Химера

Грохот взорвавшейся парадной двери отозвался в костях. Пятилетняя Моргана вжалась в бархат кресла, стараясь стать невидимой. Воздух пылал от энергетических разрядов, пахло страхом и смятением.

Она видела его. Своего отца. Маркиз парировал атаки Брандиш, его костяные клинки изящно вычерчивали в воздухе смертоносные узоры. Рядом с Кэрол сражался её муж, Марк Даллон — человек с нерешительным взглядом, чьи удары были техничны, но лишены ярости. И всё это время взгляд Маркиза, отчаянный и нежный, возвращался к ней и к Эми, застывшей в другом конце зала.

— Сдавайся! — голос Кэрол звенел, как обнажённая сталь. — Твоим дочерям не причинят вреда!

И он сдался. Не сила заставила его, а отцовское сердце. Костяная броня рассыпалась, его плечи опали. В последнем взгляде, брошенном на дочерей, была не капитуляция — лишь бесконечная любовь, боль и надежда.

И в этот миг мир для Морганы переломился. Тихий, внутренний хруст, будто ломалась её прежняя жизнь. Она вдруг почувствовала каждую клеточку своего тела, каждый мускул, каждую каплю крови. Будто невидимая рука вручила ей ключи от самой себя. Это было рождение. Её личный апокалипсис и откровение.

Её рука сама потянулась к осколку мраморной статуэтки. И он... не порезал кожу, а впитался, уплотнив её в прочный, перламутровый щиток.

Кэрол увидела это. Её торжествующий взгляд сменился холодным ужасом и отвращением.

—Манипуляция плотью... — прошипела она, смотря на Моргану как на ядовитую змею. — Прямо как он. Я не возьму это чудовище в свой дом.

Марк, стоявший рядом, сделал шаг вперёд.

—Кэрол, может...

—Нет! — отрезала она, не глядя на него. — Мы забираем ту, что... нормальная. Эту — в приют.

Марк потупил взгляд. Он был мужем Кэрол, участником штурма, но не имел сил оспорить её волю. Его молчаливое согласие стало приговором.

Годы, последовавшие за этим, стали для Морганы чередой серых комнат и чужих лиц. Приюты, приёмные семьи. Она была тихим, не по годам взрослым ребёнком, который слишком много помнил. Помнила тепло отцовской руки, испуганные глаза сестры и ледяной тон женщины, назвавшей её «чудовищем». Она научилась скрывать память и свою странную, пугающую силу. Она чувствовала, как её тело может меняться, становясь крепче, острее, быстрее, но сжимала этот дар в кулак, пряча его за маской безразличия. Семьи одна за другой отказывались от «неконтактного» ребёнка.

Спасение пришло, когда ей исполнилось четырнадцать. Марк Даллон, годами измученный угрызениями совести, нашёл её. Он не забрал её в свой дом, где царила Кэрол. Он снял для неё маленький дом и стал теневым покровителем, появляясь раз в неделю с продуктами и неловким молчанием. И он принёс ей самый дорогой дар — тайно приведя Эми.

Та встреча после девяти лет разлуки была молчаливой. Они стояли и смотрели друг на друга, как на своё отражение в треснувшем зеркале. Эми — ухоженная, но с неизбывной грустью в глазах. Моргана — угловатая и худощавая, со стальным стержнем внутри. Они не бросились в объятия. Они сели на пол и заговорили. Сначала осторожно, потом всё смелее. Это было не воссоединение. Это было открытие. И из него родилась дружба, такая хрупкая и важная, что Моргана готова была уничтожить весь мир ради её защиты.

Эми стала её светом, её единственной связью с человечностью. А для Эми Моргана стала тайной гаванью, где можно было спрятаться от давящей славы, ожиданий и всепоглощающей ауры Виктории. Они снова стали двумя половинками одного целого.

Однажды настал день, перевернувший всё. Стычка с бандой, вышедшая из-под контроля. Виктория, всегда рвущаяся в эпицентр бури, получила ранение. Осколок, поймавший её в момент перезарядки силового поля, вошёл в бок, кровавый и безжалостный.

Эми вскрикнула — не от страха, а от всепоглощающего ужаса и отчаяния. Она бросилась к сестре, её пальцы задрожали. Она прикоснулась к ране, и её лицо исказилось гримасой муки. Моргана смотрела на это, и мир снова сузился до одной точки. До её сестры. До боли на лице Эми.

Пока Эми, рыдая, творила чудо, заставляя плоть Виктории срастаться, Моргана встала между ними и хаосом. Её тело откликнулось на безмолвный приказ. Кожа на руках уплотнилась, превратившись в прочные щиты. Мышцы ног сгруппировались, готовые к взрывному броску. Её зрение стало зверино-острым, выискивая любую угрозу в дыму. Она не думала. Она была. Щитом. Стражем. Плотью, ставшей оружием для защиты своего света.

Она видела, как слёзы катятся по щекам Эми, смешиваясь с кровью Виктории, и чувствовала не жалость, а яростное, всепоглощающее откровение. В этом аду она нашла его. Свой смысл. Свою страсть. Свою религию.

Это была Эми. Её сестра. Единственная, кто имел значение.

И Моргана поклялась в тот день, что сделает всё, чтобы этот хрупкий свет никогда не погас. Она станет тенью, что поглотит любую угрозу. Станет почвой, из которой будет произрастать её сестра. Она отдаст за это всё. Свою жизнь. Свою душу. Всё.

Одержимость, тихая, абсолютная и прекрасная, пустила корни в её сердце и стала смыслом её существования.