Хаос и четыре четверти

Хаос и четыре четвёртых

Предисловие: бывает так, что люди часто идут по жизни, не замечая свой внутренний голос, что говорит о собственных желаниях, страхах переживаниях, мечтах. И это накапливается. Это то, что является нашей тенью. И личность не может постоянно жить в тени. Но когда человек находит выход всему тому, что так долго копилось и направляет его в нужное русло он становиться личностью. Так случилось и здесь…)

Пролог

Громов Михаил Викторович родился в конце девяностых, когда страна только начала отходить от лихих лет и училась жить по-новому. Весил он три двести, закричал сразу, но тихо - как будто из вежливости. Акушерка шлёпнула его по тощему заду, он всхлипнул и замолк, уставившись в потолок мутными новорожденными глазами.

Потом были садик, школа, институт. Везде его характеризовали одинаково: «спокойный», «уравновешенный», «неконфликтный». В дневнике не было двоек, но не было и пятёрок. Учителя его помнили с трудом. Одноклассники - тоже. На выпускном он стоял у стены с пластиковым стаканом сока и смотрел, как другие танцуют. Кто-то окликнул его для общей фотографии. Он подошёл. Встал с краю. Улыбнулся. Потом, когда нашли снимок в социальной сети, никто не мог вспомнить, был ли он там на самом деле. Это стало его суперсилой. И его проклятием. Он умел быть невидимым. Не в буквальном смысле, конечно. Просто люди его не замечали. Не потому, что он был страшным или невзрачным. Нет. Обычное лицо, тёмные волосы, серые глаза, средний рост. Дело было в другом: он не требовал внимания. Не врывался в разговоры. Не спорил. Не доказывал. Он был удобным фоном, на который можно не тратить энергию.

В двадцать три, после института, он устроился в компанию, которая торговала металлопрокатом. Должность называлась «специалист отдела сопровождения», что на деле означало: делай что скажут, подпиши что дадут, съезди куда пошлют. Он сидел в открытом офисном пространстве у окна, пил растворимый кофе и выполнял поручения.

- Миш, сходи в архив, найди договор за третий квартал.

- Миш, у меня встреча через десять минут, посиди вместо меня, просто послушаешь.

- Миш, ты завтра свободен? Тут нужно съездить на склад, принять товар, просто проверить количество.

-Ладно, - говорил он.

Слово «ладно» стало его мантрой. Оно означало согласие, но не энтузиазм. Покорность, но не слабость. Он просто не видел смысла отказываться. Отказ требовал энергии, объяснений, границ. А у него с границами было сложно. В отделе его называли Понятым. Сначала за глаза, потом и в лицо. Сначала это была шутка: он постоянно подписывал акты как свидетель, сидел на встречах как «третье лицо», присутствовал при сделках как «независимый наблюдатель». Потом к нему приклеилось. Он не обижался. В конце концов, это было правдой.

- Понятой, подойди, подпись нужна.

- Понятой, завтра на объект со мной, просто побудешь.

- Понятой, ты же никуда не торопишься?

- Ладно. - отвечал он.

К двадцати семи он привык. Привык быть тем, кто стоит рядом, но не участвует. Привык к тому, что его мнение никого не интересует, потому что он сам никогда его не предъявлял. Он смотрел на коллег, которые ругались с начальством, требовали повышения, увольнялись скандалами, открывали своё дело - и думал: зачем? Столько шума. Столько риска. А можно просто жить. Тише воды, ниже травы.

Вечерами он возвращался в свою однокомнатную квартиру на седьмом этаже панельной многоэтажки. В холодильнике - пара котлет, которые он готовил вчерашними вечерами и трёхлитровая банка томатного сока. На столе - ноутбук. За ним он проводил большую часть свободного времени. Он смотрел аниме.

Это началось ещё в школе, когда кто-то скинул ему первые серии «Наруто» на дисках. Тогда он просто залип - на непривычную рисовку, на невероятный мир, на героев, которые отказывались сдаваться даже тогда, когда всё шло против них. Потом были «Блич», «Ван-Пис», «Стальной алхимик». В институте он открыл для себя «Евангелион» и на неделю выпал из реальности, пересматривая финальные серии снова и снова, пытаясь понять, что же там на самом деле произошло.

К двадцати семи его список просмотренного перевалил за двести тайтлов. Он не был отаку в классическом смысле - не коллекционировал фигурки, не ходил в косплее, не учил японский. Он просто любил эти истории. Любил за то, что в них было то, чего не хватало его собственной жизни.

Смелость. Решимость. Способность идти до конца.

Кроме аниме, он читал. Много. Фэнтези, научную фантастику, иногда классику. Толкина, Лема, Стругацких. Любил книги, где мир был выстроен до мелочей, где у каждого персонажа была своя история, своя мотивация. В институте он открыл для себя фанфики и залип — сначала читал, потом пробовал писать сам. Несколько небольших текстов про героев любимых аниме, один кроссовер, где персонажи из разных вселенных встречались и вынуждены были работать вместе. На фикбуке у него было около сотни подписчиков, и он искренне радовался каждому отзыву.

Фильмы и сериалы он тоже смотрел. Запоем, по выходным, когда никто не звонил и не отвлекал. Любил жанровое кино: фантастику, боевики, супергероику. «Мстителей» пересматривал раз пять, но больше всего ему нравились одиночки - те, у кого не было команды, кто нёс свой груз сам. Бэтмен. Ведьмак. Джон Уик.

Он смотрел на экран и чувствовал странное, давно забытое шевеление где-то в груди. Что-то вроде: «А если бы я оказался на его месте?»

А потом закрывал ноутбук, ложился спать, утром пил кофе и ехал в офис.

Так длилось четыре года после института.

Он знал, что мог бы быть кем-то другим. В школе неплохо писал сочинения, в институте его курсовые хвалили за аналитику. Может, пошёл бы в журналистику. Может, в сценаристы. Может, попробовал бы писать книги. Но выбор - это риск. А риск - это возможность ошибиться. А ошибаться он не любил. Или боялся. Он уже не помнил.

Проще было сказать «ладно».

Та ночь не должна была стать особенной.

Он уже собрался домой, когда к столу подошёл Димон из отдела логистики — вечно взъерошенный, с красным носом и запахом табака от пальцев. Димон был одним из немногих, кто обращался к нему без насмешки. Просто «Миш». Может, поэтому он соглашался чаще, чем с другими.

- Слушай, выручи, - Димон говорил быстро, оглядываясь на часы. - Мне нужно в «Арбат» заехать, жена сказала, если без цветов вернусь - убьёт. А тут накладная слегла, нужно проверить на месте. Адрес - промзона за мостом, сам знаешь. Заедь вместо меня, просто глянешь, всё ли на месте, трубку возьмёшь, если что. Часа полтора, не больше.

Пауза.

Он мог отказаться. У него не было никаких обязательств. Димон не был его начальником, не был другом — так, приятель по работе. Но в голове уже включился автоматический сценарий: «Ничего сложного. Человеку нужно помочь. Ты никуда не торопишься. Просто съездишь, посмотришь, вернёшься».

- Ладно, - сказал Громов.

Он взял ключи, накинул куртку, спустился на паркинг. Машина была старой, но надёжной - «Логан» серого цвета, который он купил три года назад с рук. Салон пах пылью и пластмассой. Он завёл двигатель, включил фары, выехал на трассу.

Конец ноября. Неделю лил дождь и шёл снег, асфальт блестел, фонари размазывали оранжевый свет по гололёду. Дворники шуршали монотонно. Он ехал медленно, как всегда. Не обгонял, не нервничал. Включил радио - какая-то станция играла что-то тихое и незнакомое. Он подумал о том, что давно не писал. Последний фанфик закончил три месяца назад, выложил, получил пару комментариев и застрял на следующей главе. Не шло. Может, потому что в его собственной жизни ничего не происходило. Трудно писать о приключениях, когда твой главный подвиг за день - дойти до магазина за хлебом.

Мост показался через двадцать минут. Старая переправа через реку, узкая, с двумя полосами и железными перилами. Слева - промзона с тёмными корпусами, справа - чёрная вода, тяжёлая, маслянистая. Он сбросил скорость.

И в этот момент увидел свет.

Яркий. Белый. Несущийся прямо на него.

Фура. Она шла по встречной полосе, но почему-то по его. Может, водитель уснул. Может, занесло. Может, судьба.

Времени на анализ не было. Он крутанул руль вправо, инстинктивно уходя от удара. Колеса заскрежетали по мокрому асфальту, машину повело, закрутило. Фары фуры мелькнули в боковом стекле - огромные, слепящие - и прошли мимо. Удар кормой о перила. Металлический визг, от которого заложило уши. И вдруг - чувство невесомости.

Перила не выдержали.

«Логан» перевалился через край, и мир перевернулся.

Он летел. Медленно. Странно медленно.

Сквозь лобовое стекло было видно небо - чёрное, без звёзд. Сзади, там, где остался мост, мелькнули огни - оранжевые, красные. Кто-то уже тормозил.

В голове пронеслось что-то нелепое, совершенно не соответствующее моменту. Он вспомнил сцену из аниме, которое смотрел на прошлой неделе. Там герой тоже падал с высоты, но у него хотя бы была возможность активировать силу, изменить судьбу. А у него? Что у него было? Ничего. Только глупая привычка соглашаться, которая привела его сюда.

«Интересно, - подумал он с какой-то отстранённой ясностью, - сколько секунд до удара?»

Три. Два. Один.

Удар об лёд был таким сильным, что он ничего не почувствовал. Сознание мигнуло, как лампочка, и погасло. А когда включилось снова, вокруг была вода. Чёрная, ледяная, тяжелая. Она давила со всех сторон, заливалась в салон через разбитое окно, тянула вниз.

Он дёрнулся. Ремень безопасности заклинило. Он шарил руками в темноте, пытаясь нащупать пряжку, пальцы не слушались, холод скручивал мышцы. Лёгкие жгло. Воздух кончался.

Он нашёл кнопку. Нажал. Ремень отпустил.

Выбираться. Быстро.

Он вытолкнул себя через разбитое окно, распоров куртку об острые края стекла. Вода сомкнулась над головой. Он рванул вверх, к свету - там, наверху, что-то мерцало, может, фонари с моста, может, просто галлюцинация.

Голова ударилась об лёд. Твёрдый. Целый. Машина ушла под лёд, а он оказался под ним, в ловушке, в мышеловке из замёрзшей воды.

Он бил кулаками. Пытался продавить. Лёд не поддавался. Лёгкие разрывались. Паника накатывала мутной горячей волной, застилая остатки сознания.

И вдруг, в этой агонии, он подумал о том, сколько историй он прочитал и посмотрел. О героях, которые попадали в такие же безвыходные ситуации. О тех, кто сдавался. О тех, кто нет.

«Я всегда был зрителем, -подумал он. - Смотрел со стороны, как другие делают что-то важное. А когда пришла моя очередь…»

Мысль оборвалась.

«Ну и ладно», - пришло на смену.

Это было не отчаяние. Это было то, что заменяло ему волю всю жизнь. Принятие. Смирение. Ладно.

Чай уже начал отпускать, когда что-то коснулось его ноги.

Не лёд. Не течение. Не обломок машины.

Живое.

Он попытался дёрнуться, но тело уже не слушалось. А потом пришла боль. Резкая, глубокая, такая сильная, что на секунду затмила даже холод. Что-то впилось в ногу чуть выше щиколотки. Прокусило кожу, мышцы - до самой кости. И в этот момент он почувствовал. Не боль уже. Что-то другое. Как будто вместе с укусом в него вошло что-то горячее, плотное, чужое. И своё одновременно.

А потом лёд треснул.

Он не понял, как это произошло. Может, удар пришёлся в слабое место. Может, это сделал тот, кто укусил. Может, это сделал он сам, сам не зная как.

Он вынырнул.

Холодный воздух ударил в лицо. Он хватал его ртом, захлёбываясь, кашляя, выплёвывая воду. Кто-то кричал сверху. Бросили верёвку. Он ухватился - руки не слушались, но он держал, просто не мог разжать пальцы, и его тянули вверх, на мост, на свет.

Там была суета. Голоса. Кто-то накинул на него куртку. Скорая. Врач с фонариком, светила в глаза.

- Как вас зовут? - спросил врач.

Он хотел сказать. Открыл рот. И понял, что не может.

Не потому что не помнил. А потому что внутри вдруг стало слишком много. Слишком громко. Как будто в его голове включилось четыре радиостанции одновременно, и каждая говорила своё.

Голоса. Четыре. Каждый - его. И не его.

- Михаил Викторович Громов, - наконец выдавил он.

Врач кивнул и что-то сказал санитарам.

А внутри было:

- *Жив.*

- *Опасность не миновала.*

- *Что это было в воде?*

- *Больше так не попадаться.*

Четыре голоса. Четыре правды. Четыре части того, кем он был и кем никогда не решался стать.

Он очнулся в больнице.

Белый потолок. Запах антисептика. Тихий писк прибора. Всё, как в фильмах, только без драматизма. Обычная палата. Две койки, вторая пустая. Тумбочка с графином воды. За окном - серое зимнее утро.

Он попытался пошевелиться и почувствовал боль. Всё тело болело: рёбра, голова, спина. Но особенно нога. Та самая, куда пришёлся укус. Под одеялом он не видел, но чувствовал - там что-то не так. Не воспаление, не рана. Что-то другое. Как будто под кожей поселилось что-то, что двигалось в своём ритме, не совпадающем с его пульсом.

- Он приходит в себя. - сказал кто-то рядом.

В дверях стоял врач - молодой, с усталыми глазами и планшетом в руках.

- Михаил? Вы меня слышите?

Он кивнул. Голос не слушался.

- Вы попали в аварию. Сломали два ребра, сильное переохлаждение, сотрясение. Но в целом вам повезло. - Врач сделал паузу. - Вы помните, что случилось?

Он помнил. Всё. Воду. Лёд. Укус.

- Фура, - сказал он. Голос был хриплым, чужим. - Мост. Упал в воду.

- Вас вытащили спасатели, - кивнул врач. - Сказали, вы сами выбрались из машины под водой. Это чудо.

- *Не чудо,* -отозвалось внутри.

Он промолчал.

Врач проверил зрачки, пульс, давление. Спросил, как себя чувствует. Он ответил: «Нормально». Врач ушёл. И он остался один.

Тишина в палате была плотной, но внутри тихо не было.

-*Состояние стабильное,* -спокойно сказал первый голос. Он звучал ровно, уверенно, как человек, который привык всё контролировать.

- *Стабильность не значит безопасность,* - ответил второй. Жёсткий, резкий. Как приказ. Без сомнений, только воля.

- *Мы не понимаем, что с нами произошло,* - добавил третий. Спокойный, аналитичный. В нём чувствовался холодный ум, который раскладывает всё по полочкам.

-*Но это интересно,* - тихо сказал четвёртый. Этот голос был другим. Легче. Смешливее. Как будто он наблюдал за всем происходящим со стороны и получал удовольствие.

Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Кто они? Откуда? Это шизофрения? Последствие травмы? Или то, что укусило его под водой, принесло с собой не только рану?

- *Не шизофрения,* - сказал первый, как будто услышал его мысли. - *Это мы. Части тебя, которые ты прятал.*

- *Хватит прятать,* - добавил второй.

- *Нужно понять, как это работает,* -сказал третий.

- *И проверить, на что мы способны,* - усмехнулся четвёртый.

Он открыл глаза. Внутри всё ещё было шумно, но… ясно. Странно, неправильно, но ясно. Как будто всю жизнь он смотрел в одну точку, а теперь повернул голову и увидел, что вокруг целый мир. Он вспомнил всё, что читал и смотрел. Истории о расколотых личностях. О множественных «я». О героях, которые носили в себе нескольких. Но там это всегда было проклятием. А здесь? Здесь было что-то другое.

- Михаил, - сказал он вслух, пробуя имя на вкус. -Гром. Победа. Причастный.

Он назвал их. И они откликнулись - каждый своим чувством. Спокойствием. Волей. Мыслью. Улыбкой.

-…Теперь я все они.