, там какой-то банкет у монстров? Им же вроде как мясо подавай, а не пластиковые тарелки.

Капитан Владимир Лощ усмехнулся, выпуская клуб дыма.

– Может, и банкет, Пляскин. А может, и не банкет. Может, они там из этой посуды магические артефакты делают. Кто их, этих резидентов, разберет. Наше дело – маленькое. Приказали – выполняем. Деньги платят – работаем.

– Деньги, – протянул Пляскин с сомнением. – Двести пятьдесят тысяч на троих… Это даже на новую кибер-руку не хватит, если что. А если там что-то серьезное в канализации? Эти аниматроники… могут и покусать.

– Не покусают, – спокойно ответил Капитан. – Мы их первыми покусаем. Не впервой. А насчет денег… что есть, то есть. Не нравится – можешь уволиться и пойти посуду в Резиденцию бесплатно возить. Выбор за тобой.

Пляскин промолчал, обиженно надувшись. Ясень, до этого молчавший, вдруг подал голос, его механический, слегка дребезжащий голос прозвучал неожиданно громко в тесном салоне "Буханки".

– Человеческая жадность – удивительное явление, – произнес он. – Органики готовы рисковать своим хрупким существованием ради призрачной выгоды, измеряемой в бумажных знаках, ценность которых столь же эфемерна, как и их собственная жизнь. И при этом они еще и жалуются на недостаточное вознаграждение. Парадоксально.

Пляскин огрызнулся.

– Тебе-то хорошо рассуждать, железка. Тебе жрать не надо, спать не надо, только масло заливай да микросхемы протирай. А нам, людям, деньги нужны. Чтобы жить, а не существовать.

– Существование, – повторил Ясень, словно пробуя слово на вкус. – Интересная концепция. Вы, органики, так цепляетесь за свое "существование", хотя оно, по сути, лишь короткая вспышка в бесконечной тьме. И тратите эту вспышку на погоню за иллюзиями, вроде бумажных денег и пластиковой посуды.

Капитан усмехнулся, покачивая головой.

– Философ Ясень проснулся, – проговорил он. – Не грузи пацана, Ясень. У каждого своя правда. И своя иллюзия. Главное, чтобы работа делалась. А остальное – лирика.

"Буханка" продолжала трястись и громыхать, пробираясь по улицам города. За окнами мелькали серые многоэтажки, обшарпанные фасады магазинов, унылые прохожие, погруженные в свои заботы. Город жил своей обычной, неспокойной жизнью, не замечая, что в недрах его канализационной системы зреет новая угроза, и что команда "Подзола" уже спешит на ее устранение.

Вскоре "Буханка" свернула с асфальтированной дороги и покатила по ухабистой грунтовке. Впереди, на фоне холма, показался большой арочный вход, выложенный грубым камнем. Вход зиял чернотой, словно пасть огромного подземного чудовища.

– Приехали, – констатировал Водитель, впервые подав голос. Его голос был низким, хриплым, словно вырвавшимся из глубины веков. "Буханка" остановилась, заглушив двигатель. В наступившей тишине отчетливо слышалось лишь потрескивание остывающего металла и далекий шум города.

Капитан затушил сигару, открыл дверь и выпрыгнул на землю. Пляскин и Ясень последовали за ним. Они стояли перед огромным арочным входом, ведущим в темноту, в преисподнюю городских коммуникаций, где их ожидали роботы и чего по хуже.

Ветер гулял по холму, неся с собой пыль и запах прелой травы. Солнце, пробиваясь сквозь серую пелену облаков, едва освещало унылый пейзаж. Перед командой зиял огромный арочный вход в холме, словно черная дыра, поглощающая свет и надежду. Грубые каменные блоки, из которых был сложен вход, поросли мхом и лишайником, источая сырость и холод. Тяжелая металлическая решетка, преграждавшая вход, покрылась ржавчиной и казалась вековой.

Капитан Владимир Лощ окинул взглядом мрачный портал, затем повернулся к своим бойцам.

– Ну что, господа, – проговорил он, голос его звучал приглушенно на открытом пространстве, – пора браться за дело. Пляскин, Ясень, готовьтесь. Оружие наизготовку, тепловизоры – в боевой режим. Броню – по желанию, но я бы рекомендовал. В канализации, знаете ли, не курорт.

Пляскин, с видимым облегчением, выскочил из "Буханки" и принялся доставать из кузова армейский рюкзак. Ясень, как всегда, действовал молниеносно и бесшумно. Его механические руки ловко извлекли из недр "Буханки" длинноствольный автомат АК-33, тепловизор, крепящийся на шлем, и бронежилет, который он надел с механической точностью.

Капитан достал из своего рюкзака свой собственный АК-33, проверил магазин, передернул затвор. Затем надел тепловизор, закрепив его на повязке, скрывающей правый глаз. Бронежилет он надевать не стал, ограничившись лишь разгрузочным жилетом с подсумками для магазинов и гранат.

– Ясень, – обратился Капитан к синту, – ты у нас, как говорится, орветеховский кусок технологий. Тебе и карты в руки. Иди первым. Твои сенсоры получше наших органических глазок будут. Пляскин, за Ясенем, держи дистанцию. Я замыкаю. Водитель, жди здесь, на связи. Если что – вызывай подкрепление. Хотя, на кого тут подкрепление вызывать… сами себе подкрепление.

Ясень молча кивнул, поднял автомат и двинулся к решетке. Пляскин, нервно сглотнув, последовал за ним, держа автомат наготове. Капитан, завершив проверку оружия, двинулся последним.

У решетки Ясень остановился. Капитан подошел ближе, доставая из папки с заданием небольшой металлический ключ.

– Вот, ключ от преисподней, – усмехнулся он, протягивая ключ Ясеню. – Открывай врата. И да пребудет с нами удача. Или хотя бы пластиковая посуда.

Ясень принял ключ своими механическими пальцами, вставил его в замок решетки и повернул. Замок щелкнул, и тяжелая решетка с глухим скрежетом отворилась, открывая проход в черную пасть канализации. В нос ударил запах сырости, плесени и чего-то еще, неопределенно-зловонного, словно дыхание подземного мира. Из глубины тоннеля тянуло холодом и мраком.

Ясень, не колеблясь, шагнул в темноту. За ним, с опаской оглядываясь, последовал Пляскин. Капитан, последним, переступил порог, оставляя за собой тусклый свет дня и погружаясь в зловещую тьму канализационного тоннеля. Решетка с лязгом захлопнулась за ними, отрезая путь назад.

"Ну, с богом," – пробормотал Пляскин, перекрестившись дрожащей рукой, и шагнул за Ясенем в чернильную тьму тоннеля. Включенные тепловизоры мгновенно преобразили мир вокруг. Тьма отступила, уступив место призрачному, пульсирующему свечению тепловых контуров.

В тепловизионном спектре канализация предстала в совершенно ином свете. Холодные, серые стены тоннеля, казалось, дышали прохладой, очерченные четкими, синими линиями. Две узкие бетонные платформы, тянувшиеся вдоль стен, светились чуть теплее, бледно-зеленым, словно застывшая изморозь. Но самое яркое и контрастное зрелище открывалось внизу, между платформами. По дну тоннеля, извиваясь, текла река – не вода, а густая, клокочущая жижа, пульсирующая всеми оттенками красного и оранжевого. Тепло от гниющих органических отходов поднималось волнами, заполняя пространство между платформами жарким, дымящимся маревом. В тепловизоре это выглядело как бурлящая лава, протекающая сквозь каменные берега.

– Жарко тут, как в аду, – пробормотал Пляскин, ощущая, как влажный воздух канализации обволакивает его лицо, несмотря на тепловизор.

Ясень, шедший впереди, остановился, осматривая пространство вокруг. Его окуляры тепловизора бесстрастно сканировали стены, платформы и бурлящую жижу внизу.

– Ясень, – тихо спросил Пляскин, стараясь не отставать, – а почему тебе тепловизор не встроили прямо в глаза? Ну, как кибер-глаз. Это же вроде не так сложно, технологии-то сейчас… ого-го.

Ясень повернул свою гладкую пластину лица в сторону Пляскина. В окулярах его тепловизора отражалось призрачное свечение канализационных стен.

– Интеграция тепловизионных модулей непосредственно в глазные протезы, – произнес Ясень своим механическим, ровным голосом, – представляет собой ряд технических и экономических сложностей. Во-первых, миниатюризация качественных тепловизионных сенсоров до размеров глазного яблока – задача, требующая значительных затрат на разработку и производство. Во-вторых, энергопотребление подобных модулей, даже при современных технологиях, остается достаточно высоким, что потребовало бы установки дополнительных источников питания, увеличивающих вес и габариты протеза. В-третьих, и, возможно, самое важное, – безопасность. Непосредственная близость мощного тепловизионного модуля к органическим тканям глаза и мозга потенциально несет риски перегрева и повреждения. Для гражданского применения, подобные риски и затраты не оправданы. Внешний модуль, такой как мой, обеспечивает необходимую функциональность, не создавая дополнительных угроз для пользователя и оставаясь экономически целесообразным.

Пляскин слушал Ясеня, разинув рот. Слова синта звучали убедительно, хоть и немного пугающе своей механической логикой.

– Ну, понятно, – пробормотал он, почесывая затылок. – Дорого, опасно, не нужно… В общем, как всегда. Зато у нас есть вот это… – Пляскин кивнул на свой внешний тепловизор, – и на том спасибо. Хоть что-то видно в этой клоаке.

Капитан, шедший сзади, усмехнулся, услышав их разговор.

– Верно, Пляскин, – отозвался он, – главное, что видно. А дороговизна… ну, это уже проблемы начальства. Нам главное – аниматроников найти и обезвредить. Так что, хватит болтать, идем вперед. Ясень, веди. Смотри в оба. И в тепловизор тоже. Кто знает, что эти механические тараканы выкинут.

Ясень молча кивнул и двинулся вперед, скользя по узкой платформе с механической грацией. Пляскин, стараясь не отставать, осторожно ступал по бетону, поглядывая то на тепловизор, то на бурлящую жижу внизу. Капитан замыкал шествие, попыхивая сигарой и внимательно осматривая стены тоннеля. Впереди их ждала тьма, неизвестность и, возможно, встреча с теми самыми роботизированными аниматрониками, ради которых они спустились в подземные вены города.

Команда продвигалась по узким платформам, их шаги эхом отдавались от сводчатых стен тоннеля. В тепловизорах мир вокруг пульсировал призрачным светом, выделяя тепловые контуры окружения. Бурлящая жижа внизу клокотала и дымилась, словно живое существо, дышащее жаром и гнилью. Но, помимо этого зловещего дыхания канализации, царила странная, тревожная тишина.

– Странно, – пробормотал Пляскин, оглядываясь по сторонам. В тепловизоре его фигура светилась бледно-зеленым, словно привидение. – Никого не видно. Никаких аниматроников. Только… слякоть эта вонючая.

Звуки канализации были приглушенными, но отчетливыми. Слышалось монотонное бульканье жижи, плеск капель, падающих с потолка, и постоянное, вязкое чавканье – звук стекающей слякоти, словно канализация жила своей собственной, невидимой жизнью.

Капитан Владимир Лощ остановился, прислушиваясь. Тишина, нарушаемая лишь естественными звуками канализации, казалась неестественной, давящей. Что-то было не так. Интуиция, отточенная годами службы в "Подзоле", подсказывала ему, что они не одни. Но тепловизоры не показывали ничего, кроме стен, платформ и бурлящей жижи.

– Да, что-то здесь нечисто, – проговорил Капитан, голос его звучал настороженно. Он снял руку с автомата и полез в разгрузочный жилет. Достал из кармана небольшой, черный прибор – низкочастотный радар. Этот гаджет, несмотря на свою старомодность, иногда оказывался полезнее самых современных технологий, особенно в условиях магического воздействия или аномальных зон. Низкочастотные волны могли проникать сквозь стены и экранирование, обнаруживая даже скрытые или замаскированные объекты, излучающие электромагнитные сигналы. А роботизированные аниматроники, несомненно, должны были излучать хоть какой-то сигнал.

Капитан включил радар. На маленьком экране прибора побежали зеленые строчки кода, затем экран засветился ровным, пустым фоном. Никаких всплесков, никаких точек, никаких сигналов. Радар показывал абсолютную пустоту.

Капитан нахмурился, недоуменно глядя на экран. Он несколько раз переключил режимы радара, проверил настройки, но результат оставался прежним – пусто. Аниматроники словно испарились, или… их здесь никогда и не было.

– Вот черт, – пробормотал Капитан, смущенно почесывая повязку на глазу. – Радар молчит. Ничего не показывает. Как будто здесь вообще нет никакой электроники. Или… они как-то экранированы? Или… – он запнулся, не договаривая мысль. Или их здесь просто нет, и все это – ошибка, глупая трата времени и сил. Но интуиция продолжала кричать, что что-то не так. Слишком тихо, слишком пусто, слишком… подозрительно.

Тоннель неожиданно расширился, выведя команду на просторную территорию, больше похожую на подземную площадь. Своды потолка терялись в вышине, растворяясь в непроглядной тьме, даже тепловизоры не могли пробиться сквозь эту густую черноту. Здесь не было привычного тусклого освещения канализации, лишь полная, поглощающая все тьма. Единственным источником света оставалось призрачное свечение тепловых контуров в их окулярах.

В тепловизоре пространство предстало как огромный, холодный зал. Платформы, по которым они шли, обрывались, уступая место широкой, неосвещенной площади. Внизу, в центре зала, по-прежнему бурлила и дымилась река жижи, но здесь она казалась еще шире и глубже, словно подземное озеро лавы. По периметру площади, у стен, виднелись какие-то строения – небольшие будки и комнаты, выстроенные из грубого бетона. К ним вели ржавые металлические лестницы, уходящие вверх, в темноту. Оборудование для очистных работ, если оно когда-то и было здесь, давно исчезло, оставив лишь следы запустения и разрухи.

– Вот это да… – пробормотал Пляскин, оглядываясь по сторонам. В тепловизоре его фигура нервно дергалась, словно испуганный зверек. – Вот это канализация… Целый подземный город. А говорили, город от столицы недалеко, цивилизация… А тут ходишь, как будто по заброшенной зоне, после какой-нибудь катастрофы.

Капитан Владимир Лощ оглядел мрачное пространство, его взгляд скользил по темным стенам и ржавым лестницам. Он тоже ощущал это странное чувство заброшенности и запустения, несоответствующее близости к столице.

– Да, Пляскин, – согласился Капитан, – похоже на то. Но что есть, то есть. Не мы тут обустраивали. И не нам тут порядки наводить. Наша задача – аниматроники. И посуда. Не забывай про посуду.

Он снова достал низкочастотный радар, включил, поводил прибором по сторонам. Экран по-прежнему молчал, показывая пустоту.

– Ясень, – обратился Капитан к синту, – оставайся здесь, внизу. Прикрой Пляскина. Я поднимусь по лестнице, посмотрю, что там наверху. Может, эти механические тараканы там прячутся, в этих будках. Пляскин, держись Ясеня, не отходи. И будьте начеку. Здесь что-то не так. Чувствую, что мы не одни.

Ясень молча кивнул, поднял автомат и занял позицию, прикрывая Пляскина. Капитан, осторожно ступая, направился к ближайшей ржавой лестнице, уходящей в темноту. Металл под ногами скрипел и стонал, словно жалуясь на тяжесть шагов. Поднимаясь по лестнице, Капитан всматривался в темноту наверху, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроглядной мгле. Внизу, Ясень и Пляскин остались вдвоем, окруженные тьмой и зловещей тишиной заброшенной подземной площади. И ощущение тревоги, необъяснимой опасности, становилось все сильнее, словно тьма вокруг них сгущалась не только физически, но и метафизически.

Скрип ржавой лестницы стих за спиной, когда Капитан Владимир Лощ достиг верхней площадки. Перед ним, в полумраке, маячил дверной проем. Тепловизор высвечивал контуры двери бледно-зеленым, холодным светом. Капитан осторожно шагнул вперед, прислушиваясь. Тишина. Лишь приглушенное бульканье жижи доносилось снизу, словно отдаленный ропот подземного чудовища.

Капитан толкнул дверь. Она поддалась с легким скрипом, открывая проход в небольшую комнату. Внутри царил полумрак, но не полная тьма, как на площади внизу. В углу комнаты, на старом, деревянном столе, горела настольная лампа. Ее тусклый, желтоватый свет вырывал из мрака небольшой островок пространства, освещая стол, стул и… нечто ужасное, сидящее на этом стуле.

Капитан замер на пороге, опешив. В тепловизоре комната светилась холодом, за исключением лампы, излучавшей слабое, желтое тепло. Но даже без тепловизора было видно – на стуле, за столом, сидел скелет. Человеческий скелет, облаченный в истлевший рабочий комбинезон грязно-серого цвета. Комбинезон был местами порван, испачкан пылью и чем-то темным, запекшимся. На голове скелета, там, где когда-то был череп, зияла огромная дыра, словно проломленная ударом тяжелого предмета. Рядом со скелетом, на столе, лежал обломок арматуры, покрытый ржавчиной и темными пятнами, похожими на кровь.

На столе, под светом лампы, лежал листок бумаги. Обычный лист бумаги, исписанный неровным, дрожащим почерком. Бумага была испачкана, по краям потемнела от времени и влаги, а в центре, прямо под лампой, виднелось большое, бурое пятно, окружающее несколько строк текста. Пятно было явно кровью, кровью мертвеца, сидящего за столом.

Капитан, превозмогая отвращение и внезапно накатившую дурноту, осторожно вошел в комнату. Запах смерти, затхлости и пыли ударил в нос, заставляя поморщиться. Он медленно подошел к столу, стараясь не смотреть на скелет, и взял в руки окровавленный листок. Бумага была влажной и липкой от крови. Дрожащими пальцами Капитан развернул записку и начал читать, пытаясь разобрать неровные буквы, выведенные в предсмертной спешке.

Текст был кратким, бессвязным, словно обрывки мыслей, вырванные из сознания умирающего.

"…канализация… меняется… не та… как раньше… вода… грязнее… темнее… активность… странная… аниматроники… не работают… глючат… что-то не так… очень не так… опасно… уходить… нельзя… закрыли… они… вернулись…"

Последние слова были написаны почти неразборчиво, буквы смазались, словно рука писавшего дрогнула в последний момент. В конце записки, под кровавым пятном, стояла дата, выведенная неровными цифрами: "12.08.2056". Почти месяц назад. Месяц назад этот человек, работник канализации, сидел здесь, в этом пункте управления, писал эту записку, предупреждая о чем-то ужасном, происходящем в подземных коммуникациях города. И месяц назад он умер здесь, на этом стуле, убитый неизвестно кем или чем.

Капитан опустил записку на стол, словно обжегшись. Сердце бешено колотилось в груди. Все становилось на свои места. Низкочастотный радар, не показывающий никаких сигналов, тишина в тоннелях, заброшенная площадь, и вот теперь – этот мертвец, и его предсмертное предупреждение. Аниматроники не просто "нестабильны", как говорил начальник. Они не работают. И канализация… она меняется, становится "как раньше". Что это значит? "Они вернулись…" Кто "они"? И что вернулось вместе с ними из глубин канализации, из прошлого, из тьмы? И пластиковая посуда… зачем Резиденции пластиковая посуда, если в канализации происходит что-то настолько ужасное, что убивает людей и отключает роботов? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Одно было ясно – задание оказалось гораздо опаснее и загадочнее, чем казалось на первый взгляд. И пластиковая посуда здесь явно ни при чем.

Едва окровавленная записка коснулась стола, рация на плече Капитана ожила, разразившись треском и помехами. Сквозь шум прорвался искаженный, полный ужаса голос Пляскина:

– Капитан! Они…

Дальше связь оборвалась, рация захлебнулась в шипении и треске. Сердце Капитана подскочило к горлу. "Они…" Кто "они"? Аниматроники? Но радар молчал… Или это что-то другое, что-то гораздо хуже?

Капитан бросился к двери, выскакивая из комнаты управления. Инстинкт самосохранения, отточенный годами боев, кричал об опасности. Нужно было вернуться к Пляскину и Ясеню, пока не стало слишком поздно.

Но когда Капитан подбежал к краю площадки, где должна была быть лестница, он замер в ужасе. Лестницы не было. Металлическая конструкция, по которой он только что поднялся, исчезла, словно растворилась в воздухе. Вместо лестницы зияла лишь черная пропасть, ведущая вниз, в тьму подземной площади. Как такое возможно? Кто мог убрать лестницу так быстро и бесшумно? И зачем? Чтобы отрезать ему путь назад? Заманить в ловушку?

Вместо лестницы перед Капитаном простирался коридор. Узкий, прямой, уходящий вдаль, в непроглядную тьму. В тепловизоре коридор светился холодным, синим цветом, словно ледяная пещера. Другого пути не было. Только вперед, в неизвестность.

Капитан, не теряя ни секунды, бросился в коридор. Бежал быстро, не оглядываясь, автомат наготове. Рация молчала, лишь помехи и треск заполняли эфир. Связь полностью пропала. Он был отрезан от внешнего мира, от "Буханки" и Водителя, от "Подзола" и начальника, от всего, что связывало его с реальностью. Остался только он, тьма, и коридор, ведущий вглубь подземного лабиринта.

Бежал и бежал. Коридор казался бесконечным, словно кошмарный сон. Стены смыкались, давили, тьма сгущалась, словно живая, осязаемая субстанция. В ушах звенело от напряжения и бега. И вдруг, впереди, в тишине коридора, раздались звуки. Глухие хлопки, похожие на выстрелы. Короткая очередь автомата. Крик, полный боли и ужаса. И снова тишина. Затем еще одна очередь, и снова крик, затихающий в хрипе.

Сердце Капитана оборвалось. Это были выстрелы. Выстрелы из автомата Пляскина. И крики… крики Пляскина. Или… Ясеня? Неважно. Его люди в беде. В смертельной опасности.

Капитан прибавил шаг, переходя на бег. Коридор, казалось, удлинился, словно насмехаясь над его усилиями. Но вот, впереди, в тепловизоре, вдали этого невероятно прямого и длинного коридора, где-то метрах в двухстах, мелькнуло движение. Что-то теплое, незнакомое, отличающееся от холодных стен и платформ. Что-то живое… или не совсем живое.

Капитан замедлил бег, прищурившись, всматриваясь в тепловизионное изображение. Вдали, в конце коридора, появилась фигура. Высокая, худощавая, неестественно вытянутая. В тепловизоре она светилась ярко-оранжевым, почти красным, словно пылающий уголь. Форма… форма напоминала скелет. Но не человеческий. Слишком длинные конечности, неестественно выгнутая спина, и… длинные, изогнутые когти, торчащие из рук. На голове – какие-то выросты, похожие на палки или рога, симметрично расположенные по бокам, словно уши, но неестественно длинные и острые.

Монстр. Неизвестный, невиданный ранее монстр. И он стоял в конце коридора, неподвижно, словно ждал его.

Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Капитан Владимир Лощ, не отрывая взгляда от фигуры в конце коридора, резким движением достал из разгрузочного жилета шумопоглощающие наушники. Вставил их в уши, активировал. Мир вокруг погрузился в приглушенную тишину, рев двигателя крови в ушах стих, оставив лишь четкий, сосредоточенный фокус на цели.

Монстр. Скелетоподобная тень, пляшущая в тепловизоре, словно порождение ночного кошмара. Неизвестное, непостижимое, угрожающее. Капитан поднял автомат АК-33, прицелился. Приклад плотно уперся в плечо, палец лег на спусковой крючок. Дыхание ровное, спокойное, как учил инструктор в далекой юности. Сосредоточься. Целься. Стреляй.

Первый выстрел. Короткая вспышка пламени из ствола, отдача, толчок в плечо. В тепловизоре траектория пули осталась невидимой, но фигура монстра вздрогнула, пошатнулась. Второй выстрел, третий. Короткие очереди, четкие, выверенные движения. Стрельба на подавление, чтобы остановить, задержать, выяснить, что это за тварь.

В тепловизоре было видно, как пули попадают в цель. Яркие вспышки на теле монстра, словно искры, разлетающиеся от ударов молота по наковальне. Фигура пошатнулась сильнее, замерла на мгновение, словно пораженная. Но не упала. Не рухнула, как должно было бы случиться с любым живым существом, получившим такую дозу свинца.

Монстр выпрямился, словно стряхнул с себя боль и повреждения. И начал двигаться. Медленно, но неуклонно, в сторону Капитана. Длинные, скелетоподобные ноги переставлялись плавно, но быстро, словно пружины, сжимающиеся и разжимающиеся с механической точностью. Когти на руках вытянулись, казались еще длиннее и острее, словно лезвия бритв. Палки-уши на голове покачивались в такт движениям, словно антенны, улавливающие невидимые сигналы.

Монстр шел. Не бежал, не бросался, а именно шел, словно уверенный в своей силе и неуязвимости. И это движение, медленное, неуклонное приближение, было гораздо страшнее, чем яростная атака. Оно говорило о чем-то непостижимом, чуждом человеческому пониманию, о чем-то, что не подчиняется законам обычной войны, законам боли и страха.

Капитан продолжал стрелять. Очередь за очередью, выпуская в монстра весь магазин. Пули летели в цель, разрывая тьму коридора вспышками пламени, но монстр продолжал идти. Не замедляя шага, не меняя траектории. Словно пули были для него лишь легким дождем, не способным остановить ураган.

В тепловизоре фигура монстра приближалась, становилась все больше и больше, заполняя собой весь экран. Ярко-оранжевое свечение приближалось, словно раскаленная лава, готовая поглотить все на своем пути.

Капитан выпустил еще одну короткую очередь, пули срывались с автомата, словно рой разъяренных ос. Монстр, казалось, замедлился, остановившись где-то в ста метрах от Капитана. На мгновение возникла надежда, слабая, призрачная, что, возможно, огненный шквал свинца все же заставил тварь отступить.

Но в этот момент тишину, созданную шумопоглощающими наушниками, разорвал звук. Не выстрел, не крик, а нечто иное, нечто гораздо более жуткое. Металлический скрежет. Протяжный, визгливый, проникающий в самую глубь костей. Звук, словно гигантские шестерни, заржавевшие и сломанные, вращались в агонии, разрывая металл и воздух.

Скрежет пронзил наушники, словно их и не было. Волна боли, чистой, нестерпимой боли, ударила в уши, пронзила мозг, заставила Капитана вздрогнуть и отшатнуться. Это был не просто неприятный звук, это была акустическая атака, направленная, целенаправленная, словно оружие, бьющее не пулями, а звуком.

Не выдержав пытки, Капитан инстинктивно сорвал наушники, бросив их на пол коридора. Мир вокруг взорвался звуками – эхо выстрелов, бульканье жижи, собственное тяжелое дыхание, и, самое главное, продолжающийся, невыносимый скрежет, теперь уже бьющий по ушам напрямую, без всякой защиты.

В ушах зазвенело, словно колокола, зрение поплыло, но Капитан, превозмогая боль и дезориентацию, не прекратил стрелять. Инстинкт бойца, программа, записанная в генах и отточенная годами тренировок, заставила его продолжать бой, даже в состоянии, близком к шоку.

Автомат дергался в руках, выплевывая пули в сторону монстра. Звон в ушах заглушал все остальные звуки, но Капитан, словно в трансе, продолжал целиться и стрелять. И, несмотря на боль, на дезориентацию, на оглушительный звон, пули по-прежнему ложились точно в цель. Мышечная память, отточенная до автоматизма, работала безупречно, даже когда разум, казалось, отказывался подчиняться.

В тепловизоре было видно, как монстр снова вздрогнул, остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Яркие вспышки от попаданий пуль покрывали его тело, словно россыпь искр. Но тварь не падала. Не отступала. Лишь замерла, словно обдумывая, анализируя ситуацию. И скрежет… скрежет продолжался, не утихая, словно исходя из самого тела монстра, словно он сам был источником этого ужасного звука, словно он сам был воплощением боли и дисгармонии.

Коридор наполнился запахом пороха и гари. Тьма сгустилась, словно спрессованная звуковой волной.

Монстр снова начал двигаться. Медленно, неуклонно, словно неотвратимая тень, выползающая из тьмы. Скрежет продолжался, не утихая, разрывая барабанные перепонки, сверля мозг. Капитан, превозмогая боль и звон в ушах, продолжал стрелять, выпуская в тварь последние патроны из магазина.

По мере приближения монстра, тепловизионное изображение становилось все более четким, позволяя рассмотреть детали, ранее скрытые расстоянием и тьмой. Теперь, когда до твари оставалось не более пятидесяти метров, Капитан смог разглядеть ее во всей ужасающей красе.

Это была машина. Не живое существо, а механическое порождение, хотя и отдаленно напоминающее живое существо, вернее, искаженную, болезненную карикатуру на зверя. В тепловизоре контуры машины пульсировали оранжевым и красным, выделяясь на фоне холодных стен коридора.

Корпус машины был искорежен, словно побывал под прессом. Металлические пластины, образующие внешнюю оболочку, были местами сорваны, разорваны, открывая взгляду внутреннюю структуру – переплетение металлических балок, проводов и шестеренок, словно вывороченный наизнанку скелет. Местами сквозь прорехи в корпусе проглядывали искры, словно короткое замыкание в поврежденных цепях.

Конечности машины были непропорционально длинными и тонкими, заканчивающиеся острыми, изогнутыми когтями, выглядящими как лезвия мясницких крюков. Когти были покрыты темной, запекшейся субстанцией, похожей на кровь и машинное масло. Движения машины были дергаными, неестественными, словно суставы были повреждены или заржавели.

Голова… головой это можно было назвать лишь условно. Вместо лица – зияющая пустота, черная дыра, окруженная рваными краями металла и пучками проводов. Глазницы отсутствовали, но на месте глаз, в глубине пустоты, мерцали тусклые, красные огоньки, словно угольки, тлеющие в пепле. Палки-уши, торчащие из головы, оказались не ушами, а скорее антеннами или сенсорами, покрытыми ржавчиной и грязью.

Вся машина дышала разрушением и упадком. Она выглядела так, словно ее вытащили из-под завалов, после долгого пребывания в сырости и мраке. И этот вид, это сочетание механической конструкции и органического разложения, был пугающим, отвратительным, словно воплощение самой смерти, восставшей из недр канализации.

Монстр приближался, скрежет не утихал, и Капитан, глядя в тепловизор на это механическое чудовище, понимал, что столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его опыта, за рамки всего, что он знал о монстрах и машинах. Это был не просто аниматроник, не просто робот. Это было нечто иное, нечто древнее, испорченное, пробудившееся в глубинах подземного мира. И оно шло к нему, неумолимо, неотвратимо, неся с собой смерть и ужас.

Внезапно, словно прорвав плотную завесу тишины, рация на плече Капитана ожила. Сквозь треск и помехи пробился знакомый, обеспокоенный голос Рядового.

– Капитан! Капитан Лощ, прием! Вы меня слышите? Что у вас там происходит? Мы потеряли связь! Капитан!

Голос Рядового звучал искаженно, словно проходя сквозь толщу воды или искажающее поле. Но он был живой, настоящий, возвращая Капитана из кошмара ближнего боя в реальность.

– Рядовой, я на связи, – хрипло ответил Капитан, прижимая рацию к губам. Голос дрожал от усталости и боли. – Я… жив. Но тут… что-то странное. Я… кажется, попал в какую-то пространственную аномалию. Лестница исчезла, коридор… бесконечный. Потерял ориентацию.

– Пространственная аномалия? – переспросил Рядовой, в голосе слышалось недоверие. – Что за бред, капитан? Где вы сейчас? Мы вас не видим на радаре.

– Не знаю, Рядовой, – покачал головой Капитан, хотя он и не мог его видеть. – Я… понятия не имею, где я. Коридор… прямой, длинный, как стрела. Похоже, что-то с пространством здесь… искривлено. Попробую найти выход. Держите связь.

Капитан отключил рацию, ощущая слабость и головокружение. Сломанная нога почему-то ныла, порезы на руках кровоточили, но адреналин еще держал его на ногах. Он огляделся. Коридор по-прежнему тянулся вперед, не меняясь, не давая никаких ориентиров. В тепловизоре все выглядело одинаково – холодные стены, пустота, тьма.

Стиснув зубы, Капитан двинулся вперед, наугад, надеясь на удачу, на интуицию, на что угодно, что могло бы вывести его из этого пространственного лабиринта. Шел и шел. Минуты тянулись медленно, словно часы. Коридор не менялся, не приближал выхода. Казалось, он ходит по кругу, заблудившись в искажении пространства.

Но вдруг, впереди, в тепловизоре, мелькнуло что-то знакомое. Слабое, желтое свечение, отличающееся от холодного сияния коридора. Настольная лампа. Не может быть…

Капитан ускорил шаг, хромая на сломанную ногу. Свет становился ярче, контуры комнаты проступали сквозь тьму. И вот, перед ним, дверной проем. Комната управления. Та самая комната, где он нашел мертвеца и окровавленную записку. Он вернулся. Невероятно, невозможно, но он снова оказался там, откуда начал свой путь в коридор. Пространственная аномалия замкнула круг, вернув его к исходной точке.

Капитан вошел в комнату, оглядываясь по сторонам. На столе по-прежнему горела настольная лампа, освещая скелет в рабочем комбинезоне. Но теперь в комнате были не только мертвецы. В углу, опираясь на стену, стояли Рядовой и Ясень. Рядовой, с взъерошенными волосами и бледным лицом, казался измотанным до предела. На его куртке виднелись рваные полосы, на щеке – свежая царапина. Ясень стоял неподвижно, словно статуя, но его корпус был покрыт копотью и царапинами, один из окуляров тепловизора треснул, искры сыпались из поврежденных проводов, словно последние искры жизни. На полу комнаты валялись гильзы, пятна крови и ошметки металла – следы ожесточенного боя. Еще три поверженных аниматроника, разобранные на части, лежали грудой металлолома у стены, их искореженные тела напоминали разорванных механических зверей.

– Что тут произошло? – хрипло спросил Капитан, оглядывая поле боя. – Вы… живы?

Рядовой кивнул, устало вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Взгляд его был испуганным, но облегченным, словно он не верил своим глазам, видя Капитана живым.

– Живы, капитан, – проговорил Рядовой, голос его дрожал от пережитого напряжения. – Еле отбились. Эти твари… они полезли со всех щелей. Штук пять, не меньше. Еле отбились. Ясень… он нас спас. Но ему досталось.

Ясень, не шевелясь, произнес своим механическим, слабым голосом:

– Функционирую… в пределах… критических параметров. Системы… повреждены. Энергия… на исходе. Вероятность… полного отключения… высока.

– Сколько их еще тут может быть? – хрипло спросил Рядовой, оглядываясь на груды искореженного металла, словно ожидая, что из-под них снова выскочит механическое чудовище. Голос его дрожал, но в глазах уже проглядывала решимость, сменившая первоначальный испуг. – Нам еще долго тут воевать?

Капитан Владимир Лощ, опираясь на стену, тяжело дышал, пытаясь отдышаться после боя. Боль пульсировала, порезы на руках жгло, но в голове уже зрел план. Нужно было понять, с чем именно они столкнулись, и сколько еще таких тварей бродит в этих подземных лабиринтах.

– Не знаю, Рядовой, – ответил Капитан, голос его звучал устало, но твердо. – Но мы это выясним.

Он достал из разгрузочного жилета низкочастотный радар, тот самый, который молчал все это время, не обнаруживая никаких сигналов. В другой руке он держал ядро поверженного аниматроника, пульсирующее слабым теплом. Идея пришла внезапно, интуитивно, словно озарение. Может быть, если откалибровать радар на частоту сигнала этих тварей, используя их собственное ядро как эталон, он сможет засечь оставшихся аниматроников.

Осторожно, одной рукой, Капитан открыл отсек радара и поместил внутрь ядро аниматроника. Прибор загудел, замерцал экраном, словно оживая. Зеленые строчки кода побежали быстрее, затем экран засветился, отображая карту местности. И на карте, впереди, в глубине тоннелей, замерцала яркая, пульсирующая красная точка. Сигнал был мощным, гораздо сильнее, чем от тех аниматроников, которых они уже уничтожили.

– Вот черт, – пробормотал Капитан, глядя на экран радара. – Кажется, у нас есть еще один гость. И он… где-то впереди. Движется. И сигнал… очень сильный.

Рядовой подошел ближе, заглядывая в экран радара. Ясень, несмотря на критическое состояние, тоже слегка повернул окуляры в сторону прибора, словно пытаясь проанализировать данные.

– Еще один? – устало вздохнул Рядовой. – И еще сильнее? Может, хватит на сегодня? Может, ну его? Вернемся на базу, доложим начальству, пусть сами разбираются.

– Нет, Рядовой, – твердо сказал Капитан, качая головой. – Мы начали это дело, мы должны его закончить. И посуду доставить тоже. Приказ есть приказ. И потом… кто знает, что будет, если мы оставим эту тварь на свободе. Она может вылезти из канализации, напасть на людей. Нет, мы должны ее остановить.

– Но, капитан… Ясень… – Рядовой кивнул на неподвижного синта. – Он почти отключился. И мы… тоже не в лучшей форме.

– Знаю, Рядовой, – согласился Капитан. – Поэтому сначала… перевяжемся. Подлатаем себя, как сможем. Ясеню нужно восстановить энергию, хотя бы немного. Потом… пойдем дальше. Вперед, к последнему сигналу. К последнему бою.

Рядовой кивнул, понимая, что Капитан прав. Отступать было нельзя. Нужно было идти до конца, несмотря на усталость, боль и страх. Нужно было остановить последнего аниматроника, завершить задание, и выбраться из этого проклятого места. Живыми.

Команда принялась за дело. Рядовой достал из аптечки бинты и антисептик, начал обрабатывать порезы на руках Капитана. Капитан, превозмогая боль, осмотрел сломанную кибернетическую ногу, пытаясь понять, можно ли ее как-то починить в полевых условиях. Ясень, несмотря на критическое состояние, подключился к портативному зарядному устройству, пытаясь восстановить хотя бы часть энергии. В комнате царила напряженная тишина, нарушаемая лишь шорохом бинтов, треском искр от поврежденного Ясеня и бульканьем жижи внизу. В тепловизорах мир вокруг пульсировал призрачным светом, напоминая о тьме и опасности, окружающих их со всех сторон. И красная точка на экране радара, пульсирующая впереди, словно зловещий маяк, манила их вглубь подземного лабиринта, к последней схватке, к неизвестному исходу, к финалу их странного и опасного задания в канализации.

Рядовой, закончив перевязывать руку Капитана, отошел назад, нервно переминаясь с ноги на ногу. Взгляд его блуждал по комнате, цепляясь за тени и груды металла, словно ожидая нового нападения.

– Капитан, – тихо произнес Рядовой, голос его звучал неуверенно, – слушайте… может, нам… нужно… сложность миссии… повысить?

Капитан, закончив осматривать свою сломанную кибернетическую ногу, поднял взгляд на Рядового. В глазах его читалась усталость, но и твердая решимость.

– Повысить сложность? – переспросил Капитан, нахмурившись. – До какого уровня, по-твоему?

– Ну… – Рядовой замялся, словно не решаясь произнести вслух то, что вертелось у него на языке. – Может… до Альфа?

Слово "Альфа" повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Альфа-уровень сложности миссии "Подзола" означал столкновение с самыми опасными и непредсказуемыми угрозами, требующими максимальной концентрации сил и ресурсов, и не гарантирующими выживание. До сих пор команда Капитана работала в основном на Бета и Гамма уровнях, справляясь с относительно "рядовыми" монстрами и аномалиями. Альфа… это был совсем другой уровень игры.

Капитан задумался, глядя на экран радара, где красная точка последнего аниматроника пульсировала все сильнее. Он вспомнил слова начальника о "нестабильных, но не опасных" аниматрониках, вспомнил двести пятьдесят тысяч рублей оплаты и мешок пластиковой посуды. И сравнил это с реальностью – с мертвецом в пункте управления, с пространственной аномалией, с ордой механических чудовищ, и с Ясенем, балансирующим на грани отключки. Альфа… это было, пожалуй, даже занижение реальной угрозы.

– Альфа, говоришь? – повторил Капитан, медленно кивая. – Пожалуй, ты прав, Рядовой. Это уже не Бета и не Гамма. Это… что-то гораздо серьезнее. Ладно, повышаем до Альфа. Как только выберемся отсюда, доложу начальству. Хотя… сомневаюсь, что это что-то изменит. Но, по крайней мере, будем знать, что мы имеем дело с Альфа-угрозой.

Решение было принято. Альфа-уровень сложности миссии был официально подтвержден, хотя вряд ли это принесет им дополнительные ресурсы или поддержку. В "Подзоле" бюрократия работала медленно, а монстры – быстро. Им приходилось рассчитывать только на себя, на свои силы и умения.

Капитан опустился на пол, рядом с поврежденной кибернетической ногой. Достал из рюкзака набор инструментов, небольшой фонарик и принялся за работу. Рядовой и Ясень молча наблюдали за ним, понимая, что каждая минута, потраченная на ремонт и подготовку, может спасти им жизни.

Капитан, несмотря на боль и усталость, действовал быстро и уверенно. Он отсоединил поврежденные модули кибернетической ноги, осмотрел внутренние механизмы, нашел сломанные шестеренки и поврежденные провода. С помощью инструментов и запасных деталей, которые всегда носил с собой, он начал кропотливую работу по восстановлению работоспособности протеза. Провода, шестеренки, микросхемы… все это сплеталось в сложный механический узел, требующий точности и внимания. Время шло медленно, каждая минута казалась вечностью. Но Капитан не сдавался, упорно работая над починкой ноги, словно от этого зависела не только его собственная жизнь, но и судьба всей команды.

Наконец, спустя долгие минуты напряженной работы, Капитан откинулся назад, вытирая пот со лба. Кибернетическая нога выглядела не идеально, местами виднелись следы ремонта, но, казалось, работала. Осторожно, опираясь на стену, Капитан поднялся на ноги, проверяя протез. Нога слушалась, двигалась, хоть и с легким скрипом и покачиванием. Не идеально, но достаточно, чтобы продолжать бой.

– Ну что, – проговорил Капитан, оглядывая Рядового и Ясеня, – кажется, я снова в строю. Не как новенький, конечно, но ходить смогу. Ясень, как ты? Зарядился?

Ясень, отключившись от зарядного устройства, слегка повернул окуляры в сторону Капитана.

– Энергия… восстановлена… частично. Боеспособность… восстановлена… до… семидесяти процентов. Готов… к дальнейшему… выполнению… задания.

Капитан Владимир Лощ, убедившись, что кибернетическая нога хоть и скрипит, но держит, повернулся к Ясеню. Синт стоял неподвижно, словно изваяние, но в глубине его окуляров мерцали слабые искры, свидетельствуя о продолжающейся работе внутренних систем.

– Ясень, – обратился Капитан к синту, голос его звучал твердо, несмотря на усталость. – Перейди в режим "Альфа Угрозы". Нам понадобится вся твоя мощь, чтобы справиться с этим последним аниматроником.

Ясень молчал мгновение, словно обдумывая приказ. Затем его гладкая пластина лица слегка повернулась в сторону Капитана.

– Режим… "Альфа Угрозы"… активация… не рекомендуется. Повышенный… риск… повреждения… критических систем. Вероятность… полного… отключения… возрастает… экспоненциально.

– Я знаю, Ясень, – перебил его Капитан, – я понимаю риск. Но у нас нет выбора. Этот последний аниматроник… он сильнее остальных. И мы… мы не в лучшей форме. Нам нужна твоя максимальная боевая эффективность. Приказ есть приказ. Переходи в режим "Альфа Угрозы".

Ясень снова замолчал, словно борясь с внутренними алгоритмами, оценивая риски и преимущества. Затем, беззвучно, что-то щелкнуло внутри его механического тела. И окуляры тепловизора, до этого светившиеся тусклым зеленым светом, вдруг вспыхнули ярко-красным. Насыщенный, агрессивный красный цвет залил линзы, словно глаза синту налились кровью.

– Альфа… угроза… активирована, – произнес Ясень, голос его стал ниже, хриплее, в нем появились металлические нотки, словно внутренние механизмы работали на пределе возможностей. – Боевая… эффективность… максимальна. Риск… отключения… принят.

Рядовой, наблюдавший за трансформацией Ясеня, нервно сглотнул. Красные глаза синта, горящие в полумраке комнаты, выглядели пугающе, неестественно.

– Капитан, – тихо проговорил Рядовой, – вы уверены? Режим "Альфа Угрозы"… это же… может его убить. Мы же… потеряем Ясеня.

– Знаю, Рядовой, – ответил Капитан, не отрывая взгляда от Ясеня. – Знаю, что рискую им. Но это необходимость. Если мы не справимся с этим последним аниматроником… мы все можем погибнуть. И Ясень… он это понимает. Он готов пойти на этот риск. Ради выполнения задания. Ради нас.

Капитан подошел к Ясеню, положил руку на его холодное, металлическое плечо.

– Спасибо, Ясень, – тихо сказал Капитан. – Я знаю, что это много значит. Мы не забудем твою жертву.

Ясень не ответил, лишь красные окуляры его глаз вспыхнули ярче, словно в ответ на слова Капитана. В режиме "Альфа Угрозы" эмоции, если они и были, отступили на второй план, уступив место чистой, безжалостной боевой программе.

Команда снова проверила оружие, убедившись, что все готово к последнему бою. Капитан, несмотря на боль в ноге, чувствовал прилив сил, адреналин кипел в крови. Рядовой, хоть и бледный и испуганный, держал автомат крепко, готовый к действию. Ясень, с красными глазами, стоял неподвижно, словно боевая машина, ждущая команды к атаке.

– Ну что, – проговорил Капитан, оглядывая своих бойцов, – пора заканчивать это дело. Вперед, к последнему сигналу. К последнему аниматронику. И да поможет нам бог… или хотя бы режим "Альфа Угрозы".

Команда поднялась и двинулась к выходу из пункта управления, вновь погружаясь в тьму канализационных тоннелей, навстречу последней, самой опасной схватке. Красная точка на экране радара, пульсирующая впереди, манила их вглубь, словно зловещий маяк, ведущий к неизбежному столкновению.

Команда двинулась вперед, по узким коридорам, следуя за красной точкой на экране радара. Ясень, с горящими красными окулярами, шел первым, словно механический разведчик, сканируя пространство впереди. Капитан, хромая на починенную, но все еще скрипящую ногу, шел следом, держа автомат наготове. Рядовой замыкал шествие, нервно оглядываясь по сторонам, словно ожидая нападения из-за каждого угла.

Коридоры становились все уже и темнее, стены смыкались, словно сдавливая их со всех сторон. Вскоре путь преградила огромная труба, уходящая вверх и вниз, словно змеиная пасть, разинутая в каменной стене. Из трубы, с громким бульканьем и плеском, стекала густая, темная жижа, заполняя пол тоннеля зловонной рекой. Запах стал еще более удушливым, смешиваясь с запахом пороха и гари, оставшимся после предыдущих боев.

– Вот дерьмо… – пробормотал Рядовой, останавливаясь перед трубой и брезгливо морщась. – Это что, единственный путь? Нам туда… лезть?

Капитан посмотрел на радар. Красная точка мигала прямо за трубой, словно маня их вглубь. Другого пути не было.

– Похоже на то, Рядовой, – ответил Капитан, вздыхая. – Радар показывает, что цель прямо за этой трубой. Придется лезть. Ясень, ты первый. Проверь, что там внутри.

Ясень, не колеблясь, шагнул в трубу. Его механическое тело ловко протиснулось в узкое отверстие, исчезая в темноте. Через несколько секунд из трубы донесся его механический голос:

– Труба… горизонтальная. Проходима. Жижа… присутствует. Уровень… средний. Угрозы… не обнаружено. Пока.

– Отлично, – кивнул Капитан, хотя "отлично" в данном контексте звучало как издевка. – Рядовой, за мной. Держимся Ясеня. И… стараемся не захлебнуться.

Рядовой застонал, но спорить не стал. Стиснув зубы, он полез в трубу, стараясь не касаться стекающей жижи, но это было практически невозможно. Грязь хлюпала под ногами, заливалась в ботинки, обволакивала одежду. Запах стал невыносимым, заставляя Рядового задыхаться и кашлять.

Капитан, хромая, последовал за Рядовым, проклиная все на свете – начальника, аниматроников, пластиковую посуду, и эту проклятую трубу, полную вонючей жижи. Ползти по грязи было тяжело и противно, но приходилось терпеть. Ради выполнения задания, ради выживания, ради чего-то, что уже смутно помнилось, но все еще заставляло двигаться вперед.

Труба оказалась длинной и извилистой. Ползти приходилось долго, в полной темноте, ориентируясь лишь на тепловизор и на светящиеся красные окуляры Ясеня, маячившие впереди. Звуки хлюпающей грязи, тяжелого дыхания и механического скрежета Ясеня заполняли тесное пространство трубы, создавая гнетущую атмосферу.

Наконец, труба закончилась. Команда выбралась из нее, вывалившись в просторное помещение. Свет тепловизоров осветил обширный зал, пустой и гулкий. Зловонный запах канализации здесь был еще сильнее, словно они попали в самое сердце подземной клоаки.

Рядовой, выбравшись из трубы, отплевывался и вытирал лицо грязной рукой. Капитан, хромая, осматривал помещение. Ясень, выйдя из трубы, замер, сканируя пространство своими красными окулярами.

– Чисто, – констатировал Ясень, голос его звучал приглушенно. – Аниматроники… не обнаружены. Пока.

Рядовой облегченно вздохнул, протирая линзы тепловизора от грязи. Капитан тоже протер повязку на глазу, пытаясь лучше рассмотреть помещение. В тепловизоре зал выглядел пустым и холодным, за исключением бурлящей жижи, протекающей по дну, и… чего-то еще, в центре зала. Что-то большое, теплое, неподвижное.

Капитан прищурился, всматриваясь в тепловизионное изображение. В центре зала, на полу, волочился… аниматроник. Огромный. Гораздо больше и страшнее всех тех, которых они видели раньше. Восьмирукий. Четырехногий. Двухголовый. Лежащий неподвижно, словно спящий или… ждущий. Последний босс. Альфа-угроза. Во всей своей ужасающей красе.

Капитан Владимир Лощ, оценив размеры чудовищного аниматроника, мгновенно принял решение. Ближний бой с такой махиной был бы самоубийством. Нужно было использовать дистанцию, маневренность и огневую мощь, чтобы одолеть этого последнего босса.

– Окружаем, – тихо, но четко скомандовал Капитан, голос его звучал напряженно, но уверенно. – Ясень, Рядовой, двигаемся. Держим дистанцию. Не подходим ближе, чем на пятьдесят метров. Формируем треугольник. Я – фронт, Ясень – левый фланг, Рядовой – правый. Готовы открыть огонь по моей команде. Ждем.

Ясень, с красными окулярами, мгновенно отреагировал на приказ. Его механическое тело бесшумно скользнуло в левую сторону, занимая позицию на фланге, автомат АК-33 вскинулся, нацеленный на неподвижного аниматроника. Рядовой, хоть и с заметным колебанием, двинулся вправо, занимая свою позицию, стараясь держаться на одной линии с Ясенем и Капитаном, создавая подобие треугольника вокруг спящего чудовища.

Команда заняла позиции, держась на безопасном расстоянии от огромного аниматроника, волочившегося в центре зала. В тепловизорах зал предстал как поле боя, где три фигуры, пульсирующие бледно-зеленым светом, окружили огромную, ярко-оранжевую цель. Тишина, нарушаемая лишь бульканьем жижи и тяжелым дыханием бойцов, нависла над залом, словно предвещая бурю.

Капитан занял позицию фронтально к аниматронику, держа автомат наготове, палец на спусковом крючке. В тепловизоре чудовище по-прежнему оставалось неподвижным, словно спящим, но Капитан не обманывался этой кажущейся безмятежностью. Он чувствовал напряжение, исходящее от этой огромной машины, словно сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

Аниматроник, даже в еле волочась, поражал своими размерами и уродливостью. В тепловизоре его контуры были размыты, нечетки, словно тепловое излучение искажало изображение, подчеркивая его неестественность. Восемь механических рук, похожих на щупальца, беспорядочно раскинулись вокруг тела, словно сплетение металлических змей. Четыре ноги, массивные и корявые, поддерживали тяжелый корпус, покрытый рваными пластинами и пучками проводов. Две головы, расположенные на короткой, толстой шее, нависали над землей, словно головы гигантского цербера, одна из них была повернута в сторону Капитана, но глазницы оставались пустыми, не выражая ничего, кроме механической пустоты.

Команда замерла в напряженном ожидании, готовая в любой момент открыть огонь. Капитан, держа палец на спусковом крючке, внимательно наблюдал за аниматроником, выжидая момент для атаки. Тишина сгущалась, напряжение росло, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Тишина лопнула, разорванная резким, как удар хлыста, голосом Капитана.

– Огонь!

В тот же миг зал взорвался бурей огня и металла. Ясень, словно выпущенная стрела, сорвался с места, его механическое тело, в режиме "Альфа Угрозы", двигалось с невероятной скоростью и ловкостью. Красные окуляры его тепловизора горели яростным пламенем, пока он, перемещаясь рывками и перекатами, обрушивал на чудовищного аниматроника шквал свинца из своего АК-33. Очереди ложились точно, методично, словно механическая рука, направляемая бездушным, но смертоносным разумом.

Рядовой, вздрогнув от неожиданности, но повинуясь приказу, открыл огонь со своей позиции. Его автомат загрохотал, выплевывая пламя и дым, но в его стрельбе чувствовалась нервозность, дрожь, присущая живому человеку, сражающемуся со страхом. Пули Рядового рассекали воздух, оставляя невидимые трассы в тепловизионном спектре, но их точность уступала выверенным ударам Ясеня.

Капитан, заняв фронтальную позицию, сосредоточил весь свой огонь на центре торса чудовища, выцеливая ядро, которое он вырвал из предыдущего аниматроника. Он знал, что только прямое попадание в эту уязвимую точку сможет остановить эту колоссальную машину. Его выстрелы были редкими, выверенными, каждый – словно удар молота, направленный в одну и ту же точку. Он целился сквозь тепловизор, видя, как пули врезаются в броню аниматроника, высекая искры и разрывая металлические пластины.

В тепловизоре зал превратился в хаос света и тепла. Трассы пуль, словно огненные змеи, извивались в воздухе, фигуры бойцов, пульсирующие зеленым, метались, словно тени, а огромный аниматроник, в центре этого огненного шторма, вздрагивал и содрогался под градом ударов. Ярко-оранжевое свечение его корпуса мерцало, словно пламя, охваченное ветром, местами пробиваясь сквозь броню, словно раны, извергающие тепло и искры.

Скрежет, ужасный, металлический скрежет, снова наполнил зал, но теперь он был заглушен грохотом выстрелов и ревом двигателей крови в ушах бойцов. Аниматроник, пробудившись от своеобразной спячки, начал шевелиться, его восьмирукие щупальца задергались, словно гигантские паучьи лапы, пытаясь нащупать врагов, раздавить, разорвать. Две головы, словно змеиные, завертелись, ища цель, издавая утробное рычание, смешанное с механическим скрежетом.

Аниматроник взревел, нечеловеческим сочетанием механического скрежета и утробного рыка, и обрушил всю свою ярость на Ясеня. Словно обладая инстинктивным пониманием угрозы, чудовище первым делом атаковало самого быстрого и опасного противника. Восьмирукие щупальца взметнулись, словно живые плети, целясь в синту с невероятной скоростью.

Ясень, в режиме "Альфа Угрозы", демонстрировал поразительную ловкость. Он уклонялся от ударов, словно тень, скользя в сторону, отпрыгивая назад, избегая смертоносных когтей с миллисекундной точностью. Каждый выпад аниматроника был молниеносным, но Ясень, казалось, предвидел их, его движения были выверены и экономичны, словно танец смерти, исполняемый в тесном пространстве. Он уклонялся, не прекращая огня, его автомат продолжал выплевывать пули, поддерживая шквал атаки на чудовище. Поймать Ясеня, с его кибернетической скоростью и реакцией, было практически невозможно.

Пока Ясень отвлекал чудовище, Рядовой, превозмогая страх, вел непрерывный огонь по торсу аниматроника. Его пули, хоть и менее точные, вносили свою лепту в общий шквал атаки, разбивая броню, высекая искры, заставляя чудовище содрогаться. Рядовой стрелял, не переставая, словно пытаясь количеством компенсировать недостаток точности, вкладывая в каждый выстрел всю свою ярость и отчаяние.

Капитан, выжидая момент, сосредоточил весь свой огонь на ядре. Он видел, как броня вокруг центра торса аниматроника постепенно разрушается под градом пуль Ясеня и Рядового. Ждал, терпеливо ждал, пока не появится достаточная брешь, пока не откроется уязвимое место, сердце машины. И вот, момент настал. В броне аниматроника зияла прореха, сквозь рваные края металла проглядывало пульсирующее ядро, ярко-оранжевое в тепловизоре, словно раскаленный уголь.

Капитан, не теряя ни секунды, прицелился и нажал на спусковой крючок. Очередь из автомата, короткая, точная, смертоносная, ворвалась в брешь, напрямую в ядро. Аниматроник вздрогнул, замер на мгновение, словно пораженный электрическим разрядом. Скрежет, ужасный, разрывающий уши скрежет, достиг своего пика, затем резко оборвался, словно перерезанная струна.

И в этот момент, пока чудовище было в состоянии, похожем на паралич, Ясень, используя свою кибернетическую силу, совершил невероятное. С молниеносной скоростью он подскочил к одной из голов аниматроника, ухватился механическими руками за шею, и, напрягая все свои сервомоторы, рывком оторвал голову от тела. Хруст металла, треск проводов, и голова аниматроника, с пустыми глазницами и разинутой пастью, отлетела в сторону, упав на пол с глухим стуком.

В момент рывка, когда Ясень выложился на полную мощность, его механическое тело не выдержало нагрузки. Из сочленений ног и рук, из вентиляционных отверстий на корпусе, вырвались густые клубы пара, словно перегретые системы сбрасывали избыточное давление. Пар валил густым потоком, окутывая Ясеня белой пеленой, словно саван, предвещающий его скорое отключение.

– Отлично, Ясень! – прокричал Капитан Владимир Лощ, голос его сорвался от напряжения и облегчения. Но радость была преждевременной.

Несмотря на отсеченную голову, аниматроник не рухнул, не затих. Напротив, он словно взбесился. Оставшаяся голова взвыла, издав истошный, пронзительный крик, который, казалось, вибрировал самими стенами зала. И в этот момент, словно по мановению злой воли, пространство вокруг них начало меняться.

Стены зала задрожали, покрываясь трещинами, из которых сочился темный, пульсирующий свет. Там, где раньше были гладкие бетонные поверхности, проступили новые проходы, коридоры, словно канализация сама перестраивалась, подчиняясь воле чудовища. Зал, только что казавшийся обширным и пустым, превращался в лабиринт, запутанный и зловещий.

В хаосе крика и пространственных искажений, аниматроник, словно очнувшись от оцепенения, обрушил всю свою мощь. Одной из своих восьми рук, невероятной силы ударом, он смахнул Ясеня, словно пушинку. Синт, окутанный клубами пара, отлетел, врезавшись в стену с оглушительным грохотом, и обмяк, сползая на пол, неподвижный и безмолвный.

Капитан похолодел. Ясень… он был под ударом, прикрывая их. И теперь… неподвижен. Аниматроник, прикрывая второй головой свой торс оставшимися руками, снова повернулся к ним, издавая утробное рычание, полное ярости и боли. Стало ясно – первое ядро было не единственным. Где-то в глубине этой механической утробы билось еще одно, питая чудовище жизнью.

Капитан заметался взглядом, оценивая ситуацию. Пространство вокруг менялось, коридоры росли, словно щупальца, запутывая и дезориентируя. Ясень лежал неподвижно, Рядовой, бледный как смерть, продолжал вести огонь, но его пули, казалось, уже не причиняли чудовищу заметного вреда. Нужно было что-то делать. Срочно.

Рядовой, подбежав к Капитану, крикнул, перекрывая грохот выстрелов и скрежет аниматроника:

– Капитан! Термобарическая! Гранату!

Капитан резко повернулся к Рядовому, в глазах – отчаяние и сомнение.

– Термобарическую? Ты с ума сошел? В замкнутом пространстве? Нас же самих разорвет!

– Как бомбу замедленного действия! – крикнул в ответ Рядовой, жестикулируя руками. – Задержка! Успеем отбежать! Это наш единственный шанс! У него второе ядро! Обычное оружие не берет!

Капитан колебался. Термобарическая граната… это был крайний, отчаянный шаг. В замкнутом пространстве взрыв такой мощности мог убить их всех. Но Рядовой был прав. Обычное оружие не действовало. Ясень выведен из строя. Времени не оставалось. И нужно было спасти Ясеня.

– Черт с тобой! – прорычал Капитан, принимая решение. – Делаем! Но… нужно спасти Ясеня! Рядовой, прикрой меня! Я попробую его вытащить! Потом – отходим! Быстро!

Капитан, стиснув зубы, бросился к неподвижному Ясеню, хромая на сломанную ногу. Рядовой, поняв план, усилил огонь, обрушивая на аниматроника шквал пуль, пытаясь отвлечь его внимание. Капитан подбежал к Ясеню, схватил его за руку, пытаясь поднять. Механическое тело было тяжелым, безжизненным. Но нужно было успеть. Нужно было дать им шанс. Последний шанс.

Капитан Владимир Лощ, превозмогая боль в сломанной ноге, напряг все силы, пытаясь поднять тяжелое тело Ясеня. Механическое тело синта было неподвижным, словно груда металла, но Капитан не сдавался. Он обхватил Ясеня под руки, закинул его руку себе на плечо, и, хромая, поволок его к ближайшему коридору, возникшему из пространственного искажения.

– Рядовой! Отходим! – прорычал Капитан, задыхаясь от напряжения. – В коридор! Быстро!

Рядовой, поняв, что времени нет, перестал стрелять. Он выхватил из разгрузочного жилета связку термобарических гранат, дернул чеку, активируя таймер задержки. В руке ощущалось легкое жужжание, отсчитывающее последние секунды до взрыва.

– За мной, капитан! – крикнул Рядовой, бросаясь к коридору, увлекая за собой Капитана, тащившего Ясеня. Рядовой, не замедляя бега, замахнулся и бросил связку гранат обратно в зал, в сторону чудовищного аниматроника. Граната, вращаясь в воздухе, полетелa к цели, оставляя за собой невидимый след смерти.

Коридор, в который они бежали, был узким и темным, словно глотка подземного зверя. Стены смыкались, нависали, тьма поглощала свет тепловизоров, создавая ощущение клаустрофобии и ужаса. Капитан, хромая и задыхаясь, тащил Ясеня, спотыкаясь о неровности пола, чувствуя, как пот заливает глаза, как боль пронзает сломанную ногу. Рядовой бежал впереди, прокладывая путь, оглядываясь назад, словно ожидая погони.

Секунды тянулись медленно, словно вечность. Каждый шаг отдавался болью и усталостью, каждый вдох – тяжелым, обжигающим воздухом канализации. Коридор казался бесконечным, словно лабиринт, не имеющий выхода. Но они бежали, бежали от неминуемой смерти, от пламени термобарического взрыва, от чудовищного аниматроника, оставшегося позади, в зале, превращающемся в огненную ловушку.

И вот, вдали, в тепловизоре, замаячил свет. Слабый, призрачный, но такой желанный, словно маяк надежды в океане тьмы. Выход. Конец коридора. Шанс на спасение.

– Выход! Впереди! – прохрипел Капитан, собрав последние силы. Он ускорил шаг, почти бегом, таща Ясеня за собой, словно драгоценную ношу, ценнее собственной жизни. Рядовой, достигнув выхода, остановился, помогая Капитану вытащить Ясеня из коридора.

И в этот момент, когда они вывалились из коридора в новое, неизвестное пространство, за спиной раздался грохот. Оглушительный, всепоглощающий грохот, словно раскололся сам мир. Волна жара, горячая и обжигающая, ударила в спины, толкнув вперед, словно гигантская рука. Ударная волна, мощная и разрушительная, пронеслась по коридору, сметая все на своем пути. Термобарический взрыв. Адское пламя, вырвавшееся из преисподней канализации. И судьба чудовищного аниматроника, оставшегося в эпицентре взрыва, была предрешена.

Свет вдали, вопреки всем мрачным предзнаменованиям, оказался не миражом, не обманом зрения, а настоящим выходом. Узкий проем в стене, ведущий наружу, в мир, освещенный дневным светом, маячил, словно спасительный портал, в конце коридора, превращающегося в ловушку.

Капитан Владимир Лощ, с отчаянной решимостью, потащил Ясеня к свету, хромая и спотыкаясь, словно раненый зверь, стремящийся к норе. Рядовой бежал впереди, расчищая путь, отталкивая обломки бетона и куски арматуры, начавшие сыпаться с потолка, вздыбленного термобарическим взрывом.

Грохот взрыва, хоть и отдалился, продолжал отдаваться эхом в коридоре, словно подземное землетрясение. Потолок, не выдержав чудовищной силы взрыва, начал обрушаться. Трещины расползались по сводам, словно паутина, куски бетона отваливались, падая с грохотом и пылью, засыпая путь отступления. Коридор, только что казавшийся бесконечным, теперь стремительно сокращался, превращаясь в могилу.

– Быстрее! Быстрее! – кричал Рядовой, захлебываясь от пыли и напряжения. – Потолок падает! Не успеем!

Капитан, стиснув зубы, ускорил шаг, превозмогая боль и усталость. Кибернетическая нога скрипела и стонала, словно на пределе своих возможностей, но держала, не подводила. Он тащил Ясеня, словно якорь, замедляющий бегство, но бросить его не мог, не имел права. Ясень спас их, отдал все силы, и теперь они должны были вытащить его, вынести из этого ада.

Свет выхода становился все ближе, ярче, словно манящий огонь, притягивающий мотыльков. Но путь к нему становился все труднее, опаснее. Обломки бетона сыпались все гуще, засыпая коридор, словно каменный дождь. Пыль, густая и едкая, забивала легкие, заставляя задыхаться и кашлять. Тьма сгущалась, словно поглощая свет выхода, превращая спасительный проем в призрачную иллюзию.

И вот, когда до выхода оставалось всего несколько метров, потолок обрушился окончательно. Грохот был оглушительным, словно мир рухнул в одночасье. Тонны бетона, камней и арматуры обрушились на коридор, перекрывая путь назад, отрезая от подземного ада. Пыль взметнулась столбом, заслоняя свет, поглощая все вокруг.

Капитан и Рядовой, выскочив из коридора, чуть не упали, ослепленные ярким дневным светом, оглушенные грохотом обвала. Они вытащили Ясеня, вынесли его на руках, вырвались из глотки канализации, за секунду до того, как она захлопнулась, похоронив под собой все, что осталось в ее недрах – чудовищного аниматроника, тьму, ужас, и, возможно, частицу их собственных душ, оставшихся в этом подземном аду.

Они стояли на поверхности, задыхаясь, ослепленные светом, оглушенные грохотом, окутанные пылью и запахом гари. Живые.

Капитан Владимир Лощ, опустив на землю безжизненное тело Ясеня, рухнул рядом, на жухлую от осени траву. Воздух наверху был свежим и прохладным, разительно отличаясь от спертого, зловонного воздуха канализации. Солнце, пробиваясь сквозь облака, слепило глаза, привыкшие к тьме. Капитан зажмурился, пытаясь отдышаться, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит от усталости и боли.

– Ну что, светоч кусок орветеховской технологии, – прохрипел Капитан, глядя на неподвижного Ясеня. – Ты спас нас, железный ты наш герой. Хотя… какой ты Орветех… Орветех это ого-го технологии… А ты… ты светоч киберборейской инженерной мысли… в лучшем случае.

Рядовой, выбравшись из выхода последним, немного посмеивался, задыхаясь и кашляя от пыли. Он тоже рухнул на траву рядом с Капитаном, раскинув руки, словно пытаясь обнять землю.

– Светоч… киберборейской… мысли… – пробормотал Рядовой, переводя дыхание. – Хорошо сказал, капитан. В точку. Этот светоч… чуть не погас.

Ясень лежал неподвижно, не реагируя на слова Капитана. Красные окуляры его глаз потухли, лишь слабые искры мерцали в глубине линз, словно последние угольки догорающего костра. Из поврежденных сочленений корпуса продолжал сочиться пар, медленно рассеиваясь в прохладном воздухе. Синт был отключен, истощен до предела, но жив. Пока жив.

Вдали, на фоне холмов, виднелась их "Буханка", стоящая одиноко, словно потерянный корабль в море травы. Выход из канализации оказался в совершенно другом месте, далеко от того арочного входа, куда они спускались. Пространственная аномалия, видимо, выбросила их в случайной точке, словно играя с ними в злую шутку.

Капитан поднял голову, оглядываясь по сторонам. Место было незнакомым, пустынным, лишь холмы, жухлая трава и серое небо над головой. Но это был свет, это был воздух, это была свобода от тьмы и ужаса канализации. И это было главное.

– Ну что, Рядовой, – проговорил Капитан, поднимаясь на ноги, опираясь на скрипящую кибернетическую ногу. – Отдышались? Пора двигаться. Буханка ждет. И посуда… тоже ждет. Резиденция… сами понимаете.

Рядовой застонал, но тоже поднялся, отряхивая пыль с одежды. Он посмотрел на Ясеня, лежащего неподвижно на траве.

– А Ясеня… как? Понесем?

– Понесем, – кивнул Капитан, подходя к синту. – Не бросать же светоч киберборейской инженерной мысли… в поле. Он еще нам пригодится. И посуду… кто-то же должен будет грузить.

Капитан наклонился, снова подхватывая тяжелое тело Ясеня. Рядовой помог, подставив плечо. Вдвоем, хромая и задыхаясь, они побрели через холмы, к далекой "Буханке", оставляя позади обвал, тьму, и подземный ад, который они пережили.

Усталость обрушилась на них, как тонна обвалившегося бетона. Капитан Владимир Лощ, с трудом волоча сломанную кибернетическую ногу, доковылял до "Буханки", Рядовой, поддерживая с другой стороны безжизненное тело Ясеня, следовал за ним, словно тень. Водитель, как всегда, невозмутимо ждал за рулем, окутанный облаком сигарного дыма.

С трудом, втиснувшись в тесный салон "Буханки", герои рухнули на сиденья, словно подкошенные. Капитан осторожно уложил Ясеня на заднюю лавку, стараясь не потревожить его поврежденное тело. Рядовой опустился рядом, тяжело дыша, закрыв глаза, словно пытаясь отгородиться от всего мира.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойцов и потрескиванием остывающего металла "Буханки". Запах гари, пороха и канализации, пропитавший их одежду и кожу, напоминал о пережитом кошмаре. Свет тепловизоров, все еще надетых на головах, тускло освещал обшарпанный салон, выделяя бледные, измученные лица героев.

Капитан, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как боль пульсирует в сломанной ноге и порезанных руках. В голове царила пустота, словно после тяжелого удара. Слова, мысли, эмоции – все словно выгорело в пламени термобарического взрыва, оставив лишь усталость и опустошение.

Спустя несколько минут, собрав последние силы, Капитан открыл глаза, посмотрел на Водителя, неподвижно сидящего за рулем.

– В Резиденцию, – хрипло произнес Капитан, голос его звучал глухо и устало. – Едем в Резиденцию. Посуду… надо доставить.

Водитель молча кивнул, не задавая вопросов, не выражая эмоций. Лишь мощные руки в протезах легли на руль, да кончик сигары в зубах вспыхнул ярче, словно подтверждая готовность к действию.

Двигатель "Буханки" с ревом ожил, машина дернулась и тронулась с места, выезжая на грунтовую дорогу. Начался долгий путь в Резиденцию, через город, через пробки, через серые будни мира будущего.

Следующие два часа прошли в тишине. В "Буханке" царило молчание, тяжелое и гнетущее, словно густой туман, окутывающий души героев. Никто не произнес ни слова. Капитан и Рядовой молча смотрели в окна, на мелькающие пейзажи, не видя ничего, погруженные в свои мысли, в воспоминания о пережитом ужасе, в размышления о будущем, неизвестном и тревожном.

Ясень лежал неподвижно на задней лавке, отключенный, безмолвный, словно мертвый. Лишь слабые искры, мерцающие в глубине его окуляров, говорили о том, что он еще жив, что светоч киберборейской инженерной мысли еще не погас окончательно.

"Буханка" тряслась и громыхала, пробираясь по дорогам, унося уставших, измученных, но живых героев дальше от подземного ада, к новым заданиям, к новым опасностям, к новым испытаниям, которые, несомненно, ждали их впереди, в этом странном и неспокойном мире будущего. И тишина в салоне "Буханки" была не просто молчанием усталости, но и молчанием раздумий, молчанием скорби, молчанием ожидания.

"Буханка" остановилась у массивных, безликих ворот Резиденции. Высокие стены, уходящие в серое небо, давили своей монументальностью и неприступностью. Ни окон, ни дверей, лишь глухие серые поверхности, словно крепость, скрывающая свои тайны от посторонних глаз.

Капитан Владимир Лощ, открывая дверь "Буханки", вывалился наружу, словно мешок с картошкой. Сломанная нога ныла, порезы на руках жгло, усталость сковала все тело. Рядовой, выбравшись следом, выглядел не лучше, лицо бледное, глаза запавшие, одежда в грязи и копоти. Ясеня они оставили лежать на задней лавке, безжизненного и молчаливого.

– Рядовой, – хрипло проговорил Капитан, кивнув на мешок с пластиковой посудой, лежащий в кузове. – Твоя очередь. Отнеси… это… внутрь. Я… подожду здесь. Сил нет… двигаться.

Рядовой вздохнул, но спорить не стал. С трудом подняв мешок, невесомый по сравнению с тяжестью пережитого, он поплелся к воротам Резиденции. Капитан опустился на капот "Буханки", закуривая сигару, наблюдая за тем, как Рядовой подходит к посту охраны.

Рядовой, доковыляв до ворот, подошел к неприметной двери, встроенной в стену. Дверь открылась, и из нее вышел охранник, одетый в строгую черную форму, лицо непроницаемое, словно маска.

– Груз? – спросил охранник, голос ровный и бесстрастный.

– Пластиковая посуда, – ответил Рядовой, кивнув на мешок. – Доставка для Резиденции. От "Подзола".

– Документы на груз? – охранник протянул руку.

Рядовой замер, хлопнув себя по карманам. Документы… он совсем забыл про них. Вся эта канализация, аниматроники, термобарический взрыв… выбили из головы все формальности.

– Э… документы… – промямлил Рядовой, растерянно оглядываясь на "Буханку". – Я… забыл их… в машине. Сейчас… принесу.

Рядовой, покраснев от смущения, поплелся обратно к "Буханке", где его ждал Капитан, лениво попыхивающий сигарой.

– Капитан, – пробормотал Рядовой, подходя к машине. – Документы на посуду… нужны. Я… забыл их взять.

Капитан вздохнул, вынул из папки с заданием мятый лист бумаги и протянул Рядовому.

– Вот, держи. Только не потеряй опять. И побыстрее там. Я тут… замерзну скоро.

Рядовой, схватив документы, снова поплелся к воротам Резиденции. На этот раз охранник, проверив бумаги, кивнул и пропустил его внутрь. Рядовой, неся мешок с посудой, прошел через дверь, оказавшись в коридоре, освещенном тусклым, неестественным светом. Охранник жестом указал ему направление.

Рядовой, пройдя по коридору, оказался перед дверью, ведущей в просторную комнату. Охранник открыл дверь и жестом пригласил Рядового войти. Рядовой, переступив порог, опешил.

Комната была обставлена дорого и безвкусно, словно кабинет чиновника высшего ранга, но в каком-то гротескном, преувеличенном стиле. Массивный стол из темного дерева, кресла, обитые кожей, тяжелые портьеры на окнах, хотя окон в комнате не было. Но самое странное – люди, находившиеся в комнате. Несколько толстых, одутловатых мужчин в дорогих, но явно тесных пиджаках, сидели за столом, о чем-то оживленно беседуя. И среди них… Усатый Начальник, их собственный начальник из "Подзола", который, по идее, должен был сейчас сидеть в своем обшарпанном кабинете в штабе, а не здесь, в таинственной Резиденции, в компании этих неизвестных толстяков.

Рядовой замер на пороге, не понимая, что происходит. Усатый Начальник, заметив его, повернулся, удивленно вскинув брови.

– Рядовой? – спросил Начальник, голос его звучал удивленно, но без тени раздражения. – Что ты тут делаешь? И… что это? – Начальник кивнул на мешок с посудой в руках Рядового.

– Пластиковая посуда, – промямлил Рядовой, растерянно оглядываясь на толстяков в пиджаках. – Доставка… в Резиденцию. По вашему приказу. А вы… товарищ начальник… что вы тут делаете? Вы же… должны быть в штабе.

Начальник проигнорировал вопрос Рядового, словно не расслышал его. Он повернулся к толстякам, жестом приглашая их к вниманию.

– Господа, – торжественно произнес Начальник, голос его звучал громко и уверенно, словно на трибуне. – Разрешите представить вам… героя нашей сегодняшней… эпопеи. Рядовой… как там тебя… неважно. Как прошла миссия, рядовой? Все в порядке?

Рядовой, окончательно растерявшись, поставил мешок на пол и пожал плечами.

– Миссия… – пробормотал он, – миссия… как миссия. Только… это… Альфа-уровень сложности был, товарищ начальник. Мы там… чуть не поумирали. Аниматроники… пространственные аномалии… термобарический взрыв… Ясень… вообще… отключился. А вы… двести пятьдесят тысяч… и пластиковая посуда…

Начальник, не дослушав жалобы Рядового, повернулся к толстякам, многозначительно подняв бровь. Толстяки переглянулись, зашептались, закивали головами. Начальник снова повернулся к Рядовому, улыбаясь широкой, неестественной улыбкой.

– Рядовой, – торжественно произнес Начальник, – за проявленный героизм, за мужество и отвагу, за успешное выполнение задания… и за то, что ты доставил… это… – Начальник снова кивнул на мешок с посудой, – мы… решили… повысить вам… зарплату. Всем вам. Каждому… по… шестьсот тысяч рублей. Устраивает?

Рядовой замер, разинув рот. Шестьсот тысяч? За эту… почти смертельную миссию? Это же… целое состояние!

– Шестьсот… тысяч? – переспросил Рядовой, не веря своим ушам. – На каждого? Серьезно?

– Абсолютно серьезно, рядовой, – улыбнулся Начальник, довольный произведенным эффектом. – И еще… – Начальник наклонился к Рядовому, заговорщицки понизив голос. – Насчет посуды… ты же понимаешь… это… маскировка. Прикрытие. На самом деле… в этом мешке… – Начальник многозначительно кивнул на мешок, – композитный материал нового поколения. Такой… что даже Орветех позавидует. Секретная разработка. Для… нужд Резиденции. Понятно?

Рядовой кивнул, окончательно ошарашенный. Шестьсот тысяч, композитный материал, секретная разработка… все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но деньги… деньги были настоящие. И это главное.

– Понятно, товарищ начальник, – улыбнулся Рядовой, довольный как слон. – Все понятно. Спасибо… за повышение. И за… разъяснение… насчет посуды.

Рядовой, попрощавшись с Начальником и толстяками, вышел из комнаты, окрыленный новостью о повышении зарплаты и тайной миссии с пластиковой посудой. Он поспешил обратно к "Буханке", где его ждал уставший Капитан.

– Капитан! Капитан! – закричал Рядовой, подбегая к машине. – Шестьсот тысяч! На каждого! И посуда… это… секретный материал! Круче Орветеха! Мы… богаты!

Капитан, услышав радостные крики Рядового, усмехнулся, затягиваясь сигарой. Шестьсот тысяч… неплохо. За канализацию, аниматроников и пластиковую посуду… вполне неплохо. И, кажется, они даже остались живы. И Ясень… возможно, еще удастся починить. В общем… миссия выполнена. Можно ехать домой.

– Отлично, Рядовой, – проговорил Капитан, выпуская клуб дыма. – Садимся в машину. Едем в штаб. Отдыхать. И тратить деньги. Если, конечно, останутся силы.

Герои, уставшие, измученные, но довольные, забрались в "Буханку". Водитель, не дожидаясь приказа, завел двигатель, и машина тронулась с места, выезжая с территории Резиденции. "Буханка" покатила по дороге, унося команду "Подзола" обратно в штаб, к заслуженному отдыху.

"Буханка", уставшая и грязная, словно вернувшаяся с поля боя, въехала в гараж "Подзола". Двигатель заглох, погружая гараж в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием остывающего металла и тихим гулом ламп под потолком. Внутри гаража, под тусклым светом ламп, царила знакомая атмосфера рабочего беспорядка. Но сегодня, в центре внимания, на верстаке, лежал неподвижный Ясень.

Рялова стояла рядом с верстаком, ожидая. Инструменты были аккуратно разложены на краю, готовые к работе. Она нервно перебирала гаечный ключ в руках, ее взгляд был прикован к безжизненному телу синта, лежащему на верстаке, словно на операционном столе.

Дверь "Буханки" открылась, и Капитан Владимир Лощ, хромая, выбрался наружу. Рядовой, следуя за ним, выглядел не менее измотанным, но в глазах его светилась искра облегчения и радости возвращения домой.

– Рялова, – устало позвал Капитан, подходя к верстаку. – Мы вернулись.

Рялова вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей, и повернулась к Капитану и Рядовому. В глазах ее читалось беспокойство, сменившееся облегчением, затем – легкой укоризной.

– Наконец-то, – отозвалась Рялова, голос ее звучал устало, но с явным облегчением. – Я уж думала, не дождусь. Что там у вас случилось? Связь пропала, на радар не отвечали… Я тут чуть все нервы не истрепала. Ясеня… еле дотащила до верстака.

– Случилось… много чего, – устало усмехнулся Капитан, опускаясь на ящик с инструментами рядом с верстаком. – Аниматроники… пространственная аномалия… термобарический взрыв… полный комплект, в общем. Альфа-уровень сложности, как минимум.

Рядовой кивнул, подтверждая слова Капитана.

– Альфа… это еще мягко сказано, – пробормотал Рядовой, оглядываясь на Ясеня. – Мы там… чуть не остались. Ясеню… особенно досталось.

Рялова снова посмотрела на Ясеня, вздохнула, покачала головой.

– Вижу, – проговорила Рялова, кивнув на поврежденного синта, лежащего на верстаке. – Бедняга. Режим "Альфа Угрозы"… не шутки. Но… жив будет? Починю?

– Надеемся, – ответил Капитан, глядя на Рялову с благодарностью. – На тебя вся надежда, Рялова. Ты у нас… лучший кибер-доктор в "Подзоле".

Рялова усмехнулась, наконец беря в руки паяльник и склоняясь над Ясенем.

– Постараюсь, капитан. Постараюсь. Он парень крепкий, должен выкарабкаться. А вы… сами как? Целы? Вижу, потрепало вас изрядно.

– Целы, – кивнул Капитан, показывая на сломанную ногу и порезанные руки. – Царапины, ушибы… ничего серьезного. Главное – живы. И задание выполнили. И посуду… доставили. В Резиденцию. Как и приказано.

Рядовой усмехнулся, вспомнив о пластиковой посуде, оказавшейся секретным композитным материалом.

– Посуду… да, доставили, – проговорил Рядовой, многозначительно подмигнув Капитану. – Оказалась… ценным грузом. Очень ценным. Нам даже… зарплату повысили. До шестисот тысяч. На каждого.

Рялова удивленно подняла брови, оторвавшись от работы и уже держа паяльник наготове.

– Шестьсот тысяч? – переспросила Рялова, не веря своим ушам. – За эту… канализационную вылазку? Не может быть.

– Может, Рялова, – улыбнулся Капитан. – Может. Начальник… в Резиденции… лично обещал. И посуда… оказалась… не просто посудой. А секретным материалом. Так что… мы теперь… почти богаты. Почти герои. И почти… живы.

Рялова покачала головой, улыбаясь. Шестьсот тысяч, секретный материал, герои… все это звучало как сказка, как нелепая шутка, но в глазах Капитана и Рядового она видела правду, усталость, и облегчение. Они вернулись. Живые. И это было главное.

– Ну что ж, – проговорила Рялова, снова склоняясь над Ясенем и включая паяльник. – Раз богаты и герои… значит, заслужили отдых. И ужин. И… новую миссию. "Подзол" без работы не оставит. Монстры… они всегда найдутся. И посуда… тоже, наверное, еще понадобится. Секретная… или не очень.

Рялова усмехнулась, приступая к ремонту Ясеня. Капитан и Рядовой, устало переглянувшись, улыбнулись в ответ. Работа в "Подзоле" никогда не заканчивалась. Монстры, тайны, опасности, и пластиковая посуда… все это было частью их жизни, их работы, их странного и неспокойного мира будущего. И они были готовы. Готовы к новым заданиям, к новым приключениям, к новым схваткам с тьмой, скрывающейся в недрах города, и в глубинах человеческих душ. Игра продолжалась.

КОНЕЦ