Харцер: внешники бывают разные

Музыка грохотала уже третий час. Чёртовы студенты никак не хотели успокаиваться, а ему утром на работу. Максу это изрядно надоело, и он решил пойти к соседям поговорить по-мужски. Жена, конечно же, была против: она всегда старалась не конфликтовать. Но когда в квартире запахло какой-то химической дрянью с мерзким запахом кислятины и тухлых яиц, сдалась и она.

Накинув на плечи халат, мужчина вышел на лестничную площадку и принялся стучать в соседскую дверь. Дверь не открывалась, видимо, не слышали из-за музыки. Зато выглянула баба Дуня, полуслепая, но видящая всё, что касалось жизни соседей, старушенция.

— Тарабанют и тарабанют, поспать не дают! — запричитала она, грозя сухоньким кулачком то ли Максу, то ли парням из восьмой.

— Я пытаюсь успокоить их, — нервно буркнул мужчина.

От запаха дико заболела голова, хотелось пить, и сознание чуть плыло.

— Что ж они за дрянь-то такую курят, наркоманы проклятые, — вновь запричитала бабка. — Вот в наше время… — и мужчина уже было решил, что сейчас старуха расскажет, что курили они, так и хотелось крикнуть , что исповедь старой наркоманки его не интересует, он вообще не любил всех таких, и считал что подобные вещи нужно лечить принудительно.

Но дальше полился монолог о том, как хорошо жилось то ли при Сталине, то ли при Брежневе. Макс, честно говоря, не слушал, ему просто было ужасно плохо. А музыка никак не стихала. И вдруг посреди этой какофонии раздался дикий женский визг, потом стук чего-то тяжёлого, грохот. В шуме музыки было не разобрать, что там точно происходит, но что-то явно нехорошее.

Старушка перекрестилась и убралась восвояси, решив не ввязываться. Макс тоже поспешил обратно в квартиру. Подумав о том, что стоит вызвать полицию: шум в восьмой явно выходил за рамки обычной дискотеки.

Схватив мобильный, он набрал номер службы спасения, но связи не было. Стационарный телефон, оставленный для связи с матерью, тоже не работал. Ещё и свет вдруг погас. Жена опасливо прижалась к стене, зажимая рот руками.

— Макс? — она смотрела на мужа с ужасом. — А может, это диверсия какая-то? Как по телевизору показывают, а? Террористы?

Мужчина лишь отмахнулся: придумает же тоже, диверсия, террористы, да кому нужен их небольшой сибирский городок.

— Авария небось на подстанции, в последнее время она часто выходит из строя… — буркнул он, но напряжение не покидало. Ещё и голова эта, — Дай лучше что-то от головы! Раскалывается, не могу прям!

— Химикаты распылили, точно тебе говорю! — донеслось из соседней комнаты: жена уже шуршала аптечкой и всё причитала.

Это неимоверно злило и раздражало.

— Да заткнись ты уже! — мужчина не выдержал и сорвался, принявшись кричать на супругу. — И так голова трещит, ещё ты зудишь и зудишь. Как пила циркулярная!!!

Шуршание прекратилось, из комнаты донёсся непонятный звук, похожий на недовольное урчание голодного мартовского кота. Макс снова вспылил.

— Ты можешь говорить по-человечески? Обязательно нужно издавать невнятные звуки?! — подумалось о том, что хорошо, что сын у бабушки. Ни к чему ему слушать очередной скандал родителей.

А скандалили они в последнее время часто; он даже подумывал о разводе, но рушить налаженный быт не хотелось, как и делить квартиру. Жена, видимо, думала также, поэтому так и жили: то ругались, то мирились.

Он уже хотел было пойти к супруге сам, как та наконец вышла из комнаты. Но двигалась она как-то странно, словно на шарнирах. Пустые бессмысленные глаза смотрели на него с жутким выражением, скрюченные пальцы протянулись в его сторону. И жена шаркающей походкой устремилась прямо к нему.

— Эй, Ленка, ты чего это? — супруга вела себя явно странно. На фоне этого он даже не заметил сперва, что музыка у соседей стихла и теперь оттуда доносились страшные крики.

А когда понял это краем сознания, стало вдруг не до того: его собственная жена вдруг кинулась на него всё с тем же урчанием и попыталась вцепиться ему в глотку. Сил у неё тоже от чего-то стало больше. Его хрупкая, почти воздушная Леночка сейчас вцепилась в него с поистине бульдожьей хваткой. Её зубы клацали в сантиметрах от лица, и Макс с трудом удерживал вдруг обезумевшую женщину.

Мужчине наконец удалось повалить её на пол; он сжал ей запястья, пытаясь прижать к полу, но жена выкручивалась с нечеловеческой силой. Её пальцы царапали его лицо, зубы щёлкали в воздухе, словно она пыталась откусить кусок его плоти.

— Лена, очнись! Это я! — хрипел он, но в её глазах не было ни капли осознания — только пустота и животная ярость.

Макс схватил супругу за плечи, тряся, словно грушу.

— Очнись, чёрт возьми! Это я!

Но её глаза оставались стеклянными, губы растянулись в оскале, из горла вырывалось хриплое урчание. Она рванулась вперёд, и её зубы впились ему в плечо.

— А-а-а-а!

Боль пронзила тело; казалось, что в него воткнули раскалённый нож. Он ударил её в живот коленом, но она даже не дрогнула — лишь сильнее вцепилась, разрывая плоть. Кровь хлестала по его футболке, заливая грудь и живот.

Мужчина схватил со стола тяжелую стеклянную вазу и со всей силы ударил её по голове.

Дзынь!

Стекло разлетелось, но супруга лишь замотала головой. Её пальцы впились ему в волосы, тянули к себе, к этому жуткому рту с окровавленными зубами…

Он рванулся в сторону, но она упала на него всем весом. Они покатились по полу, сшибая мебель. Макс нащупал на полу осколок вазы — и всадил его ей в бок.

Лена даже не застонала. Её руки обвили его шею, ногти впились в кожу. Он задыхался, в глазах поплыли чёрные пятна.

Бам!

Её голова снова ударилась об угол тумбочки — на этот раз с глухим, влажным звуком.

Тело обмякло. Он лежал, хватая ртом воздух, чувствуя, как кровь сочится из раны.

А потом…

Она снова дёрнулась. Её пальцы скользнули по его груди, голова медленно поднялась. И тогда он понял: остановить это можно только одним способом.

Он резко перекатился, пытаясь зажать её между диваном и своим телом, схватил голову в руки; она рванулась вперёд, и её голова с размаху ударилась об угол тумбочки, ускоренная движением его кисти.

Раздался противный хруст.

Тело жены обмякло, на этот раз окончательно. Макс замер, тяжело дыша. Кровь медленно растекалась по линолеуму, смешиваясь с её тёмными волосами.

Тишина. Только теперь он полностью осознал, что музыка за стеной давно стихла. Вместо неё слышались крики, удары, чьи-то шаги на лестнице.

Он медленно поднялся, глядя на мёртвое лицо Лены. Что он наделал? Он только что убил собственную жену!

Но размышлять было некогда. Серёжка.

Макс схватил телефон — тот всё ещё не реагировал. Он рванул было к двери, но замер: следовало сперва узнать, что творится на улице; судя по звукам, там было тоже очень жарко. Он машинально рванул штору в сторону. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.

На улице творилось что-то невообразимое. Люди метались, кричали, падали. Некоторые лежали неподвижно, другие — на них набрасывались.

— Боже… — вырвалось у него.

Внизу, под окнами, мужчина в разорванной куртке вцепился зубами в шею женщины. Она билась, хрипела, но он не отпускал, рвал плоть, будто зверь.

Это было везде. На дороге горела машина, столб чёрного дыма поднимался к небу. Где-то вдалеке ревела сирена, но звук быстро оборвался — будто что-то перехватило её на полпути.

— Химикаты… заражение… — мелькнуло в голове. — Нет… это что-то другое, похожее на зомби-апокалипсис…

Лена… Она ведь тоже…

Макс инстинктивно схватился за плечо, где зияла рваная рана. «Я тоже заражён?»

Мысль мелькнула мимоходом, но времени на панику не было. Дыхание ещё не восстановилось, было поверхностным, прерывистым; жутко болела голова, руки дрожали, но разум работал ясно. «Серёжка. Нужно добраться до сына» — эта мысль была сильнее всего остального.

Он пошарил под кроватью, достал свой походный рюкзак и принялся собираться.

Заткнул за пояс тактический нож, швырнул в рюкзак аптечку; он точно помнил, что там есть всё необходимое. Сверху накинул разгрузку, сунув в верхний карман фонарик с запасными батарейками. В соседнем уже покоился мультитул.

Из кухни в рюкзак отправились несколько бутылок воды и протеиновые батончики жены (невесть какой припас, но лучше чем ничего) и шоколадки сына. Вернувшись в комнату, сунул в рюкзак портативную зарядку — вдруг связь ещё появится.

Туда же отправились несколько пар чистых носков, трусов и футболок. Пора было заняться раной. Макс прошёл в ванну, стиснул зубы и нашёл аптечку. Руки дрожали, в глазах плыло. Затем промыл укус перекисью — жидкость шипела, смешиваясь с кровью. Боль резанула так, что потемнело в глазах. Затем, как смог, стянул рану грубыми стежками; хирургических навыков у него не было, но имелись знания первой помощи. Залил сверху антисептиком, кинул в рот пару таблеток антибиотика и замотал бинтом, который мгновенно пропитался красным.

Ему было ужасно плохо: голова была словно в тисках, волнами накатывала тошнота, во рту чувствовался привкус железа. И явно была температура: всё тело горело, и его бил озноб.

«Инфекция… или уже хуже?» — Макс ужасно боялся заражения, превращения в зомби.

Он поймал своё отражение в зеркале — зрачки были расширены, белки глаз в кровавых прожилках. Макс снова стиснул зубы и оторвался от зеркала. Время было на исходе. Нужно было отыскать сына.

Он бросился к шкафу, схватив плотный камуфляжный костюм из походного гардероба, переодел футболку и натянул его сверху. На ноги выбрал высокие берцы (кожаные, с жёстким носком) — чтобы не поранить ноги о стекло и мусор. Кинул в карман перчатки с усиленными пальцами (тактические, валялись в шкафу с последнего похода) — и царапин меньше, и в драке полезно, решил он.

Затем пристегнул к разгрузке лёгкий, с узким лезвием топорик альпиниста, чем-то похожий на клюв. В специальный карман сунул перцовый баллончик на случай, если придётся скрывать следы.

Затем накинул рюкзак на плечи, попрыгал, чтобы ничего не гремело, проверил крепления и взял с тумбочки ключи от машины. Машинально сунул в карман семейное фото. Оставалось добраться до гаража.

Присел на дорожку; голова гудела ещё больше, рана противно ныла. А ещё его ужасно тошнило. Мужчина сглотнул, стискивая челюсти и прогоняя головокружение.

У двери обернулся, бросая последний взгляд на квартиру. Тело жены лежало в луже крови, за окном выли сирены, слышались крики, пылали пожары. Макс глубоко вдохнул и открыл дверь в подъезд; она тихо скрипнула, впуская в коридор запах сырости и чего-то прогорклого.

Первое, что он увидел, была бабка Дуня, которая сидела на лестничной площадке, сгорбившись над чем-то. При звуке шагов она резко подняла голову.

— Угррррргрррр…

Её рот был залит кровью. В руках она сжимала остатки своей болонки — белый комок шерсти с торчащими костями.

— Боже… — мужчина отшатнулся назад.

Старуха снова заурчала; в её мутных глазах не осталось ничего человеческого. Она бросила окровавленный комок и поползла к нему, царапая пол скрюченными пальцами. Топорик прыгнул в руку будто сам собой, он замахнулся.

Хрясь!

Лезвие вошло в череп с глухим звуком, словно в спелую тыкву. Бабка рухнула, но её пальцы ещё дёргались, царапая пол. Макс выдернул топор, отшвыривая тело ногой.

Из-за двери соседей-студентов тоже доносилось урчание и скрежет когтей по дереву. Кто-то царапал дверь изнутри.

«Не открывать. Ни за что.»

Макс двинулся вниз, прижимаясь к стене. На третьем этаже его ждал сюрприз — сосед снизу, дядя Коля, в одних семейных трусах, с пеной у рта.

— А-а-а-а! — тот кинулся вперёд.

Макс едва увернулся, топорик блеснул в воздухе.

Чпок.

Лезвие вонзилось в шею. Кровь хлынула фонтаном, но мужик не остановился — он рвал зубами пустоту, даже когда Макс, вырвав топор, рубанул его ещё раз, по лбу.

Только тогда тело рухнуло.

Но на шум уже спешили другие. Из распахнутой двери квартиры дяди Коли выползла его жена — вернее, то, что от неё осталось. Взмах топора успокоил и её. Он рванул вниз.

Скрип ступеней под ногами. Пахло кровью и экскрементами. Мужчина уже почти достиг второго этажа, когда из распахнутой двери квартиры старого знакомого выскользнула фигура.

Молодая женщина — вероятно, дочь, о которой он часто говорил; Макс раньше её не видел. Когда-то симпатичная, теперь вся в крови, клацающая челюстью и с пустыми глазами, она была ужасна. Её окровавленные пальцы протянулись к нему; нарощенные ногти, словно когти, блестели в полумраке подъезда.

— Грррр…

Она бросилась вперёд с нечеловеческой скоростью. Макс даже не раздумывал.

Чпок!

Топорик метил ей в висок, но чуть соскочил. Женщина рухнула, но тут же схватила его за ногу.

— Отцепись, тварь!

Чпок!

Второй удар пришёлся как надо, и пальцы наконец разжались.

Он не стал ждать, поднимется ли она снова, и выскочил наружу.

Макс вывалился из подъезда и на секунду замер от зрелища, что разворачивалось перед ним. Воздух был густым от дыма горящих машин, перекрывавшего слабый свет уличных фонарей. Где-то вдалеке взорвался газопровод — оранжевый гриб на секунду осветил весь район.

Пока он любовался разрушениями, чуть не пропустил нападение. Из-за помятого «Жигуля» выскочил парень в рваной футболке «Зенита». Его лицо было неестественно серым, глаза — мутными и бессмысленными. Макс едва успел поднять топор, как парень вцепился зубами ему в предплечье. Боль пронзила руку, но адреналин притупил ощущения.

— А-а-а-а, сволочь! Вот тебе!!! На! Получай! — закричал мужчина, ударив обухом топора по виску нападавшего. Череп хрустнул, как переспелый арбуз, но парень не отпускал хватку. Его мутные глаза бессмысленно смотрели сквозь Макса. Второй удар, и лезвие вошло в шею с мокрым чавкающим звуком. Труп наконец разжал челюсти и рухнул на асфальт.

Но передохнуть не удалось. Сзади раздался шорох — его потихоньку окружали; за спиной крались двое. Первая — пожилая женщина в домашнем халате; её нижняя челюсть отсутствовала, оставляя зияющую дыру, из которой сочилась розоватая жидкость. Макс размахнулся и со всего размаха вонзил топор ей в лицо. Лезвие прошло от левого глаза до правого уха, расколов череп пополам, как скорлупу ореха.

Второй оказался крепким мужчиной лет сорока, из живота которого торчал ржавый кусок арматуры. Макс присел и нанёс удар под рёбра, чувствуя, как лезвие скользит между костями. Прокрутив топор в ране, он вырвал его вместе с клубком внутренностей, которые вывалились на асфальт; его чуть не стошнило, но времени на это не было. Мужчина сглотнул горьковатую слюну и обернулся.

Трое новых монстров появились из-за угла. Особенно жутко выглядели самые мелкие. Макс на миг заколебался, но инстинкт выживания взял верх. «Прости, малыш…» — прошептал он, замахиваясь, затем махнул рукой и бросился прочь. На такое он пока не был готов.

Из-за горящей «Волги» вывалились ещё двое. Мужчина попытался увернуться, но споткнулся о валяющийся под ногами труп. Один из зомби упал на него сверху; красные от крови зубы щёлкнули в сантиметре от лица, наполняя ноздри запахом ужасной вони.

— Пошёл прочь! — зарычал Макс, упираясь коленом в живот твари. Собрав последние силы, он отшвырнул мертвяка и вскочил на ноги.

Топор снова взмыл в воздух — чпок! — отрубая одну руку. Чпок! — вторая. Но их становилось всё больше. Они выползали из подвалов, сползали с пожарных лестниц, вылезали из разбитых витрин. Шесть… семь… десять пар мутных глаз уставились на него.

— Да ну на хрен! — выкрикнул Макс, доставая перцовый баллончик. Он разбрызгал едкую жидкость, создав, как ему казалось, спасительную завесу, и рванул к гаражам, прижимая окровавленную руку к груди.

И тут… сквозь шум в ушах ему послышался крик:

— Макс… Макс…

Голос был до жути знакомым; казалось, кричит жена. Но это невозможно — он сам размозжил ей голову.

«Ну, вот, ещё и галлюцинации; не оглядываться. Бежать.» — приказал он себе, чувствуя, как рана на плече пульсирует в такт учащённому сердцебиению.

Гараж был всего в пятидесяти метрах, но каждый шаг давался с трудом. Тело ныло от усталости, а в голове звенело, как после тяжёлого похмелья. Но мысль о сыне придавала сил.

— Серёжка… Я иду… — прошептал Макс, переходя на бег.

Он рванул к гаражу, хрипло дыша. Рука судорожно шарила по карманам — ключей с собой не было. Он оставил их в квартире, в той самой комнате, где сейчас лежало тело Лены.

— Чёрт! — он ударил кулаком по ржавым воротам, оставляя кровавый отпечаток.

Огляделся. Ни лома, ни арматуры — только разбитые бутылки и мусор.

Вдруг раздался рёв. Глухой, хриплый рёв.

Мужчина медленно обернулся.

Оно стояло метрах в ста. Двухметровый качок в порванной майке и без штанов. Мышцы вздулись до неестественных размеров; массивный, сгорбленный силуэт выделялся на фоне пожаров; плечи были раздуты, будто налиты свинцом. Кожа серо-сизая, местами лопнувшая, обнажала бугристую мышечную ткань. Волосы почти полностью выпали, остались лишь клочья на затылке и висках. Лицо перекошено; здоровенные зубы, острые, как у пираньи, не помещались в челюсти, отчего та была приоткрыта, обнажая окровавленные дёсны.