Харцер: внешники бывают разные 3

Первым пришло осознание боли. Тупая, ноющая ломота во всём теле, будто его переехал каток. Харцер попытался пошевелиться и с глухим стуком ударился головой о что-то твёрдое и холодное. Медленно, сквозь пелену непонимания, открыл глаза и огляделся, впрочем сделать это было не так то просто.

Вокруг него была тьма, густая, скупо разбавленная бледными полосками света, падающими откуда-то сверху и словно колышащаяся. Он лежал на голом металлическом полу, холодный ребристый лист больно вдавливался в щёку. Сделав очередную попытку подняться, мужчина встал на четвереньки и снова упёрся макушкой в какую-то преграду. Руки, инстинктивно поднятые для упора, наткнулись на вертикальные прутья. Крупного сечения, шероховатые от краски, прохладные.

Очень похоже на то, что он в клетке, точно, как загнанный зверь, а значит, значит, пока жив, и это огромный плюс. Будучи живым, можно сделать гораздо больше, нежели если ты мёртв, философски подумалось рейдеру и он хмыкнул.

Мысли всё ещё путались, в голове стоял густой туман, но нужно было приходить в себя, иначе так и сдохнуть недолго; слабые духом, как и слабые телом, дохнут первыми, эту непрописную истину он хорошо усвоил. А потому горевать по поводу своего нынешнего положения не спешил.

Прикрыв глаза, попытался вспомнить, что было до того, как темнота опустилась на разум. Вспышка света, нет, сперва был элитник, удар, потом свет, затем мерзкий химический запах, похожий на жжёную пластмассу и миазмы болота, видимо, горело что-то в машине, и чувство падения в никуда. А потом… потом была пустота. И вот, наконец, он очухался тут, негусто, на самом деле, но большего вспомнить не удавалось, лишь разболелась голова от попыток напрячь мозги. Бросив эти потуги, Харцер со стоном откинулся к бетонной стене, чувствуя спиной мелкие камушки, которые впивались в тело. Он уже хотел было пересесть поудобнее как в стороне от него послышался чей-то вздох.

— Очухался, что ли? — раздался негромкий, хриплый голос справа, знакомый, но чей, вспомнить так вот сходу не удалось. Видимо, ещё и память отшибло при аварии, совсем, мать твою, весело будет, что тут скажешь. Но что поделать, такое иногда бывает, временная амнезия кажется, как оно точно называется рейдер не помнил, да впрочем то было и не особо важно.

Харцер резко повернул голову, заставив позвонки хрустнуть. В соседней клетке, в метре от него, сидел, поджав ноги, пожилой мужчина. Лицо его было испещрено морщинами, короткие седые волосы торчали щетинкой, но взгляд из-под нависших бровей был цепким и ясным. Он казался удивительно спокойным, сидя в этой темнице, то ли не впервой ему, то ли он всегда такой; в облике тоже было что-то знакомое, рейдер наморщил лоб, теребя остатки памяти, но кто это так и припоминал.

— Где… это я? — с трудом выдавил Харцер. Горло саднило, словно его натёрли наждачной бумагой, и ужасно хотелось пить, он огляделся в поисках воды, той не наблюдалось.

— На ферме, сынок, — так же спокойно ответил старик. — На ферме. Нас тут держат уже третьи сутки. Ты чего так на меня смотришь, как баран на ворота? Не узнал, что ли? Я ж Старик, — что ж, это ничего не объяснило, но было логичным, и правда, как можно ещё обозвать старика, только стариком, интересно, кто это такой был с такой бурной фантазией? Вот то, что он в Стиксе, рейдер помнил хорошо, но вот события последних дней словно уплывали из памяти, как и имена и лица его попутчиков. Вздохнув, мужчина перестал тормошить воспалённый мозг и снова посмотрел на собеседника, пытаясь найти в том что-то знакомое, что поможет памяти вернуться, но его снова перебили.

Слева послышалось движение, лязгнула цепь. Харцер перевёл взгляд. В другой клетке, через проход, лежала на полу массивная фигура. Здоровый, широкоплечий мужчина с коротко стриженными волосами и лицом, на котором застыло выражение тупой, животной ярости. Его запястья были стянуты наручниками, прикованными короткой цепью к прутьям клетки. Он что-то невнятно бубнил, уставившись в пол.

— А это кто?

— Как это кто, это Тур, — пояснил старик, следивший за его взглядом. — Не обращай внимания. Он сам не свой и постоянно приходит в ярость. Сейчас отходит, вон, отмудохали его знатно. Ты и его не помнишь, что ли, друг мой?

— Ферма? Какая ферма? — Харцер попытался сесть поудобнее, отодвинувшись от холодной стенки. По всему телу пробежала дрожь, вспомнить никого пока не удалось, но то, что он знает обоих, было ясно как белый день, слишком по-свойски держался с ним дедок.

— Такая, где людей вместо скота держат, — старик говорил обречённо, без лишней патетики, просто констатируя факт. — Кровь собирают, органы, для хозяев своих. Ты че, совсем ничего не помнишь, что ли? Давай-ка приходи в себя, Харри.

И вот это вот — «Харри» — словно прорвало плотину, сдерживающую его воспоминания. Обрывки рейдов, разговоры у костра, слухи, и лица, наконец, он вспомнил, кто такой этот дедок и лежащий на полу мужчина. А главное, главное, он вспомнил о сыне.

— Значит, мы в плену, — прошептал он. — И все эти байки о мурах на деле… — он не договорил.

— Не байки, — покачал головой старик. — Но да, мы у муров, видимо, утащили нас, пока мы в отключке валялись. Так что такие вот, брат, дела творятся тут у нас.

Харцер окинул взглядом остальное пространство. Клетки стояли в два ряда, образуя длинный проход. Всего их было штук двадцать. В некоторых, как и в его, сидели люди. Кто-то молча смотрел в пустоту, кто-то тихо плакал, уткнувшись лицом в колени. В дальнем конце кто-то настойчиво и монотонно повторял одно и то же слово, не умолкая, но разобрать, что там бормотали, ему не удалось. Никого знакомого он больше не увидел. А потому перевёл взгляд обратно на Старика.

— Что с ним? — Харцер кивнул в сторону Тура.

— Попытался устроить бунт, когда нас сюда привезли, ты-то без сознания валялся. Двоих охранников покалечил, — Старик одобрительно хмыкнул. — Теперь на цепь посадили, сказали, сидеть будет, пока не успокоится. А он успокаиваться никак не хочет. Всё норовит морду кому раздолбать.

Харцер прислушался к тому, что бубнил Тур. Тот повторял одно и то же, негромко, но очень выразительно матерясь.

— …твари, угандошу… всех… До единого… всех… вот только доберусь…

Гнетущая тяжесть опустилась на плечи рейдера; их тюрьма была такой ужасной, что казалось, высасывала все силы из тела. Скотный двор, даже скорее, где вместо свиней своего времени ждут люди, с ужасом осознавая будущее. И от этого было очень и очень неуютно, но раскисать точно было нельзя, иначе им не выжить.

— И что… что с нами будут делать? — спросил он, уже догадываясь об ответе.

Старик посмотрел на него со странной смесью жалости и усмешки.

— Кормить. Поить. Гонять на работу. А потом… — он махнул рукой. — Потом, как и всех, потащат на разборку, затем снова курс живца и так по кругу, пока ещё будет что брать, но долго тут редко кто выдерживает, обычно не более пяти-шести заборов и в расход. Ресурсы даже у иммунных не резиновые.

Харцер сгрёб пальцами влажные опилки, покрывавшие пол его клетки. Запах пыли, пота, страха и металла заполнял лёгкие, мешая дышать полной грудью. Туман в голове окончательно рассеялся, уступив место жуткому пониманию. Он на ферме муров, словно скот!

— А где Гайка? — воспоминание о девушке пришло внезапно, словно волна, что накрывает тебя с головой. Но узнать, что с ней, ему не удалось.

Снаружи послышались тяжёлые, размеренные шаги, затем лязг железа. По глазам тут же ударил яркий свет, видимо, кто-то включил дополнительные лампы. В центральном проходе показались двое.

Один был высоким и тощим, с лицом, лишённым всякого выражения, будто на него была натянута маска. Второй, полная его противоположность, — приземистый, коренастый, с жирными руками мясника. На обоих был надет пятнистый камуфляж и разгрузочные жилеты, на боку висели автоматы упрощённой конструкции.

Через минуту шаги стихли, почти прямо напротив его клетки; тощий встал, чуть покачиваясь на каблуках и засунув большие пальцы за пояс, видимо, поза казалась ему крутой, хотя на деле выглядела нелепо. Он сплюнул прямо перед собой и бесстрастно скользнул взглядом по сидящим внутри людям; в той ячейке их было почему-то трое.

— Вон тот, — его голос был плоским, как доска. Он ткнул пальцем в тщедушного парнишку, который тут же съёжился, пытаясь стать ещё меньше.

Коренастый напарник отщёлкнул массивный замок. Скрип дверцы прозвучал оглушительно громко, рейдер даже поёжился от того, как мерзко это было.

— Выходи, козлик, пора сходить на дойку, — отвратительный смех прорезал наступившую тишину.

Парень, на которого пал выбор, забился в угол, заливаясь слезами и что-то беззвучно шепча, и стараясь стать как можно меньше. Коренастый вздохнул с преувеличенной театральностью, шагнул внутрь клетки, схватил его за капюшон толстовки и потащил, как мешок. Парень не сопротивлялся, обмяк, ноги его беспомощно шаркали по бетону; кажется, тут это было нормой, так как остальные предпочли просто отвернуться, делая вид, что ничего не замечают. Это было отвратительно, но Харцер прекрасно понимал, что лезть на рожон не выход, стоило хорошенько подумать, как выкрутиться из этой передряги, а главное — найти всех остальных.

Память к нему успела вернуться, и теперь он лихорадочно соображал, как они могут сбежать, в голову, правда, пока ничего путного не приходило.

Тощий мур, пока его напарник запирал клетку, медленно прошёлся взглядом по остальным пленникам. Его глаза остановились на Харцере.

— А, это те же, которых парни из-под Сиба притащили? — сказал он без интонации. — Ну ничего, скота много не бывает, а этот выглядит крепким, надолго хватит, хороший улов вышел у Хмурого с Добряком, — рейдер от чего-то подумал, что такой позывной для мура звучит как насмешка.

Коренастый фыркнул, грубо подтолкнув плачущего парня вперёд.

— Иди, давай, нечего тормозить, и не реви, крови меньше будет, а плохо, а значит, тебя накажут! Сам себе опять яму роешь, — Харцер удивлённо подумал, что они странные, ведь слёзы и кровь точно никак не связаны, но видимо, тут просто ищут причину для издевательств, хотя ведь можно и без неё, но развивать эти мысли дальше он не стал, бессмысленное занятие, подумалось мужчине, и он переключился обратно на реальность.

Шаги тем временем отдалились и вскоре затихли, послышался звук захлопнувшейся с грохотом двери. Свет они тоже приглушили, и наступила тишина, нарушаемая лишь всхлипами из дальних клеток и тяжёлым дыханием Тура; повисло тяжёлое, гнетущее молчание.

Харцер с силой сжал прутья, пока костяшки пальцев не побелели. В горле стоял ком, но что делать, он пока не понимал.

— Скот… — прошипел он. — Конвейер… Да они же нас всех даже за людей не считают. Твари!

— А ты что хотел? — Старик по-прежнему сидел неподвижно. — Они не считают нужным даже притворяться. Мы для них — биомасса. Ресурс. И церемониться с нами тут никто не будет.

— Так нельзя! — вырвалось у Харцера. — Надо что-то делать! Сбежать! Устроить бунт, как… — он кивнул на Тура. — Не сидеть же сложа лапки в ожидании того, что нас отведут на бойню! Или ты предлагаешь именно это? Но я так не хочу, понимаешь? У меня есть цель. А дети? Их они тоже… — комок в горле не дал ему договорить, и мужчина обессиленно повис на прутьях, сжимая зубы до скрежета.

Старик покачал головой.

— Вон туда посмотри, потом поймёшь, почему я предлагаю хорошо подумать перед тем, как что-то делать, — он указал на потолок, ткнув поочерёдно в разные углы. Харцер присмотрелся и увидел небольшие чёрные полусферы камер. — За нами постоянно следят, чтобы отсюда выбраться, нужен будет очень хороший план, теперь понимаешь? — затем он показал на запястье. На руке у самого Старика, чуть выше кисти, был туго затянутый металлический браслет. — А есть ещё и вот это, и снять эту штучку весьма проблематично, приблуда моих старых друзей. Стоит тому, на кого она повешена, только отойти от барака дальше положенного, тут же подаётся сигнал. А если попытаться сломать… Лучше не надо, но взломать её можно, нужно просто немного больше времени, я этим, кстати, уже и занят, и если ты прекратишь истерику, то тогда у меня, возможно, что-то да и получится.

Харцер опустил голову. Волна бессильной ярости накатила на него, сдавила виски. Он попытался сосредоточиться, перебрать в памяти всё, что знал о побегах, о взломах, но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки.

— Ладно, — выдохнул он, откинувшись на холодную стену. — И какие у тебя предложения? У нас на курсах выживания, сам понимаешь, такого не было. Как-то считалось, что люди в случае техногенной или ещё какой катастрофы будут гораздо более человечны и будут помогать друг другу, но как мы видим, это не так, но что-то мне подсказывает, что у внешников таких иллюзий не питали.

Старик задумался.

— Там, когда я ещё на внешке жил, я был одним из командиров и знал очень и очень многое, сам понимаешь, какие-то навыки остались до сих пор. Теперь мне бы только найти немного инструментов, но вот пока в голову не приходит, как их добыть. У тебя, я так понимаю, тоже таких идей нет, верно?

Харцер кивнул, идей и правда не было, но Старик был прав, нужно думать, а не пороть горячку.

— Я могу костёр из нихрена развести, а вот как добыть в плену инструмент, нет, такому МЧС никто не учит, как и бойскаутов. Так что тут придётся тебе самому, без меня. А где Гайка и Буслай, с тем пареньком? Ты их видел? Они тоже тут?

— Не видел, но говорят, тут ещё целых четыре барака, скорее всего, они где-то там. Но если нам удастся выйти, мы их найдём, так что давай сосредоточимся пока на своём спасении.

Харцер поджал губы, пытаясь что-то придумать.

— Думаешь, у нас получится? Лично я что-то особо в успех не верю. Но давай попробуем придумать что-то…

— Значит, первое — нам нужен инструмент, а потом уже думать дальше станем, вот такой у нас план, — заключил Старик. — С этим, — он потряс рукой, — нам точно далеко не уйти, так что буду думать, глядишь, чего в голову и придёт. А ты пока попробуй с народом пообщаться, узнать настроения вокруг; нас скоро на прогулку поведут, чтобы здоровее, значится, были.

— Значит, смотри, нас тут кормят, поят, лечат, гулять водят, а значит, мы им нужны, ну это правильно, здоровые органы — это важно, — попытался выстроить логические цепочки Харцер. — Грибок грибком, но образ жизни всё равно видимо влияет на качество, так скажем, товара или материала…

— Возможно. Только здесь, — Старик обвёл рукой их тесное помещение, — сильно не разгуляться. Но кормят хорошо, кстати, да и сильно не калечат, видать, скоро отправка органов, а значит, потащат нас в операционную, там и будет шанс что полезное спереть, гляди. И не кривься, понимаю, не хочется, чтобы тебя кромсали, но пока другого варианта, кроме как терпеть, не вижу… Если у тебя есть предложения, то выслушаю, говори…

Харцер снова сжал кулаки. План? Какой может быть план, когда ты — животное в клетке, за которым круглосуточно наблюдают и у которого на руке маячок? Мысли бежали по кругу, упираясь в тупик. Бежать? Куда? Драться? Чем? Голыми руками против автоматов? Нет, Старик прав, им придётся немного потерпеть и придумать что-то получше, осмотреться, так сказать, главное — выжить, а там, там всё и решиться может как-то.

Он посмотрел на сжавшегося в углу соседа, на Тура, который снова начал монотонно бубнить, на бесстрастное лицо Старика.