Хелена

Мне до сих пор непросто об этом вспоминать. И уж тем более я никогда не пытался ни с кем этим поделиться. Но теперь я собираюсь записать это для будущих поколений, хоть сейчас это и сложно представить. Уж больно сильно я привык к своему нынешнему состоянию.

Столько прошло лет со времен моей юности, даже скорее детства, что удивительно, что я все еще это помню. Впрочем теперь моя память тверда и незыблема.

Все началось, когда мне было двенадцать лет. В те времена это было очень мало - совсем еще детство. Я и мои одногодги были сущими несмышленышами. Правда я себя считал самостоятельной личностью, определившейся в своих интересах. Я знал, чего я хочу, а главное я знал, чего не хочу. А я ничего не хотел.

- А теперь давайте поднимемся на следующий этаж, - сказал экскурсовод своим юным экскурсантам. - На четвертом этаже расположены экспозиции и инсталляции, посвященные палеонтологии. Мы с вами сейчас погрузимся в самые древние времена нашей планеты.

Мальчишки и девчонки зашумели и переговариваясь друг с другом зашагали следом за экскурсоводом. Учитель, сопровождавший их в этот день, шел в небольшом отдалении, подгоняя отстающих.

Я был среди отстающих. До того дня я всегда был среди отстающих.

Сколько я себя помнил с самых неосознанных своих лет, я не хотел ничего делать, и в первую очередь я не хотел учиться. Но родители мои об этом кажется не догадывались. Для них с самого начала лучшим подарком для меня были книги, причем никакой художественной литературы, и инструменты, опять же для учебы: от канцелярии до мебели.

В тот день мы не учились, но я все равно был не свободен. Экскурсия в краеведческий музей, рассчитанная на весь день и включавшая в себя даже три приема пищи, для меня были такой же пустой тратой времени. Ну разве что кроме еды. Еда в том кафе при музее была вкусная, там было детское меню. Я был так же несвободен в тот день, как и в любой другой день в школе. Мы не учились, но я все же не мог заняться чем-нибудь действительно важным для меня.

А важными мне тогда казались самые прозаичные вещи, которые могут быть важны только мальчишке-подростку. Вот в заброшенный парк было интересно сходить. Но некогда. Хотя порой в выходной день мне удавалось туда сбежать, и тогда я весь день обходился без еды, и даже не вспоминал об этом.

В заброшенном парке было интересно, не то, что в городе. Мне хотелось пошататься среди заросших дорожек и нехоженых тропок. А главное поглазеть на таинственные стены, оставшиеся от каких-то построек.

Еще я был не прочь зайти поглазеть в книжный магазин поглазеть на комиксы и графические романы. Порой я даже выбирал один или два и начинал копить на них деньги.

А еще я любил покупать конфеты и всякий раз старался купить как можно больше на мой ограниченный бюджет.

Вместо этого в свободный от уроков день я был вынужден слушать экскурсовода, и терпеть общество двух десятков оболтусов - моих одноклассников.

- Пожалуйста только не прикасайтесь к экспонатам, на которых нет пометки, что их можно трогать, - послышался голос экскурсовода, когда мы равномерно распределились по первому залу на четвертом этаже. - И подойдите поближе ко мне, я продолжу экскурсию.

И его голос вновь стал для меня неразличимо монотонным.

В краеведческий музей мы выбрались уже не впервые, но он был огромным, и хорошо, если мы смогли бы обойти его весь к концу школы. Особенно если все там настолько не интересное.

Экскурсовод вел нас, два десятка оболтусов через очередной зал и что-то рассказывал. Но меня больше всего волновало, как бы из жвачки надуть пузырь побольше, да так, чтобы одноклассники увидели, а учитель и экскурсовод нет.

Вот тогда-то это и произошло. И тот день стал первым из значимых для меня. И долгие годы тот день оставался единственным и самым важным.

Пузырь из жвачки сдулся и едва не выпал у меня изо рта, позабытый, когда я увидел ее - каменную ильфу. Сказания про ильф были моими самыми любимыми. И я себе представлял их именно такими, разве что не каменными. Но это изваяние было настолько реалистичное, что я словно вживую увидел ее, взрослую и прекрасную, как неведомое небесное существо, девушку.

Я тогда пропал, и весь мир пропал вместе со мной. Предначертанного видимо не изменить, как ни пытайся. А я и не пытался поначалу. А потом. Нет, ничего не получилось бы, но это меня не успокаивает, и уж точно не оправдывает.

Эта статуя была божественной, не смотря на то, что была незаконченной - камень был плохо обработан. Были видны грубые следы инструментов, каких-то наслоений, сколы. Да и поза была не самой лучшей. Скульптор мог бы выбрать что-то более приглядное.

Я был еще совсем ребенком. Десять лет в ту пору было возрастом несмышленыша, который только начинает свою жизнь. Но даже с моим маленьким жизненным опытом я понимал, что что-то не так с этой статуей. Но в тот момент я ничего не хотел замечать. И уж точно ничего лишнего не хотел знать. Я был зачарован и непонятно сколько времени стоял перед тем экспонатом подобно истуканчику. Я разглядывал статую с открытым ртом. Изучал ее.

Это была статуя, изображающая молодую женщину, лежащую в позе эмбриона. У нее был обреченный, но при этом такой умиротворенный вид. Грубый камень и нелепая поза нисколько не обезображивали ее. Мне, десятилетнему сорванцу она показалась самой прекрасной сказочной ильфой. Я не мог оторвать глаз от нее. Я не знал еще, что это любовь навсегда.

Я не особо внимательно следил за экскурсией и даже отставал пару раз. А иначе я бы понимал, что в археологическом отделении с окаменевшими костями, мумиями древних людей и отпечатками окаменелостей в камнях никак не могла стоять статуя, даже такая экстравагантная.

Как потом оказалось, предметы искусства были в других залах. И даже на другом этаже. Да и совершенно в другом крыле. А весь этот этаж был посвящен палеонтологии и археологии. Десятки ископаемых окаменелостей были расставлены кругом среди имитаций скальных пород, песчаных или каменистых берегов и макетов археологических раскопок, порой в натуральную величину. И все это террасами восходило к потолку значительной высоты. А я этого ничего не заметил.

Я тогда влюбился. Влюбился впервые. По настоящему. И на всю жизнь. Были конечно потом юношеские влюбленности, но они прошли бесследно. А эта осталась.

Глупо конечно влюбляться в кусок камня. Неважно, статуя ли это, или жившая когда-то давно женщина, окаменевшая под гнетом времени и обстоятельств.

А ведь когда я уже учился в университете, получая второе, или даже третье образование, все глубже погружаясь в профессию, я думал, что перерос то бессмысленное чувство. Но моя любовь пережила даже цивилизацию.

В тот день на экскурсии я подошел к Хелене настолько близко, насколько позволяло ограждение и мои только что появившиеся акробатические умения.

Я разглядывал ее, такую прекрасную каменную ильфу наверное целую вечность. А потом все же перевел взгляд на табличку. Я столько раз перечитал ее, что запомнил на всю жизнь все до единой точки. Я проторчал в том зале в компании старушки смотрительницы больше часа наверное, пока остальные наслаждались, если конечно наслаждались, дальнейшей экскурсией. Я выучил табличку наизусть даже не смотря на то, что прочитал ее по слогам. Это была всего лишь табличка, но раньше я так много никогда не читал. И это определило ход моего профессионального развития. А для начала ход учебы. Ну и направление всей жизни, и не только моей, как потом оказалось.

Это была не статуя, как я по детской наивности и несообразительности подумал. Это была настоящая, когда-то живая девушка. Она когда-то ходила как и я по этой земле, говорила, смеялась, и наверняка улыбалась. Жила. Она наверняка сохранила в себе часть своего народа, но мне была интересна только она.

И нет, она не казалась мне идеально. Она была идеальной.

Тысячи и тысячи лет она пролежала в земле, а я по своей малолетней бестолковости даже представить себе не мог такой отрезок времени. Для меня что десятки лет, что сотни, что тысячи - все одно. Много.

Я описал себя как отпетого негодяя, совсем неуча. Но все же не все слова учителей вылетали из моей головы. Что-то я знал. В основном правда из картинок в учебниках, из схем. Их я разглядывал подолгу.

И тех моих знаний хватило на то, чтобы понять, что во времена, когда эта женщина жила, люди были скорее похожи на обезьян. А вот она не была похожа. Она была прекраснее ильфы. Прекрасна настолько, что впору было думать, что эволюция идет в обратную сторону, и мы по сравнению с теми людьми недоразвитые обезьяны.

И все последующие годы я задавался этим вопросом, и это лишь разжигало во мне интерес.

Девушка была великолепна, и со временем я нисколько в этом не разубедился.

И долгие годы своей жизни я мог только фантазировать, вспоминая ее. И это стало стимулом для моего дальнейшего развития. А самое главное, это определило ее направление.

Я изменился за какие-то считанные минуты. С того дня я стал другим. Все стало другим. Я прилежно учился, закончил школу с отличием. Успешно прошел первичную специализацию и доказал свое право обучаться в университете. Я стал одним из десяти студентов курса, набираемого раз в три года.

Сначала это была археология. После этого была генетика. Мне хотелось знать, когда и как она существовала, моя каменная ильфа. И мне хотелось знать, кто она.

После курса генетики было еще с десяток спецификаций и специализаций.

Я хотел понять как Хелена окаменела. Она разительно отличалась от других ископаемых окаменелостей. Она нисколько не деформировалась под прессом многометровых тысячелетних наслоений. И эта поза. Казалось, она легла отдохнуть, и еще казалось, что она была одинока и всеми позабыта. Все же ни одного другого скелета рядом. Ни единой косточки.

Мне хотелось знать.

И если бы я тогда знал наперед, к чему это приведет, я бы ничего этого не делал. Хотя нет. Я такой же эгоист, как и все люди. Я не смог бы пожертвовать ею. Да и не изменило бы это ничего. Лишь отсрочило бы.

Эх. Все же не получается себя убедить в этом.

Это случилось вдруг, будто я стал другим человеком. Домой в тот день вернулся не я, как минимум не я прежний, а кто-то целеустремленный.

Я занялся собой, занялся учебой и спортом. Уже на следующий день в не самой подходящей одежде я вышел на пробежку. И все ради археологии. Только изучая ее, я мог быть ближе к ней. Хоть чуть-чуть. На археологии, естественно, я не остановился. От одной области исследований меня затягивало в другую, смежную, или не очень. Ведь невозможно глубоко изучить что-либо, и не выучить ничего другого. Это была бы башня из одной стены.

С наукой все понятно, но зачем же мне понадобилась физкультура?

Тут все проще, чем кажется, и дело отнюдь не в том, что в здоровой теле здоровый дух, который помог бы в учебе.

Нет. Я представлял, что если вдруг в неведомом параллельном мире встречу ее, то вряд ли чахлый очкарик впечатлит ее. Да хоть кого-нибудь. Конечно нет. Поэтому ни единого дня я не пропустил, и много чего перепробовал. Но все же самая главная моя страсть заключалась в изучении очередной научной дисциплины, которая бы позволила мне сделать очередной шаг, даже если крохотный, в понимании того, кто же она, та девушка.

Археологией я увлекся еще в школе, и погрузился в нее до третьей степени. Параллельно, но в меньшей степени, изучал биологию. И в какой-то момент был настолько страстней в ней, что едва не забросил археологии. От биологии перешел к генетике, так же страстно ею занимался. И даже медицина интересовала меня в какой-то степени.