Халькат

остров Халькат, берег бухты Эрте

5414 год, Весло-месяц, 24-ый день

Вторую неделю муссон окатывал остров неиссякаемыми дождевыми потоками. Иногда разъярённое небо наполнялось гневной чернотой, низко клубилось, хлестало молниями-плетьми по высотам Восточных холмов и оглушительно, прицельно било своим сверкающим бичом по верхушке мачты, господствующей над Базой, словно хотело согнуть разрядом этот решётчатый штырь, чтоб он не щекотал живот летящим тучам – дочерям неба.

Бухта рябила от дождя и волновалась под нагонным ветром; шумели и раскачивались деревья в скверах; стёкла в окнах, казалось, трепетали от частых ударов капель. Самое время и та самая погодка, чтобы разбежаться из научных корпусов по домикам, повесить одежду в сушильный шкаф, заварить кипятком пакет травы и начать по телефону сговор о том, у кого сойтись в сумеречье…

Как бы не так. Хотя рабочий день закончился в 13.00, пятерым кураторам групп после обеда надо без напоминаний явиться в 1-ый корпус к 14.18 на итоговое совещание и ждать, когда Его Учёность профессор Сэрхид соизволит выйти к публике и занять место во главе стола.

А он может выйти и в начале семнадцатого. Как захочет. Поэтому из зала заседаний нельзя отлучаться, даже по природной надобности. И пусть завтра божень, выходной – какое это имеет значение, когда речь идёт о науке и субординации? Кто-то раз, говорят, опоздал на итоговое… громкая лекция о вонючих паршивцах, позволяющих себе пренебрегать этическими нормами, длилась часа полтора.

Недаром же последний день недели (и месяца) называется «строгач». Масоны в строгач блюдут пост, не носят яркого и блестящего (кроме мечей) и отчитываются перед Богом Воинов в том, что совершили за шесть суток. Сэрхид, в графе «вероисповедание» ставивший прочерк, сделал строгач праздником лояльности, когда он отпускал грехи, скопившиеся за неделю, карал и миловал в свойственной ему лёгкой и сильной манере отца пяти великовозрастных сыновей-балбесов.

Женщин среди кураторов групп не было. Свободомыслящий професор полагал, что им недостаёт гормонов и ферментов для принятия ответственных решений. Это не помешало ему сдобрить штат своего 1-го корпуса молоденькими и хорошенькими лаборантками и ассистентками.

Не было в числе пяти, сидящих за столом, и представителей других разумных видов. Только яунджи.

Напротив пустующего кресла профессора пол-стены занимала экранная карта Хальката и прилежащих мелких островков, где отражалось всё – температура воды и воздуха, освещённость, осадки (в данный момент – на всей территории), ветер, направление и высота волн на море, уровень воды в реках, а главное, местонахождение и состояние экспонатов. Восемнадцать небольших беспилотных машин, питавшихся энергией по лучу от мачты, постоянно контролировали остров с воздуха.

Маркеры экспонатов выглядели на карте круглыми ярко-голубыми пятнами величиной с торец карандаша. Сейчас они были собраны в пять компактных скоплений, напоминавших кучные созвездия. Ни одного тревожно моргающего жёлтым цветом знака – все живы, все здоровы.

Батан, сидевший к карте ближе всех (и дальше всех от Сэрхида, как нелюбимый приёмыш в семье), всматривался в мерцающий прямоугольник, где лишь границы суши и линии рек были стабильны. Ветер выглядел струящимися нитями, дождь – колышущейся вуалью, волны – бегущими гибкими полосами.

И эти пятнышки…

Семьдесят четыре разумных существа в Зоне, в первобытных условиях эксперимента, длящегося шестнадцатый год. Если вести счисление по типовым контрактным срокам, Зону населяло уже третье поколение сменяющих друг друга экспонатов. Вне времени, вне транскосмической эры, но как бы представляя собой слепок её – яунджи, эйджи, бинджи, орэ и ньягонцы; представители почти всех цивилизаций Нижнего Стола – одних ихэнов не хватает, но будьте уверены – до ухода на пенсию Сэрхид внедрит в Зону и этих человекоящеров.

Но даже когда пройдут все мыслимые сроки, и профессор по возрасту утратит своё длинное звание «директор халькатского филиала института ридгелистики Планетарного Исследовательского Центра», он бразды правления из рук не выпустит. Во-первых, Сэрхид воспитал себе послушного преемника…

Как раз этот принц-престолонаследник (в его счастливом будущем никто не сомневался) и перебил ход мыслей Батана:

– Заканчивается десятый месяц; всем пора заняться сводным годовым отчётом. Все помнят об этом? В отчёте по каждой группе должны быть выводы, заслуживающие особого внимания.

Все, в том числе и Батан, как по команде стали жмуриться и мелко подёргивать головами, подтверждая готовность лечь костьми, но отчитаться перед институтом так, чтобы Сэрхид удостоился новых похвал и премий.

Преемник – тёмно-рыжий костистый метис с пушистой и недлинной шерстью (внушительный рост и выпирающие мослаки суставов ярко изобличали в нём примесь северной крови) пользовался таким большим доверием у Сэрхида, что профессор отдал ему свою «Деревню Рыбаков», самую многочисленную и многообещающую межвидовую группу – то есть разгрузил себя от мелочных забот. После этого рыжий считался лучшим после Сэрхида специалистом по коллективам смешанного состава и отъедался поджарками теста в ореховом масле, чтоб посолиднеть в талии. Работал он и над голосом, добиваясь резкого звучания с оттенком недовольства – как у шефа.

Откормиться жирной пищей рыжему не удавалось; вместо желаемой толстоты раз за разом накатывало расстройство пищеварения (все об этом знали и мерзко сочувствовали ему). От злости и страданий голос рыжего стал дребезжащим и свербящим, и он пользовался этим, чтобы изводить коллег. А над ним самим за неизлечимую худобу издевался Сэрхид – что ж, терпи, если ты приближённый. Утешайся тем, что тебя мучают любя. Других-то хают просто ради ощущения власти.

Следующим после рыжего сидел биндолог, заведующий группой «Штрафбат Джаффа» – соломенно-жёлтый, в длинной волнистой шерсти, высокий крепыш. Он же подлиза № 2. Далее – хорэролог, занятый орской «Семьёй Айли Ка» на озере, гладкошерстный угольно-чёрный южанин с симметричными сероватыми подпалинами на щеках; этому многое прощалось за необычность его земноводной группы, но любимцем он не был. Ньягоновед, наблюдавший за «Кланом Некье» – предпоследний по ранжиру, забавно похожий мелким ростом и короткой плотной шёрсткой бледного желтовато-серого цвета на тех, кого он курировал.

Все перелистывали свои бумаги, готовясь к докладу, и все понимали, что в полной мере угодить Сэрхиду невозможно. Чувство беспомощности перед властной волей профессора вошло у кураторов в привычку. Он придёт и согнёт всё на свой лад, чтобы результаты соответствовали его – и ничьей другой – точке зрения.

Сводный отчёт должен быть непротиворечивым, не так ли? Без разночтений и без частных мнений соавторов на полях и в сносках. Это второй козырь в колоде Сэрхида – его работы востребованы на весьма высоком уровне, теми, кому нужны точные прогнозы по взаимодействию разумных видов в любых ситуациях. Рекламное дело, менеджмент, наконец, разведка… Его вклад в ридгелистику – престиж цивилизации Яунге; кто осмелится возражать ему?

А как он импозантен на конгрессах! как умеет нравиться женщинам! как изысканно пьёт княжескую агуру!..

Третий козырь Сэрхида в том, что он – закадычный друг всех важных людей в Ангуде. Армия, полиция, придворный круг вельмож, правительство, истеблишмент – всюду у него знакомые и приятели. Они очень гордятся, что дружат с таким знаменитым учёным и таким приятным светским человеком. Если профессор будет вами недоволен, ему ничего не стоит намекнуть кому следует – и вы, едва ступив на ангудский берег, можете попасть во вшивую тюрягу за неправильную парковку авто. Да-да, в общую камеру с ворами, сутенёрами и нищими, где сплошная парша, кожееды и волосяные клещи…

– Посмотри, это интересно, – ньягоновед пододвинул к Батану папку, раскрытую на распечатках недельных графиков поведения. – Когда температура снизилась из-за дождей, мои чаще стали ссориться. Но я наложил циркадный ритм солнечной активности, и вот что получилось…

Батан на какое-то время отвлёкся от мысленного перечисления достоинств и преимуществ профессора. Что охлаждение воздуха в период муссонов постепенно озлобляет подопытных – не секрет, а тривиальный факт из области психофизиологии, но прибавить к этому сдвиг настроения под действием светила – занятная идейка.

Заметив интерес в зеленоватых глазках Батана, ньягоновед добавил:

– Я дал задачу вычислителям – свести все графики за время содержания моих ушастиков и выделить периоды, когда им приходилось работать днём. Хочу проследить всплески агрессии вне прямой мотивации.

– М-гм, – Батан поводил колпачком ручки по кривым линиям. – Где-то это уже было, да? Угадаю с двух раз, где…

Ньягоновед не успел огорчиться тому, что Батан нащупал у себя в памяти ссылки на тему, как подал голос желтоволосый биндолог:

– Батан, как в твоей банде с потреблением жиров? Карамо сейчас на профилактике; я мог бы намекнуть ему, что «Бродячим Гориллам» нужно масло. Конечно, если есть, на что менять.

– Разве что на девку, – заметил рыжий. – Солнышко, твоим бинджам не нужна вторая рабыня? Подумай: они увеличат производство масла на обмен, а жмыха им хватит, чтоб прокормить этих двоих…

Батан глядел в графики ньягоноведа, чтобы не поднимать глаз на «заботливых» коллег. Терпение, море терпения надо, чтобы работать здесь и не срываться.

Восемь месяцев назад бинджи напали на его Горилл, ограбили их и увели к себе девку по кличке Джу. Да, не докажешь с фактами в руках, что именно жёлтый и рыжий подстрекнули бинджи на грабёж, но на Халькате ничего нельзя скрыть – ньягоновед подслушал где-то их странный разговор и нашептал об этом Батану. Открыто предъявлять претензии любимцам Сэрхида бессмысленно; они будут посмеиваться: глядя свысока на маленького Батана: «Ну что ты так шумишь? У тебя в группе за полгода два пополнения вне графика – из Деревни к тебе Кэч перебежал, потом твои Гориллы за мешок мяса Кикин купили… Не жадничай, Батан. Ты ведь учёный, должен понимать, что такое – естественный процесс перемещения подопытных из группы в группу».

И придётся смолчать: хотя ясно – это месть за то, что экспонаты предпочитают жить полуголодными бродягами в лесу, чем подневольными холопами в хвалёной Деревне.

Не исключено даже, что к этому приложил лапу сам Сэрхид. Как же! это из ЕГО почётной Деревни люди разбегаются! А ведь он там, можно сказать, модель идеального общества строил. Или свои мечты и грёзы воплощал. Каков он сам, такая получилась и модель – авторитарная, на силовой основе. «Естественный процесс», что ж вы хотели…

Ну, теперь-то они счастливы. Две недели сравнялось, как старый вожак его группы, Седой, уступил в драке новенькому, Курту, и ушёл в Деревню, на поклон к Пахану. И группу Батана уже на прошлом итоговом совещании стали называть «бандой» – вроде бы не нарочно, но Сэрхид слышал это и кивал с усмешкой. Ему понравилось! Месяц таких обмолвок – и группа будет переименована. Превратились же «Лесные Пауки» в «Штрафбат Джаффа»…

Можно закричать: «Прекратите подтасовки! Хватит манипулировать подопытными, это уже не наука!..».

А как же тогда звания и заслуги Сэрхида?

А его дружки из Ангуды?.. Рассказывали, что командир полка «варанов», королевских коммандос, пил с Сэрхидом из «братского» кубка и четырёхкратно целовался с ним. Ну-ка, вспомним, что делают «вараны» с бойцами секты людей-драконов, если те им попадутся…

Может, эти страхи и преувеличены. Но Сэрхид порой отправлял экспонатов «на перевоспитание» в Ангуду, а косметолог им потом заклеивал ссадины и ставил примочки на кровоподтёки.

Молчание и терпение.

– Пищевой калораж сейчас очень важен, – скрипел рыжий деспот. – Трудно удержать показатели обмена веществ, поедая жуков и гусениц…

– Но ещё есть личинки и кладки яиц насекомых, – подпевал жёлтый, – они содержат массу питательных веществ! Беспозвоночные существа с мягким телом тоже очень вкусны. В частности, черви…

«Рано или поздно им это надоест, – с надеждой подумал Батан. – Но почему мне должно быть неловко за то, что ест моя группа в Зоне?..»

– А девки-эйджи мне больше не нужны. Не умеют лазить по деревьям, добывать орехи. Джафф, мой новый вождь, пока не решил, как распорядиться этой Джу…

Тут вошёл Серхид – быстро, но не торопливо; взмахом ладони укротил встрепенувшихся кураторов – «Сидеть!» – и занял председательское место.

Это был плотный, мясистый, широколицый и широкоротый дядька с жёсткой, щетинистой серо-коричневой шерстью, с сердитыми тёмно-карими глазами под торчащими бровями-щётками; рот его, пока он молчал, тихо и однообразно шевелился – верхняя губа поглаживала оттопыренную нижнюю, скользя взад-вперёд, словно упрашивая о чём-то. Твёрдые кисти Сэрхида, сложенные в замок из переплетёных пальцев, покоились на папке из кожи веслохвостого дракона.

На стене за креслом профессора висел портрет Ридгели диль Барбэ – слишком канонический, слишком мемориальный, чтобы вызывать какие-то чувства. Сэрхиду он служил подкреплением в лекциях-монологах; иногда он важно поднимал палец к портрету – «Наш великий Учитель в своих трудах говорил, что…» – и тогда Батан слышал собственный – страстный, но беззвучный – шёпот: «Это профанация!..».

Над Сэрхидом было бы куда уместней висеть его четвёртому и главному козырю – портрету его личного и закадычного друга Олиса Калвича-Малати, наследника рода Калвичей и владельца острова Халькат, на чьи деньги была построена База и наняты все экспонаты. В конце концов, подопытные Сэрхида никаким боком ему не принадлежали – они были экспонатами коллекции Калвича, и Сэрхид распоряжался ими в той мере, в какой это было необходимо для научной работы. Когда жителям Зоны приходила пора участвовать в конкурсах красоты и завоёвывать для хозяина премии, их извлекали из эксперимента, отмывали, сводили мозоли с подошв и ладоней и отправляли на очередное шоу магнатов-коллекционеров.

– Так, все на месте… – казалось, Сэрхид был немного раздосадован, что не к чему придраться, но тут же выбрал себе жертву. – Рыжик, как твоя изжога? живот не пучит? Если надо сбегать, так и скажи. Мы подождём.

Рыжий ответил мучительной улыбкой мазохиста. Близость шефа преобразила его; и куда подевался тот скрипучий древоточец, которым он был полминуты назад? Сейчас разумный было выглядеть больным, виновным в своей хвори.

– Тебе надо пить собачье молоко, – поучал Сэрхид. – И вместо блинчиков, с которых масло капает, жрать варёные лапки кукарки без соли. Если решишь взяться за ум, подойдёшь после совещания; я объясню, где продают в Ангуде замороженные диетические лапки. Смотри, чтоб они были хорошо ощипаны, без чешуи. Да-а, вас ещё учить надо, как жрать и что жрать. Вы все себе испортили желудки, потому что жрёте всякие деликатесы, речных устриц и поганые грибочки. Посмотрите на себя! Ни на ком лица нет, губы с заедами, глаза гноятся, шерсть свалялась. О-ох, тяжело мне с вами. Какая может быть работа в филиале, если все старшие научные сотрудники страдают несварением желудка!..

Примерно так и проходили все итоговые совещания у Сэрхида. Если не о вкусной и здоровой пище, то об интимной жизни, воспитании детей, о цветоводстве и о рыбной ловле. Сэрхид в тонкостях разбирался во всём на свете; и вообще он был оптимист и никогда не жаловался ни на поносы, ни на запоры; желудок его работал великолепно.

Истощившись в адрес рыжего, Сэрхид перешёл к биндологу, которого он ласково звал «желтопузиком».

– Четвёртый месяц, как ты ввёл Джаффа – и где результаты? Результаты где, я спрашиваю?! Штрафбат сидит на фруктах, на два поприща в округе обтрясли все яблони – а раньше, если ты забыл, кадь масла в месяц выжимали! Где масло?!.. У тебя здесь Карамо на отдыхе, так перед вбросом ты вложи ему в башку, чтоб масляный промысел возрождали… А мало ли, что твой Джафф ни хвостом, ни под хвостом в орехах не соображает! Он, если не наврал на регистрации, хэйранский десантник, значит, прошёл курс выживания, вот пусть и выворачивается, пока силос в кишках не забурчал.

Хорэролог у Сэрхида звался «черныш»; к нему к профессора тоже был отеческий подход:

– Ну как, жабы в болоте ещё не заквакали? Главная лягуха-то икру не мечет?.. Это я говорю серьёзно, всех касается – наблюдайте за половыми циклами ваших самок! То, что размножение у них приостановлено – наш выигрыш: это позволяет нам отслеживать структуру их контактов и борьбу самцов за них.

Группы, курируемой чернышом, это касалось меньше всего, поскольку семейная жизнь вождицы Айли Ка была отлажена раз и навсегда, но Сэрхид мало смыслил в тонкостях взаимоотношений орэ. Ему хватало знать, что это – высшие живородящие амфибии.

По его мнению, только у жаб и может быть, чтоб женщина командовала мужиками. Для эволюционно отсталых жаб это вполне терпимо. Поэтому млекопитающие ньягонцы с их неполным матриархатом и решительной Некье во главе Клана его тихо бесили; он всё ждал, когда возмущённые самцы свергнут её, отлупят и заставят добывать обсидиан в копях на ручье Иркарихат, но мужчины Клана обожали свою атаманшу и свергать не собирались, а отдувался за недостойное самцов поведение робкий ньягоновед.

Настал черёд Батана.

У Сэрхида и для него имелось прозвище, но вслух он произносил его лишь в узком кругу своих людей – «облезлый выродок». Прозвище это родилось сравнительно недавно, когда Сэрхид в полной мере осознал, что подающий надежды ридгелист, которого ты переманил из Огненной Земли, упрям и своенравен.

Тут и вспомнилось всё негативное – и вера его предков, и их близкородственные браки, и реденькая платиново-серая шерсть Батана с просвечивающими под ней белым подпушьем и бледно-розовой кожей. И его непристойная дружба с эйджи! это подопытные в Зоне могут без стыда общаться с кем ни попадя, забыв о чести своей расы – но учёный!..

Конечно, нашлись добрые люди, передали Батану о том, как его теперь зовут среди близких профессору людей.

К досаде Сэрхида, кличка широко не прижилась. Батана за его привязанность к ручной инопланетной зверюшке и некоторое сходство с ней продолжали звать Лори, Лори Тонкий или Лемурчик, но тоже за глаза – кроме, разве что, тех, кто был вхож в его домик.

Сэрхид, ощетинив брови, смерил Батана испытующим взглядом. Гнусный типчик этот Лори, как бельмо в глазу. Смотрите-ка, он и браслеты мониторинга носит, будто подопытный! Сам с себя развёртки пишет, сам анализирует – какой он умник!.. Но не отнять, что работать умеет. Вышвырнуть бы его с острова вместе с амбициями, пока не наработал себе имя… Нет, пусть ещё потрудится для филиала.

– Батан, мы тебе скоро юбилей будем справлять?

– Да, профессор.

– И когда же?

– Седьмого Маяка, в божень.

– Четыре годика, а? не так ли?

– Точно так.

– Батан, – голос Сэрхида стал лживо мягок, – ты ввёл в группу восемь особей, обновил состав почти полностью. И каковы у нас итоги? Вождь удрал, а его сменщик ///////