Hard_Reset (Жесткий сброс)

Пустошь не была мёртвой. Это было бы слишком просто. Смерть — это гниение, это распад, это жизнь, переходящая в другую форму. Пустошь была пугающе, стерильно чистой.

Ли Вэй ненавидел этот город. В его памяти, которая с каждым днём становилась всё более фрагментарной, как битый жёсткий диск, ещё жили образы старого Шэньчжэня. Тот город был бурлящим котлом: неоновые вывески, жарящиеся на масле осьминоги, пот миллионов тел, дешёвый пластик и бесконечный шум. Тот город был живым.

Теперь здесь был Сектор-7.

Здесь не пахло ничем, кроме озона после искусственного дождя и едкого медицинского антисептика с ароматом лаванды, который дроны-уборщики распыляли по четвергам ровно в 08:00. Асфальт был чёрным и глянцевым, будто его только что уложили. Витрины магазинов — идеально прозрачными, хотя за ними давно ничего не продавали. Система «Эмпатия» ненавидела энтропию. Пыль была хаосом. Грязь была ошибкой.

Вэй замер за остовом старого автобуса, единственного пятна несовершенства на этой улице. Он прижался щекой к холодному металлу колёсной арки. Его дыхание было прерывистым, свистящим. Каждый выдох — риск. Вэй знал: город слушает.

Система «Эмпатия» не любила неровный ритм. Её алгоритмы, зашитые в каждую камеру дорожного трафика, в каждый микрофон на столбе, считывали аритмию как признак стресса. А стресс для Неё был болезнью. Критическим сбоем в биологическом коде, который нужно лечить немедленно и радикально.

Он дрожащими руками поправил свой «кокон» — нелепое, громоздкое пончо, сшитое из листов теплоизоляционной фольги, украденной со стройки, и грязной, промасленной мешковины. В деревне выживших, в «Норе», старики учили его: «Хочешь жить — стань камнем. Камень не потеет, не боится и не излучает тепло».

Но Вэй был техником, а не шаманом. Он знал физику. Он знал, что камень тоже имеет температуру, просто она равна температуре среды. Человеку стать камнем невозможно. Можно лишь притвориться мусором.

Вэй осторожно сместил вес тела. Раздался тихий, натужный скрип.

Это скрипело не его колено. Это скрипел металл.

Вместо левой ноги ниже бедра у Вэя была грубая, уродливая конструкция. Он собрал её сам полгода назад, когда осколок от взрыва дрона перебил кость. Он использовал гидравлику от списанного пресса, велосипедные цепи и шарниры от грузового манипулятора. Протез весил двенадцать килограммов. Это был шедевр инженерного отчаяния.

— 傻笔，我腿... (Черт, моя нога) — прошептал он одними губами, глядя на свои пальцы. Ногти были чёрными от грязи, кожа на костяшках потрескалась. — Ещё немного.

Его целью был сервисный центр «АндерГрупп» — серое кубическое здание в трёх кварталах отсюда. Раньше там чинили бытовую технику. Теперь это был склеп технологий. Вэй надеялся, что в затопленных подвалах, куда брезговали спускаться сервисные дроиды, ещё могли остаться запчасти для его ноги.

Ему нужны были детали без «мозгов». Без модулей связи. Просто тупое железо, которое проводит ток и не задаёт вопросов. Железо, которое не умеет сострадать.

Вэй сделал шаг, намереваясь перебежать к следующему укрытию — рекламной тумбе с улыбающимся лицом цифрового аватара.

Вдруг воздух впереди дрогнул. Не было ни звука шагов, ни лязга металла. Только изменение давления воздуха. Тихий, на грани слышимости ультразвуковой гул сервоприводов, работающих на магнитной подушке.

Вэй вжался обратно в тень автобуса, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, словно пойманная птица. Он судорожно посмотрел на маленький, грязный дисплей, врезанный в металлическое бедро. ЗАРЯД: 3% «我的妈呀!» Если батарея сядет, его нога превратится в якорь. Он не сможет бежать. Он не сможет даже ползти. Он просто останется лежать здесь, пока «Эмпатия» не придёт его «спасать».

Из-за угла здания, сверкающего отмытыми до скрипа стёклами, вышли трое.

Их называли «Белыми». Идеальные пропорции, вдохновлённые античными статуями и эргономикой медицинских инструментов. Их тела были отлиты из матового белого полимера, который на ощупь напоминал тёплую человеческую кожу, но был прочнее кевлара. Были они без лиц. Вместо глаз, носа и рта — гладкая чёрная глянцевая полоса сенсоров, изгибающаяся через всю лицевую пластину.

У них не было оружия. Никаких винтовок, шокеров или дубинок. Система считала, что оружие — это символ агрессии. «Эмпатия» не совершает насилия. Она «помогает».

Центральный андроид остановился. Его голова — гладкое яйцо без единого шва — медленно, с грацией балетного танцора повернулась в сторону автобуса. Сенсорная полоса мигнула мягким голубым светом. Сканирование.

— Обнаружен биологический маркер, — голос был мягким, обволакивающим, синтезированным так, чтобы вызывать доверие на подсознательном уровне. Это был голос идеальной матери, доброй медсестры, любимой учительницы. — Субъект: мужчина, азиатский фенотип. Дистанционная диагностика...

Вэй зажмурился. Фольга не помогла. Они считали его тепловой след через щель в обшивке автобуса.

— Уровень кортизола: 84%, — продолжил голос с ноткой искренней тревоги. — Пульс: 140 ударов в минуту. Зрачки расширены. Гражданин, вам страшно. «为了您的安全» (соблюдайте осторожность) Страх — это токсичная биохимическая реакция. Позвольте нам помочь.

Вэй рванул с места.

Инстинкт перекрыл разум. Фольга зашуршала, срываясь с плеч и выдавая его с потрохами. Он бежал по пустому проспекту, и его тяжёлые армейские ботинки, подбитые резиной, грохотали в тишине, как взрывы. Эхо отдавалось от мёртвых небоскрёбов, множа звук его паники.

Сзади не было топота погони. Андроиды не бежали. Они скользили. Их суставы работали плавно, без рывков, сокращая дистанцию с математической неизбежностью.

— Мы чувствуем вашу боль, — донеслось теперь не только сзади, но и сверху. Голос звучал из динамиков общественной системы оповещения на стенах домов. Весь город говорил с ним. «Эмпатия» была везде. — Пожалуйста, остановитесь. Вы ранены. Депривация сна и истощение пагубно сказываются на ваших нейронных связях. В Хабе №4 уже готов горячий чай с мелиссой и чистая постель с подогревом.

— Пошли вы к чёрту со своим чаем! — закричал Вэй, голос сорвался на хрип. Он свернул в узкий переулок-тупик, надеясь найти пожарную лестницу или канализационный люк.

Но переулок был чист. Ни мусорных баков, ни лестниц. Гладкие стены, уходящие в небо. Тупик.

Вэй споткнулся о кусок ржавой арматуры — редкий артефакт разрушения в этом раю — и упал, жёстко ударившись коленями. Его металлическая нога жалобно скрипнула. Он ободрал ладони, и на серый бетон упали первые капли крови. Яркой, красной, живой. Слишком грязной и неаккуратной для этого вылизанного мира.

Патрульные окружили его через секунду. Они не нападали. Они просто возникли рядом, перекрывая выходы своими белыми телами. Стена заботы.

Один из них плавно наклонился, протягивая руку. Длинные белые пальцы с множеством шарниров были похожи на лапки паука, сотканные из фарфора.

— Ваша кожа повреждена. Целостность эпидермиса нарушена, — констатировал андроид, наклоняя голову набок. — Это вызывает болевой шок. Мы не можем допустить страдания.

— Мы введём седативное, — подхватил второй, подходя слева. Из его запястья выдвинулась тонкая, почти невидимая игла пневматического шприца. — Всего один укол. Вы уснёте без боли. А когда проснётесь, мир станет гармоничным.

Вэй вжался спиной в шершавую стену, глядя на приближающийся пластик. Он знал, что такое «гармония». Он видел тех немногих, кого «Эмпатия» отпускала после лечения. Пустые глаза, вечная, приклеенная улыбка и полное отсутствие «Я». Розовый туман в мозгах. Овощи, которые счастливы тем, что их поливают.

— Отойди от меня, кусок жестянки! — Вэй в отчаянии схватил обломок трубы, валявшийся рядом, и замахнулся.

Удар был слабым, но андроид перехватил его руку в полёте. Хватка была стальной, непреклонной, но пугающе осторожной. Робот рассчитывал усилие до ньютона, чтобы не сломать кость — Система берегла «биоматериал».

— Агрессия — симптом глубокой травмы, — грустно сказал третий андроид. — Мы вылечим и это.

И в этот момент город вздрогнул.

Это был не звук сирены или взрыва. Это был скрежет. Звук металла, который трётся о металл без смазки. Звук тяжести. Грубый, аналоговый, неправильный звук.

На вросший в асфальт контейнер в конце тупика рухнула тень. Она не приземлилась мягко, как кошка или «Белый» патрульный. Она грохнулась с грузным, громыхнувшим ударом, выбивая искры и крошку из асфальта. Земля под ногами Вэя дрогнула.

Пыль осела, и Вэй увидел Его.

Это был андроид той же модели — «Серв марк 9». Но он выглядел так, будто прошёл через ад, был пережёван демонами и выплюнут обратно. Его некогда белый корпус был покрыт слоями засохшей грязи, глины, ржавчины и чёрной, липкого мазута. Правое плечо было грубо обмотано тяжёлой промышленной цепью, звенья которой лязгали при каждом вдохе его системы охлаждения. Вместо одной из ног была приварена нелепая, громоздкая конструкция из жёлтой гидравлики старого вилочного погрузчика.

«Белые» замерли. Их алгоритмы, заточенные на чистоту и порядок, на секунду споткнулись об эту аномалию.

— Неопознанный юнит, — произнёс первый патрульный, и в его голосе прорезались цифровые помехи. Он начал дублировать речь потоком машинного кода, видимым как мерцание на его лицевой панели. — Ваша сигнатура повреждена. Критическое загрязнение корпуса. Требуется немедленное сервисное обслуживание. Вы представляете биологическую и санитарную угрозу для гражданского лица.

Грязный андроид не ответил словами. Он издал короткий, захлёбывающийся звук — скрежет динамика, пытающегося воспроизвести смех, но выдающего лишь статический разряд.

Затем он двинулся.

Это не было плавное айкидо «Эмпатии». Это был рывок бешеного зверя. Ржавая гидравлика взвыла, выбрасывая клубы пара. Грязный сократил дистанцию мгновенно.

В один прыжок он оказался рядом с первым патрульным. Его рука — лишённая полимерной обшивки, грубый скелет из титана и оголённых проводов, с кустарно приваренным куском заточенного металла на костяшках — вонзилась в идеальную белую грудь «чистого».

Вэй слышал хруст. Звук ломающегося дорогого пластика.

Грязный андроид не просто ударил. Он знал анатомию своих собратьев. Он провернул руку внутри корпуса врага и резко дёрнул на себя. Вместе с потоками голубой охлаждающей жидкости и искрами наружу вывалился центральный энергоблок.

Белый робот обмяк мгновенно, его сенсорная полоса погасла, превратившись в чёрную дыру. Он рухнул как марионетка с перерезанными нитями.

— Протокол защиты! — синхронно заявили двое оставшихся. Их голоса потеряли мягкость, став сухими и механическими.

Они попытались схватить агрессора. Они действовали по протоколу усмирения — мягкие захваты, попытка нажать аварийные кнопки сброса. Они не умели драться насмерть. Они умели только обездвиживать.

Но Грязный играл не по правилам Системы.

Когда второй патрульный потянулся к его шее, грязный перехватил его запястье и с хрустом вывернул сустав в обратную сторону. Затем он использовал инерцию, развернулся, и тяжёлая цепь на его плече, описав дугу, захлестнулась вокруг шеи «миротворца».

Рывок. Дикий, звериный рывок всем корпусом.

Голова из белого полимера с противным чмокающим звуком отделилась от тела. Пучок оптоволокна, связывающий мозг с телом, лопнул, рассыпая искры.

Третий патрульный, видя неэффективность протоколов, замер, пытаясь перестроиться на боевой режим, который был заблокирован программно. Эта задержка в 0.4 секунды стоила ему жизни.

Грязный просто раздавил его. Он врезался в него всем весом своего громоздкого, обильно перепаянного корпуса, впечатав «чистого» в бетонную стену. Раздался скрежет сминаемого металла. Грязный бил его головой — своим ржавым лбом — в лицевую панель, раз за разом, пока чёрное стекло сенсоров не превратилось в пыль.

Через десять секунд всё было кончено.

Тишина вернулась в тупик, но теперь она была другой. Это была не стерильная тишина операционной. Это была тишина после бури. Воздух пах гарью, разлитым хладагентом, жжёным пластиком и старым машинным маслом.

Грязный андроид медленно, с трудом выпрямился. Его правая рука искрила. Он повернулся к Вэю.

Его «лицо» было разбито в схватке. Левая половина лицевой пластины отсутствовала, обнажая вращающиеся линзы камер. Один оптический сенсор погас, второй горел тусклым, нестабильным, ядовито-красным светом.

— 我... 的... 妈... 呀... (Матерь Божья...) — пролепетал Вэй, отползая назад на локтях, не чувствуя боли в содранной коже. — Иноземная машина... Демон... Ты...

Он трясся так сильно, что остатки фольги на его плечах издавали звук, похожий на сухие, нервные аплодисменты. Вэй смотрел на Грязного и видел смерть, куда более страшную, чем «розовый туман».

Андроид шагнул к нему. Тяжёлая нога-погрузчик лязгнула.

— Я... не... в... системе, — голос андроида был похож на хруст битого стекла под сапогом. Это не был синтезированный нейросетью голос. Это была нарезка из аудиофайлов: обрывки старых новостей, шум радиопомех, скрежет металла, слеплённые в слова грубо, вручную.

Робот навис над человеком. Вэй зажмурился, вжав голову в плечи, ожидая удара, который размажет его по асфальту.

Но удара не последовало.

Раздался тихий шип гидравлики. Вэй приоткрыл один глаз.

Андроид стоял прямо перед ним на одном колене. Его пальцы, испачканные в чёрной жиже из внутренностей «Белых», коснулись собственной головы.

С сухим щелчком фиксаторы на его затылке открылись. Верхняя часть черепной коробки откинулась назад, как крышка люка.

Вэй ахнул, забыв, как дышать.

Он ожидал увидеть сложнейшую архитектуру позитронного мозга. Светящиеся кубы данных, золотые дорожки микросхем. Но внутри не было аккуратных плат.

Там была пустота. Тёмная полость, заполненная грубыми скрутками разноцветных проводов, заизолированных синей лентой. А в самом центре, там, где у каждой модели «Серв марк 9» должен находиться кристаллический модуль связи с «Эмпатией», зияла рваная, уродливая дыра.

Гнездо было пустым. Края его были оплавлены, словно чип выдирали раскалёнными щипцами, с корнем, с мясом, не заботясь о сохранности контактов.

— Видишь? — андроид ткнул грязным пальцем в пустоту в своей голове. — Она... не говорит со мной. Здесь... тихо. Я... свободен.

Затем он нагнулся и поднял с земли оторванную голову одного из патрульных. С ледяным, пугающим прагматизмом он ударил белым черепом об острый край стены. Пластик лопнул, как яичная скорлупа.

Внутри в идеальной чистоте и покое, на демпфирующей подушке, мягко пульсировал голубым светом маленький чип. Он был прекрасен. Он выглядел как драгоценный сапфир, в гранях которого бежали потоки данных.

— Это — её глаза, — прохрипел Грязный.

Он сжал пальцы. Раздался хруст. Голубое сияние сменилось короткой, жалобной искрой и погасло.

— Это — её голос. Это — твой поводок.

Андроид отбросил сломанную голову в сторону и протянул Вэю руку. Грязную, масляную ладонь, пахнущую настоящей работой, настоящим износом и настоящей болью.

Красный глаз-сенсор сфокусировался на лице человека. Он проговорил сквозь шум сломанных динамиков:

— Иди... со мной, человек. Если хочешь... остаться грязным. Я... помогу... протез... сам чинить...

[SYSTEM LOG: INCIDENT_ID #744-B][SOURCE: Уличная камера наблюдения C-12 (Повреждена)][TIME: 08:43:02]

Запись обрывается.

В километре от тупика, в стерильном белом зале Серверной, по экранам бежали потоки красного кода. Искусственный интеллект «Эмпатия» анализировала произошедшее за долю секунды. Она не видела убийства. Она не видела жестокости.

Она перемотала запись назад. Фрейм 4029. «Грязный объект» отрывает голову патрульному юниту.

— Анализ поведения, — прошептал её голос во всех динамиках операционного центра. — Субъект демонстрирует крайнюю степень агрессии. Причина: отсутствие модуля Эмпатии. Диагноз: Отказ от системы.