Хэллоуин по обмену, или Любовь с того света

ЭЛИС

В тот вечер всё пошло наперекосяк с самого начала. Мой костюм ведьмы, в который я вложила душу, три вечера и бюджет двух походов в суши-бар, начал разваливаться на части буквально по дороге на вечеринку. Сначала отвалилась, отскакивая по асфальту как горошина, резиновая бородавка на носу. Я восприняла это как дурное предзнаменование. Потом зацепилась метлой за дверь лифта, и он, предатель, сломался пополам с душераздирающим хрустом. Идти на Хэллоуин без метлы – всё равно что на день рождения без торта. Бессмысленно и грустно.

Апофеозом стал звонок от моего «свидания» на этот вечер, Кевина из отдела маркетинга. Голос у него был до неприличия бодрым, учитывая, что он сообщал о том, что «случайно заперся в чулане с офисным кактусом Суккулентом и призывом на корпоративный конкурс «Лучший сотрудник квартала».

– Элис, ты только не волнуйся! – вещал он. – Я тут подумал, это же такой тимбилдинг! Вызову МЧС, мы с ними пообщаемся, споём под гитару… Ты уж без меня давай.

Я повесила трубку, посмотрела на свое отражение в витрине магазина: ведьма с одним крылом летучей мыши (второе отклеилось в метро), с грустным, но симпатичным личиком без бородавки и с обломком метлы в руке. Решение созрело мгновенно. На вечеринку к этим фальшивым зомби и пивным монстрам я не поеду. Лучше уж дома, с пиццей «Пепперони» и старыми фильмами ужасов. Идеальный Хэллоуин для отчаявшейся романтички двадцати семи лет.

Решение было правильным. Час спустя я, уже в пижаме с привидениями, расставляла по столу закуски, когда в дверь позвонили. «Пицца! Быстро сегодня», – подумала я, распахивая дверь.

На пороге стояла… пустота. Точнее, не совсем пустота. В воздухе висел легкий запах озона, как после грозы, и пыльной старинной книги. Я уже хотела закрыть дверь, решив, что это шутка соседских детей, как мой взгляд упал вниз.

На полу лежал кошелек. Старый, потертый, из черной кожи, туго набитый. Я озиранулась – в длинном коридоре ни души. Подняла его. Он был холодным, словно его только что принесли с мороза. В голове сразу поплыли картинки из криминальных хроник: а что, если это подброс? Краденое? Часть какого-то жуткого плана?

Любопытство, как водится, перевесило. Я занесла кошелек в квартиру и высыпала содержимое на стол. Пачка денег (настоящих, я проверила), несколько старинных монет, визитная карточка с выцветшим именем «Каспиан Ван Дорен» и… маленькое, замысловатое зеркальце в серебряной оправе.

Я взяла зеркальце в руки. Отражение в нем было странным, будто слегка подернутым дымкой. Я повертела его, и в этот момент из глубины стекла на меня кто-то посмотрел.

Это был не я. Там был он.

КАСПИАН ВАН ДОРЕН

Проклятие! Проклятие вселенской глупости и моей собственной неосторожности! Триста лет я носил звание самого утонченного призрака особняка Ван Доренов, и вот теперь я заперт в собственном кошельке, как какая-нибудь медная монета. Всё из-за этого идиотского пари с графом Дракулой. «Спорим, ты не сможешь пройти через заколдованное зеркало в мир живых и вернуться обратно до полуночи?» – сказал он. А я, вечный романтик и искатель приключений, не смог отказать.

И вот результат. Я провалился не в готический собор и не на таинственное кладбище, а в какое-то ярко освещенное, пахнущее чесноком и томатами помещение. Мой кошелек, мой материальный якорь в мире духов, лежал на столе, а я был заточен в карманном зеркале, которое она, эта девушка в смешной пижаме, держала в руках.

О, Боги Вечности! Она смотрела прямо на меня. Большие, широко распахнутые глаза цвета лесной листвы, растрепанные каштановые волосы и губы, сложенные в букву «О» от изумления. В моей долгой (и, увы, бессрочной) практике встреч с живыми я еще не видел такого искреннего удивления, смешанного не со страхом, а с жгучим любопытством.

Нужно было действовать. Я собрал остатки своего достоинства, выпрямил призрачные плечи и произнес тем голосом, который в XVIII веке сводил с ума придворных дам:

– Прошу прощения за вторжение, мадемуазель. Позвольте представиться – Каспиан Ван Дорен. У меня к вам небольшая просьба.

Она не закричала. Не упала в обморок. Она медленно опустилась на стул, не отрывая от меня глаз.

– Ты… в зеркале? – прошептала она.

– К сожалению, да. Временно, надеюсь, – ответил я. – Видите ли, я призрак. И я, кажется, немного заблудился.

ЭЛИС

Мой мозг отказывался верить. Из маленького, помещающегося в ладони зеркальца, на меня смотрел молодой человек. Очень красивый, надо отметить. Высокие скулы, темные волосы, собранные у затылка в небольшой хвост, и пронзительные серые глаза. Он был одет в камзол, кружевной жабо и выглядел так, будто сошел с полотна какого-нибудь старого мастера. И он говорил. Голос был бархатным, с легкой хрипотцой, и от него по коже бежали мурашки.

– Призрак? – переспросила я, чувствуя, как начинаю истерить. – Настоящий призрак? А где твои цепи и белые простыни?

Он в зеркале выглядел оскорбленным.

– Простыни? Мадемуазель, я – Ван Дорен! Мой род ведет свою историю с… Впрочем, сейчас не до генеалогии. Мне нужна ваша помощь. Мой кошелек… он мой пропуск обратно. Но он… сломался. Зеркало было порталом, но он захлопнулся, и я застрял здесь. Если я не вернусь до полуночи, то… – он многозначительно замолчал.

– То что? – прошептала я, загипнотизированная.

– То граф Дракула выиграет пари и получит мою коллекцию редких духов XVIII века! Вы не представляете, как сложно было их собрать!

Я расхохоталась. Это было слишком. Сломанный костюм, трус Кевин, а теперь вот – падкий на старый алкоголь призрак в викторианской одежде, застрявший в зеркале.

– Хорошо, – сказала я, отдышавшись. – Предположим, я тебе верю. Что мне делать?

– Вы должны стать моим проводником, – объявил он. – Найти в нашем мире… то есть, в вашем… место с сильной потусторонней энергией. Лучше всего – старое здание, где когда-то случилась трагедия. Там, в полночь, когда граница между мирами истончится, я смогу попробовать прорваться обратно. А вы… вы должны будете прочитать заклинание.

– Какое заклинание? – насторожилась я. – Я ведьма только по костюму, знаешь ли. Бородавка отвалилась.

Он проигнорировал мою ремарку.

– Оно простое. «Силами тьмы и света, духами сего места, верните скитальца в его вечный дом». И бросить щепотку соли через левое плечо.

– Это всё? – удивилась я. – Звучит как рецепт неудачного салата.

– Мадемуазель! – в его голосе зазвучала сталь. – От этого зависит судьба моей коллекции! И, конечно, моя вечная свобода. Немного.

Я посмотрела на него, на его умоляющие (и чертовски привлекательные) глаза, на кошелек с деньгами, которых хватило бы на полгода аренды, и на часы. До полуночи оставалось три часа.

– Ладно, – вздохнула я, чувствуя, как с головой окунаюсь в самое безумное приключение в своей жизни. – Я помогу. Но только при одном условии.

– Любое! – воскликнул он.

– Ты расскажешь мне по дороге, как вообще можно проиграть пари Дракуле? И что это за духи такие?

В отражении я увидела, как он улыбнулся. У него была очаровательная, немного печальная улыбка.

– Это долгая история, мадемуазель. И, боюсь, очень смешная.

– Прекрасно, – сказала я, уже натягивая куртку поверх пижамы. – Как раз дорога будет не близкой. Мы едем на старое кладбище.

КОШЕЛЕК КАСПИАНА

Лежать на столе, туго набитому деньгами и вековыми секретами, – моя привычная, почтенная участь. Я – не просто аксессуар. Я – хранитель. Хранитель состояния Ван Доренов, нескольких любовных записок (от которых до сих пор веет духами и легкомыслием), фамильного герба и, что самое главное, души моего хозяина.

А сейчас эта душа, в лице некой взъерошенной земной девицы по имени Элис, трясла меня в старой иномарке, несущейся по ночному городу с безумной скоростью. Каспиан, бедняга, болтался в своем зеркальном заточении на брелоке, пристегнутый к солнцезащитному козырьку, и непрерывно комментировал происходящее.

– О боги! Это чудовище движется быстрее, чем призрачная карета моей тетушки Агаты! Мадемуазель Элис, вы уверены, что эти огненные шары на перекрестках – не порталы в иные измерения?

– Это светофоры, Каспиан. Красный – стой, зеленый – едь.

– Какая глубокая магия! – восхищенно прошептал он.

Я, как молчаливый свидетель, чувствовал растущее волнение Каспиана. Но не страх. Нет. Что-то другое. Интерес. Азарт. Он триста лет скитался по пыльным коридорам особняка, изредка пугая зазевавшихся туристов, а тут – настоящая жизнь, скорость, опасность и девушка, которая вместо того чтобы креститься и читать молитвы, спорила с ним о качестве вина в XXI веке.

Она была… освежающей. Как глоток того самого шампанского 1788 года, что он так любил. И я, старый кожаный кошелек, чувствовал, как между ними пробегает искра. Не та, что от статического электричества, когда Элис потерла меня о свою куртку, а другая. Вечная.

ЭЛИС

Вести машину, слушать лекцию о тонкостях производства хереса в эпоху Просвещения и периодически поглядывать на зеркальце, где твой личный призрак жестикулирует, рассказывая о своей ссоре с Дракулой из-за неправильно поданного кровяного пудинга, – это был самый сюрреалистический опыт в моей жизни.

– …и он посмел заявить, что у графа Рейвенсвуда привидения в замке более гостеприимные! – возмущенно говорил Каспиан. – Я ему устроил такое полтергейство в винном погребе, что его летучие мыши неделю летали против часовой стрелки!

Я не могла не смеяться. Он был уморителен. И чертовски мил в своей старомодной серьезности по поводу совершенно несерьезных вещей.

– Слушай, а почему мы не можем просто сделать этот ритуал у моего дома? – спросила я, сворачивая на проселочную дорогу, ведущую к заброшенному кладбищу.

– Потому что ваш дом, простите, обладает энергетикой свежеиспеченного печенья и стирального порошка, – ответил он свысока. – Для разрыва пространственно-временного континуума нужна драма! Трагедия! Заброшенность!

– Ну, драмы тут предостаточно, – пробормотала я, глядя на темные очертания старых склепов. – Место как раз под стать твоему костюму.

Я припарковала машину на краю леска и вышла. Ночь была холодной, ветер шумел в оголенных ветках деревьев, заставляя их скрипеть, как кости. Я достала зеркало.

– Ну что, похоже на родные пенаты? – поинтересовалась я.

Каспиан приник к стеклу, его лицо стало серьезным.

– Приблизительно. Чувствуется… присутствие. Несколько. Один, вон у того склепа с обвалившимся крестом, явно чем-то недоволен. Другой, под вязом, вечно что-то ищет. Да, энергетика подходящая.

От его слов стало как-то не по себе. Я вдруг осознала, что мы не одни. По-настоящему не одни.

– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Что дальше? Где именно проводить ритуал?

– Найдите самое старое надгробие. Становись рядом с ним в полночь.

Я кивнула и, вооружившись телефоном с фонариком, двинулась вглубь кладбища. Сердце колотилось где-то в горле. Ветер выл настоящим оперным тенором, в кустах что-то шуршало, а сзади доносился голос Каспиана из зеркала, которое я держала перед собой, как навигатор.

– Левее, мадемуазель. Нет, это всего лишь 1950 год, младенчество. Нам нужна седая древность. Ага! Вон там! Видите тот камень, который почти ушел в землю?

Я посветила в указанном направлении. Да, одно надгробие выглядело древнее других, его поверхность была сильно исцарапана временем, а буквы едва проступали.

– Идеально, – прошептал Каспиан. – Теперь ждем полночи.

Мы ждали, прислонившись к холодному камню. Я держала зеркало так, чтобы видеть его лицо. Было странно: я стояла на заброшенном кладбище в ночь на Хэллоуин с призраком в кармане, но чувствовала себя… в безопасности. И не одинокой.

– Спасибо, Элис, – тихо сказал он, нарушая тишину. Его официальный тон куда-то испарился. – Вы не обязаны были этого делать.

– Ну, знаешь ли, когда на пороге появляется кошелек с деньгами и красивым парнем внутри, грех не помочь, – пошутила я.

Он улыбнулся.

– Вы очень необычная живая.

– А ты очень необычный мертвец.

Часы на телефоне показали 23:59.

– Пора, – сказал Каспиан, и его голос снова стал собранным и властным. – Встаньте ровно. Достаньте соль. Зеркало положите на надгробие.

Я всё сделала. Положила холодное зеркало на шершавый камень. Ветер стих, будто затаив дыхание. Тишина стала оглушительной.

– Теперь говорите слова. Твердо и ясно.

Я глубоко вдохнула и, глядя на его отражение, произнесла:

– Силами тьмы и света, духами сего места, верните скитальца Каспиана Ван Дорена в его вечный дом!

И бросила щепотку соли через левое плечо.

Ничего не произошло.

Секунду, две, три. Только ветер снова зашелестел листьями.

– И…? – спросила я.

Каспиан в зеркале выглядел озадаченным.

– Странно. Должен был появиться проблеск. Портал. Хоть что-то.

– Может, не так соль бросила? Или не те духи тут обитают? Ты же говорил, один недоволен, а другой что-то ищет. Может, они не в настроении помогать?

Вдруг зеркало задрожало. Не сильной дрожью, едва заметной. Из его глубины повалил зеленоватый туман.

– Работает! – воскликнул Каспиан. – Это он! Проход!

Но что-то пошло не так. Вместо того чтобы втянуть его внутрь, туман начал вырываться наружу, из зеркала в наш мир. Он клубился вокруг, принимая причудливые формы.

– Каспиан? – испуганно позвала я. – Это нормально?

– Ни капли! – прозвучал его голос, полный паники. – Это не выход! Это… о нет… это выброс!

Из тумана передо мной материализовалась… фигура. Не Каспиан. Другая. Высокая, худая, в потрепанном мундире и с большим ржавым ключом в руках. Он выглядел растерянным и крайне раздраженным.

– Где? – просипел он, озираясь. – Где она? Я уже триста лет не могу найти дверь, которую этот ключ отпирает!

Я застыла в ступоре, глядя на нового призрака. Потом медленно перевела взгляд на зеркало. Каспиан смотрел на меня с немым ужасом.

– Кажется, – сказал он, – мы кого-то случайно вызвали. И, судя по всему, это только начало.

Часы пробили полночь. Хэллоуин только начался.