Химера

Пролог

Всюду сновали люди. Было шестнадцать часов по полудни стандартного тихоокеанского времени. Порт-Анкоридж гудел и вонял. Толпы потных красномордых пассажиров с объёмными баулами, переругивающихся на десятках пёстрых языков, спешащих успеть на свой, единственный, чрезвычайно важный рейс, заполняли атриум. На Аляске, конечно, было прохладно, но плюс двадцать семь по Цельсию в тени для неё, привыкшей к комфортному антарктическому минимуму, всё ещё было кошмарной пыткой.

Сесилия промокнула платком вспотевший висок, натянула дежурную улыбку. Затем смахнула с широкого зелёного воротника надоедливую рекламу и активировала профиль-помощник. Бронированное пьезостекло посветлело.

Перед ней возникло серьёзное, немного усталое лицо. Изрядно потрёпанный мужчина средних лет близоруко заморгал и натянул на переносицу... Сеси неверяще сверилась с коммом... Очки? Это что, действительно очки? Насколько же надо быть нищим, чтобы не суметь позволить своему ребёнку копеечную генкоррекцию?

— Ваше имя, пожалуйста, должность, номер борта и регистрации? — протараторила Сеси затёртый до дыр текст в посветлевшее улыбкой лицо клиента. На стекле возникла зелёная рамка.

— Сейчас, секундочку, un instant[1]... — мужчинка завозился, пытаясь, не опуская на землю странного вида чемодан, найти что-то за полой старенькой синей куртки. Встроенный авто-переводчик определил язык, на котором тот разговаривал, как французский. Мертвый уже более пятидесяти лет язык. Сесилия вопросительно подняла тонкую ниточку брови.

Он нервно улыбнулся, извлёк на свет помятый талон и, щурясь, принялся читать с бумажки. Небольшой мягкий акцент слегка удлинял каждую букву р.

— Тисифона семь пять восемь. Номер регистрации ноль семь-восемьсот семнадцать Альфа-Чарли-Круз. Капитан Льюис-Бореас Третий и... Кока-Кола.

Сесилия добавила к первой брови вторую и поцокала ноготком о зелёный прямоугольник на стекле.

Капитан Льюис-Бореас густо покраснел и под аккомпанемент неодобрительного кряхтения статной дамы в очереди позади торопливо приложил бумагу к сканеру.

Короткий пакет сырых, плохо структурированных данных ударился в её сознание и расползся по обширной картотеке порта. Но что-то вдруг привлекло её внимание. Что-то не совсем обычное. Сеси внимательно посмотрела на капитана, затем на женщину позади него, и дежурная улыбка сползла с её лица.

— Но тут сказано, что... Вас двое? Вы и ваш первый помощник?

— Да, всё верно, двое, — кивнул мужчина и в свою очередь довольно нелепо улыбнулся.

— Мисс Кола... — обратилась она к дородной женщине в жёлтом платье позади капитана. — Вы не могли бы подойти ближе? Мне необходимо будет сличить ваш профиль.

— Оу... — рассмеялся капитан, когда тётка в ответ на её удивлённый взгляд позади оскорблённо фыркнула и ещё яростней замахала веером, на котором переливались пеной ожившие волны кисти Хокусая. — Она вот тут, — произнёс этот странный человек, поднимая к стеклу чемодан с прозрачной перегородкой, из-за которого на неё уставились злющие янтарно-жёлтые вертикальные зрачки.

— Это ещё что за... — Сесси вновь обратилась к сети, но мужчина опередил запрос и, счастливо улыбаясь, ответил:

— Это Кока-Кола, и она, ну немного... la chatte[2].

Глава 1 — Лифт

Курица с белой гаденькой шёрсткой пыжила на меня сквозь стекло свои глупые маслянистые буркалы. Сколько же ещё унижений мне нужно перенести, прежде чем у нас появится обещанный тобой дом с зелёной лужайкой, в подвале которого будут жить жирные непуганые вкусные мыши?

Она открыла было пасть, чтобы спросить вслух, но высокие двери, скорбно зашипев, распахнулись перед ними.

Сколько ещё, мистер Дырявая Штанина? Сколько ещё ты будешь меня мучить?

Её обиталище тряхнуло, и она снова опустилась в мир бесконечно вонючих ног. Она несчастно выдохнула. Всё лучше, чем смотреть в это розовое мясистое безобразие, растянувшее пасть, полную тупых пеньков, что у человеков понатыкано вместо настоящих зубов, — подумала Кока.

— Хорошего вам пути, капитан Льюис! — кукарекнула им в спины эта напыщенная бледная курица.

От её человека вдруг мерзко потянуло похотью.

— Спасибо, Сесилия, надеюсь на обратном пути пройти через вас!

Пройти через неё ты надеешься? Как же, скорее уж в неё... М-да, о вкусах, конечно, не спорят. Она свернулась в клубок и принялась раздражённо вылизывать идеально пушистый хвост, который неизвестно почему вдруг стал того самого пошло-белого цвета. Глупая, глупая Кока — обругала себя она. И с усилием вернула привычные чёрные полоски.

Гравилифт едва слышно шелестел приводами, набирая скорость. Грязный Ботинок поставил её узилище на колени и развернул окном к людям. Как будто ей было хоть какое-то дело до паршивых людей, притянутых к креслам широкими лямками.

Вон тот, прямо напротив, был совсем ещё котёнок. Его толстые розовые лапы в ботинках не доставали до пола. Он раздражающе дёргал ими и пялился в планшетку, зажатую в скрюченных пальчиках. Его челюсти беспрестанно перетирали что-то. Вдруг с ужасом Кока увидела, как между двух отвратительно розовых червяков показалось что-то ядовито-зелёное, оно росло и росло, пока с громким неприятным щелчком не лопнуло, залепив уродливому человечьему котёнку рыхлую безусую моську. Он высунул язык и собрал с лица тонкую, пахнущую уксусом и гвоздикой плёнку.

Кока вздрогнула.

Людишки мерзкие — в очередной раз убедилась она. Даже их котята. Не то чтобы она не хотела котят: иногда, примерно раз в месяц, когда жажда становилась невыносимой, она убегала в самые дальние, полные похотливого эха закоулки Тисифоны, где предавалась сумасшедшему гону. Но это проходило быстро, оставляя за собой неприятную пустую тоску и образы котят. Таких вот, как этот, только ещё меньше. Пищащих, перебирающих в воздухе крохотными розовыми лапками. Которых она почему-то держала на человеческих противных руках. Она показывала их своему человеку, который пускал из глаз быструю воду, улыбался и говорил ей всякие сладкие глупости. Странные образы, неприятно живые. Жалящие. Но недолго: она обычно прогоняла их, раздирая столь любимую Штанишками белую обшивку кают компании.

Тот, что был слева от пацана, был ей знаком. Смолянистый. Как-то раз или два он уже летал с ними, и вот Смолянистый ей скорее даже нравился. Хотя больше тем, что вообще не обращал на неё внимания. От него, как обычно, крепко разило маслом, железом, проникающей смазкой и особенно сильно перегаром. Он вечно пропадал в машинном отделении, где было шумно, дымно и грязно. Там, где за жужжащей и подрагивающей, как древний паралитик, тритиевой центрифугой она устроила себе запасной секретный туалет.

Слева расположилась сладкая парочка туристов. Самка и самец. Пёстрые, как игрушки, они вцепились друг в дружку и в ручки кресел. И страшно потели — видимо, впервые в космосе. Они с Тёплой Рукой уже как-то возили туристов к искусственным кольцам Венеры. Грязные, шумные, бесцеремонные твари эти туристы. Один толстяк тогда даже пытался её потрогать... - Кока вздрогнула - Если бы мистер Нельзя Так Делать не подоспел бы тогда, подхватив её на руки, быть большой беде. Человечек потом её сильно отругал, будто это её вина, что эти идиоты совсем не дорожат своими мышинными жизнями... Ну ладно, быть может, это и была немножечко её вина... Может быть, но совсем чуть-чуть... Разве же она виновата, что так хорошо следит за своей великолепной шёрсткой? И что знает, где чаще всего ходят эти разодетые в радугу олухи? И что в их рейсах обычно так мало развлечений?

Внезапно сила тяжести исчезла, и ожидавшая этого Кока выпустила в приятно захрустевшую подкладку коготки. Самка туриста противно и тоненько взвизгнула. Котёнок вздрогнул и выпустил из пальцев планшет, и тот, кувыркнувшись, взмыл вверх.

Он потянулся за серо-стальной пластинкой, но дотянуться не смог — ремни врезались в плечи. Украдкой оглядел парочку справа — те, побледнев, зажмурились — и нащупал застёжки ремня своими маленькими сосисками.

Кока глухо, предупреждающе заворчала. И пацан, впервые увидев её, вдруг удивлённо застыл. Не то чтобы ей было дело, но всё же...

Гравиполе с коэффициентом три и пять G обрушилось на кабину внезапно, превратив планшет в снаряд с огромным кинетическим потенциалом, до середины загнав его в пластиковую плоть пола.

В поясах Фрипорта всё было как всегда. Всё тот же восстановленный пресный воздух. Всё те же бесконечные узкие серо-жёлтые технические коридоры. Бесконечный поток техников, пассажиров, туристов всех форм и размеров, спешащих найти рейс. Низкая гравитация и ощутимая инерциальная задержка. Всё как всегда — тошнотворно.

Они вышли из лифта и направились в коридор 71С. Кока спокойно смотрела на восторженно-удивлённое лицо котёнка, тыкающего в её сторону толстым пальцем. Котёнка, которого пара пёстрых дылд утаскивала за руку в противоположный коридор.

Кошка широко зевнула и улеглась в качающейся переноске, подвернув под себя великолепный хвост. Не за что, маленький уродливый человечек, — лениво подумала Кока-Кола.

Как хорошо всё же, что ты не летишь с нами. Очень хорошо. — Она сладко потянулась и закрыла глаза.

Глава 2 — Тисифона

Шлюз терминала взвыл сервоприводами, скрытыми в глубинах коридора, и переборка медленно поползла вниз. Сквозь прозрачный потолок терминала стало видно кипящую смуту внешнего кольца. Пояс жил и дышал бессонной суетой. Малые и средние транспортники то и дело отрывались от доков и пропадали, устремляясь в темноту внешнего космоса; их места торопливо занимали масс-тягачи, большие и ленивые, решавшие задачи буксировки больших судов. Дальнобойщики, которые стремились побыстрей начинить трюмы быстро портящимися товарами и отчалить. Величественные лайнеры, пришвартованные у внешних терминалов, горящие всеми цветами радуги, ждущие своих счастливчиков, — им было опасно приближаться к кольцу, потому что в прошлом не раз и не два из-за гравитационных приливов это уже приводило к авариям. И широкие баржи вроде Тисифоны, которые на фоне остальных выглядели бесформенными кусками дерьма, но до сих пор оставались основными и самыми надёжными (хотя и чудовищно медленными по современным меркам) средствами транспортировки больших партий низкоприоритетного груза из пункта А в пункт Б.

— Вот мы и дома, Кока, — сказал торжественно Штанишки и похлопал по ржавой двери с крупной надписью HCV Tisiphone 7.58

Тоже мне дом, — раздражённо подумала она. — Совсем не тот, что ты так долго мне обещаешь, месье Дырявый носок... Смолянистый, словно вторя невесёлым её мыслям, хмыкнул.

Переборка позади закрылась, и компрессоры чуть слышно зашуршали, нагнетая повышенное давление в шлюз. Затем затихли. Дверь Тисифоны, поскрипывая, выдвинулась вперёд и съехала вправо, впуская внутрь поток воздуха со станции.

Драные Рукава задержал Смолянистого, когда тот уже было собрался перешагнуть порог, и поставил моё узилище на пол.

— Ну чепухня же собачья... — прокомментировал бортмеханик.

— Традиция... — неопределённо пожал плечами капитан, улыбнулся и щёлкнул замком на ручке.

Пластиковая перегородка упала на стальную ячеистую сетку.

Кока, вальяжно потягиваясь, медленно выскользнула из переноски и уселась на самом пороге, насмешливо посматривая на Своего Человека.

Главное — выдержать паузу, — подумала она, дёргая пушистой кисточкой на ухе.

Смолянистый недовольно засопел и принялся свинчивать крышку с любимой фляги.

Правильная пауза — это самое главное. — Она поднялась и, величественно покачивая бёдрами, прошествовала внутрь.

Внутри было темно и прохладно. Тритиевый сердечник баржи, видно, всё ещё находился в состоянии гибернации, что поделать — автоматика их всё чаще подводила. Мимо неё, бормоча что-то и роняя в застоялый воздух нотки дубового спирта, прошествовал Смолянистый.

Штанишки опустился перед ней на коленки, спрятал в карман рубашки вторые глаза и почесал между ушей.

— Не обращай внимание, mon âme[3]. Чарли на самом деле не думает, что ты шерстяной балласт. Старик тоже тебя любит. По-своему, правда...

Она боднула его ладонь.

Да плевать мне на бормотание Смолянистого. В конце концов, зря я, что ли, весь прошлый наш рейс, все восемь месяцев, подновляла метки в его пустующей каюте? Однако ты... Ты, Рваные Штанишки... Ты мне изрядно задолжал... Шлюшья твоя масть...

Кока бухнулась на спинку и, прикусив большой палец, трижды ударила его сухую ладонь задними лапами. Когти, впрочем, она оставила при себе... Пока.

— Эй, завязывай! — рассмеялся он и легко освободился из её смертельной хватки. Затем поднялся и нажал на светящуюся панель. Дверь со скрипом соскользнула обратно в пазы. Где-то изнутри железного чрева Тисифоны послышался гул. Гул нарастал. Древнее чудовище оживало, обрызгивая гексы стен неровным жёлтым светом.

— Похоже, Чарли не забыл, как тут всё устроено, — улыбнулся Человечек и пошёл к лестнице.

Кока, немного подумав над его поведением, заструилась следом.

В их каюте почти ничего не изменилось. Она не стала ждать, пока человек найдёт в складках старомодного портмоне нужную карту, и, нырнув в кабельную шахту, выскользнула из-под пайолов рядом с широкой кроватью.

Всё было на своих местах. Так, как они оставили, уходя. Прикроватная тумба с изодранной чьими-то острыми когтями ножкой. Колючее противное покрывало с толстым ворсом и мягкой подкладкой, которая, если об неё как следует потереться, делала её шерсть масляно-стрекочущей. Фотокарточка на тумбе рядом с кроватью: улыбающаяся самка, держащая на руках двух одинаковых на вид котят. Только она откуда-то твёрдо знала, что у того, слева, был бойкий кусачий характер, а вон тот, справа, был нежным боякой. А ещё знала, что если продолжит смотреть в глаза той, которая была посередине, то ей станет очень и очень больно. И потому Кока, нервно дёрнув хвостом, поспешила к поилке, за небольшим холодильником в углу.

Дверь открылась, и дребезжащий голос допотопного НИС корабля, заикаясь, пробормотал:

— Привет-ветствую вас, капитан-тан Лью-ис. Тиси-фона гото-готовится к полё-ту.

— Привет-привет тебе, старина Рубэн. Как кости?

— Ко-кости в порядке, капи-капитан. Пе-печень шали-шат-шалит. — жизнерадостно захлебнулся Рубэн.

— Прости, дружище, — он бросил сумку на драное красное кресло у стеллажа с книгами и покачал головой. — На нормальный голосовой модуль нам опять не хватило...

Он обогнул кровать, открыл холодильник, выбрал пачку сублимированного корма «Лосось с брокколи», провернул крышечку с лапкой на сто восемьдесят градусов. Послышалось мерное тиканье. Капитан сел на кровать и, держа быстро нагревающуюся банку на коленках, улыбнулся Коке.

Та постаралась улыбнуться ему в ответ.

Глава 3 — Груз

Огромный ангар был полон движения. Юркие автопогрузчики, снабжённые масс-отрицателями, легко поднимали стопятидесятифутовые контейнеры и выкладывали из них затейливый узор. Чем точнее и рациональней будет выстроена маршрутная сеть, тем быстрее и легче пройдёт отгрузка на Европе. С человеческой точки зрения, впрочем, это был полнейший хаос.

Он покачал головой и размешал сливки.

Земля всё активней налаживала контакт с удалёнными колониями. После того как человечество пять лет назад полностью потеряло связь с флотом экспансии, других, более удобных вариантов, кажется, не осталось. Только уступки и дипломатия. Что вовсе не удивительно, учитывая безумно растущие аппетиты промышленников. Только за последний год он трижды водил старушку Тиси сквозь пояс Койпера, на самые дальние рубежи.

Быть может, в этот раз... — подумал капитан Льюис, глядя на кипящую внизу работу, и отхлебнул горячего пряного кофе. На перила рядом с чашкой приземлилась наглая полосатая тень. И громко фыркнула, опустив морду к чашке.

Быть может, хоть в этот раз он не станет так налегать на эту мерзкую жижу. — подумала Кока и улеглась на перила, свесив по бокам длинные полосатые носки.

Грузовой трюм потихоньку заполнялся контейнерами всех форм и размеров, палетами, стеллажами и рефрижераторами.

Ещё пара дней — и он вновь поведёт судно к неспокойным, полным хайджек-ботов и корсаров пограничьям. Скольких же работяг выдавила в космос растущая бешеными темпами механизация и автоматика? Сколько профессий оказались невостребованными? А сколько ещё окажется? И как долго он сам ещё будет полезен корпоратам? Стопроцентный немодифицированный ущербный человечек, неспособный жить в изменившемся до неузнаваемости за какие-то жалкие тридцать лет мире? Вопросы роились в его голове, не поспевая за шустрыми беспилотными погрузчиками.

— Гхм? — прорычало откуда-то сзади. Шерсть на загривке Коки встала дыбом. Она вскочила и рассерженно зашипела, выгнув полосатой дугой спину.

«Как посмел этот гигантский одноглазый ублюдок подкрадываться к ним вот так бесшумно? Хочешь лишиться последнего глаза, гора мяса? Подходи ближе», — храбро выплюнула она, пряча за бравадой лёгкую панику.

Штанишки храбро встал между ними и весело рассмеялся. И в голосе, и в запахе его страха не было, только лёгкое удивление. Странно, — вновь опуская живот на перила, подумала Кока и вслушалась в беседу.

— Джи? Est-ce bien toi, mon vieux[4]?

— Я, малыш Лю... — прогудел здоровяк и оттянул украшенный крупными звёздами воротник офицерского кителя так, будто тот душил его. — ...хотя теперь, как видишь, в неглиже.

— Mon Dieu! — Её человек вновь рассмеялся, приблизился вплотную к великану и похлопал его по квадратному плечу. От обоих пахло узнаванием и тихой странной радостью. Кока ещё немного успокоилась, хотя проклятый хвост всё равно выдавал её с потрохами. Что поделать. Мясная Гора был на три головы выше Её Человека и вдвое шире. Ещё в нём было железо: оно кисло воняло и лезло из-под кожи то тут то там, когда тот двигался. Один его глаз светился мёртвой красной точкой. Что-то в нём было очень знакомо ей. Быть может второй глаз, что пугал даже больше первого: в нём горела упрямая звериная жестокость и прагматичность — такой взгляд был у её злого двойника, живущего за полированным стеклом на камбузе. Опасный противник. Очень.

Осторожней, Храбрец. Осторожней.

— В прошлый раз, когда мы встречались, ты работал на несколько другую сторону. — Он указал на нагрудную пластину с именем и званием. — Адмирал Джи! Красиво звучит. Внушительно. Сколько же лет прошло? Двадцать? Тридцать?

Здоровяк окинул взглядом помещение захламлённого архива и ухмыльнулся.

— Тридцать семь лет, два месяца и пять дней, Лю. Прошлый раз, когда мы виделись, я работал чистильщиком у бешеной Кабаяши Саттори, а ты... Ты носился по системе и как заведённый рвал на куски всех без разбору ребят папы Рютте. Ты нашёл их в итоге, Лю? Нашёл поганых ублюдков, что сделали это? — Взгляд великана потяжелел, несмотря на улыбку. Она прижала уши и приготовилась. Но ничего не произошло. Что было странно. Это удивило её, очень — Любимый совсем не изменился в ответ на этот укол. Он не стал Железом, не стал Холодом, не стал Яростью. Он остался Штанишками. Хотя Кока не раз и не два уже видела эту метаморфозу. И не было в её жизни ничего страшней.

— Нет, Джи. Не нашёл. — улыбнулся он и уселся в обшарпанное кресло с высокой кожаной спинкой, возложив кривые ноги на ящик.

— Может, сами сдохли? — с надеждой спросил Джи и уселся на жалко скрипнувший под ним табурет.

Капитан помотал головой и отпил кофе.

— Такие редко умирают сами.

— Ты что-то слышал, малыш? — заинтересованно обронил великан.

Осторожней, Любовь — чуть слышно мрякнула Кока, спрыгивая на пол.

— Я теперь вожу самую медленную баржу в системе, Джи. Новости до меня долетают соответственно. Да и месть я давно оставил - молодым да бойким. Если ты об этом.

— Ну-ну... — недоверчиво пробормотал великан и скривил изувеченное лицо.

— А я вот, например, кое-что слышал, Лю. Слышал, что кораблики то и дело пропадают. — начал Джи и, вытащив из кармана небольшую прямоугольную пластинку с вырезом посередине и уперев её в столешницу уголком, щёлкнул по пластинке ногтем. Та завертелась.

Её человек напрягся. Кока подобрала под себя лапы. Если придётся действовать, она должна быть наготове.

— Пропадают бесследно. И ладно бы дальнобойщики вроде тебя. Или яхты богатеньких ушлёпков, праздно размазывающие родительские чейны по системе. Тут было бы просто и понятно, так ведь...

Пластинка вертелась и вертелась.

— Так ведь нет. Пропадают суда всякой швали. Швали, обычно доставляющей нам и нашим ребятам из ОКАЭР[5] серьёзные хлопоты. Ребята поговаривают даже о проклятье... — Джи похабно улыбнулся. — О Летучем голландце говорят, Лю... Можешь себе представить?

Пластинка упала, и Джи прикрыл её огромной, изрытой десятками шрамов ладонью.

— К чему вопрос, друг? Я в голландца не верю. — Капитан вновь отхлебнул из кружки и криво улыбнулся. — Но если они, эти... плохие парни, доставляющие вам кучу проблем, пропадают? Что в этом за беда, Джи?

— Беда, Лю? Никакой беды... — Огромный палец распрямился, отправив навигационную карту через весь стол. Та стукнулась о кружку, звонко звякнув. — ...пока никакой.

— Аккуратней, друг мой. Если бы у кого-то из дряхлых мужеложцев со звёздами вместо мозгов были бы хоть зачатки здравого смысла, они бы давно сложили два и два на твой счёт.

Её человек поправил блеснувшие в полутьме вторые глаза и тихо улыбнулся. Правая его ладонь закрыла прямоугольную пластинку (когда Гора уйдёт, надо будет как следует её обнюхать).

— Так ты, значит, пришёл предупредить меня, Джи?

— Как ни странно, нет... — Великан немного откинулся и расправил плечи. Табурет под ним пронзительно застонал. — Считай это просто профессиональной вежливостью. От одного профессионала другому.

— Я пришёл вообще-то, чтобы расспросить тебя о пассажирах.

— О пассажирах, Джи? — Её Беда зазвучал удивлённо. Оно и понятно: последний раз, когда мы перевозили кого-то живого, это закончилось плохо. Ему пришлось платить штрафы и объяснять страховой транспортной компании, откуда у бедного ветерана спецвойск взялись множественные переломы конечностей и сломанный в четырёх местах нос. — Мы больше не берём пассажиров, Джи.

Штанишки наклонился к ней под стол, легонько почесал её за правым ухом и открыл ящик, на который до этого ставил ноги. Вытащил из ящика бутылку и пару рюмок.

— Это не... не рентабельно...

— Вот! — Гора вновь стукнул кулаком по столу. — Правильная мысль, малыш. — Рюмки жалко звякнули. От неожиданности Кока весьма позорно подскочила под столом. Хорошо, что мистер Дырка на Коленке уже поднялся и этого не видел. — Очень правильная. И если шестеро безмозглых сопляков с петушиными причёсками вдруг возникнут у тебя на пороге, мягко, как только ты умеешь, донеси до них эту мысль. Какие бы деньги они тебе ни предлагали, чьими именами ни кидались.

— Что натворили? — спросил капитан, подвигая к великану наполненную чем-то очень остро пахнущим рюмку.

Джи хмыкнул.

— Скажем так, они умудрились перейти дорогу сразу очень многим влиятельным людям. Очень плохим и даже некоторым хорошим.

— Хорошим, Джи? Неужели всё ещё знаешь таких?

Великан нахмурился, словно подсчитывая что-то, затем басовито рассмеялся и поднял рюмку.

— Пожалуй, был один, Лю, но он улетел.

— А... Ты про этого? — улыбнулся в ответ капитан Льюис.

— За Ройхарда, где бы этот умный подонок теперь ни гнил. — прогудел Джи и залпом выпил шот неразбавленной Сойки.

— За Ройхарда Ольгерда и за его наивные мечты. — Капитан отпил, раскалённая дрянь ошпарила глотку и ухнула куда-то в желудок. Он закашлялся.

— Столько лет прошло, а ты так и не научился пить, друг.

— Даже наоборот, старина, — её человек кашляет, голос становится хриплым и больным. — Потерял навык...

Джи вдруг стал очень серьёзным. Улыбка сползла с его лица, оставив какое-то новое и странно выглядящее на этом лоскутном одеяле шрамов выражение.

— Знаешь, он ведь и мне предлагал? Мне, представляешь? Новый мир, можешь представить? Мне — и в новый мир, Лю...

Штанишки невесело рассмеялся.

— Очень хорошо представляю, друг. Лучше других. — И вновь отпил — в этот раз без проблем. — Так почему отказался?

Джи хмыкнул и, потянувшись через весь стол, схватил кружку. Затем бесцеремонно вылил на пол кофе и наполнил её сойкой до краёв.

— Издеваешься?

— Absolument pas[6].

— Хм... Ну вот представь: ты строишь что-то новое, Лю. — Отпил и глотнул, будто воду. — Что-то, чего ещё никогда не было, и у тебя только один шанс, одна попытка. Только один выстрел. Один верный выстрел. Неужели ты не посмотришь на патрон? Не взвесишь его в руке? Не проверишь, что он без... — Джи задумался и зло отхлебнул из кружки добрую половину. Слова всегда давались ему труднее всего. Но он старался. — ...чёрт, без изъяна что ли? Посмотри на меня. Я же один сплошной изъян — самый главный изъян этого прогнившего мира, старина.

Льюис улыбнулся.

— У Роя всегда был верный глаз. Два из трёх, Джи. В двух выстрелах из трёх капитан Ройхард Ольгерд всегда попадал в цель. Почему-то думаю, что и с тобой он не ошибся.

Джи внимательным и до безобразия трезвым взглядом окинул его, прикончил кружку и резко встал.

— Будь осторожней, Лю. Не хочу однажды поминать и тебя.

— Я постараюсь, старый друг. — Штанишки встал и протянул ладонь.

— Уж постарайся, малыш. И на обратном пути заскакивай — моя очередь угощать. — Великан крепко пожал её и, развернувшись, потопал к выходу.

— Конечно, Джи. — пробормотал Её Человек тихим усталым голосом и будто бы разом стал много старше, чем был.

Кока мягко потёрлась о его ноги.

— Обязательно.

Глава 4 — Полёт

— Центр, ответь Тисифоне.

— Тисифона семь, пять, восемь, — в динамиках прогудел приятный синт. — Слышим вас хорошо. Разрешение на вылет согласовано. Стыковочный терминал сложен. Отстрел центраторов и запорных механизмов через:

Три... Два... Один...

По корпусу Тисифоны пробежала дрожь. Через кресло, намертво вшитое в несущие конструкции корабля, она добралась до Коки, развалившейся на коленях человека. Она с удовольствием глядела сквозь старомодные ультратолстые плексигласовые экраны на мельтешение судов поддержки, сопровождающих баржу к выходу на курс, азартно подёргивая головой вслед ярким искоркам, прижимая уши. Это всегда была её любимая часть полёта. Прибытие не было и вполовину таким волнительным.

— Вы на правильном курсе семь, пять, восемь. Приблизительная погрешность — три и шесть фута. Доброго пути.

— Спасибо, центр. Конец связи.

Человек откинул спинку кресла и принялся гладить мягкую шерсть на её хребте. Кошка на его руках обмякла и включила генератор блаженства. Встроенный бортовой самописец гордо зафиксировал сорок четыре и четыре герца отборного мурчания и разнёс его по пыльным коридорам Тисифоны.

— Рубэн?

— Да, капи-ката-капитан?

— Сколько времени нам потребуется при текущем ускорении, чтобы добраться до доков Европы?

— Семь месяцев пять нед-недель и четы-четыре дня. Погрешность — пят-цать-пятнадцать часов. Если пого-год... Если позволит погода.

Льюис улыбнулся. Почему-то ему всё больше нравилось, когда болванчик шутил невпопад. И чем глупее тот шутил, тем уютней ему становилось.

Человек внезапно подхватил её за лапы, уложил воротником себе на шею и поднялся с кресла. Коке было тепло и слишком лень протестовать, поэтому она просто страдальчески выдохнула, затем приоткрыла один глаз.

Затяжка На Футболке щёлкнул тумблером защитных экранов, и на стекло снаружи бесшумно наползли бронированные пластины. Затем он подкрутил регулятор температуры жилых блоков, пока зелёные цифры не остановились на двадцати четырёх и семи градусах Цельсия. После чего немного поднял скорость воздухообмена. Она с благодарностью лизнула кулак, удерживающий её передние лапы. Очень уж ей нравился небольшой сквознячок.

— Ну что, мадам Кока? — он коротко подпрыгнул разок и присел, видимо проясняя настройку гравиполей. — Вы готовы к путешествию на камбуз?

Она благосклонно зажмурилась.

Тот рассмеялся и вышел с мостика. Дверь за ним бесшумно закрылась. Человечек ввёл быстрый код на дверной панельке, и дисплей загорелся красным. Не то чтобы они не доверяли Смолянистому, но порядок есть порядок. Особенно после того, чем именно в их любимом кресле однажды занимались застигнутые на месте преступления вонючки-туристы.

В кают-компании было темно, пахло подгоревшей кашей. Сутулый бортмеханик скорчился над тарелкой и угрюмо запихивал в рот гречку.

— Как у нас дела, Чарли?

— Дерьмо — выдохнул старик. Несколько крупинок гречки вырвались из плена его беззубого рта и покатились по столу. Кока, прогуливавшаяся в этот момент меж приборов, проворно закогтила одну из них и тут же брезгливо затрясла лапой в воздухе.

Человек перегнулся через барную стойку и вытащил банку с чаем.

— Это общее впечатление или есть что-то конкретное? — спросил он, аккуратно накладывая драгоценные крупинки маленькой серебряной ложечкой.

Смолянистый поковырял без аппетита в тарелке и откинулся на стуле.

— И то, и другое, и третье, кэп. Реакторные стержни оплавились больше чем наполовину. — Он засунул зубец вилки между кривых жёлтых зубов и сплюнул в тарелку. — Охлаждение едва справляется. Туда-обратно мы, быть может, и скатаемся, но вот потом... Потом девочку в утиль, босс. Либо долго и дорого капиталить.

Льюис кивнул и сосредоточенно залил в чашку кипятка. Чашку накрыл блюдцем и сверху положил ложечку.

— Ещё что-то?

— Ага... — Смолянистый с ненавистью поглядел на Коку и повертел вилку между чёрных пальцев. — Твоя мегера, — механик указал на развалившуюся перед ним довольную кошку вилкой, — устроила в моей спальне... сральню...

— Сральню, Чар?

— Да, босс, насрала просто как конь и... закапала. Да так ловко, что... В общем, только утром обнаружил. Всё в инсинератор пришлось скидывать. И портки, и простынку, и... Всё остальное.

Он злобно выпятил нижнюю губу. Кока невинно покачала пышным хвостом, внимательно разглядывая краснеющее лицо.

— Всё я понимаю, босс, эта тварюга вам родная и всякое такое прочее... Но это уже перебор... В прошлый раз она прожрала мне комбез аккурат на... жопе...

— Мадам Кока просто очень любопытна, Чар. Ей, наверное, просто хотелось поиграть...

— Она каким-то образом скрутила детский замок на футляре и сожрала мои линзы...

— Ей бывает одиноко тут...

— Вчера наблевала чем-то зелёным мне в тапок.

— Слабый желудок...

— Разодрала оплётку гидроусилителя и замкнула провода так, что мою кровать едва не впечатало в потолок.

— Это не доказано...

— Спёрла и зарыла в лотке мой челюстной имплант, Лю...

— Что, правда?..

— Она украла мой парик и, подозреваю... — Палец разоблачающе направился в усатую морду с полуприкрытыми негой глазами. — Подозреваю, что скоро тварина его высерет где-то, но так, чтоб я обязательно это увидел.

Ты чертовски прав, старичок, — подумала довольная Кока и нагло замурчала.

— Это последний раз, Лю, когда я лечу с тобой, так и знай. — Возмущённый бортмеханик вскочил с места, швырнул тарелку и вилку в автомойку и, злобно бормоча что-то про сраных кошкотрахов и последнюю каплю, вышел вон.

Штанишки внимательно на неё поглядел и снял с маленькой чашки блюдце.

— Вот зачем ты его доводишь, любовь моя?

Кока невинно поглядела в ответ.

Он строго покачал головой и отхлебнул из чашки остро пахнущее чем-то травяным варево, поморщился и сказал:

— Бедняга Чарли этого не заслужил.

Ещё как заслужил, — подумала она и принялась вылизывать ставший вдруг возмутительно огненно-рыжим хвост. Он алкаш, который слишком часто ворует с Тисифоны дорогие запчасти. Это из-за него голос в потолке такой глючный.

Штанишки откинулся в кресле.

— М-да... но кое в чём-то Чар абсолютно прав, Кока. — Он снял вторые глаза, положил их на стол и потёр переносицу. — Что будем делать, крошка? Ещё немного, и Тиси придётся отправить на гвозди.

Так, может, уже пора, любовь моя? Всё рано или поздно заканчивается. Я жду своих мышей и зелёной травы. И чтобы солнце играло со мной в «поймай лучик» сквозь настоящее окно. Может, уже пора, хватит с нас твоих бесконечных поисков?

Она спрыгнула со стола к нему на коленки и потёрлась о живот.

— Ce sera, sera[7]. — Он улыбнулся и прижал её. — Как же я устал, кроха.

Я знаю, любовь моя. Всё будет хорошо, мой Человечек. Я никому, ничему и никогда не дам тебя в обиду.

— Смертельно устал, Кока...

Глава 5 — Дети

Чья-то рука бесцеремонно вырвала её из океана тёплых снов и быстро запихала в мешок.

В ответ на шипение последовал удар.

— Сиди смирно, сучка плюшевая. Пока шею не свернула. — Ещё шлепок. Кока потрясённо дёрнулась и замерла.

Кто-то неизвестный тащил её куда-то. Она сосредоточилась и превратилась в слух, превратилась в обоняние.

Послышался знакомый шум несмазанных лопастей вентилятора — значит, похититель нёс её по длинному коридору к кают-компании. От суки мерзко пахло дешёвыми духами с ароматом жасмина и плохо скрытым за ними подростковым кислым потом. И ещё немного... Она испуганно облизнулась. Человеческой кровью.

Освещение изменилось, стало немного ярче. Пахнуло вчерашней гречкой — кают-компания, поняла она.

Послышались голоса:

— О... ты обязательно всё нам скажешь. — До неё донёсся глухой звук удара и короткий больной стон, запах крови стал нестерпимым, и она в панике задёргалась, выпустив когти.

— О вот и она! Гильза, покажи ему, что у тебя там?

Мешок, в котором находилась Кока, поднялся выше. Она задёргалась яростней, но на череп обрушился удар чего-то твёрдого, в голове загудело.

— Нет, пожалуйста... — донеслась до неё слабая мольба. Такой любимый. Такой родной голос. Кока проглотила кровь из разбитого носа и затихла. — Ne lui faites pas de mal[8]...

Пусть думают, что победили, моя любовь. Пусть они пьют свою спесь. Не делай глупостей, душа моя. Будь покорен и тих, как глупая мышка.

Вокруг разразился многоголосый смех. Трудно было сказать, сколько ублюдков.

— Смотри, Гильза, хоть раз видела, как папашка плачет? — справа от неё — мальчишеский ломкий бас.

— Что он там... — откуда-то спереди слева, перемежаясь хрустом дегидрированной солёной картошки, судя по слабым ноткам в воздухе, — ...бормочет?

— Что... вам нужно?.. — Кровь носилась в воздухе, кровь дразнила её. Кровь звала. Сердце бешено билось о рёбра, разносило по жилам гремучую смесь из гнева и адреналина.

Держись, солнце моё. Держись, смысл мой, я иду. Я успею. Я клянусь зубами и когтями. Дождись меня. Мой яркий лучик. Моя любовь.

— Ты знаешь, что мне надо, папс. — спереди по центру жёсткий, ершистый, почти взрослый голос. Почти взрослый. Все остальные замолкли. Значит, это у них вожак? — Дай мне рут управления этим корытом, и твоё мохнатое сокровище ещё поживёт...

— Гильза - мешок. — наволочка перешла из рук в руки.

На загривке поселилась острая боль, и неровный корабельный свет ударил прямо в расширенные зрачки.

Ужас парализовал её, готовую было к битве.

От Её Человека уже почти ничего не осталось. Нечего было спасать. Кровь была повсюду и везде, она толчками выплёскивалась на белый ковёр под его сломанными ногами. Неузнаваемое от массивных порезов лицо, растянула вечная глупая улыбка.

— Mon âmour[9]... — прошептал Её Человечек, пришпиленный болтом к некогда белой стене, словно сраная бабочка.

Ничего. Это ничего. Мы справимся, любимый. Мы со всем справимся. Обещаю. Нам рано... Нам ещё слишком рано прощаться.

— Подойди... Подойди ближе, малыш. Я не... не могу громко... — шепчет Её Человек.

— Подросток, в чьих грубых пальцах был зажат её загривок, погано осклабился, явив миру несколько имплантированных белых клыков. Ярко-зелёные рожки волос качнулись из стороны в сторону.

— Никаких глупостей, папс. — Он поднёс к её животу когтистую пятерню. Железо тускло блеснуло на когтях, что скользнули по её пузу. — Иначе станешь выбирать крылышко или ножку.

Отовсюду раздались мерзкие склизкие смешки.

Зубастый крысюк подошёл на пару шагов к Её Солнцу.

— Коды, папс, нам нужно кое-куда попасть. Будь ты хоть немного сговорчивее и не сломай ты малышу Куньйо лицо...

— Дерьмовая фука, — пробормотал толстенький мальчишка, прижимающий ко рту вафельное полотенце, окрашенное теперь в ярко-бордовый.

— ... мог бы остаться целым и даже очень хорошо заработать. Но нет... Не судьба, видно, старик. — Он подошёл вплотную, поднял меня к лицу Смысла и приставил к моему уху длинный и острый стальной коготь.

— Mon âme[10]... Je suis désolé[11]... — едва шевелятся разбитые в хлам губы.

Мой смысл шепчет только для меня. Сквозь собственную смерть. А затем он плюёт. Плюёт в гладкое самодовольное лицо смерти. Лицо, не знающее пока, с кем оно шутит.

Мальчишка вопит и отшатывается. Я разворачиваюсь, моя кожа трещит и лопается под его пальцами. Но на развороте я плотно достаю его мясистое запястье когтями и легко выскальзываю из ставшей более ненужной мне шкуры.

Глава 6 — Гильза

— Смотри, Гильза, хоть раз видела, как папашка плачет? — спросил малыш Флип невпопад, будто это имело для неё хоть какое-то значение.

Она равнодушно пожала плечиком и поворошила статс дубинкой[12] на столе, среди банок с паштетом, пачек сублимированной лапши и кофе. Зверски хотелось жрать, похоже, свайп, которым они зарядились утром, уже начинал отпускать. Надо было либо опять закинуться, либо что-то запихнуть в себя. Но это плесневелое дерьмо есть было невозможно.

Рядом самодовольно хрустел чипсами Микс. Недолго думая, Гильза саданула его локтем в рыхлое пузо и, пока тот отплёвывался крошевом, вырвала пачку, запихнула в саднящий рот пригоршню рефлёных пластинок.

— Никаких глупостей, папашка... — Крипс подошёл ближе к шепчущему что-то дохляку и легонько пощекотал его пушистику брюшко. В воздух взмыли клочки шерсти. Гильза скривилась, прожёвывая солёную терпкую массу, — никогда ей не нравилось всё это волчье синдикатовское позёрское дерьмо, которым так фанател Крипс. Был миллион способов достать коды управления от этого гнилого корыта, так нет же... — иначе станешь выбирать крылышко или ножку.

Парни рассмеялись. Шутка была так себе. И всё же она улыбнулась. Крипсу, кажется, нравилось, как она улыбается. Лишние очки никогда не помешают.

А потом... Потом события замелькали очень быстро. Словно стёклышки в калейдоскопе, том самом который мама однажды на последние их чейны купила младшему брату.

Папашка харкнул в лицо Крипсу. Тот отшатнулся и дёрнул рукой. Пушистая дрянь каким-то образом вывернулась. Раздался мерзкий шелест, и... Тварь, выскользнув из своей... шкуры, шлёпнулась на пол. Окровавленный кусок плоти прошмыгнул между ног визжащего, как баба, Крипса, схватившегося за руку, и скрылся где-то в шахте вентиляции.

— Сука, тварь... Грёбаная! — вопил высокий парнишка, сжимая когтистой рукой запястье. Из-под стальных пальцев лилась юркая бурая река.

— Это что ещё за фокусы? Папс?

Крипс на глазах у затихшей своры схватил старика за длинные чёрные волосы и запрокинул раздолбанное лицо вверх.

Тот, похоже, уже отъезжал. Крипс явно перестарался с выпендрёжем и вновь испоганил всё дело, как и на кольцах Фрипорта. Внутренне Гильза содрогнулась: предчувствие неминуемого звиздеца в который уже раз сжало ей потроха в стальном кулаке.

В наступившей после этого тишине она очень хорошо расслышала слова папика. И слова эти ей совсем не понравились.

— Они же просто глупые дети, Кока...— прошептал он, глядя куда-то в пустоту над ней —Просто тупые дети... не надо... — Кого это ты назвал детьми, pendejo[13]? — прошипел Крипс и, в очередной раз наплевав на здравый смысл, погрузил палец глубоко в череп улыбающегося старика.

Мгновение спустя липкую тишину в клочья разорвал дикий гортанный вой, исходящий из вентиляционного короба над её головой. Столько там было боли, глухой человеческой ненависти и холода, что Гильзу передёрнуло.

Короб зашатался, стряхивая вниз, прямо ей в лицо, клубы дурно пахнущей ржавой пыли. Что-то стремительно проползло по металлическому коробу вглубь, куда-то за глухие переборки.

— Что... что это такое было? — испуганно пробормотал Микс, воздев к потолку все четыре своих подбородка.

— Сраная кошка, что ещё... — Крипс сплюнул и вновь присосался к рваной, никак не желающей закрываться царапине на кисти. — Бледина ушастая...

Гильза сделала несколько шагов и согнулась рядом с красавчиком Жакко, сидящим на корточках возле белой, как густой туман нижних городов, шкурки.

— А кошки разве не попередохли чёрти-когда?— Гильза посмотрела на Куньйо, чей нос разнесло уже на пол-лица. И по привычке попыталась подключиться к НИСС корабля, чтобы узнать. Но древняя система опять заглючила, и её мгновенно выкинуло.

— Интересно, — пробормотал Жакко и пошевелил вилкой окровавленный кусок мохнатой плоти на полу. Затем вытер руки. — Что бы это ни было, это не кошка.

— Хватит про ссаную тварь. — Крипс вновь сплюнул кровь и замотал запястье куском папашкиной рубахи. — Гильза, что с НИСС?

Она вновь вздрогнула перевела на него полные тумана глаза. Затем облизнула пересохшие губы и пробормотала.

— Ничего нового, Крис. — Тот коротко поморщился: мальчишке из богатой семьи никогда не нравилось, когда ему напоминали о том, откуда он взялся. Кроме неё, впрочем, никто на такую глупость не отваживался. — Система древняя, как говно мамонта, беспроводной интерфейс глючный. Нужен терминал, а терминал...

— Терминал должен быть на мостике этого засранца... — Крипс с яростью полоснул по груди пришпиленный к стене труп. — Дерьмо!

— Думайте, ребятки. Думайте, как нам развернуть эту корявую суку к поясу. Думайте, иначе на Европе нас будет ждать вся свора ОКАЭР — овцев с чёрными пакетами на перевес.

— Пакетами? — улыбнулся Флип, самый младший из них и самый тупой.

— Да, Флиппи, чтобы разобрать по ним твои сочные органы. — осклабился Крипс, потирая ладонь под повязкой. — Чёрт, ребятки, неужели вы не понимаете, какие в этой игре ставки? То, что мы украли у Саттори, либо принесёт нам миллионы, либо... — он пошлёпал по деревянной щеке мертвяка, — третьего не дано.

— Итак, идеи?

Глава 7 — Протеин

Боль душила её, каждое движение причиняло дикую ослепляющую честную боль. Но сквозь решётку смотреть вниз на его улыбающееся, спокойное, стремительно теряющее краску лицо — это было настоящей пыткой.

Тварь с железной рукой дёрнула за волосы, их глаза нашли друг друга в последний раз.

— Они же просто глупые дети, Кока... Просто тупые дети... не надо...

Она открыла пасть и коротко задышала. Ненависть. Её взгляд туманила клокочущая в голове белая ненависть. И когда острый тонкий коготь прошил глаз Любимого, Кока умерла вместе с ним. То, что понеслось прочь по шахте, уже мало напоминало живое существо.

Добравшись до спуска, оно ударилось головой и, оставляя на стенках густую жёлтую слизь, упало в шахту, упало во тьму, расцвеченную вспышками фотокамер.

— Ангелика? Несколько слов. Что вы чувствуете? Как тяжело вам далась эта победа?

Она улыбается в камеру. Её волосы всё ещё мокрые, грудь ходит ходуном, купальник парит в прохладном воздухе Сан-Грандо-Дель-Мар — ноги дрожат. Но она улыбается не потому, что победила, а потому что её звёздный капитан смотрит из-за спин репортёров, и в этом взгляде столько бушующей дикой любви, что этот отрезок ей ни за что не взять, сколько не плыви. Она бежит... бежит к нему... забыв обо всём на свете.

И бьётся головой в серую жесть, оставляя на ней буро-жёлтый развод.

Ей больно. Живот, в котором томятся их с Лю мальчики, будто вот-вот лопнет. Но она не подаёт виду. Она всегда была сильной. Она справится сама. Никаких инкубаторов. Никаких геном-твикеров. Это будут её и Лю дети. Её люди. Люди настоящие, которых с каждым днём всё меньше. И он рядом. Живой, тёплый её мужчина, за которым она чувствует себя в полной безопасности.

— Ma belle[14], — шепчет он ей на ушко, нежно целует в висок, — ma petite beauté[15].

Она смеётся.

— Я не маленькая, я теперь дирижабль, — гладит его по колючей щеке, — просто Гинденбург в платье, мой родной.

Лю смеётся в ответ. И прижимается к её пальцам.

— Ты самый прекрасный дирижабль, что я видел.

Сгусток боли конвульсивно поднимается и ползёт по вентиляции, спотыкается и падает вновь в бушующее море огня. В океан чужой и одновременно знакомой боли.

— Ну привет, Ангелок, — весело говорит чудовище, — привет, сокровище. Как ты? Малыш Лю у нас счастливчик. Всегда ему завидовал. Честно. Нашёл своего человека. И полюбил. Без дураков полюбил. Как следует. Это теперь большая редкость.

Он огромен. Больше всех людей, что она когда-либо видела. В его голосе звучит отчётливый раскатистый неизвестный металлический акцент. Его руки, измаранные в крови, гладят теперь её по волосам.

Он раздавил их в колыбельке. Мгновение назад. У неё на глазах. Сначала Люка, а затем Адриена. Оставив её тихой, пустой и мёртвой.

— Лю этого никогда не узнает, я сожгу тут всё дотла, но ты знай, ничего личного в этом нет. — Один его глаз светится красным. Другой полон спокойствия. — Мне очень нужен такой инструмент, как он. Лю, как никто, умеет ненавидеть, девочка. И так уж вышло, что я знаю, куда лучше всего направить её — эту ненависть.

— И я, конечно, помогу ему пережить всё это. — Он коротко обводит огромной пятернёй затихшую спальню. — Обещаю.

Вторая его рука ложится на её лицо, полностью скрывая его, и последнее, что она слышит перед тем, как ничто заполнит пустую выгоревшую оболочку, — как громко хрустит её шея.

Ненависть дикой волной прошивает слабое израненное маленькое тельце.

Это был Он. Был так близко, что можно было дотянуться когтями. Все эти годы Любимый. Долгие годы твоего отчаяния и чужой бесполезной крови.

Он — шепчет такой незнакомый, полный яда голос в её голове.

Он — ненависть, не жизнь, теперь переставляет каменеющие конечности. Двигает её на знакомый запах масла, выпивки и отчаяния.

ОН — Это был он. Моё Второе Дыхание.

ОН — Это был он рядом с тобой — Мой истёртый о бесполезную месть Смысл.

ОН — и я достану его. Достану и прекращу.

Их всех. Чего бы это ни стоило.

Она двигалась рывками, каждый раз преодолевая боль. И путь впереди диктовал ей условия, менял её, как молот меняет железо, подчиняя содержание форме. И путь этот требовал сейчас только одного.

Сейчас ей очень нужен был протеин.

Глава 8 — Флип

Он бежал, ноги заплетались, болтер больно шлёпал по ягодицам при каждом рывке. Флип оглянулся через плечо и заскулил. Тени от переборок казались живыми, казалось, они тянут за ним узкие длинные языки. За очередным поворотом он остановился, вжался в переборку и, прижав к мокрой от пота груди оружие, задержал дыхание. Сердце билось в висках, грозило проломить череп.

Сначала он не слышал ничего, кроме обычных звуков старого корабля. Шумела вентиляция. Гудел в трубах конденсат. А потом. Потом. Потом кто-то большой втянул в себя воздух. Раз. Другой. Третий. Совсем рядом. Прямо за переборкой. За той, где он прятался.

Паника накрыла мальчишку волной, и он заорал, нажал на спусковой механизм, и десять раскалённых болтов покинули дуло с задержкой в три сотых секунды.

Он бросил оружие и, не разбирая дороги, побежал, чувствуя чей-то голод на собственном загривке.

— Ну и чего придурок так долго? — скрипел зубами Крипс, меряя столовую нетерпеливыми шагами. Он то и дело вздрагивал. Лицо утратило привычную задорно-высокомерную ухмылку. Он потел и безостановочно тёр повязку на левой руке. Липкая вода градом катилась с высокого красивого лба, вниз, заливая безумные глаза.

Гильза равнодушно пожала плечами.

— Это Флип, он мог остановиться, чтобы поковырять у себя в жопе и, глядя на палец, забыть, зачем шёл. Я предлагала пойти с ним.

— Сходить за старпёром, который любезно согласился подвезти нас куда нужно и даже не особо торговался? — У Криса самопроизвольно дёрнулась бровь, затем уголок рта. — Что, сука, может быть проще, Гильза? — Он почесал дрожащую кисть, но, увидев, что она смотрит, торопливо спрятал руку в карман. Крипс всегда отличался бешеным псовьим характером. Но вот это вот — это был уже перебор. Раньше она за ним ничего подобного не замечала. Это, впервые наверное, было не напоказ.

Крипс уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но...

Флип неожиданно ворвался в кают-компанию, споткнулся о чей-то рюкзак и, растянувшись на полу, заревел — отчаянно и жалко. Потянуло дерьмом. Крысы удивлённо собрались вокруг товарища.

— Что случилось, дружище? — спросил Микс, легко поднимая на ноги дрожащего парня.

Он был весь, с ног до головы, в бурой, начавшей уже подсыхать крови — чужой крови. Флип окинул их выпученными от ужаса глазами и, заглотив весь воздух, который смог, заорал — истошно, отчаянно, страшно.

Жако сжал губы и, схватив мальчика за волосы, отвесил тому звонкую пощёчину. Флип подавился криком и затих, мелко подрагивая всякий раз, когда взгляд его касался тёмного проёма коридора позади.

— Где же твоя крутая пушка, Флип, и где наш добрый старик? Флиппи? Э-эй? — Крипс мягко, слишком мягко потрепал парнишку за волосы. Голос оставался мягким, но вот глаза...

Флип сглотнул и сосредоточил сузившиеся до размеров булавочной головки зрачки где-то у веснушчатой переносицы Крипса. Тот нехорошо улыбнулся.

Из глаз мальчишки покатились крупные слёзы.

— Он... Он... Его скушали, Крипс. Сильно скушали.

Крипс продолжал гладить его по сине-оранжевой шевелюре железными пальцами.

— Флиппи, ты опять баловался свайпом без своих друзей?

— Да, Крипс... — Флип жалко заулыбался, вообще не понимая, как близко он от беды. — Нет... Немного... но я не...

— Да посмотри на него, Крис, парень весь в чужой... — не выдержала Гильза и шагнула вперёд, и тут же получила увесистую оплеуху, которой её уронило на пол.

— ...крови, — закончила она и, оскалив порозовевшие зубы, сплюнула.

— Ещё раз назовёшь меня так, сука, и я тебя изувечу. Хочешь отсасывать мне через дырку в щеке? Или лучше всё же по-старинке?

Гильза бешено сверкнула глазами и вскочила. Статс-дубинка застрекотала перед побледневшим лицом Крипса.

— Рискни, пидрилла!

— Ребята, ребята... — втиснулся между ними верзила Жак. Он был на голову выше их обоих.

— У меня идея! Как насчёт пойти и самим посмотреть? — Жакко улыбнулся ей, и та, снова сплюнув красную кляксу на пол, с сомнением опустила дубинку.

Крипс дерьмово ухмыльнулся, празднуя победу, которой не заслужил.

— Ну пойдём посмотрим, Флиппер, отчего ты так пахнешь какашками. — Он схватил скулящего, пускающего слюни мальчишку за шиворот и потащил за собой в коридор.

Флип был не в себе. И хуже всего, то что он отлично понимал это. Ну не могло всё что он видел быть правдой. Не бывает чёрных пульсирующих монстров, жрущих плоть ещё живого, надувающего кровяные пузыри из носа человека. Не бывает такого, такое только в самых поганых виртах есть. А значит, он просто спятил. Да, скорее всего, Крипс прав. Он ведь всегда оказывается прав. И когда подрезал у того жирного чинки в костюме несколько пальцев, чтобы узнать, где тот прячет ништяки. И когда они с Гильзой бомбанули сейф в подвале дата-центра. И когда замутили встречу с Гинзовцами в поясе Койпера. И когда нашёл им транспорт. Кругом Крипс, получается, прав, как ни крути. И теперь тоже, наверное, прав. Он, Флип, просто немного переборщил со свайпом. Да-да, в этом всё дело — его комм глюконуло. Вот и весь рассказ. И пусть сестричка Гильза не смотрит на него так... так, будто ей жалко его. Они сольют Гинзовцам массив за хулиард чейнов и заживут. Он купит ей дом на Арктиде Прайм с лужайкой и уродливыми гномами в красных шляпах, новую белую жизнь и красивое платье, и ей больше никогда не придётся отсасывать Крипсу. Осталось только открыть дверь, за дверью их будет ждать вонючий дед, который расскажет, как повернуть сраную баржу.

Но за съехавшей вправо дверью деда не оказалось. Вернее, оказалось, что дед там всё же был, вот только... не полностью.

Флип упал на колени, и от плотного медяного запаха его вывернуло наизнанку.

Глава 9 — Жакко

Он вытащил из внутреннего кармана куртки латексные перчатки, подул внутрь, расправив синие пальцы. Главное — не поддаваться панике. Главное — сосредоточиться на работе. Нельзя отвлекаться, иначе — яма. Иначе твоя рука дрогнет, и скальпель обязательно кого-то убьёт. — говорил его наставник в медицинском.

Не то чтобы его готовили к такому. Но крови, нет, крови он никогда не боялся.

— Похоже, старика действительно съели, Крипс. Начали откуда-то с брюшной полости и двигались вверх, сквозь диафрагму к грудине. Видно по тому, как неравномерно сворачивалась кровь.

Он говорил и говорил — потому что молчание тоже яма.

— Следы зубов на рёбрах, маленькие и очень странные зубы. Непонятно, почему не сопротивлялся. Боль, должна быть, просто адской — видишь лопнувшие сетки сосудов в склерах? Но он не сопротивлялся, посмотри — руки под ногтями чисто. — Он повернул полусъеденное запястье. Затем отвернул в сторону лицо сидящего на полу трупа, потрогал рваную рану на шее, хмыкнул, машинально замерил её двумя пальцами, посмотрел вверх на сорванную вентиляционную крышку, тяжело сглотнул и покачал лысой головой, расписанной пошлыми неоновыми, светящимися в полутьме татушками.

— Страшная смерть, Крипс. Дикость. Тварь упала ему на загривок сверху. Прокусила спинальный корд, что, похоже, полностью парализовало беднягу. — Думаю... — Он нервно облизнул губы и продолжил: — ...тот был жив, пока... пока тварь не добралась до сердца. Всё видел и чувствовал, но поделать ничего не мог.

Флип выскочил в коридор. Слышно было, как того сотрясают рвотные позывы, но на пол ничего не лилось. Это, в общем-то, не удивительно, учитывая, что происходит далеко не первый раз, — медленно текли внутри отстранённые сухие мысли бывшего лучшего интерна госпиталя Святой Магдалины на внешних кольцах.

— Ты хочешь сказать, что... Это всё сделала сраная кошка? — Крипс смахнул с щеки мутную, остро пахнущую каплю пота, смахнул обратной стороной ладони. Из-под повязки проглядывала ярко-розовая плоть.

— Или что-то очень на нее похожее. Всех кошек уничтожили биорипером во время великой чумы в начале двадцать третьего века, вместе с другими видами домашних животных, как переносчиков вируса Куросава.

— Ты мне, ещё лекцию прочитай, Жак. — Красивое и злое лицо Крипса на секунду испортила непроизвольная судорога, спазм, который тот, скорее всего, даже и не заметил. Он нервно почесал ладонь и оглядел застывших, испуганных и уставших Крыс.

— Покажи мне руку? — попросил Жакко.

— Зачем?

— Потому что с тобой не всё в порядке.

— Это с вами не всё в порядке, долбоящеры. У нас груз ценой в шесть миллиардов чейнов — по одному на каждого. И нам всего-то и надо, что привезти его в Порт-Роял. А вы... стоите тут, мнёте свои жопы и рассказываете мне про кошек-людоедов? Жак, ты, кажется, самый образованный среди нас, самый чистенький и упитанный, самый умный. Так что за бред ты мне пытаешься скормить?

— Покажи руку, друг? — вновь попросил он и увидел то, чего ещё никогда не видел в этих красивых глазах: страх. Но лишь на мгновение. Потом всё заполонила знакомая уже Ярость.

— Я сейчас тебе кое-что другое покажу. — Он схватился железной рукой за ширинку.

— Конечно покажешь сладкий... — криво улыбнулся верзила. — ...но сначала руку.

Снаружи раздался истошный визг.

Гильза выпрыгнула из каюты первой. Девочка всегда действует очень быстро — отметил про себя Жак, — из неё вышел бы толк, не будь она... Гильзой. Пустышкой, которая делает, прежде чем думает.

Вслед за ней — как и всегда — разочарованно отметил холодный голос внутри, — рванулся Крис.

Остальные запаздывали.

Тёмный коридор снаружи Тисифоны наполнился криками, бранью и лязгом.

Жак поднял с пола дубинку Гильзы, активировал разрядник и медленно вышел из каюты.

Глава 10 — Куньйо

Флип тонко, отчаянно визжал, его ноги в разноцветных снайках бешено трепались из стороны в сторону, исчезая за поворотом коридора. Мимо него, застывшего в густом первобытном ужасе, пронеслась Гильза. За ней, чуть погодя, появился Крипс. Стряхнув с себя оцепенение, Кун поспешил за ним.

Гильза сидела на бёдрах Флипа, пытаясь не дать полностью затащить верещащего пацана в вентиляционный короб.

— Тащи! — бешено заорал на него Крипс, и Кун схватился за зелёный снайк на вспененной каучуковой подошве. Вот уже показались руки Флипа. Тот схватился за короб. Сзади подоспел Микс, и вчетвером им удалось вытащить скулящего пацана ещё на полметра; показалось бледное испуганное лицо и нечто атласно-чёрное, вцепившееся клыками в капюшон его обблёванной толстовки.

— Давайте! — заорал Крипс и, пошатываясь, поднялся, занося для удара стальные когти. Они дёрнули, и на миг, всего на короткий миг, из короба появилась бугристая голова твари.

Шесть налитых холодным, нечеловеческим гневом глаз с вертикальными зрачками вцепились в мир, в испуганные злые лица. Прямиком на него, на Куна, который больше всего в своей жизни боялся пауков.

Флип очень неудачно дёрнул ногой, и подошва угодила Куну прямо в расплющенный ранее нос, брызнула кровь.

Он вскрикнул, мгновенно вспотевшие от ужаса ладони соскользнули с подошвы. Тварь почувствовала слабину, глухо засопела и дёрнула на себя. Лезвия Крипса прошлись прямиком по горлу Флипа. Горячий железистый фонтан веером обдал четверых ребят, они отпрянули, и отчаянно застонавшая Гильза, всё ещё сидевшая на бёдрах мальца, врезалась окровавленным лицом в переборку.

Конвульсивно дёргающиеся ноги Флипа исчезли в коробе.

Гильза бросилась вперёд, в глубь залитого красным маром отверстия, где исчез Флип. Но Крипс хватает её, прижимает к полу. Гильза бешено дёргается, рычит и... вдруг, обмякнув, начинает плакать — отчаянно, горько.

Кун поймал себя на мысли, что никогда прежде не видел, чтобы Гильза, железная сука из подворотен Фрипорта, которая если верить слухам в семь лет впервые убила человека, лила слёзы.

— Не надо. Я не хотел, Крис. Прости меня, пожалуйста, Крис. Я не хотел... — шепчет бледный, как смерть, Крипс бьющейся в истерике окровавленной девушке.

Сзади подошёл Жакко, положил на плечо тяжёлую руку и, мягко отодвинув его с прохода, окинул спокойным до ужаса холодным взглядом кровавый кошмар, в котором они все застряли, перевёл глаза вниз, на прижавшего Гильзу к полу Крипса. Кун увидел, как лицо здоровяка исказил непонятный и быстро схлынувший в никуда гнев.

— Слезь с меня, тварь, сраный больной ублюдок! — зарычала Гильза в залитое кровью лицо и выгнулась дугой, едва не сбросив растерянного парня.

— Ты убил его... убил моего брата, сука! Конец тебе, тварь!

Брата — пронеслось в голове у Куна. — Полудурок Флип что был братом Гильзы? Как это?

— Я пытался, Кристина... пытался его спасти.

Она вновь выгнулась, вырвала одну руку и с оттяжкой зарядила Крипсу локтем в челюсть. Тот повалился на пол, его глаза закатились. Тело напряглось в дикой судороге, парня затрясло, на губах выступили клочья жёлтой пены.

Гильза проворно выбралась из-под него и, вскочив, бешено пнула лежачего: раз, другой, третий, и когда она уже собиралась опустить окованный металлом сапог на лицо парня, вмешался Жакко. Он легонько толкнул Гильзу плечом, и та, всхлипнув, врезалась в стену.

— Успокойся, дура. Думай головой. Он тебе не враг.

— Он убил...

— Нас всех убьют, Гильза. По одному, если и дальше будем идиотами.

Он опустился перед Крипсом, ласково погладил того по щеке, подогнул бьющемуся в судорогах парню ноги в коленях и повернул того на бок.

— Кто-нибудь рассмотрел, что это было?

— Какая-то тварь, Жак. — пробормотал Микс, сидя в луже стремительно густеющей крови. — Ничего страшнее в жизни не видел.

— Какого она размера? — продолжал он, подкладывая под бьющуюся о металл голову свою свёрнутую куртку. Затем поймал забинтованную ладонь и приподнял покрытую жёлтой коркой повязку.

— Не знаю, трудно сказать, где-то в половину меня. — ответил Микс, вытирая кровь с дряблых щёк.

Жакко вздрогнул и вернул повязку на место. Судороги Крипса потихоньку становились слабее.

— Какая разница, Жак, какого она размера? — спросила трясущаяся от плохо скрываемой ярости Гильза. — Я убью суку.

Он поднял на неё холодный безразличный взгляд и помедлил перед ответом, словно раздумывая о том, что следует говорить.

— Конечно убьёшь. Всех убьёшь... Но она выросла, Кристина. То, что я видел в кают-компании, весило около двух килограмм максимум. Ты ведь помнишь как держала наволочку на вытянутой руке, нет?

Гильза тряхнула головой.

— Что ты хочешь сказать?

— Что тварь выросла в пять-шесть раз всего за пару часов. И что вчетвером вы не справились. О чём это тебе говорит?

Она открыла рот, с запоздалым ужасом поглядела на залитый кровью вентиляционный короб, куда едва не залезла, и закрыла его.

— Что нам пиздец?

Жак хмыкнул и, закряхтев, взвалил на руки безвольного Крипса.

— Что нам нужно найти открытое место, где никто не сможет к нам незаметно подобраться. И немного подумать.

Глава 11 — Инструменты

Кабину, погружённую в мягкую полутьму, рассвечивали огни навигационных приборов, датчиков телеметрии, экранов дальней связи и курс-транспондеров. Было тихо, но издали слышался лёгкий шум, будто кто-то тащил что-то очень тяжёлое, тащил и никак не мог справиться. Этот шум нарастал.

Секунда за секундой шум приближался к решётке в потолке. Вдруг с короба посыпалась пыль, и плохенькие ржавые подвесы не справились: оторвавшись от потолка с оглушительным грохотом, вентиляционный коллектор рухнул вниз. Оттуда вывалился окровавленный труп и гладкое, поджарое чёрное тело с длинным многосегментарным хвостом, оканчивающимся кривым раздвоенным жалом.

Вертикальные челюсти, полные белых загнутых внутрь крючьев, созданных, чтобы рвать и пропихивать внутрь, оторвались от истерзанной головы.

Жёлто-чёрные зрачки оглядели помещение и, не найдя поблизости ничего опасного, вернулись к парящему мясу.

То, что когда-то, ещё совсем недавно, было Кокой, хотело жрать. То, что миллион лет назад было Ангеллой Бореас, желало утолить совсем другой, не менее страшный голод, но всему своё время.

Кабину заполнило чавканье, жадное урчание и хруст.

Ей были нужны инструменты. Сейчас как никогда. Теперь, когда пища узнала о ней, увидела её и поняла, с чем имеет дело, будет гораздо труднее находить момент. Но это ничего. Ведь она знает, какие инструменты ей нужны для решения проблемы. Для решения всех проблем. А значит, дело за малым.

Чёрная лапа вывернулась и сломалась в суставе. Она зашипела от дикой непереносимой боли, уставилась вниз на шершавые подушечки, которые одна за другой с болезненными щелчками распрямлялись. Рудиментарный маленький противостоящий палец сломался в двух местах прорвал чёрную кожу и, пульсируя, принялся обрастать гибкой соединительной тканью.

Живот и грудь зашлись в жуткой судороге. Она принялась проталкивать сквозь тонкую узкую шею горячий ком того что ей больше не пригодится. Толчок за толчком, пока на пол из распахнутой пасти не выпала одна челюсть, за ней другая. По полу рассыпались белые крючья зубов. Послышался низкий скрижещущий звук. Встроенный в стену бортовой самописец зелёным спайком обозначил высоту в двадцать пять тысяч герц, затем звук, воспроизводимый заново сложенными связками, принялся лавинообразно спускаться вниз.

На отметке в двести двадцать пять кабину сотряс крик.

Человеческий крик, полный дикого первобытного гнева, оглушительной волной разнёсся по пустым коридорам Тисифоны.

Глава 12 — Микс

Он уронил тяжёлый ящик с посудой на проход, из распахнувшихся ящиков на пол посыпались алюминиевые тарелки и вилки. Микс тяжело дышал. Гора из хлама на проходе вряд ли была неприступной крепостью, но это было лучше, чем ничего, и определённо лучше, чем просто сидеть на жопе в ожидании непонятно чего.

Забавно, но сейчас больше всего в жизни, больше проклятых, чейнов больше даже чем выбиться в люди, стать кем-то большим и сильным, кем-то кого не отправят строить бесполезную баррикаду, он хотел одного - оказаться в своей норе на Фрипоте. Капсуле размером три на четыре метра с круглым окном иллюминатором через которое иногда, если повезёт, видно Землю, со всеми её материками, реками и ночными неугасимыми огнями трансконтинентальных городов. Хотелось услышать как шипит и защёлкивается гермодверь, оставляя его в полном одиночестве. Тоска схватила за горло и чтобы не быть задушенным ею он поплёлся к стульям, что выглядели достаточно тяжёлыми... Для чего? Чтобы устать наверное.

Жакко закончил осматривать Крипса, лежащего на обеденном столе. Тот тяжело и неровно дышал. Глаза за закрытыми веками бешено вращались, так будто он видел один бесконечный кошмар — быть может, тот самый, в котором они все теперь застряли.

Покачав лысой головой, Жак снял перчатки и, смяв их в здоровенных кулаках, задумчиво выбросил в мусор.

— Он плох.

— Плох, но жить будет? — спросил весело Кун, как следует ужалившийся свайпом. — Или так плох, что вот-вот станет холодным, как промежность Гильзы?

Гильза не ответила, она судорожно перебирала разбитый болтер, в котором явно не хватало деталей.

— Нужны антибиотики, и срочно, иначе Крис не жилец.

— Крипс! — хихикнул Кун и важно поднял в разбитой опухшей морде кривой палец. — Он любит, чтобы его называли К-р-и-п-с, Жакко, не забывай. Это супер-важно!

Жак посмотрел на вспотевшего Микса, который перетаскивал сразу два барных стула к двери в машинное отделение.

— Сколько он принял?

Тот поставил массивные стулья и, утерев со лба пот, бросил:

— Всё, что у нас было.

Жакко кивнул.

Микс увидел, как досада короткой вспышкой прочертила полные татуированные синим губы.

— Вовремя. — резюмировал Жак.

— Как всегда, — ответил Микс и со скрипом потащил стулья дальше.

— Кристина? — позвал здоровяк.

Она подняла на него опухшие глаза.

— Ты пробовала достучаться до Нисс?

— Я уже говорила, что это невозможно, беспроводной интерфейс покалечен, терминал...

— Что с голосовым интерфейсом?

Она непонимающе на него уставилась.

— Только не говори, что не пробовала... — Ярость полыхнула угольком в её зелёных глазах.

— Не злись... — Он успокаивающе поднял вверх ладони. — Попытка не пытка?

Девушка облизнула обветренные губы и пробормотала:

— Обычно у таких нет речевого модуля, но здесь... чёрт — Она откашлялась и раздельно произнесла:

— Бортовой компаньён Тисифона семь пять девять, вывод?

Стандартный вербальный запрос повис в воздухе.

— Ну как я и говорила...

Что-то заскрипело под потолком, подростки вздрогнули и одновременно подняли глаза вверх, словно ожидая увидеть... Чудо?

— Привет-ветствую ва-вас на борту Эйч-Си-Ви[16] Тиси-фон-сифона. Моё имя Ру-Рубен.

— Привет, Рубен, — улыбнулся Жакко, — приятно познакомиться. Меня зовут Жак, я один из пассажиров капитана.

— Прият-ноприят-Приятно познакомиться, Жа-Жак. — Рубен захлебнулся в механическом оптимизме.

— Жажак... — Кун рассмеялся, но Микс быстро оказался рядом и заткнул разбитый рот толстой ладошкой. Кун вяло сопротивлялся.

— Ты можешь нам помочь, Рубен?

— Зави-засит-зависит от запроса.

Жакко сглотнул и посмотрел на пришпиленного к белой стене мертвеца, начинавшего уже пованивать.

— Скажи, ты оборудован системой видео-фиксации?

— Да... — ответил Рубен и, спустя короткую тяжеловесную паузу, добавил: — Но быш-ша-бывшая же-на отсу-лади-отсудила её при рз-дево-разводе.

Повисла тяжёлая тишина, в которой слышно было, как за толстой ладошкой хихикает обдолбанный Кун.

Жакко облегчённо выдохнул.

— Что ты можешь нам рассказать о кошке капитана?

— О мисс Ко-Ке? Те-бе луч-ше спроть-спросить самого капи-нака-капитана Лью-иса, раз-ве нет? Жак?

— Он сейчас крепко... спит. А мы с друзьями очень хотели бы узнать, откуда взялся этот ангелок? Особенно если учесть, что кошки очень редкие гости в космосе.

— О Мисс Кока-Кола, и в-рямьп-впрямь чу-до. Оди-н близкий дур-г-друг кана-тапи капи-тана док-тор Крю-рег-Крю-гер одна-дыж-однаж-ды пода-рил ему котё-нка. Это было сра-зу по-лес после тра-дегии-трагедии.

— Какой трагедии?

— Капи-тан не лю-бит вспо-намить-вспоминать о траге-дии.

— Ты знаешь, что она такое?

— О да, д-руг, — она просто ко-ком-комок нежности.

— Постой-ка, — вдруг пробормотал Жакко, — Рубен?

Микс увидел вдруг, как от уверенного и спокойного лица отливает кровь.

— Крюгер? Это случайно не Альберт В. Крюгер?

— Да... Это кор-ректное имя. Оно запина-со-записано в моём бортовом жур-нале.

— Ох... — пробормотал Жакко, оседая на изодранный диван.

— Ну что, мы в полной жопе, Жак? — вырываясь из Миксовых потных рук, весело спрашивает Кун.

— Ес-ли и так то наде-сюй-надеюсь не очень глубоко друг!

— Ещё кое-что, Рубэн... — спрашивает, не особо надеясь на ответ, здоровяк. — Может, ты будешь так любезен и назовёшь нам рут-коды управления системами Тисифоны?

— Не воп-рос! — жизнерадостно прогудел искалеченный бортовой НИСС. Фрипортские крысы в полном составе переглянулись, окрылённые робкой надеждой.

— Запи-сывай, — продолжил бодрый голос, — три, вос-семь, шес-ть... у ме-ня их нет, друг.

Гильза застонала.

И в этот момент по внутреннему судовому интеркому разнёсся пронзительный женский крик. Он длился и длился на одной невыносимо высокой ноте, рождая чудовищное металлическое эхо в пустых коридорах древней баржи.

Микс задрожал и почувствовал, как ему в ботинок справа льётся что-то тёплое.

Глава 13 — Жак

— Что теперь будем делать, босс? — весело спросил Кун, безумно скалясь ему в лицо. Разбитые в хлам губы снова лопнули, быстрые розовые трещины быстро заполнялись кровью, и та капля за каплей разбивалась о железный пол.

В его зрачки вряд ли можно было теперь протиснуть и остриё иглы.

— Делать? Делать... Да. Кое-что ещё можно сделать. Вы двое, — он указал на Микса, застывшего посреди зала с расползающимся пятном на светлых джинсах, и на подпрыгнувшего, словно спаниель за мячиком, Куна.

— Идите в медотсек и как можно скорее принесите мне большой белый ящик с красным крестом, там должен быть антибиотик и системы гемо фильтрации. — Он указал на узкий светлый коридор позади них. — Ещё несите всё сюда, всё, что можете прихватить с собой: бинты, жгуты, спирт. Всё, что может гореть, подойдёт. Поняли?

Кун вновь подпрыгнул, бешено закивал и поскакал в коридор, радостно голося во весь голос:

— У-у-у-строим сучке барбекю!

Микс с сомнением посмотрел сначала на него, затем на Гильзу, после чего перевёл взгляд на тёмное пятно на штанах и, раскрасневшись, поспешил следом.

Дождавшись, когда шаги толстяка затихнут вдали, он быстро поднялся с дивана и подошёл к трясущемуся на столе Крису и зашарил у того в куртке.

— Что это ты делаешь? — холодно спросила Гильза, упирая ему в пояс болтер.

Он обернулся и спокойно посмотрел в холодные зелёные глаза. Она была красива той особенной дикой красотой, которую так любил бедняга Крис. Именно теперь, с лицом, измазанным кровью и безумием. Вот только она никогда не была по-настоящему в его вкусе. Наверное, в этом-то и была его беда, его самая большая глупость, которая в конечном итоге и привела его сюда. Его абсурдная глупость теперь лежала без сознания на обеденном столе, едва поднимая его ладонь, застывшую на ещё тёплой груди.

— Я ухожу, Кристина. — Он продолжил шариться в карманах Криса, пока не нащупал то, что искал, — плотную чёрную коробку драгоценного массива, который они вытащили из нуль-хранилища Саттори. — И ты, думаю, пойдёшь со мной.

— Кто такой этот Альберт Крюгер и почему ты так испугался? — Гильза сильнее вжала дуло в его поясницу. Не обращая внимания на оружие, он спокойно переложил массив себе во внутренний карман.

— Альберт Крюгер — это отец биоинженерии и легенда нейробиологии, Кристина. Но не та легенда, которую хотелось бы пересказывать.

— Уж ты постарайся, голубок. — прошипела она ему на ухо. Губы Жака сжались в тонкую плоскую белую полоску. — Пока мальчишки не вернутся.

— Кристина, они не вернутся. В той стороне рубка, интерком находится там... так что у нас, полагаю, теперь есть немного больше времени...

— Ах ты сраный педрила! — она попыталась нажать сильнее, но Жак извернулся и одним змеиным движением выкрутил ей локоть, вжал в стол.

Он навалился на неё сверху и ткнул лицом в руку Криса.

С ужасом она увидела синюшную плоть с красными прожилками, пахнущую гнилым мясом.

— Альберт Вескерс Крюгер известен в первую очередь тем, моя дорогая Гильза, что впервые в истории человечества де-факто совершил успешную трансплантацию матрицы сознания. А во вторую... Во вторую тем, что проводил эксперименты на людях, ужасные опыты по евгенике за гранью этики и здравого смысла. За что и был, по слухам, казнён. Если эта тварь — дело его рук, я хочу оказаться от неё как можно дальше и как можно быстрее. И ты, если не дура, тоже. Успокоилась?

Гильза притихла, глядя на гниющую руку Крипса.

— Ему правда нельзя помочь? — тихо спросила она.

Он глубоко задумался.

— Вероятно, можно, будь у нас необходимые препараты, инструменты... и время. Мне жаль, поверь, но ничего, кроме времени, у меня нет. А скоро не останется и его.

Он отпустил её, и Кристина, утирая неизвестно почему вдруг ставшие мокрыми глаза, медленно поднялась.

— Как ты собираешься...

Вместо ответа он вложил ей в руки болтер.

— Шлюпки, Кристина. По регламенту их не может не быть. По числу экипажа должно быть - две.

Он вытащил из-за пояса её статс-дубинку и проверил заряд.

— Ты идёшь?

Она шмыгнула носом, взвела спусковое устройство и решительно кивнула.

— Рубен?

— Д-да друг.

— Отведи нас, пожалуйста, к шлюпкам.

— Нет про-лемб нет про-блем босс.

Глава 14 — Кристина

Следуя путаным указаниям глючного проводника, они прошли сквозь огромный тёмный трюм, заполненный контейнерами, сквозь бесконечные стеллажи с всевозможными инструментами — от лопаты до лазерного дальномера. Мимо вскрытого контейнера, из которого они с ребятами вылезли совсем недавно — и целую вечность назад. Из гнилых трущоб Фрипорта к свету, полные надежд на сытое и безбедное будущее. Их повитуха — старый и жадный механик — протащил их на борт всего за какие-то жалкие три тысячи чейнов и бутылку десятилетнего виски. Цена была заманчива, — слишком, подумала Гильза, вздрогнула и поспешила вперёд, держа перед собой дуло промышленного болтера, вперёд к небольшому помещению, любезно подсвеченному Рубеном красно-синими проблесковыми маячками.

Она с усилием толкнула тугую гермо-дверь и, закинув за спину оружие на ремне, протиснулась сквозь получившуюся щель внутрь небольшого отсека. Зажёгся неровный мерцающий аварийный свет. Высветил из пыльной тьмы два ряда круглых пусковых труб, сходящихся под углом к центру отсека. Пустых труб. И лишь впереди, у самой стенки, жёлто-чёрная труба содержала потрёпанную на вид аварийную капсулу.

— Здесь какая-то ошибка, Жак, капсула всего... — Кристина обернулась, и мир потонул во вспышке тупой боли.

Жак поглядел на лужу крови, что споро растекалась под затылком девушки, присел. Быстро и сноровисто пощупал пульс — слабый нитевидный он едва пробивался сквозь тонкую кожу. Кристина стремительно бледнела.

— Никакой ошибки... — Жак хмыкнул и, разлепив синие татуированные губы, как следует харкнул ей в лицо. — Никакой ошибки, подруга моя...

Затем он поднялся, выбросил прочь окровавленную статс-дубинку и быстро подошёл к капсуле. Нажал несколько кнопок, послышалось шипение. Прозрачная крышка капсулы откинулась, створки распахнулись перед ним, и он шагнул внутрь. Крышка с лёгким шорохом закрылась. Теперь предстояло самое главное. Вместо стандартных аварийных он ввёл частоту и позывные корпорации Гинзо, их щедрых до безобразия нанимателей. Всё, теперь оставалось дёрнуть рычаг катапульты, и он отправится в новую жизнь, свободную от всего этого дерьма, в которое его втянул этот смазливый, но очень харизматичный придурок по имени Крис. Он схватился за полосатый рычаг и...

По стеклу постучали.

Тук-тук-тук — сделало дуло болтера в её слабеющих руках.

На слащавом лице улыбка сменилась удивлением, испугом, а затем диким ужасом.

Гильза зажала курок. Три раскалённых болта насквозь прошили грудь Жака, его рука опустилась, и с режущим уши визгом спасательная капсула с мертвецом канула в жерле пусковой трубы.

Кристина пошатнулась и, опершись, сползла вниз, оставляя на стене позади густой бордовый след.

Глава 15 — Крипс

Фрипорт-сайт раскинулся перед ним во всей красе. Сквозь купол видно было огромное и бледное лицо лунного диска, изрытого кратерами, словно следами от давней оспы.

Гильза подала ему банку пива и села рядом, свесив с крыши худые длинные ноги.

— Ты уверен, Крис? Уверен, что готов? У нас не будет второго шанса.

Он поморщился. Крисом его называли родители — большие и взрослые мудаки, которые давно махнули на него рукой. Которые предали его и бросили, не надеясь, что он сможет выплыть. Ожидая, что он приползёт к ним на брюхе. Но этого не случится.

— В отличие от кое-кого - Она мягко боднула его плечом - у нас с братом и первого-то никогда не было, малыш... — добавила она тихо и отхлебнула холодного пива.

Он повертел в руках банку и задумался.

— Если всё выгорит, мы больше никогда не будем ни от кого зависеть. Больше никто и никогда не скажет тебе, что ты неполноценная из-за того, что в твоей ДНК чуть больше мусора, чем у других. Что тебе нельзя иметь детей. Что ты недостаточно идеальна. Весь мир увидит тебя моими глазами. Увидит и никогда уже не сможет забыть.

— Крис...

Он раздражённо обернулся к ней, чтобы сказать, что это имя он больше всего в жизни хочет забыть, и случайно соскальзывает с крыши. Падает, несётся вниз со страшной безумной скоростью, стремительно теряя контроль,

и просыпается.

Он распахнул глаза глухо застонал. Болело всё тело: от корней выкрашенных в ярко-зелёный цвет волос до мизинцев на ногах. Он попытался встать, но чья-то рука мягко уложила его в постель.

— Что происходит? - разлепил спаянные бурым губы Крипс. - Где я?

Гильза спешно зажала его рот ладошкой и указала вперёд на полуоткрытую дверь, за которой неровно плясали длинные густые тени. Память обрушилась на него волной, и он мгновенно побледнел, вспомнив весь этот безумный кошмар, из которого, как он думал, он наконец выплыл. Парень кивнул, вдвоём они принялись снимать с него датчики пульса и капельницы.

Прокушенная рука почти не беспокоила его. Куда-то подевался его боевой имплант. Крис спустил голые ноги с постели и едва не упал, попытавшись встать. Боже, сколько же я провалялся тут, как она вообще смогла? Но Гильза вновь не дала ему задать вопросы. Она шустро пролезла под его руку. Сверху он видел огромную засохшую рану на её затылке.

— Что вообще здесь случилось и где все? — едва слышно прошептал он. Но Гильза лишь сверкнула глазами и вновь раздражённо прижала к его губам палец. От неё так приятно и так уютно пахло сиренью, что он невольно улыбнулся.

Возле двери Гильза осторожно прислонила его к стене, выглянула наружу. Осмотрев всё, она кивнула. Крис вновь обнял её за плечи, и они пошли по пустым коридорам.

Бедняга Микс сидел за поворотом, прислонившись спиной к переборке. Он узнал его только по футболке с нелепыми синими утками. У Микса не было головы. Его крупный живот был вспорот, и воняющие дерьмом кишки были размотаны по коридору так густо, что им с Гильзой пришлось переступать кольца несколько раз.

Весельчак и балагур Кун обнаружился в соседнем коридоре. От него осталась только верхняя половина туловища. Он свисал с потолка, зацепившись рукавом об острый край вентиляционной шахты, так будто в последнем усилии пытался вытянуть себя оттуда. На разбитом лице застыла маска ужаса, одна из глазниц пустовала.

Крипс содрогнулся, но Гильза лишь сокрушённо покачала головой и, вновь приставив к своим губам палец, поспешила вперёд, в кают-компанию.

Свет мерцал, то и дело погружая помещение в густую тень.

Они дохромали до Папика, прибитого к стене, и остановились. Крипс затравленно огляделся по сторонам и попытался подтолкнуть Гильзу. Но та замерла как вкопанная, не моргая глядя в полуистлевшее лицо мертвеца.

Свет моргал. Тени хищно удлинялись. Каждая новая вспышка била по нервам, как медиатор по натянутой струне, рождая всё новые и новые волны паники.

— Пойдём уже, Криста... У нас мало времени...

— Ошибаешься... Mon âme, — прошептал ему в ответ незнакомый взрослый женский голос. — У нас с тобой теперь есть всё время мира...

Гильза повернула голову, и с любимого лица на него жадно уставились жёлтые, рассечённые посреди, кошачьи зрачки.

Он дернулся вбок, перевалился через стол и грохнулся на пол. Рядом с ним на металлической ячеистой решётке лежала его Кристина, с вырванной нижней челюстью. Крис поднял голову. Абсолютная, идеальная копия глядела на него сверху вниз, улыбаясь всё шире и шире...

И ещё шире.

Эпилог

Угловатая, мерцающая габаритными огнями махина медленно вползла в седьмой док суборбитальной станции Европы.

Штатные гасители инерции с лёгким гулом погасили импульс огромной грузовой баржи. Группа быстрого реагирования в составе пяти человек, нетерпеливо переругиваясь, ожидала стыковки. Они сгруппировались за щитами возле телескопического терминала.

Когда произошло касание, пол под их ногами немного загудел — системы подачи топлива и энергии переключились на питание от материнской линии. «Тисифона» полностью перешла под контроль Европы.

Массивная дверь баржи сдвинулась вправо. Из-за разности давлений поток воздуха изнутри хлынул на станцию, принеся с собой из тёмного чрева судна запахи запустения, пыли и гниения.

Шутки угасли.

Боевое звено ОКЭР в полном составе выдвинулось на разведку.

— Адмирал?

Дальняя связь слегка запаздывала. Приходилось ждать пару минут, чтобы получить ответ. Терпение, подумал Джи. Терпение — благодетель. И увидев, что огонёк интеркома загорелся зелёным, обозначая готовность к передаче, спросил:

— Сержант Матти, вы нашли массив?

— Нет, сигнатур украденного имущества корпорации Саттори не выявлено. Но за фальшбортом трюма мы нашли хайджек-бот и столько оружия, что хватит вооружить небольшую армию.

— Судя по описанию это тот самый корабль. Мы что выходит всё-таки нашли «летучего голландца» Адмирал?

— Выходит что так сержант – Невесело согласился Джи - Что с капитаном Льюисом?

— Убит, адмирал.

— Плохо...

— Адмирал, это ещё не всё... — В голосе послышалась лёгкая неуверенность.

— Докладывайте, сержант.

— Адмирал, тут кровавая баня... Не знаю, как ещё описать...

Старина Лю не мог себя дёшево продать — подумал Джи, испытывая смутное сожаление. Что было тому причиной — печаль от утраты безотказного инструмента или потеря одного из последних людей, кого он мог называть другом, — понять было сложно. Быть может, и то и другое?

— Адмирал, я думаю, тут что-то... — Послышалась непонятная возня, крики, стрельба, затем всё очень быстро стихло.

— Сержант? — Тишина. Огонёк моргнул и вновь стал зелёным, ожидая исходящего сигнала. Он нажал на кнопку и повторил в микрофон:

— Сержант? - Повисла долгая пауза.

— Сержант Матти, на связь.

— Привет, Джи... — прошелестел из динамиков голос, мёртвый уже более сорока лет. По его загривку пробежали непрошеные мурашки. Палец вдавил пластик.

— Привет, Ангела. Я рад тебя слышать. — Загорелся красный диод. Сигнал по квантовой цепи отправился сквозь бездну времени к орбите Юпитера.

Цвет поменялся. Динамики завибрировали.

— Я иду за тобой, Джи. Я уже иду.

Он печально улыбнулся и вновь зажал кнопку записи.

— Я буду ждать тебя, Ангелок.

Зелёный огонёк погас, и злое шипение эфира доверху заполнило рубку дальней связи.

[1]Один момент фр.

[2] Кошка - фр.

[3] Душа моя - фр.

[4]Неужели это ты, старый друг? - фр.

[5] Отдел Контроля Экзистенциальных Рисков — закрытое межпланетное ведомство, созданное для выявления и предотвращения угроз, способных потенциально уничтожить человеческую цивилизацию или сделать дальнейшее её развитие невозможной.

[6]Ни в коем случае - фр.

[7]Будь что будет - лат.

[8]Не делайте ей больно - фр.

[9]Моя любовь

[10] Душа моя

[11] Мне очень жаль

[12]Портативный нейрошокер, в случае неправильного использования может парализовать перманентно. К использованию на земле и в некоторых колониях запрещён.

[13]Придурок - исп.

[14] Красавица моя

[15] Моя маленькая красавица

[16]Heavy Cargo Vessel - Тяжелое Грузовое Судно