Хагрид и Огненный Цветок Феникса

Кабинет Альбуса Дамблдора в этот вечер был погружён в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине и шелестом пергамента. Директор Хогвартса, откинувшись в кресле с высокой спинкой, изучал древний свиток, распластанный на столе, словно драконья кожа. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, рисовал на стенах причудливые узоры, напоминающие руны, а запах пыли и сушёных трав витал в воздухе, смешиваясь с ароматом лимонных леденцов.

— Интересно… — пробормотал Дамблдор, поправляя полукруглые очки. Его длинные пальцы скользнули по потёртому тексту, где выцветшие чернила складывались в слова: «Огненный Цветок… опыляем лишь слезами фениксов… сила, способная укрепить чары, рождённые кровью и честью…»

Внезапно золотисто-алые перья мелькнули в темноте. Фоукс, феникс Дамблдора, спустился с резной балки под потолком и сел на край стола, словно притянутый тайной свитка. Его глаза, глубокие как озёра, отражали дрожащий огонь свечей.

— Что ты думаешь, старый друг? — спросил Дамблдор, и птица ответила мелодичной трелью, будто пересказывая забытую песню.

Феникс внезапно взмахнул крыльями, и из его глаз скатилась слеза, упав на карту Шотландии, лежавшую рядом. Капля, коснувшись пергамента, вспыхнула крошечным пламенем, выжигая контуры горной цепи в Хайленде. Дамблдор замер, наблюдая, как дымка поднимается от карты, рисуя в воздухе мимолётный образ цветка с лепестками, похожими на языки пламени.

— Грампианские горы… — прошептал директор, и в его голосе прозвучала тень тревоги. — Ты уверен, Фоукс? Там, где даже тролли боятся ступить?

Феникс издал протяжную ноту, и Дамблдор откинулся в кресле, соединив кончики пальцев. Он знал: Огненный Цветок не упоминался в трактатах со времён Мерлина. Легенды гласили, что последний росток погиб в пламени войны кланов, а семена его рассеялись вместе с пеплом. Но если свиток говорил правду…

Мысли директора прервал стук в дверь. Фоукс исчез в вспышке золотого света, а Дамблдор быстрым движением накрыл карту платком, расшитым серебряными фениксами.

— Войдите, — сказал он, и дверь скрипнула, пропуская внутрь… никого. Лишь ветерок колыхнул свитки на полках.

— Опять Полтергейст с четвёртого этажа, — усмехнулся Дамблдор, но внезапно его взгляд упал на камин. В языках пламени заплясали тени, сложившись в силуэт сгорбленной фигуры в плаще.

— Они ищут его… — прошипел огонь голосом, напоминающим скрип заржавевших ножниц. — Тот, кто назовёт себя Повелителем, жаждет цветка…

Пламя взметнулось к потолку, и в его всполохах Дамблдор увидел мгновенный образ — руку с бледными пальцами, сжимающую палочку из тиса. Сердце директора сжалось. Он знал эту палочку. Знал того, кто когда-то держал её.

— Спасибо за предупреждение, — тихо сказал он огню, и видение рассыпалось искрами.

Фоукс, вернувшись, сел ему на плечо, и тепло птицы разогнало холодок страха. Дамблдор потянулся к хрустальной вазе с леденцами, но вместо конфеты достал крошечный флакон, где переливалась капля жидкости цвета рассвета.

— Помнишь, как мы с тобой спасали эти семена в Албании? — спросил он у феникса, вращая флакон на свету. — Тогда это была лишь причуда старика-ботаника… А теперь…

Он замолчал, глядя на карту, где обожжённый контур гор зиял, как рана. За окнами Хогвартс спал, окутанный ночью, но Дамблдор видел дальше стен. Видел тени, крадущиеся по краю Запретного леса. Слышал шёпот в министерских коридорах. Знавал вкус предательства, который всё ещё горел на губах, как эликсир с перцем.

— Нам нужен человек с добрым сердцем и крепкой спиной, — сказал он вдруг, и Фоукс клюнул его в ухо, словно указывая на очевидное. Дамблдор рассмеялся, и смех его звучал теплее каминного огня. — Да, конечно. Рубеус.

Директор встал, и его плавно развевающиеся синие мантии зашумели, будто крылья. На столе, под лучом луны, карта Шотландии медленно восстанавливалась — обожжённые линии обрастали новыми чернилами, как рана — кожей. Но Дамблдор знал: некоторые шрамы остаются навсегда.

Он подошёл к окну, за которым темнели очертания хижины Хагрида у кромки леса.

— Завтра, — прошептал директор, и Фоукс пропел в ответ грустную мелодию. — Завтра начнётся охота. Но не на зверя… На надежду.

Где-то вдалеке, в горах, завыл ветер — будто само высокогорье вздохнуло, чувствуя, что его древний сон скоро прервётся. А в камине, среди угасающих углей, ещё долго дрожал отблеск фениксовой слезы — крошечное солнце в мире надвигающихся теней.

Лунный свет, словно серебряная нить, протянулся через кабинет, коснувшись края хрустального шара на полке. Внутри шара заклубился туман, но Дамблдор не стал всматриваться в него — предсказания редко радовали его в последние годы. Вместо этого он провёл рукой по резной деревянной шкатулке, стоявшей рядом со свитком. На её крышке был изображён феникс, взмывающий из пепла, но один из его крыльев казался обугленным, будто шкатулка пережила пожар.

— Помнишь, как мы нашли это в руинах замка Макбрайд? — спросил он Фоукса, открывая шкатулку. Внутри лежал засохший лепесток, когда-то алый, а теперь почерневший, как уголь. — Они сожгли всё, что могло напомнить о Цветке… Но забыли, что пепел хранит память дольше, чем пергамент.

Феникс склонил голову, и его клюв осторожно коснулся лепестка. На миг тот вспыхнул слабым огоньком, осветив лицо Дамблдора морщинами, которые обычно скрывала его вечная улыбка.

Где-то за стенами замка прокричала сова, и директор вздрогнул, будто этот звук вернул его из прошлого в настоящее. Он закрыл шкатулку и подошёл к книжной полке, где между трактатами о астрономии Кентавров и гримуарами XVII века стоял неприметный фолиант в кожаном переплёте. На корешке вытиснено было: «Флора Магика: утраченное и забытое».

— А вот и твой старый друг, — пробормотал Дамблдор, сдувая пыль с обложки. Книга раскрылась со скрипом на странице, помеченной закладкой из пергамента. Иллюстрация изображала цветок, чьи лепестки напоминали спирали пламени, а стебель был обвит шипами, словно драконья чешуя. Под рисунком дрожали слова: «Огненный Цветок — последний дар фениксов смертным. Тот, кто сорвёт его без благословения пепла, познает огонь, который не даёт света».

— Поэтично, но малополезно, — вздохнул Дамблдор, щёлкая пальцем по тексту. — Где же ты рос, прекрасный и опасный?

Фоукс внезапно взлетел, описав круг над столом, и снова заплакал. На этот раз его слеза упала прямо на иллюстрацию. Бумага зашипела, и изображение ожило: лепестки заколыхались, а из сердцевины цветка поднялся дым, сложившись в очертания горной вершины, увенчанной облаками.

— Бен-Невис? — прищурился Дамблдор. — Или… нет. — Он пригляделся к силуэту скалы, где угадывался профиль спящего великана. — Грампианы. Там, где ревут ветры старше магии.

Феникс опустился на карту Шотландии, раскинувшуюся под ним, словно он был живым компасом. Его крыло указало на район, где горные хребты сходились в запутанный лабиринт ущелий. Дамблдор достал из складок мантии увеличительное стекло с ручкой в виде змеи и наклонился над картой.

— Здесь… — прошептал он, заметив едва различимый символ, нарисованный чьей-то дрожащей рукой. Знак напоминал три спирали, переплетённые вокруг круга. — Друиды. Они отмечали священные места. Но этот символ… — Он замолчал, внезапно побледнев. — Это же знак Огня и Смерти.

Фоукс встревоженно захлопал крыльями, поднимая вихрь из пергаментов. Один из них, испещрённый рунами, приземлился прямо перед Дамблдором. Директор схватил его и замер, читая строки, написанные киноварью:

«Ищите цветок там, где земля дышит огнём, а небо плачет пеплом. Но берегитесь хранителя без имени — его глаза видят сквозь время, а когти разрывают саму память».

— Без имени… — повторил Дамблдор, и в его голосе зазвучала тревога, которую он тщательно скрывал даже от самого себя. — Значит, легенды правдивы. Они стёрли его имя из всех источников.

Он обернулся к окну, за которым маячили тёмные очертания Запретного леса. Где-то там, в чаще, завыл оборотень — одинокий, как и сам Дамблдор в этот миг.

— Почему сейчас? — прошептал он, сжимая пергамент. — Почему спустя столетия Цветок решил явиться вновь?

Фоукс ответил ему песней — грустной и протяжной, как эхо далёкой битвы. В её мелодии слышался шелест крыльев над полем сражения, крики фениксов, теряющих перья, и тихий плач тех, кто хоронил своих павших под звёздами.

Дамблдор закрыл глаза, позволив музыке окутать его. Перед ним всплыли образы: огонь, пожирающий древний лес… тени с красными глазами, крадущиеся между деревьев… и высоко в горах — мерцание алого цветка, зовущего, как маяк в ночи.

— Они уже ищут его, — сказал он вдруг, открыв глаза. — Те, кто мечтает обратить свет против себя же. — Его рука непроизвольно дотронулась до шрама под мантией, старой раны, которая иногда ныла перед грозой. — Но мы найдём Цветок первыми.

Он подошёл к камину и бросил в огонь щепотку блестящего порошка. Зелёное пламя взметнулось к потолку, и в его глубине мелькнуло лицо — острые скулы, тёмные глаза, — но Дамблдор резко махнул рукой, рассыпав чары.

— Не время, — пробормотал он. — Ещё не время.

Фоукс, словно чувствуя тяжесть в сердце хозяина, опустился ему на плечо, обвивая шею тёплым крылом. Дамблдор погладил его перья, чувствуя, как магия феникса переливается под пальцами, как жидкое золото.

Тишина кабинета внезапно взорвалась тихим звоном — это хрустальный подсвечник на краю стола задрожал, будто от далёкого шага гиганта. Дамблдор поднял голову, и его взгляд встретился с пустотой в углу комнаты, где тени сгущались плотнее обычного. Фоукс насторожился, перья на загривке приподнялись, как у кошки, чувствующей приближение грозы.

— Кто там? — спросил директор мягко, но в его голосе зазвучала сталь.

Тени заколебались, и из них выплыл полупрозрачный силуэт в плаще с капюшоном. Призрак, чьё лицо скрывалось во тьме, протянул руку с длинными, скрюченными пальцами, указывая на карту Шотландии. Воздух наполнился запахом мокрой земли и гниющих листьев.

— Они знают… — прошептал призрак голосом, похожим на скрип ветвей. — Они слышат зов Цветка…

Дамблдор встал, не отводя глаз от незваного гостя. Его палочка, появившаяся в руке будто сама собой, излучала слабый голубоватый свет.

— Кто ты? — повторил он, но призрак уже таял, растворяясь в воздухе, словно дым. Последним исчез указательный палец, направленный точно в центр обожжённого слезой Фоукса места на карте.

Феникс оглушительно вскрикнул, и звук этот, подобный лопнувшей струне, заставил Дамблдора вздрогнуть. Он опустился в кресло, внезапно ощутив тяжесть своих четырёхсот с лишним лет.

— Призраки прошлого становятся навязчивыми, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — И всё же… — Его взгляд упал на портрет на стене — старый директор Эвермонд, изображённый спящим в кресле с книгой на коленях, внезапно приоткрыл один глаз.

— Остерегайся тех, кто шепчет из тени, Альбус, — произнёс портрет, не шевеля губами. — Они помнят то, что ты пытался забыть.

Дамблдор наклонил голову, словно размышляя над этими словами, но ответил с привычной лёгкостью:
— Забывание, мой дорогой Финеас, порой бывает величайшей милостью. Но сегодня, кажется, не тот день.

Он потянулся к вазе с леденцами и, выбрав конфету цвета сливочной карамели, развернул её с характерным хрустом. Сахарный аромат смешался с запахом старых книг, ненадолго вернув кабинету ощущение уюта.

Фоукс, успокоившись, начал чистить перья, а Дамблдор тем временем достал из ящика стола странный прибор, напоминающий астролябию, чьи медные кольца были украшены рунами, светящимися тусклым зелёным светом.

— Помнишь это? — спросил он у феникса, вращая одно из колец. — Подарок от арабских алхимиков… Говорили, что показывает путь к тому, что потеряно.

Прибор завибрировал, и стрелка на его поверхности дёрнулась, указывая сначала на восток, потом на север, а затем завертелась бешено, будто попала в магнитную бурю. Дамблдор нахмурился.

— Либо он сломан, — пробормотал он, — либо магия Цветка сильнее любого артефакта.

Фоукс, словно смеясь, стряхнул с крыла перо, которое, падая, зацепилось за одно из колец прибора. Стрелка мгновенно замерла, указывая на Грампианские горы.

— Блестяще! — рассмеялся Дамблдор. — Ты всегда находишь простые решения, мой друг.

Он откинулся в кресле, наблюдая, как стрелка слабо пульсирует, будто живая. Где-то в глубинах замка пробили часы — два глухих удара, которые прокатились по каменным коридорам, как предвестники беды.

— Почему Хагрид? — вдруг спросил директор сам у себя, вертя в пальцах леденец. — Почему не опытный мракоборец? Не учёный из Магического общества?

Фоукс ответил трелью, в которой слышалось что-то вроде «потому что ты знаешь ответ».

— Да, — вздохнул Дамблдор. — Потому что там, где заканчивается сила заклинаний, начинается сила сердца.

Он подошёл к окну, распахнул его, впуская ночной воздух, пахнущий свежескошенной травой и далёким дымом. Где-то в Запретном лесу крикнула сова, и директору вдруг вспомнился молодой Хагрид, ещё не лесничий, а ученик, тайком носивший в карманах новорождённых троллей. Он видел, как тот успокаивал гиппогрифа, которого все боялись, как делился последним печеньем с гигантским кальмаром.

— Они не поймут, — прошептал Дамблдор, глядя на звёзды. — Министерство, Совет… Они увидят лишь полувеликана, а не человека, способного услышать песню там, где другие слышат только рёв.

Фоукс мягко клюнул его в плечо, и директор обернулся, заметив, что карта на столе снова изменилась. Теперь на ней, рядом с отметкой гор, проступили слова, написанные чернилами, которые переливались, как расплавленное золото: «Только чистый духом может сорвать цветок, не опалив душу».

— Чистый духом… — повторил Дамблдор, и в его глазах блеснула слеза, тут же высохшая в тепле фениксовых перьев. — Да, это о нём.

Где-то вдалеке, за горами, сверкнула молния — сухая, без грома, будто небо проверяло своё оружие. Дамблдор закрыл окно, внезапно ощутив холод.

— Приготовься, старый друг, — сказал он, поглаживая Фоукса по голове. — Завтра начнётся путешествие, которое, боюсь, станет для Рубеуса куда больше, чем просто поиск растения.

Он погасил свечи волшебной палочкой, оставив лишь свет луны, серебристыми бликами игравший на старых фолиантах. Фоукс, устроившись на своей жёрдочке, укрыл голову под крылом, а Дамблдор остался сидеть в темноте, его синие глаза, казалось, видели сквозь стены, сквозь расстояния, прямо к снежным вершинам, где уже бушевала метель, сметая следы, которых ещё не существовало.

А внизу, в своей хижине, Хагрид во сне улыбался, не зная, что через несколько часов его ждёт чай с директором, а через несколько дней — встреча с существом, чьё имя стёрто из истории. Но пока он спал, обняв старую куртку, пахнущую поросятами и смолой, и где-то в его снах уже цвёл огненный цветок, зовущий его в путь, который навсегда разделит жизнь на «до» и «после».