Hallo Spaceboy

Когда-то у этого места был индекс, номер сектора, гриф допуска и официальное наименование, которые никто уже не помнит. Военный склад Континуума — один из сотен перевалочных узлов, разбросанных по галактике, как позвонки хребта, на котором держалась машина войны. Сюда приходили транспорты с боеприпасами, запчастями, медикаментами, пайками, обмундированием — всем, чем питается армия, которой сейчас нет. Когда Континуум проиграл войну, целое государство прекратило существовать.

Станция, однако, не погибла. Сначала пришли мародёры и унесли всё, что имело ценность. Потом пришли те, кому нужна была крыша. Кто-то подлатал генераторы, кто-то запустил доки. Одни притащили первый груз, другие его купили — и всё завертелось. Потом эту станцию назвали Перекрёстком — просто и по существу. Она висела на стыке четырёх торговых путей, и это было единственное, что о ней нужно знать. Отсюда можно улететь в любую сторону, поесть сомнительной еды, приобрести несомненное оружие и связаться с посредниками, готовыми предоставить грязную работу.

Теперь серые коридоры были заляпаны граффити и заставлены ящиками. Бывшие грузовые отсеки стали барами, ночлежками, мастерскими и складами. Доки принимали всех — от лицензированных торговых бортов до ржавых лоханок контрабандистов. Никто не спрашивал документов, не сканировал груз. Единственным правилом было не стрелять в доках, но далеко не из гуманных побуждений. Просто если случайный выстрел заденет обшивку, держащуюся на честном слове и строительном скотче, плохо станет всем.

Рядом с барной стойкой, у стены, кто-то поставил старый игровой автомат — никто не помнил, откуда он взялся. Напротив, на стене, висела доска с бумажными объявлениями, приколотыми одно поверх другого. Заказы, просьбы, угрозы, розыск, долговые расписки. Некоторые висели так давно, что бумага пожелтела и текст стал нечитаемым. Здесь же, за угловым столиком — всегда за одним и тем же, — сидел человек в зелёном костюме. С аккуратными усами, что вечно крутились в пальцах, и вычурным перстнем на правой руке. Никто не подходил к нему близко — только смотрели с отвращением, проходя мимо.

Это был Жук.

Когда Спэйсбой увидел Жука впервые, того били по лицу. Жук лежал прямо на барной стойке и махал руками во все стороны, будто перевёрнутый на спину таракан. Он извинялся после каждого удара — именно так должен вести себя пойманный за руку вор. Может быть, он украл кольцо из ювелирного, чтобы пополнить свою коллекцию. Может быть, взял деньги, на которые не должен был даже смотреть. Может, увёл товар у одного торговца, чтобы показать другому. Он никогда не занимался чем-то действительно плохим, вроде убийств или иного насилия, но всё равно оставался с репутацией человека, которому хочется дать по морде. Мошенники, аферисты и просто лгуны — их никогда не любили на Перекрёстке, а Жук совмещал все три роли разом. Его постоянно ловили за руку, наказывали и отпускали, выслушивая обещания больше не попадаться на глаза, — а потом всё повторялось. Самый ненадёжный посредник в галактике. Никому не было известно, почему он до сих пор жив, и никто не понимал, зачем этот тип крутился на Перекрёстке.

Спэйсбой не мог сказать, почему тогда взял трубку с Жука — не помнил. Может быть, случайно задел панель управления рукой. Или, наверное, перепутал номер с кем-то другим — кем-то нормальным. Как бы оно ни было, череда последующих обстоятельств привела ковбоя к бару в самом центре Перекрёстка. Это место гарантировало курьерам хорошую работу и достойные деньги, но в тот день Спэйсбой не был уверен ни в том, ни в другом.

Жук уговаривал его принять курьерский заказ — доставить кейс покупателю в двух системах отсюда. Речь шла о бизнесмене, что сошёл с ума от вседозволенности. С богачами такое случается — когда они пробуют всё, что можно, их руки начинают тянуться к тому, что нельзя. Коллекционер — так называли покупателя — собирал редкие виды экзотических животных. Зоопарк Коллекционера насчитывал уже тысячи особей — от млекопитающих с Земли, до плазмоядных с Пегаса-Б. И покуда браконьеры делали свою работу, Коллекционер продолжал платить им деньги. Зоопарк рос.

Жук вдохновился возможностью легко подзаработать, отыскал подходящего зверька и попытался убедить Спэйсбоя в важности этого заказа. Последний, впрочем, пропустил половину рассказа мимо ушей, поглядывая на девушек за барной стойкой. Нельзя сказать, что он извращенец, но смотреть на дам всяко приятнее, чем держать контакт с наглой мордой самого известного жулика в галактике.

Когда Спэйсбой наклонился над столом, его серебристый шлем блеснул под тусклым светом барного светильника. Жук увидел в отражении визора собственное лицо — до смеху нелепое. Что за стеклом — загадка. Никто на Перекрёстке не знал, как Спэйсбой выглядел на самом деле, и многие решили, что он — урод, скрывавший свою наружность под образом межзвёздного ковбоя.

— Слушай сюда, Жучок, — сказал Спэйсбой, когда окончательно потерял интерес к разговору. — Почему ты прицепился ко мне? На Перекрёстке полно курьеров, кто согласится на твой заказ. Покажи им в два раза больше кредитов — и они, может, даже закроют глаза на твою репутацию. Или я единственный на целой станции, кого ты ещё не успел обмануть?

— Не говори так, Спэйсбой, — Жук нервно покручивал ус между пальцев. — Ты же знаешь, я уважаю тебя и твои навыки, а значит, никогда бы не обманул. Дело в том, что другие курьеры, ну…

— Ну?

— Они отказываются, понимаешь? Груз особенный, времени мало, а ещё эта разгерметизация…

Спэйсбой откинулся на спинку кресла. Казалось, он вопросительно поднял брови, но этого не было видно под глухим стеклом визора.

— Разгерметизация? Значит, внутри что-то живое, а ты умудрился повредить целостность контейнера?

— Мне его таким передали, честное слово! Когда я принял кейс, всё было нормально. Стоило вылететь с орбиты — эта штука начала шипеть, пиликать и светиться жёлтым! — Жук замахал руками. — Кажется, зверёк потихоньку выходит из крио-сна, и теперь мне нужно отыскать курьера, который успеет довезти контейнер в срок!

— Или курьера, на которого можно скинуть всю вину…

— У нас осталось пятьдесят часов, понимаешь? Около двух земных суток — самое то, чтобы оказаться у заказчика вовремя. И твой корабль, хочу заметить, единственный на станции, кто способен на такой бросок. Уж не знаю, откуда у тебя судно Континуума, но те ребята строили на качество. Я именно вынужден обратиться к тебе.

— О, как хитро ты придумал! — воскликнул Спэйсбой, разводя руками. — Будешь сидеть здесь, в тёплом баре, пока богатенький покупатель отчитывает меня за косяк! Знаешь, меня не погладят по головке, если я привезу повреждённый контейнер!

— Коллекционера не волнует кейс, его интересует животное! Если мы успеем вовремя, животина останется невредимой и каждый получит своё. А мы точно успеем, ведь Спэйсбой — самый быстрый курьер на Перекрёстке!

— Не думал, что обрету репутацию скорострела, — усмехнулся ковбой, поглядывая в сторону. — И о каком животном идёт речь? Ну, знаешь, я не собираюсь перевозить кейс с неизвестным содержимым. Уж точно не по твоей просьбе.

Жук замялся. Покрутил ус. Посмотрел по сторонам — привычка человека, который всю жизнь говорил то, что не следовало говорить, и всю жизнь за это получал.

— Я не знаю.

— Что значит «не знаю»?

— То и значит. Мне не сказали. Коллекционер не называет вид, пока не получит образец. Боится, что кто-нибудь перехватит, подменит, продаст на сторону. Знаю только, что оно маленькое. Земная особь. И стоит столько, что у меня руки тряслись, когда я принимал кейс.

— Руки у тебя трясутся по другим причинам, Жучок.

— Спэйсбой. Я серьёзно, — Жук наклонился вперёд, и на секунду из-под привычной суетливости проступило что-то искреннее. — Эта зверушка просыпается. Она выходит из крио-сна прямо сейчас, пока мы тут разговариваем. Я не ветеринар и не знаю, сколько у неё времени. Может, она задохнётся в этом кейсе, перегреется или просто умрёт от стресса. Я не хочу, чтобы она сдохла у меня на руках. Я же посредник, а не убийца!

Спэйсбой молчал. Жук, почувствовав, что попал куда-то в цель, заговорил быстрее.

— Послушай. Я знаю, что ты обо мне думаешь. Все знают, что обо мне думают. Жук-жулик, Жук-аферист, не поворачивайся к нему спиной. Но я сейчас не пытаюсь тебя обмануть. Я пытаюсь избавиться от проблемы, которая мне не по зубам. Если ты не возьмёшься — никто не возьмётся, и эта штука умрёт в контейнере на складе Перекрёстка.

— А тебе не всё равно? — спросил Спэйсбой без всякой иронии.

Жук открыл рот. Закрыл. Снова покрутил ус.

— Мне не всё равно, что я потеряю деньги. Это да. Но, если честно… Когда я понял, что внутри что-то живое и оно просыпается в темноте… Мне стало не по себе, Спэйсбой…

Тишина. За стойкой кто-то разбил стакан. В дальнем конце бара заработал игровой автомат — заиграл весёлую мелодию, приняв чью-то монету.

— Сколько? — спросил Спэйсбой.

— Половина, — Жук почти расплылся в благодарной улыбке, но ненадолго.

— Ты пришёл ко мне, потому что больше не к кому. Ты сам это сказал. Кейс повреждён, зверь просыпается, и если я не полечу — он умрёт. Это не «половина». Это «сколько я скажу».

Жук облизнул губы. Перстень на его руке блеснул, когда он нервно побарабанил пальцами по столу.

— Шестьдесят процентов.

— Семьдесят.

— Ты меня убиваешь!

— Семьдесят, Жучок. И ты оплачиваешь мне ремонт, если корабль пострадает. У меня левая стойка шасси на последнем издыхании, и я не собираюсь чинить её за свой счёт, потому что кто-то не умеет упаковывать посылки.

Жук посмотрел на него. На шлем, на визор, за которым не видно глаз. Потом вздохнул — длинно и театрально, как вздыхает человек, который знает, что проиграл, но хочет, чтобы все видели, как ему тяжело.

— Семьдесят и ремонт. Договорились.

** *** **

Корабль стоял в доке номер семь — или в том, что когда-то было доком номер семь, пока кто-то не оторвал табличку и не продал её на базаре. Левый борт был покрыт вмятинами разного калибра — от мелких, до одной большой, в которую можно было уложить голову. По правому тянулась длинная борозда — осталась после тяжёлой стычки, что могла стоить ковбою жизни. Заплатки на корпусе различались по цвету и материалу: одни были приварены аккуратно, почти профессионально — работа Дали, проверенного механика; другие держались на грубых швах и честном слове — работа самого Спэйсбоя.

Но под грязью и вмятинами, впрочем, всё ещё можно увидеть острые, рассчитанные на скорость линии боевого корабля. Это была военная архитектура Континуума: узкий нос, скошенные назад крылья, непропорционально большие двигатели. Его строили не для красоты или комфорта, а чтобы он всегда прибывал первым.

У корабля не было имени — на борту когда-то был нанесён серийный индекс Континуума, но Спэйсбой закрасил его в первый год. Иногда он называл судно «стариком», иногда «приятелем». Чаще всего — никак. Просто корабль. Единственный, который у него был, и единственный, который ему нужен.

Внутри было тесно — один отсек на всё. Кабина плавно переходила в жилое пространство, которое переходило в грузовой закуток, который переходил в машинное отделение. Вот здесь он спит: койка у стены с одеялом, которое видело лучшие дни. Здесь он ест: откидной столик и кружка, которую он никогда не моет. Здесь он работает: пилотское кресло, панель управления и экраны, половина из которых барахлила слегка, а другая — сильно. На полу — пятна масла, которые он перестал оттирать ещё в прошлом году. На стене — инструменты, подвешенные на крючках. Несколько на своих местах, остальные лежали где придётся. Под койкой — ящик с запчастями и ещё один ящик, содержимое которого Спэйсбой предпочитал не обсуждать.

Спэйсбой поднялся по трапу и остановился в грузовом закутке. Посмотрел на кейс в своих руках. Стандартный транспортный контейнер для перевозки биологических образцов — военного образца, между прочим. Прочный корпус, герметичная крышка, встроенный крио-модуль, который поддерживал нужную температуру и держал содержимое в крио-сне на протяжении всего пути. Надёжная штука. Была когда-то. Теперь на корпусе тянулась трещина, нарушая герметичность. Крио-модуль мигал жёлтым, а должен был гореть синим. Рядом с индикатором проступал иней, которого там быть не должно — значит, температурный контур уже просел. Внутри что-то тихо шуршало. Сонно и вяло, как ворочается в постели тот, кого разбудили слишком рано.

Ковбой аккуратно опустил кейс на пол и присел рядом на корточки. Приложил ладонь к корпусу. Холодный. Это не прохлада станции, а пары хладагента, выходящего наружу с тихим шипением. Если тварь проснётся полностью, пока кейс закрыт, она начнёт задыхаться и паниковать. Открывать тоже опасно — ему ещё не известно, кто находится внутри. Вдруг это существо тут же накинется на Спэйсбоя? Или, что ещё хуже, умрёт после контакта с внешним миром? Ходят рассказы о морских обитателях, для которых температура человеческого тела — это уже смертельно. Не стоит рисковать.

Спэйсбой сел в кресло. Он не мог объяснить, почему согласился на этот заказ. Если подумать трезво — а Спэйсбой редко думал трезво, но иногда у него получалось — это была плохая сделка. Ненадёжный посредник, повреждённый груз, живое существо внутри, ограниченное время. Любой нормальный курьер отказался бы. Собственно, все нормальные курьеры и отказались. Может, дело в деньгах. Половина от заказа Коллекционера — это три, может быть, четыре месяца без работы. Можно залететь к Дали, починить наконец левую стойку шасси и пожить какое-то время в спокойствии, пока не надоест тишина. Это было бы неплохо. А может, дело в другом. В кейсе что-то шуршало, и это что-то было живым. Оно просыпалось в тесной коробке, не понимая, где находится. И Спэйсбой — хотя он ни за что не признался бы вслух, — знал, каково это.

** *** **

Космос за лобовым стеклом был пустым и чёрным, как и полагается. Звёзды не мерцали — это они в атмосфере мерцают, а здесь просто горят, ровно и безразлично, каждая на своём месте. Перекрёсток остался за кормой и быстро превратился в точку, а потом и та пропала. Впереди — ничего. Вокруг — ничего. Только гул двигателя, тихое потрескивание обшивки и далёкий, едва слышный писк навигационной панели, отсчитывающей расстояние до точки перехода.

Спэйсбой летел уже четвёртый час. Маршрут прямой — без промежуточных остановок, обходных путей, даже перерывов на обед. Две системы за пятьдесят часов, из которых осталось сорок шесть. Корабль шёл ровно. Двигатель работал чисто. Пока всё было настолько спокойно, что хотелось нервничать.

Он успокоился только тогда, когда катастрофа всё-таки случилась, будто бы всё встало на свои места. Если что-то может пойти не так — оно обязательно пойдёт не так.

Первый выстрел прошёл так близко, что корабль повело в сторону. Спэйсбой не успел подумать — тело сделало всё само. Руки легли на штурвал, ноги упёрлись в педали, корабль дёрнулся влево и вниз — и второй выстрел прошёл там, где секунду назад была кабина. На радаре появились три, нет, четыре метки. Шли со стороны кормы, прижимаясь к астероидному мусору. Ждали. Видимо, знали о маршруте заранее.

Третий выстрел ударил в правый борт. Корабль тряхнуло. Что-то загудело в машинном отделении, панель справа покрылась жёлтыми индикаторами. Не красными — пока не красными. Спэйсбой бросил корабль в сторону, уходя от очередного залпа, и наконец посмотрел на экран. Четыре лёгких судна. Быстрые, манёвренные и вооружённые. Не пираты — у пиратов корабли собраны из мусора и летают на злости. Наёмники. Кто-то заплатил хорошие деньги, чтобы эти четверо оказались здесь, на этом маршруте и в это время.

— Ну конечно, — Спэйсбой вздохнул. — Конечно.

Четвёртый выстрел. Корабль нырнул вниз — и лазер ушёл в пустоту. Двое атаковали с кормы, один заходил слева, другой уходил правее, отрезая пути отхода. Стандартная тактика — коробочка. Зажимают, давят, не дают развернуться. Спэйсбой сотни раз выходил из окружения, но тогда у него было вооружение боевого корабля, а не грузового курьера с одной турелью, которая заедала в холодную погоду. В космосе, к слову, всегда холодно.

Кейс в грузовом отсеке грохнул о стену — его швырнуло при манёвре. Изнутри раздался испуганный вой. Зверёк проснулся.

Он бросил взгляд на сканер. Астероидный мусор, из которого наёмники устроили засаду, был рядом. Обломки пород, куски старых конструкций, ледяные глыбы. Медленно вращались в пустоте, как забытые кости древнего мира. Для нормального пилота — смертельная зона. Для того, кого учили летать в условиях, которые нормальным пилотам и не снились, шанс.

Спэйсбой направил корабль прямо в скопление, и два наёмника пошли следом. Ещё двое — те, что поумнее, — остались снаружи и ждали. Обломки неслись мимо — слева, справа, сверху. Корабль шёл между ними, как нитка через игольные ушки, одно за другим. Он не думал — думать было слишком медленно. Он просто летел, и руки знали, куда поворачивать за мгновение до того, как глаза видели препятствие.

Первый наёмник не справился. Зацепил ледяную глыбу, корабль развернуло, он врезался в обломок породы и замолчал. В космосе не бывает звуков, поэтому взрыв остался глухим — модули корабля разлетелись в разные стороны.

Второй был лучше. Он держался, повторял манёвры, не отставал. Но Спэйсбой уже увидел то, что ему было нужно, — два массивных обломка, вращающихся навстречу друг другу. Между ними оставалась щель, которая стремительно сужалась. Ковбой рассчитал — нет, почувствовал — и проскочил. Обломки сомкнулись за его кормой. Наёмник дёрнул в сторону, ушёл от столкновения, потерял курс. Не погиб, но отстал — этого было достаточно.

Два из четырёх. Остались те умники, что догадались подождать снаружи.

Спэйсбой вынырнул из скопления. Корабль был в плохом состоянии: левый двигатель тянул слабее правого, два экрана из трёх не работали. Оранжевые индикаторы на панели перешли в красные — один за другим, как огоньки гирлянды, только праздника не предвиделось. Корпус держался, но следующего попадания мог не пережить.

Третий наёмник вышел из тени и лёг на параллельный курс. Не стрелял, а просто шёл рядом, ожидая четвёртого, который двигался где-то позади.

На сканере, между помехами и битыми пикселями, проступала планета. Ближайшая, единственная в радиусе доступа. Данных почти не было — какой-то скалистый мир без имени, станций и населения. Атмосфера пригодна для дыхания, остальное неизвестно. Выбора, впрочем, тоже не было. Спэйсбой выкрутил тягу на максимум — на всё, что осталось. Правый двигатель взвыл, левый захрипел и закашлялся. Корабль рванул к планете, и третий наёмник, помедлив секунду, бросился следом.

На подлёте он увидел облака. Тёмные, плотные и низкие — планета была затянута ими, как одеялом. Сквозь разрывы мелькала поверхность: скалы, камень, ничего живого. И дождь. Даже отсюда, с орбиты, было видно, что там идёт дождь. Везде.

Корабль вошёл в атмосферу. Обшивка загудела, температура подскочила, экран — последний рабочий — затянуло помехами. Спэйсбой вёл вслепую: по приборам, которым не совсем доверял, и по чутью, которому доверял полностью. Корабль трясло. Кейс в грузовом отсеке бился о стены, а внутри что-то пищало — громко и отчаянно, совсем не сонно.

Он пробил облака. Внизу — мокрый камень, тёмные скалы и серая вода, бегущая по расщелинам. Дождь хлестал по лобовому стеклу так, что видимость упала до нуля.

Спэйсбой посадил корабль. Вернее — уронил его на каменную площадку между двумя скальными выступами. Шасси ударило о мокрый камень, корабль проехал, высекая искры, и остановился. Левая стойка, которую он чинил четырежды, наконец сдалась — хрустнула и сложилась. Корабль осел на левый бок и замер.

** *** **

Спэйсбой тяжело выдохнул, откинувшись в кресле. Просто замер, остановившись взглядом на лобовом стекле, по которому всё ещё барабанил дождь. Тишина. Со стороны могло показаться, что ковбой прилёг отдохнуть, но на самом деле он взял перерыв на подумать. Наёмники скоро спустятся на планету, чтобы завершить начатое. Две полосы — следы посадочных модулей — тянулись в одном-двух километрах отсюда, аккуратно снижаясь к поверхности. Время ещё есть, но без боя не обойдётся. Прятаться на скалистой местности негде, а корабль не поднимется, пока Спэйсбой не проведёт ремонт.

И скулёж. На фоне всего этого постоянно скулил тот, кто стал одновременно виновником и жертвой сложившихся обстоятельств. Кейс лежал у дальней стены, заваленный упавшими с крючков инструментами. Индикатор на панели мигал уже не красным, а бордовым, будто умолял вызволить того, кто находится внутри.

Спэйсбой тяжело поднялся с кресла — всё-таки экстремальное вождение плохо сказывается на спине — и прошёл к контейнеру. Сел напротив и убрал хлам с крышки, положил руку на панель управления. Внутри ждал зверь — злой, напуганный, готовый броситься на первого встречного. Открыть — значит нарваться на проблему, но оставить — значит обречь животное на смерть. И дело не в деньгах, — о них Спэйсбой в экстренных ситуациях вообще не думал, — а в жизни. Убийство, совершённое вследствие бездействия, всё ещё остаётся убийством.

— Сейчас я с тобой познакомлюсь, приятель, а ты пообещай не набрасываться на меня, оки-доки?

Замок хрустнул так, будто внутри что-то сломалось, но всё-таки открылся. Спэйсбой осторожно приподнял крышку и заглянул внутрь, готовый ко всему.

Экзотический зверь. Это мог быть песчаный волк — дерзкий и опасный койот. Если такой вцепится в шею, смерть может наступить практически мгновенно. Спэйсбой как раз подставился под выпад. Или, что ещё хуже, белоголовый орлан — чёрная дыра из мира птиц, готовая сожрать всё, что попадётся под острый клюв. Обольстительные ковбои не исключение. Впрочем, если бы Спэйсбой не уснул во время той передачи о земных животных, он бы мог вспомнить ещё пару-тройку созданий, способных его прикончить. И подготовиться ко встрече с ними. «Каким бы ни был этот парень, он точно не заслужил этой смерти, — всё-таки подумал Спэйсбой. — Ткну пальцем в сторону наёмников, чтобы он знал, на кого бросаться. Или скину его на лицо Жуку, чтобы все усы оборвал. О, так будет лучше всего…»

— Спокойнее, только не переживай, — говорил он скорее для себя.

Нечто чёрное, рыжее и белое одновременно свернулось в углу кейса. Длинные мягкие уши, как две варежки. Маленький хвост с чёрным кончиком, поджатый под себя. Жалобный взгляд снизу вверх. Собака. Обычная собака породы бигль.

Рука, державшая крышку, застыла на месте. Он смотрел на пса, а пёс смотрел на него — снизу, из угла тесного ящика, дрожа то ли от холода, то ли от страха, то ли от всего сразу.

Он ожидал зверя. Хищника, тварь с клыками, что-то экзотическое и опасное — что-то, ради чего имело смысл нанимать наёмников и платить бешеные деньги. А в кейсе сидел щенок. Просто щенок с длинными ушами и мокрым носом, который вжался в стенку и не понимал, что происходит и почему так страшно.

Спэйсбой поднял крышку до конца — медленно, чтобы не напугать, а потом присел ниже. Снял перчатку и протянул руку — не схватить, а просто показать. Пёс дёрнулся, прижался к стенке сильнее. Потом потянул носом воздух. Потом ещё раз. И ещё. Маленькое существо в тёмном ящике, созданное не для того, чтобы здесь находиться. Кто-то упаковал его и отправил — как груз, как номер в каталоге. И теперь оно сидит в углу и дрожит, потому что никто не спросил, хочет ли оно этого.

Пёс лизнул его пальцы. Один раз, быстро, почти случайно. И отпрянул, будто сам испугался собственной смелости.

— Вот ты какой, приятель, — сказал Спэйсбой тихо. Потом встал и засуетился по кораблю, разбираясь в хаосе упавших отовсюду вещей. — Совсем кроткий, а я боялся! Где-то тут у меня было что-то вроде миски, налью тебе воды. И плед. Возьму свой плед, чтобы укрыть. Надеюсь, ты ешь синтетическое мясо, потому что на другое мне не хватило денег…

** *** **

Старгёрл сидела перед туалетным столиком в тесной каюте наёмничьего корабля, методично закручивая последний локон. Завитки победы — так называлась эта причёска из мира ретро — требовала терпения, шпилек и полного отсутствия спешки. Основной акцент сделан на верхней части головы: спереди сформированы два симметричных объёмных ролла, поднятых вверх и закрученных внутрь. Пальцы работали уверенно, привычно, даже механически — она могла бы делать это с закрытыми глазами. Локон лёг на место. Она наклонила голову вправо, потом влево. Проверила симметрию. Поправила одну прядь, которая чуть выбивалась слева.

За бортом лил дождь. Капли стучали по обшивке ровным, монотонным гулом — как будто кто-то сыпал крупу на жестяную крышу. Снаружи была чужая планета: мокрый камень, тёмное небо, холод. Внутри она, зеркало и пудра для волос.

Старгёрл открыла небольшой футляр, лежавший рядом. Внутри, в углублении из мягкой ткани, покоился стеклянный шлем — прозрачный и сферический, с тонким ободком герметизации по нижнему краю. Элегантная вещь, сделанная на заказ или снятая с кого-то, кто имел вкус. Шлем закрывал голову целиком, защищая от внешней среды, но при этом оставлял лицо видимым. Весь смысл причёски терялся бы, закрой она её грубым армейским ведром.

Она аккуратно надела шлем поверх укладки. Щелчок герметизации. Лёгкое шипение — давление выровнялось. В стекле отразилось её лицо — спокойное, собранное, ни одной лишней эмоции.

Старгёрл накинула плащ, проверила бластер на бедре — маленький, компактный, с тонкой антенной, похожий на дамский пистолет из старого кино — и вышла через шлюз.

Дождь обрушился на стекло шлема сплошной стеной. Видимость — метров десять, не больше. Скалы вокруг выглядели как тёмные зубы, торчащие из мокрой земли. Вода бежала по камням ручьями, собираясь в лужи, которые тут же переливались через край. Неприятная планета. Безымянная, бесполезная, не отмеченная ни на одной карте, которая имеет значение.

Молот стоял у трапа.

Вернее он ждал. Дождь стекал по тяжёлой броне, по шрамам на лице, по рукояти молота, торчавшей из-за спины. Он даже не щурился — стоял с открытыми глазами, подставив лицо воде, будто это был обычный вторник. Промокший, злой и большой. Очень большой. Рядом со Старгёрл — втрое шире и на две головы выше.

Он посмотрел на неё. На стеклянный шлем. На причёску под ним. На плащ.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Ты о чём?

— Я стоял тут двадцать минут. Под дождём. На помойной планете. Ждал, пока ты накрутишь свои кудряшки?

Старгёрл прошла мимо него, не замедлив шага.

— Пятнадцать. И это не кудряшки.

— Мне без разницы, как это называется! — Молот двинулся за ней, его тяжёлые шаги разбрызгивали воду во все стороны. — У нас цель. Курьер сел где-то в километре. Может, разбился и чинится, а мы тут ждём, пока принцесса наведёт красоту!

Старгёрл остановилась и повернулась к нему. Сквозь стекло шлема, залитое дождём, её глаза выглядели спокойными, даже полными скуки.

— Ты вышел на незнакомую планету. Без шлема, респиратора, анализа атмосферы. Ты дышишь воздухом, состав которого не проверял, пьёшь воду, которая течёт тебе в рот, и стоишь в луже, которая может разъедать твои ботинки прямо сейчас.

Молот моргнул. Посмотрел вниз, на свои ботинки. Потом снова на неё.

— Мои ботинки в норме.

Она поджала губы, отвернулась и пошла дальше. Молот постоял ещё секунду, будто задумавшись о чём-то, и пошёл за ней. Скалы обступали их с двух сторон, образуя коридор — не узкий, но и не широкий. Под ногами хлюпала вода, стекавшая откуда-то сверху мутными ручьями.

— Его корабль сел вон там, — Молот кивнул куда-то в серую муть. — Я видел след при посадке. Прямо за той грядой.

— Я тоже видела.

— Тогда чего мы плетёмся? Корабль подбит, он никуда не денется. Придём, вытащим кейс, сломаем ему обе руки — чтобы не дёргался — и улетим.

Старгёрл не ответила. Она смотрела под ноги, потом по сторонам, потом вперёд. Тропа между скалами была удобной. Слишком удобной. Ровный подъём, широкий проход, устойчивый камень под ногами — среди всего этого скользкого хаоса именно здесь можно было идти, не рискуя свернуть шею. Как будто кто-то проложил дорогу. Или как будто кто-то хотел, чтобы они пошли именно сюда.

Она знала этого курьера.

Спэйсбой. Дурацкое имя. Дурацкая шляпа. Дурацкое красное пончо, в котором его видно за километр. И при этом — навыки, которых у курьера быть не должно. Она заметила это ещё при первой встрече и с тех пор держала в голове. Он двигался не так, стрелял не так, думал не так. За этим стояла серьёзная военная подготовка. Он мог прикидываться кем угодно, но в момент опасности из-под пончо и дурацкой шляпы вылезало что-то другое. Она знала об этом лучше прочих.

— Стой, — сказала Старгёрл, подняв руку.

Молот остановился, но не сразу — прошёл ещё два шага по инерции, как поезд, который не может затормозить мгновенно.

— Что?

— Тебе не кажется, что здесь слишком легко идти?

Молот осмотрелся. Скалы, дождь, камни. Пожал плечами, что было непросто в такой броне.

— И что?

— Вся эта местность — скользкая порода, расщелины, обрывы. Мы прошли четыреста метров и ни разу не споткнулись. Тебе это ни о чём не говорит?

— Мне это говорит о том, что нам повезло с дорогой. Пойдём, я мокну.

— Ты не можешь быть мокрее, чем уже есть, — она ответила с нажимом.

— Могу. Долго ещё стоять будем?

Старгёрл посмотрела вперёд. Тропа плавно поднималась к гряде, за которой должен был стоять корабль. Открытый подъём, хорошая видимость — для того, кто наверху. Плохая — для того, кто внизу. Этот курьер ждал их. Не прятался, не чинил корабль, не пытался улететь. Ждал и проложил дорожку.

— Нужно разделиться.

— Зачем? — Молот посмотрел на неё так, будто она сказала что-то на чужом языке.

— Он уже знает, что нас двое, а значит готов встретиться с парой противников. Если мы разделимся — кто-то из нас зайдёт с другой стороны. Он не может контролировать два направления одновременно.

— Или, — Молот поднял палец в перчатке, толстый, как сосиска, — мы идём вместе. Я принимаю его огонь на себя, потому что мне наплевать на его бластер, а ты стреляешь ему в башку. Просто. Быстро. Мокну меньше.

— А если у него не бластер? Если он подготовил что-то серьёзнее?

— У курьера? — Молот усмехнулся. — Что у него может быть? Рогатка?

Старгёрл почувствовала, как терпение, и без того тонкое, натянулось до невозможности.

— Разделимся. Ты идёшь по тропе. Я обхожу справа, через скалы.

— Через скалы? В этих-то каблучках? — он почти рассмеялся.

— Мои каблуки — не твоя забота.

— Я просто говорю — зачем лезть по камням, когда есть нормальная дорога?

— Именно потому что есть нормальная дорога.

Молот замолчал. Не от понимания — от усталости спорить. Ему хотелось закончить дело, получить свою долю и убраться с этой мокрой помойки. Если эта женщина хочет лазить по скалам в аккуратных ботиночках — пусть лазит. Ему же проще. Не нужно подстраиваться, не нужно ждать, не нужно слушать.

— Ладно, — он сердито вздохнул. — Я по тропе, а ты как хочешь. Встретимся у его корабля.

— Встретимся.

Молот перехватил молот поудобнее и зашагал вперёд. Старгёрл стояла и смотрела ему вслед. Дождь стекал по стеклу шлема ровными дорожками. Она подождала, пока чужой силуэт растворился в серой пелене. Потом шагнула вправо и исчезла между скалами.

** *** **

Пёс не хотел оставаться в корабле. Спэйсбой уложил его на койку, завернул в плед, поставил рядом миску с водой и попросил — именно попросил, потому что приказывать собаке, которую знаешь двадцать минут, бессмысленно — сидеть тихо и никуда не лезть. Бигль посмотрел на него жалобными глазами и попытался спрыгнуть. Спэйсбой вернул его обратно. Пёс попытался ещё раз. Спэйсбой вернул снова. На третий раз он закрыл дверь грузового отсека и услышал из-за неё тихий, обиженный скулёж.

— Если я не вернусь — еда в верхнем ящике. Нижний никогда не открывай. Я серьёзно!

** *** **

Снаружи лил дождь. Спэйсбой стоял на выступе скалы — над тропой, которую сам и выбрал. Бластер в правой руке — старая модель с барабанным механизмом, что-то между лазерным и огнестрельным оружием. Некрасивое, но надёжное оружие.

Капли стучали по шлему, заливая визор. Ковбойская шляпа почти сразу стала тяжёлой и мокрой, будто вот-вот развалится. В ботинки уже набежало. И только красное пончо развевалось на ветру, не пропуская влаги — единственный элемент одежды, на котором он не сэкономил.

Тяжёлые шаги приближались со стороны серой завесы. Ритмичные, уверенные и громкие. Из дождя вынырнул силуэт, а Спэйсбой тут же прикинул его масштаб. Большой. Очень большой. Тяжёлая броня, покрытая царапинами и подпалинами, а за спиной — молот. Настоящий. Массивная рукоять, тяжёлая голова, реактивный привод на обухе — грубый механизм, который позволял бить ещё сильнее. Лицо — открытое, мокрое, изрезанное шрамами. Каждый след — бой, из которого этот человек вышел живым. Их было много.

«Один — Спэйсбой отметил это сразу. — Их было двое на посадке, но я вижу только одного сейчас. Отвлекает, пока второй заходит за спину? Ну и дрянь…»

Спэйсбой поднял бластер, прицелился и выстрелил. Заряд ударил в нагрудник, поднимая искры, но Молот даже не дёрнулся — броня никак не пострадала, хотя приняла разряд максимальной мощности. Он поднял голову, щурясь, и нашёл Спэйсбоя на скале.

— Это всё? — крикнул он сквозь шум дождя.

— Это только предупредительный, — ковбой сказал это так тихо, что никто бы не услышал. Нужно было просто оправдаться за промах, хотя бы для себя самого.

Спэйсбой выстрелил снова — точно в стык нагрудника и наплечника. Молот качнулся, лицо на мгновение исказила боль, но он устоял. И тогда его взгляд изменился — стал холоднее, жёстче, собраннее. Словно внутри что-то щёлкнуло, включая боевой режим. Он сместился на шаг и развернулся корпусом, подставляя под огонь самую толстую пластину. Молот знал своё снаряжение до последнего зазора: где можно принять удар, а где нужно закрыться; когда плечо прикрывает голову, а когда лучше уйти в сторону. Третий выстрел. Четвёртый. Искры по броне, вспышки в дожде. Молот дёргался, рычал, но не падал и даже не останавливался. Сокращал дистанцию — метр за метром, шаг за шагом. Пятнадцать метров. Двенадцать. Десять. Это было не тупое упрямство, а большой опыт. В этого человека стреляли много раз, но он всё ещё стоит на ногах, а те стрелки — уже нет.

Спэйсбой прицелился аккуратнее. Визор мок от дождя и постоянно мутнел, но он увидел шею. Единственное место, где пластины расходились достаточно, чтобы заряд прошёл наверняка. Один точный выстрел — и дело сделано. В это время Молот взялся за молот, жутко улыбнувшись. Спэйсбой ожидал, что тот полезет наверх. Ожидал, что замахнётся, начнёт крушить скалу под ним. Ожидал чего угодно — кроме того, что произошло.

Молот размахнулся и бросил оружие. Тяжёлый, массивный молот с реактивным приводом взмыл вверх, сквозь дождь, медленно вращаясь в полёте. Двадцать килограммов стали и ярости устремились прямо к Спэйсбою. Он не успел выстрелить — тело само метнулось в сторону, подчиняясь инстинкту. Молот ударил в скалу там, где он стоял мгновение назад. Камень разошёлся, словно стекло, осыпаясь острыми осколками. Удар прокатился по породе, глубоко внутри что-то треснуло, и выступ под ногами дрогнул, прежде чем начать рушиться. Скала осыпалась, ноги потеряли опору. Спэйсбой полетел вниз вместе с обломками — три или четыре метра, — ударился о мокрый камень боком. Бластер вылетел из руки, заскрежетал по камню и исчез где-то в темноте, между обломков, в потоке дождевой воды. Спэйсбой дёрнулся за ним, но уже было поздно.

Молот наклонился и подобрал свой молот из обломков скалы. Рукоять была мокрой, реактивный привод потрескивал после удара, но оружие было целым. Он перехватил его обеими руками и посмотрел на Спэйсбоя взглядом победителя.

— Быстрый, — сказал Молот. — Но маленький.

— Зато красивый, — буркнул Спэйсбой из-под шлема, прежде чем наброситься на противника.

Молот был прав — Спэйсбой считается самым быстрым стрелком на Перекрёстке, даже если является курьером. Если он может атаковать первым, чтобы застать противника врасплох, он это сделает.

Первый удар пришёлся в шею — в узкий зазор между нагрудником и ухом. Костяшки врезались в мокрую кожу, и Молот дёрнулся от боли. Второй — в сочленение под плечом, где пластины расходились при движении: короткий, точный, без замаха. Молот зарычал, вскинул оружие и ответил. Тяжёлый молот рассёк воздух с низким гудением, от которого сводило зубы. Спэйсбой отскочил — удар ушёл в камень, и тот взорвался осколками. Ещё замах. Ковбой сместился вправо — земля под ударом треснула и разошлась. Ещё. И ещё. Удар за ударом, воронка за воронкой. Спэйсбой уворачивался, отступал, уходил в сторону — и всё же пропустил удар. Не прямой, а скользящий. Рукоять молота задела плечо. Его развернуло, нога поехала по мокрому камню, и он опустился на колено, едва удержавшись от падения. Боль прокатилась от плеча к пальцам — тяжёлая, глухая, оглушающая. Левая рука безвольно повисла. Не правая. Повезло, если это вообще можно назвать везением.

Молот шагнул ближе. Высоко замахнулся, но вместо удара неожиданно боднул головой. Лбом по визору. Перед глазами вспыхнуло что-то белое, стекло вдруг треснуло. Когда Спэйсбоя отбросило назад, он ударился спиной о камень, а воздух вышибло из лёгких. Мир на секунду пропал и вернулся — мутный, качающийся. Стало как-то не по себе.

— Ничего личного, курьер, — сказал Молот, поднимая оружие. — Но за тех двоих в космосе я тебе и вторую руку сломаю.

Спэйсбой лежал на мокрых камнях. Рёбра жгло. Левая рука не слушалась. Во рту стоял металлический вкус крови. Дождь бил по треснувшему визору, растекался тонкими струйками. Он поднялся не сразу — сначала на четвереньки, потом, с усилием, на ноги. Его качнуло, мир на мгновение поплыл, но он удержался. Нужно было отступать. Не от страха — по расчёту. К обрыву, который он заметил ещё тогда, когда выбирал позицию. Камень под ногами становился всё более покатым, всё более скользким. Край был близко, а вместе с ним — слабая, упрямая надежда на победу. Он не оглядывался.

Молот медленно шёл за ним. Чувствовал победу — это читалось по лицу и походке. Руки игрались с молотом, перекидывая рукоятку из стороны в сторону, а губы растянулись в жуткой ухмылке. Он тоже видел обрыв — и знал, что для Спэйсбоя это тупик.

Молот широко замахнулся, вкладываясь в последний удар. Привод загудел, турбины на обухе вспыхнули огнём — удар обещал быть стремительным, почти реактивным. Именно тогда Спэйсбой рванулся вперёд. Не назад — прямо на Молота, пытаясь проскользнуть под атакой. Металл пронёсся за спиной, свистнув у самого уха. Инерция потянула Молота следом за оружием; он переступил на мокром камне — скользком, покатом, у самого края.

Оказавшись у него за спиной, Спэйсбой ударил ногой в поясницу, намереваясь толкнуть противника вперёд, к обрыву. От усилия, слишком резкого для израненного тела, по нему тут же прокатилась волна боли. Молот потерял равновесие — массивная броня, тяжёлое оружие и мокрый камень разом обернулись против него. Но даже это не заставило его сдаться. Рука метнулась назад, пальцы в перчатке вцепились в ковбойское пончо. Спэйсбоя дёрнуло к краю, лишь чудом он успел ухватиться за острый выступ и удержался.

Теперь один стоял на самом краю, а другой уже висел над пропастью, держась из последних сил.

Ковбоя накрыл холодный, резкий страх — он хотел толкнуть наёмник с обрыва, хотя сам не был готов к подобной смерти. Но Молот оставался собой до конца. Он не просил пощады, не тянулся за помощью — только смотрел на противника и злился.

— За тобой придут другие. Хуже меня, — говорит он сквозь зубы, и это стало последним, что он успел сделать.

Пончо жалобно трещит, потом рвётся под пальцами у Молота. Наёмник падает вниз и издаёт короткий рык, оборванный расстоянием. Звучит один удар, потом второй и третий. Каждый тише предыдущего. Тело пересчитало скалы на пути вниз.

Спэйсбой стоял на краю. Мокрый, побитый, с висящей рукой и разбитым визором. Дождь стучал по шлему, пока он смотрел в пропасть.

— Кто-то хуже тебя? Сомневаюсь…

** *** **

Ковбой переводил дыхание, подумав, что может расслабиться. Хотя бы на пару минут, пока острая боль не станет тупой. В этот момент холодный ствол упёрся ему в спину — точно между лопаток. Не больно, но ощутимо. Знакомое ощущение. Знакомый бластер.

— Не двигайся, — сказал голос за спиной. Спокойный и ровный, чуть приглушённый стеклянным шлемом.

Спэйсбой не обернулся. Он стоял на краю обрыва, с повисшей левой рукой и треснувшим визором. Потом закрыл глаза, улыбнувшись под шлемом.

— Привет, Старгёрл.

— Привет, Спэйсбой.

Ковбой хотел было развернуться, но вдруг услышал щелчок — бластер сняли с предохранителя перед выстрелом. Намёк понят.

— Давно стоишь? — спросил он, теперь не двигаясь. — Надеюсь, ты видела этот бой.

— Видела достаточно.

Спэйсбой усмехнулся. Или попытался, пока рёбра не напомнили, что усмешки сейчас стоят дорого.

— И не помогла. Я тронут.

— Ты справился сам. К тому же мне не хотелось делить награду с этим животным.

— Это ты про мужика или про зверя в кейсе?

— Его звали Молот. Хотя, — она чуть надавила стволом, — с тобой я тоже делиться не планирую.

Спэйсбой медленно поднял правую руку — единственную рабочую — ладонью вперёд. Жест капитуляции. Или имитация капитуляции — со Спэйсбоем никогда нельзя было сказать наверняка.

— Значит, это была твоя идея разделиться. Отправила его первым, чтобы мы разобрались друг с другом, — он даже не сомневался в сказанном.

— Он так спешил встретится с тобой, что я не стала отговаривать.

— Можно я посмотрю на тебя? Хотя бы краем глаза, — он почти умолял, даже если делал это с иронией. — Неловко разговаривать со старой знакомой, стоя к ней спиной. Я воспитанный человек.

— Ты курьер без бластера, с одной рабочей рукой и разбитым шлемом. Повернись. Медленно.

Он повернулся, а она отошла на три шага назад. Чёрный приталенный костюм, мокрый от дождя. Стеклянный шлем блестел от капель — сквозь стекло он видел её лицо. Спокойное, собранное, ни одной лишней эмоции. Тёмно-синие глаза смотрели прямо на него — не мимо, не сквозь, а именно на него. Причёска безупречна под шлемом, ни одна прядь не выбилась. Как будто она не на мокрой скале посреди безымянной планеты, а на светском приёме. Бластер смотрел ему в грудь. Маленький, компактный, с тонкой антенной. Дамский пистолет из старого кино, только космический. И совершенно смертоносный.

— Хорошо выглядишь, — сказал Спэйсбой.

— Я знаю. Где кейс?

— Какой кейс?

Она чуть наклонила голову. Не улыбнулась, но что-то промелькнуло в глазах — то ли раздражение, то ли веселье. С ней всегда было сложно отличить одно от другого.

— Спэйсбой, я всё ещё угрожаю тебе бластером. Давай не будем играть в «какой кейс».

— Он на корабле. Но имей в виду — последний, кто пытался его забрать, сейчас лежит на дне ущелья. А он был куда крупнее тебя.

— Мне нравится, что ты всё ещё пытаешься. Правда. Но на Рэдстоуне ты тоже пытался — и чем это кончилось? Я всё-таки выстрелила, а тебе просто повезло выжить.

Старгёрл хорошо знала, кто стоит перед ней — подготовленный солдат в шкуре межзвёздного курьера. Давно наученная его уловками, она не даст и шанса обмануть себя. Спэйсбой стоял перед ней уставший, побитый и потерявший бластер, а значит дела были плохи. Очень плохи.

— Ладно, ладно. Я сдаюсь. Но для протокола — на Рэдстоуне я не выжил по везению. Я выжил по таланту. Это разные вещи.

— Иди уже, позёр, — она утомлённо вздохнула.

Он пошёл вперёд, к кораблю. Она — в трёх шагах позади. Камни скользили под ногами, вода бежала по расщелинам. Спэйсбой хромал — левая нога тоже, оказывается, пострадала, только адреналин не давал почувствовать это раньше. Теперь организм успокаивался, и тело предъявляло счёт.

— Я думаю, вас нанял Коллекционер. Дай угадаю: он не захотел платить за зверушку и решил её выкрасть?

— Точно. Земли ведь больше нет, — Спэйсбой слышал её голос даже сквозь сильный дождь. — Любой зверёк оттуда будет стоить миллионы, если не миллиарды. Гораздо дешевле заплатить наёмникам за дело, чем посреднику за товар.

— А вы, наверное, даже не ожидали, что это будет великолепный Спэйсбой, — он не удержался и посмотрел на неё из-за плеча. Та закатила глаза.

— Не зазнавайся. Тебе просто немного повезло, но теперь ты у меня на мушке.

— Опять ты про везение, оно здесь даже не причём! Я избавился от троих. От троих самолично, а это уже статистика! — он вскрикнул, не взирая боль, будто слова задели за живое.

— Спэйсбой, мушка. Если не хочешь, чтобы я выстрелила, помолчи немного.

Он не стал спорить. Развернувшись, только шептал что-то себе под шлем, явно обиженный. Ровно как школьник, который хотел произвести впечатление на одноклассницу, а та даже не посмотрела в его сторону.

Корабль показался из-за скальной гряды — тёмный, осевший на левый бок, с погнутой стойкой шасси. Под дождём он выглядел ещё хуже, чем был. Трап опущен, внутри горел тусклый свет.

Спэйсбой остановился у входа и повернулся к наёмнице.

— Кейс внутри. Но ты должна знать кое-что, — начал он неожиданно серьёзно. — Он открыт. Я открыл его.

— Зачем? — Она нахмурилась. Едва заметно, на секунду.

— Когда вы начали палить по мне со всех сторон, крио-модуль сдох. Зверь просыпался. Если бы я не открыл — он бы задохнулся.

— Тц… Я же говорила, что пальба ничем хорошим не закончится. Говорила, а они не хотели слушать, потому что «кто взял на задание бабу?» — она сильнее сжала бластер, разозлившись. — И что там внутри?

— Ничего такого, что можно назвать опасным хищником. Посмотри сама, ты удивишься, — он кивнул в сторону входа. На замок, комбинацию от которого она давно знала.

Старгёрл поднялась по трапу первой, держа бластер перед собой. Проверяла углы, контролировала пространство. Хотя какое тут пространство — тесный коридор, переходящий в тесную кабину, переходящую в тесный грузовой закуток. Корабль Спэйсбоя был меньше, чем она помнила. Или ей так казалось из-за бардака — инструменты на полу, пятна на стенах, что-то разлилось. Пахло маслом, мокрым металлом и чем-то ещё. Чем-то живым.

Она сделала ещё шаг. Два. И вдруг ахнула, остановившись. Из-за перевёрнутого ящика вылетело что-то маленькое, рыжее и громкое.

Бигль бросился к ней с таким лаем, будто защищал крепость. Маленький, с прижатыми ушами, на подгибающихся лапах — он лаял, отбегал, снова лаял и снова отбегал. Храбрый и перепуганный одновременно. Плед, в который его завернул Спэйсбой, волочился следом, зацепившись за заднюю лапу.

Старгёрл замерла. Бластер, направленный вперёд, медленно опустился. Она смотрела на бигля. Бигль смотрел на неё — снизу вверх, из-под длинных ушей, — и продолжал лаять, хотя лай уже превратился в нервное тявканье. Он не знал, что делать с этой женщиной в стеклянном шлеме, и честно об этом сообщал.

— Это шутка? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— Собака.

— Да.

— В кейсе с военным крио-модулем, за которым Коллекционер отправил четыре корабля. Собака. Из-за которой мы потеряли троих. Из-за которой я торчу на этой мокрой планете.

— Бигль, — уточнил Спэйсбой из-за спины.

Старгёрл присела на корточки. Медленно, чтобы не спугнуть. Бигль замолчал, отступил на шаг, потом ещё на шаг. Она протянула руку — просто показать себя. Пёс обнюхал пальцы, фыркнул и отбежал за ящик, выглядывая оттуда одним глазом.

Она осмотрела его. Профессионально и цепко, как осматривают товар. Голова — правильная форма, характерная для породы. Уши — длинные и мягкие, висячие. Окрас — чёрный, рыжий и белый. Пропорции тела, посадка лап, форма морды — всё на месте. Всё правильно. Почти правильно. Бигль повернулся, пытаясь отцепить плед от лапы, а она рассмотрела его хвост — маленький, нервно подрагивающий. С чёрным кончиком.

Старгёрл знала породу. Не потому что любила собак, а потому что вообще знала много. Бигль — порода, выведенная на Земле сотни лет назад. Белый кончик хвоста — обязательный признак. Не бывает биглей с чёрным кончиком. Не бывает. Это первое, что проверит любой, кто хоть что-то знает о земных собаках.

Это не бигль. Не настоящий. Генетический клон, мутация, ошибка — неважно. Для Коллекционера это подделка, а принести подделку Коллекционеру — значит не выйти из его поместья живой.

— Милый, правда? — Спэйсбой снова подал голос. — Увидел тебя и сразу принялся защищать территорию. Прямо капитан, если не майор. Не удивлён, что стоит миллионы.

Сначала повисла тишина, а затем Старгёрл начало трясти. Так подрагивали плечи, когда кто-то безудержно смеялся. Смех отразился от стен корабля и металлических панелей, и бигль снова залаял — на этот раз скорее от растерянности, чем от храбрости. Она смеялась, сидя на корточках, с бластером в опущенной руке. На чужом корабле, на чужой планете. Смеялась, потому что всё это — четыре корабля, погоня и битва — всё это было ради пса с неправильным хвостом.

Спэйсбой стоял на трапе, недоумевая. В его позе явно поубавилось уверенности.

— Я что-то пропустил?

Старгёрл подняла на него глаза. Сквозь стекло шлема он увидел, что она улыбается. По-настоящему. В первый раз за всё время, что он её знал.

— Хвост, — сказала она.

— Что хвост?

— Кончик хвоста, он у пёсика чёрный.

— И?

— У настоящего бигля всегда белый. Это породный стандарт. Белый кончик хвоста — первое, что проверяют. Это не бигль, Спэйсбой. Это подделка. Клон, мутант, дворняга с похожей мордой — что угодно, но не настоящий бигль.

Тишина. Только дождь и тихое сопение пса, который наконец устал лаять и лёг за ящиком, положив голову на лапы.

— Жук, — сказал Спэйсбой.

— Жук, — подтвердила Старгёрл.

— Как думаешь, он знал?

— Или не проверил, что ещё хуже. В любом случае, он подсунул подделку Коллекционеру. И нанял тебя, чтобы ты её доставил. А Коллекционер отправил нас, чтобы забрать её бесплатно. Трёх наёмников больше нет, а тебе сломали руку и пару рёбер. Из-за пса с неправильным хвостом, — она снова засмеялась, качая головой. После встала и убрала бластер в кобуру. Спэйсбой отметил это — не опустила, не переложила, а именно убрала. Контракт закончился. Везти этого пса Коллекционеру — самоубийство. Стрелять в курьера — бессмысленно. Делать на этой планете больше нечего.

— Предлагаю новый план, — продолжила она. — Я не собираюсь везти Коллекционеру подделку. Скажу ему, что груз был уничтожен при падении, а ты вали отсюда со всех ног. И скажи Жуку, что я убью его при следующей встрече.

— А если это не подделка? Ну, допустим, это редкая генетическая мутация, за которую мы получим ещё больше денег?

— Можешь отправиться к Коллекционеру и проверить. Только он не будет с тобой заигрывать — убьёт при первой возможности.

Она развернулась на одних каблуках и подошла так близко, что до нарушения личного пространства оставался один шаг. И это вовсе не флирт, а жёсткая действительность малогабаритных кораблей.

— Мы сможем замять это дело, если этот пёсик больше нигде не появится. Не смей даже думать о том, чтобы обратиться к другому покупателю, иначе Коллекционер нас выследит.

— Оки-доки, никаких покупателей. Ты умеешь убеждать, а мне ещё хочется жить.

Старгёрл кивнула, а потом осмотрелась. Даже сквозь герметичный шлем она ощущала запах дыма, который доносился из машинного отделения. Спэйсбой заметил, что она выглядела очаровательной, пока хмурилась от неприятного запаха.

— Тебе нужна помощь с кораблём? Он больше не похож на летательный аппарат.

— С каких пор ты помогаешь?

— С тех пор, как ты выглядишь хуже своего судна. Серьёзно.

— Я справлюсь.

— Знаю. Спросила из вежливости.

Она посмотрела снова. Он точно справится, но слабая рука, сломанные рёбра и эта кровь, которая идёт неизвестно откуда, точно не помогут делу. Старгёрл переместила вес с ноги на ногу.

— У тебя кровь, — сказала она. — Ты должен будешь её промыть. Не думаю, что здешняя вода стерильна.

— Это забота? — он удивился.

— Это гигиена, — она отрезала. — Как бы то ни было, мне нужно возвращаться. Если тебе нужно, чтобы кто-то обработал раны, можешь пойти со мной.

— Я ведь уже сказал, что справлюсь.

Старгёрл улыбнулась его упрямству и шагнула мимо, отправившись к трапу. Он видел только её затылок — аккуратные завитки под стеклянным шлемом, ни одна прядь не выбилась из причёски.

— Не умирай, — сказала она напоследок. Буднично, как говорят «не опаздывай» или «не забудь ключи». — Мне будет скучно без тебя.

— Я точно буду живее, если ты перестанешь угрожать мне бластером при каждой встрече.

Она усмехнулась и пошла вниз по трапу, ничего не ответив. Контуры размывались, растворялись в серой пелене. Она не уходит, а именно исчезает, будто дождь забирает девушку обратно. Спэйсбой всё это время смотрел, как она отдаляется. Потом пёс заскулил, и ковбою пришлось вернуться.

** *** **

Корабль скрипел на каждом вдохе. Левый двигатель тянул вполсилы и подозрительно похрустывал — звук, которого Спэйсбой раньше не слышал. Правый работал ровнее, но панель всё равно мигала оранжевым, напоминая о повреждениях, которые он предпочитал пока не считать. Стойка шасси больше не нуждалась в починке — чинить было просто нечего. Два экрана не работали, а на третьем осталась такая большая трещина, что почти ничего нельзя было рассмотреть.

До ближайшей станции восемь часов лёта. Корабль дотянет, наверное. Должен. Спэйсбой привык доверять этой развалине больше, чем людям, и пока она его не подводила.

Он сидел в кресле, откинувшись назад. Всё болело. Рёбра — при каждом вдохе. Плечо — при каждом движении. Левая рука висела вдоль тела, опухшая и злая. Визор на шлеме был треснут, и Спэйсбой наконец снял его. Положил рядом, на панель.

На экране — тринадцать пропущенных вызовов. Все от одного номера — Жук. Тринадцать раз Ковбой посмотрел на мигающий экран и не ответил. Будет четырнадцатый, пятнадцатый и двадцатый. Жук не остановится, ведь хочет знать, что случилось с кейсом, с контрактом, с деньгами. Он хочет знать, не навёл ли на себя проблемы. Навёл. Спэйсбой разберётся с Жуком позже, когда они встретятся с глазу на глаз. Сквозь монитор кулаки не почешешь.

Он опустил взгляд на пса. Чёрный кончик хвоста. Не белый. Не настоящий бигль — подделка, клон, ошибка. Коллекционеру такого не привезёшь. Старгёрл доложит, что груз уничтожен при посадке. Заказчик спишет потери. Жук получит по заслугам. Или не получит — он всегда как-то выкручивается. А пёс… Пёс останется здесь.

Сейчас бигль спал. Хвост с чёрным кончиком чуть подрагивал во сне — может быть, ему снилось что-то. Что снится собакам, которые родились в лаборатории и провели первые дни жизни в запечатанном кейсе? Спэйсбой не знал. Но он знал, каково это — быть созданным для чужой цели и однажды обнаружить, что цели больше нет.

— Майор, — сказал он тихо. Вспомнил, как пёс защищался перед женщиной.

Пёс шевельнул ухом. Не проснулся — просто шевельнул, как будто услышал что-то знакомое. Как будто это слово уже было его именем и просто ждало, пока его произнесут.

— Майор, — повторил Спэйсбой. — Звучит неплохо.

Спэйсбой посмотрел в лобовое стекло. Космос за ним был чёрным и пустым, как и полагается космосу. Звёзды горели ровно и безразлично, каждая на своём месте. Никуда не торопились. Ничего не обещали. Просто были.

Он выпрямился в кресле, поморщившись от боли. Положил правую руку на штурвал, левую оставил на спине пса. Перевёл взгляд на экран — маршрут, расстояние, время. Потом нажал на газ. Корабль дёрнулся, загудел, захрустел — и пошёл вперёд. В темноту, в пустоту, к ближайшей станции, где можно починить стойку шасси, залатать обшивку, подзарядить бластер и позвонить Дали. А потом — следующий заказ. И следующий. И следующий.

Спэйсбой летел дальше.