Хемуст

«Фьюуть» - нежно пропела серебряная полоса металла, вспарывая зыбкий осенний воздух низины, и хищно впилась в перекрученные жилы, скрепляющие наращённые пластины брони. Толстые нити выдержали и на этот раз, а светлое лезвие, разочарованно выдохнув, унеслось прочь. Через долю мгновения сестра близняшка клинка нанесет удар в эту же точку. Танец стали повторялся до мелочей вот уже более получаса и откровенно успел наскучить наблюдателям. При всей своей видимой не результативности удары клинков, наносимые с невероятной точностью в одно и тоже место, все же оказывали свой эффект. Обладатель сверхострого зрения мог бы заметить, как в косых лучах низкого солнца искрятся тоненькие волокна, раз за разом срываемые серебряными всполохами с переплетений защитных нитей. Наблюдатели, следящие за схваткой клинков и брони с вершины далекого холма, сверхострым зрением обладали. Впрочем, чтобы заметить их, тоже требовался далеко не самый простой способ видения. Лениво перебрасываясь фразами, двое на холме, не скрывали своего разочарования.

– Всё закончится до заката, – раздался басовитый мужской голос из облачка осенних листьев, словно взметённых капризным ветром и закрученных вокруг сотканной из колеблющегося марева фигуры.

– Увы, этот вариант – не вариант.

Услышав второй голос, можно было бы предположить, что мужчине отвечает молодая девушка, пренебрежительно поджавшая губы. Звонкий голос её прозвучал от зависшего в метре над землей тонкого полотна паутины, усеянного десятком мелких паучков. Невесомое кружево, сорванное с недалекого дерева, окутало преломляющую свет фигурку, полунамеками обозначив черты лица, волос, толкую линию шеи и плеча.

Вьющиеся рядом с ней листья колыхнулись, мужская фигура явно полуобернулась к собеседнице.

– И она снова не пришла. И ведь снова оказалась права. Четвертый раз подряд. Что такого видит в них она, чего не видим мы? – листья затрепетали и потемнели, скручиваясь. Едва сдерживаемое раздражение мужчины, слышимое в голосе, проявлялось зримо неконтролируемым всплеском ауры энтропии. Тлен тронул умирающие листья, частью осыпавшиеся прахом, тут же подхваченным и унесенным прочь порывом ветра. Вуаль паутинки сморщилась, отразив недовольство девушки.

– Уймись. Хватит привлекать внимание. И сколько можно упоминать её «она». У неё есть имя. И очень красивое.

Мужская фигура смущенно поежилась листвой, восстанавливая целостность, притянув к разрушенным участкам колеблющегося образа лежащую вокруг падалицу.

– Хорошо. Вита… – Мужчина произнес это имя так, как будто с силой выдавливал его по буквам сквозь зубы. – Вита снова права. А если у неё такое безошибочное чутье, так давай оставим её тут одну. Пусть дожидается подходящего кандидата. Мы же сможем отправится дальше. Время же теряем. Да и условия тут для ожидания так себе. Физическую форму принять нельзя, Падальщик сразу найдет нас. А чтобы общаться мы вынуждены брать местные текстуры. Я уже устал использовать для разговора колебания всех этих травушек-муравушек, – мужской голос умолк, широкоплечая фигура смущенно поджала лиственный хоровод, – Да и соскучился по нормальной еде. Понимаю, что это скорее ритуал, а не необходимость, только за возможность впиться в хорошо пропеченный кусок мяса настоящими зубами, я готов уже…

Под ироничным прищуром вуали-паутинки мужчина окончательно стушевался и умолк, с тяжелым выдохом опустившись на землю рядом с собеседницей. Призрачная ткань, обрисовывающая лицо невидимки, разгладилась, девушка успокоительно произнесла.

– Я согласна с тобой, мы теряем тут время. Только уйдем все вместе и не иначе. Если следующий кандидат окажется тем самым, как бы ни была сильна Вита, ей не выдержать прямого столкновения с Падальщиком без нас, – колебания паутинки, имитирующие звук, дрогнули, а кружево сместилось влево, намекая на направление взгляда девушки. Листья, зашуршав, качнулись, мужчина скосился туда же, повторив её движение. Некоторое время оба вглядывались в изломанный лучик света, пробившийся сквозь кроны кленов. От ползущей в десяти метрах по траве золотой полоски, обоих отвлек взрык ярости, донесшийся с каменной площадки, ставшей ареной для битвы. Стальной трехметровый гигант, как будто бы скроенный из многослойных металлических черных пластин, стянутых стальными канатами, молотил воздух, тщетно пытался достать своего противника. Стройная фигура залитого в серебро бойца, режущими росчерками уклонялась, тут же контратакуя. Сталь клинков смотрелась продолжением кистей, обтекая тыльную сторону рук и выступая далеко за локтями. Подскакивая к неповоротливому черному гиганту, невысокая фигурка взмывала в воздух и прокручивалась вокруг своей оси, нанося сразу четыре последовательных удара в переплетения темной стали. Один из таких ударов, наконец, перерубив канаты креплений, увлек за собой и пластину брони, открывая более уязвимую плоть.

– Вот и всё, – мужчина, опадая листвой, поднялся на ноги. – Дальше можно не смотреть. Сколько я вложил в него сил и вот компоновка тяжело бронированного бойца оказалась негодной для финального боя. Ладно, учтем. В следующий раз я попробую стиль копья. И может огонь. Или, возможно, ты сама хочешь попробовать? На неё же рассчитывать смысла нет. А последних троих вел в основном я.

Девушка кивнула, снова посмотрев влево.

– Я подумаю. Расходимся. Это и в правду становится опасным.

Последние её слова унеслись прочь вслед за сорвавшейся с места и безвольно поплывшей на ветру паутинкой. Мгновение спустя с хрустом обрушилась на землю почерневшая падалица. Мужчина тоже сбросил физические текстуры и ушел. По окрестностям разлилась мертвящая тишина, нарушаемая далекими хриплыми взрыками и кромсанием плоти острыми клинками. Через какое-то время затихли и эти звуки. Недвижимость обрушилась на мир, убавив даже его краски. И в этой неподвижной мертвенности, единственным живым существом казался только изломанный солнечный лучик, неумолимо и настырно ползущий по усеянной павшими листьями земле.