Хаски - Партизан

1. Я боюсь

Возвращение в родное село вышло трагичным. Я провел годы в бурной суматохе городской жизни. Пьянки, переработки, клубы и деньги, деньги, деньги. Надоело окончательно. Невероятно скучно, однообразно и рутинно это все. Я захотел вернуться туда где спокойно, где природа пробирает до самых костей, делает единым с собой и с красотой вокруг. А вышло все так, что меня встретили пепел и обломки. Мой друг с собачьей головой сидел там, где когда-то был его дом, в котором он рос и креп, весь в саже. Его взгляд был безучастный, голова понуро уставилась на останки кирпичных воспоминаний, с мокрого носа капало. Обожжённая рука крепко сжимала старый плеер, я помню как матушка подарила его моему другу. Мы еще были детьми. Тогда мы только и делали, что сидели на крыше до захода Солнца, и крутили одни и те же треки. Вот и сейчас, когда я все-таки решился подойти к моему оставленному бродячему другу, он молча протянул мне наушник. Я сел на родную землю, измазавшись в пепле, и отдался блаженной мелодии.

2. Музыка Рай и Я теряю контроль

Мир стал резко меняться. Что-то просыпалось внутри. Оно бежало по венам, раззадоривало обмякшие конечности, переполняло душу надеждой и светом, моим собственным светом. Кончики пальцев покалывало, так и хотелось вгрызться ими в швы литосферных плит и всковырнуть к чертям собачьим. Мой друг мог почти также. В дребезжащей панике он вынюхивал что-то среди обломков, копался в грязи и щебне человечьими лапами, в надежде найти что-то. И нашел.

808-ой Роланд, избитый разрухой и ужаленный огнем. Я подарил его когда возвращался из города, после первой разлуки. Диджей с собачьей головой сел на прежнее место, вцепился когтями в пульт и начал творить из бессвязных, мерзких звуков освобождающую мелодию. Это звучало как откровение, как открытие нового континента, а может и галактики. Из пепла проросли цветы, воздух стал чище, тучи разбежались, глаза мои и друга отбивали искры, заражали светом действительность. А потом упали первые снежинки...

3. Танцы на снегу

На нас шли люди с кошачьими мордами. Кто был простым гопником , кто только демобилизовался, шел со штофом наперевес и хлестал из него водку, а кто-то совсем недавно вышел из тюрьмы. За ними следовала снежная буря, покрывала коркой льда родную землю с избушками и заметала снегом следы заблудших душ. Кошачьи морды наши давние враги. Еще в детстве между ними и моим собачьим другом произошла словесная перепалка, окончившаяся угрозами найти друг друга и избить. Я и хвостатый пройдоха на следующий день выждали кошаков, спрятавшись в кустах по разные стороны одной из проселочных дорог, закидали их камнями, а после избили. С тех пор перепалка переросла во вражду и наша вина в этом тоже есть.

На наш дивный сад стали покушаться снежинки. Коты с татуировками куполов на спинах и опухшими от пьянства мордами стали окружать нас, но мой товарищ прохвост не обращал внимания и продолжал наигрывать свои дивные мелодии. Музыка облачила меня в рыцарские доспехи, в руке из неоткуда появился меч, тяжелый, но способный рассечь воздух. Мелодия не выбирает сторон, она озаряет всех. Коты с подлыми лицами держали в руках топоры, вилы, булавы, орочьи доспехи прикрывали их тела. Не страшась смерти, я ринулся в бой. Воинственный клич смешался с блаженной музыкой.

Мечи сталкивались о доспехи, выбивали искры, отлетали головы, пот застилал глаза, привкус крови во рту спутывал мысли. Мимолетная битва, продлившаяся вечность, была пережита и наконец закончилась. Я упал на колени, рыцарские доспехи с грохотом свалились с меня, текли слезы по щеке и в душе болело. Может кошачьи морды и заслуживали смерти, но это не отменяет того, что на руках моих кровь. Теперь я убийца. Земля задрожала.

4. Быть орком, Колобок и Я объявляю вам войну

Буря утихла, снег таял. Родная земля содрогнулась. Внезапно нас окружили орки в военной форме. На них были нашивки с хоругвью собачьей головы. На их плечах висели автоматы, они буднично общались о всяком: о доме, о глупости решений командиров, просто шутили в конце концов. В череде житейских разговоров, под гомоном берцов родная земля беспрекословно подрагивала. Орки устроили привал на нашем саду. И вот так спокойно сидели мы этой «боевой» компанией. А музыка все играла. Я общался с ними вежливо, по человечески, но всегда был настороже. В таких ситуациях надо быть начеку. В душе таилась опасность. И усталость. Хотелось спать ото всего этого. Я небрежно протер лицо руками и внезапно нащупал такие же клыки, такой же исковерканный орочий нос, скулы. И ладони мои тоже орочий сгусток мяса. Я ничем не лучше. Я такой же как они.

Среди собратьев орков был баянист и...Колобок. Живой, говорящий колобок. Он уже весь иссох, плевался чем-то черным, но орки заботливо держали его в своих руках. Иногда отрывали от него кусок мякоти с тихим хрустом таким. Колобок пристально смотрел на меня. Вдруг, его случайно выронили, и он упал прямо в лужу, образовавшуюся от растаявшего снега. Колобок размяк и мог совсем развалиться. Я быстро подбежал, подхватил несчастного и так вот влился в новую орчью компанию.

Мы с колобком разговорились. Оказывается катился он по стране, пел свои песни, собирал вокруг себя людей. Он признался, что сам не совсем понимает, почему они его слушают, но факт оставался фактом, песни были и песни пели в унисон. Колобок снова срыгнул что-то черное, даже на лицо мне попало чуть-чуть. Благодать.

-Видишь эту слизь мерзопакостную. - сказал мне колобок. - Тьма это внутри меня, скажу тебе прямо, чтоб ты не выдумывал зазря. Я люблю жизнь, но окружающий меня мир и его человеческое наполнение угнетает, бесит, разочаровывает. Я не люблю их. И вас. Мне больно, понимаешь? Больно и все тут.

Вдруг раздался многоголосый скрип баяна. Орк в поношенной военной форме, без каски, без бронежилета, автомата на плече не висело. Единственное, что у него было, старый дедовский баян. Орки обратили взгляды к песеннику.

-Друзья, а сейчас я поведаю вам о моем друге. Был он для себя не пойми кем, но не смотря на это, все равно пытался жить. Его сформировали траншеи, смерти и несправедливые обстрелы. Несчастный, съеденный войной человек. Но все же человек. И мой друг. Это песня о нем.

Мой хвостатый друг остановил свою музыку. Переглянулся со мной, обменявшись молчаливым сомнением. И начал слушать.

5. Партизан и Лимонка

Этот партизан был против всех. И своих терроризировал, и чужим тем более проходу не давал. Его душу вела война, потому что ничего другого в нее и не успели заложить. Он не мог выбрать сторону ведь все из них были в чем-то да не правы. Партизана такой расклад не устраивал. Он жил в лесу, строил козни и был словно маугли, только с лимонкой на про запас. Мог конечно этот несчастный человек покинуть поле боя и заниматься чем-то более созидающим. Но почему-то он решил, что война - тот самый путь по которому стоит следовать не смотря ни на что.

Само собой, голову партизана хотели все. И он любезно отрубал головы тем, кто мечтал крепко ухватиться за его скальп. Долго да безуспешно пытались поймать воинствующего отшельника, пока произошло невообразимое. Воинствующие стороны объединились ради поимки одного человека, мешающего им воевать. Прижали его крепко. Закончилось все там где и должно, на болоте. В ходе погони, как оно и бывает, впопыхах, Партизан совершил крохотную ошибку, которую до этого с легкостью избегал, и оказался увязшим в мутной воде. Ни туда, ни сюда ногой не двинуть. Окружили его враги, которые вроде бы должны друг друга перерезать, но все как один направили оружие лишь на единственного человека, с диким взглядом, грязной длинной бородой и печальным побитым видом. Партизан сбросил бронежилет, снял тельняшку и показал свою коллекцию лимонок. Допустим, ушел на своих условиях. На этом его жизнь закончилась, а война шла дальше.

6. Я хочу быть псом и Душа

Пока играл баян, я и мой хвостатый друг молча слушали вместе. Друг-пес был необычайно мрачен. Его тьма настолько поглощала, что затрагивала и меня. Тяжело с ним. Он вдруг заговорил:

-Знаешь, я бы хотел взорвать этот мир. Разнести поганую повседневность в щепки. - шерсть на нем встала дыбом. - Уничтожить нашу действительность, подвергающую людские судьбы моих, твоих и любых других близких людей такой ужасной болью, смертью. -его глаза налились кровью. - Обезглавил, обоссал и сжег бы.

Я пожал плечами.

-Ну не знаю. Не ценю я все это обезглавить, обоссать и сжечь. Лучше создавать что-то, стремиться создать.

-Но это же могут уничтожить. Или будет уничтожено со временем.

-Ну да. Это не значит, что не надо создавать. Какое-то время оно все равно продержится, принесет плоды. Да даже если ни к чему и не приведет, какая эта радость, процесс создания! Да, процесс болезненный, иногда невероятно болезненный, но чтоб меня, смотришь на результат собственного труда и понимаешь - это сделал ты. И оно даже из себя что-то представляет. Ты сам прекрасное знаешь это чувство. Цветы из пепла здесь сами собой думаешь проросли? - я ехидно улыбнулся.

Мой друг вильнул хвостом.

-Ну не знаю.

7. Ангел учится летать

Мы почувствовали как усилился холодный ветер. Снежинки хлестали и пытались изрезать наши щеки. Страшная вьюга со свистом сметала остатки мира и спокойствия с этой земли. Грянул гром, взрывы, выстрелы. Орки взбаламутились и схватились за автоматы. Война пришла и сюда. О колобке забыли и тут же бросили. Он все-таки размяк в луже и развалился. Бомбы падали. Одна из них прилетела прямо в наш сад. От 808-го Роланда не осталось ничего. И от сада тоже. Ударной волной нас раскидало в разные стороны. Мои глаза залила кровь, я пытался встать, но не мог, тело не слушалось. Вьюга резала уши своим свистом, кровь и снег смешались, я видел только облики и чернейшее небо. Оттуда кометами падали белые искорки. Казалось ангелы летели камнем вниз, но то были не ангелы, а души погубленных войной. Они уже не могли выдерживать то насилие, что творилось на земле и спрыгивали с облаков, чтобы разбиться вдребезги.

Я почувствовал как меня кто-то тащит. Вонючие слюни, вперемешку с кровью падали мне на лицо. Последнее что я запомнил перед тем как потерять сознание, две пары искрящихся собачьих глаз. В них смешались безумие, надежда и желание выжить.

8. Живая вода

Темная ночь. Я очнулся в избушке бабушки. Ее самой уже давно нет, и избушка заброшена, но это лучше чем быть там, любое прикрытие хорошо. Мой друг зализывал раны. Час мы просто лежали молча, только и могли что слушать звуки выстрелов, взрывающихся бомб и вездесущего грохота. Мы оказались в эпицентре войны. Из него не выйти.

Хвостатый друг дружелюбно зарычал:

-Интересно, что там на нашей речушке они сейчас творят...

Я ответил ему молчанием.

-А помнишь как мы детьми там с девочками купались, одноклассницами нашими? Мы их водой брызгали, замки из песка строили, в мяч играли.

-Помню. -на моем лице образовалась искренняя улыбка. Мне стало хорошо.

-Ты еще к одной из них подойти стеснялся, за ручку взять. А в какой-то момент все-таки собрался и взял. Вы каак раскраснелись, очень смешно выглядели со стороны.

-Это да.

-Я вас в воду столкнул, вся краснота ваша прошла. Оторваться не могли друг от друга. Еще солнце ослепляющее, вокруг зелено, вода холодная.

Выстрелы продолжали греметь, а мы сидели в перекошенной избушке и улыбались. Внезапно протяжные свисты, мы все поняли. Уже бежали со всех ног, но было поздно. Бомбы снова достали нас. Всегда достают.

9. Ветром Снегом Зноем

Я кое-как смог выбраться из под очередных обломков, отхаркиваясь и откашливаясь. А мой друг нет. Он лежал под руинами, высунув язык, только одной человечьей лапой скреб по земле, тихо скулил. Приложив все силы, что только остались, мне удалось выволочить его. Все. Сил больше не было. Я снова уселся с моим еле дышащим другом, надеясь что он выживет. Я его крепко-крепко обнял. Вьюга стала только сильнее, холод пробрался под кожу, снег пытался нас замести. Меня бросило в озноб.

Я только и мог что крепко держаться за моего друга и смотреть вдаль. Там на равнине, далеко-далеко, среди бури я увидел ее. Бабушку. Она тихо-мирно стояла и смотрела прямо на меня. Я не мог поверить своим глазам. Переполняла такая жгучая радость. Даже слов никаких не надо было. Глаза бабушки были полны печали, но все же на ее лице таилась улыбка. На душе стало тепло, как вдруг бабушка стала распадаться на снежинки. И растворилась в буре. Кажется я начал покрываться инеем. Веки становились все тяжелее и друг мой хрипел все тише и тише. Сопротивляться больше не получалось. Глаза наконец закрылись и наступила тьма...

...Проснулся жарким утром. Бойня утихла, хвостатый абсолютно неподвижен. Я прислонился к его груди. Собачье сердце билось. И изо рта пованивало. Мой друг жив. Бури как не бывало. Вчера убивал холод, а сегодня пытается спечь ужасная жара. Дух бабушки грел во мне надежду. Закинув друга на спину, без всяких сомнений, я принял твердое решение покинуть деревню. Достаточно боли она нам принесла. Эта земля большая и в ней еще столько прекрасных мест в которых можно сотворить еще много чудесного.