Hiran

Глава 1: Искра

Пролог: Осколки Вечного Мира

Низший Мир не был тесен. Он был безграничен, яростен и бесконечно многообразен. Его просторы простирались от ледяных пустынь Севера, где ветра вырезали причудливые замки из вечной мерзлоты, до душных, ядовитых джунглей Юга, таящих в своих глубинах руины забытых цивилизаций. Между ними лежали бескрайние степи, величественные горные хребты, чьи пики терялись в облаках, и моря, бороздимые кораблями трёх великих империй, чья вражда была старше самой памяти.

Ирия, оплот человечества, раскинулась в умеренных широтах. Земля крепостей-городов, плодородных долин и суровых законов. Саркис, царство саркофагов, представлял собой царство камня и металла, где города врастали в скалы, а в воздухе вечно витал запах озона, расплавленной руды и горящего угля. Зоя, владения саркийцев, была землёй чудес и аномалий — с летающими островами, лесами из хрустальных деревьев и реками, текущими вверх по склонам холмов.

Они знали друг о друге. О, да. Знания эти были высечены на скрижалях истории огнём и мечом, оплачены реками крови за пять тысяч лет почти беспрерывной Великой Распри. Они знали столицы друг друга, боевые кличи, сильные и слабые стороны. Воевали за ресурсы, за земли, из страха перед чужим и непонятным укладом, из памяти о тысячах старых обид. Война была тёмным фоном, на котором проходили жизни бесчисленных поколений.

Пока полторы тысячи лет назад не появился Он.

Его звали Ник. Он родился в нищей ирийской деревушке в разгар одной из самых кровавых битв эпохи. Никто не знает, как именно мальчик, едва освоивший базовое обращение с Искрой, смог совершить невозможное. Но к двадцати годам его сила стала легендой. Он не был завоевателем. Он был катализатором. Его воля, подобная удару молота о наковальню, заставила треснуть многовековой уклад. Он не покорял империи — он заставил их правителей склонить знамёна перед простой, но немыслимой доселе идеей: хватит.

Эра Ника положила конец Великой Распре. Три измождённые, истощённые до предела империи подписали договор о Вечном Альянсе. На картах впервые за тысячелетия появились чёткие, признанные всеми границы. Наступил Великий Мир. А сам Ник, первый в истории задокументированный Хиран, чьё тело стало сосудом нечеловеческой мощи, исчез, оставив после себя лишь мифы и надежду.

Но любая искра, даже давно угасшая, может оставить тлеющий уголёк, готовый вспыхнуть вновь при первом же дуновении ветра. Наша история начинается спустя полторы тысячи лет, в одном из самых обычных городов Ирии, где память о войне стала сказкой, а сказки — скучной историей для уроков...

— Ланн... Ланн... ЛАНН!

Знакомый, пронзительный, как шило, голос матери, набирая громкость, пробивался сквозь пуховую, уютную пелену утреннего сна, грозя проткнуть её насквозь.

— ЛАНН! Сквозняком подними, сегодня выпускной! Неужели нельзя быть собранным хоть раз в жизни, как порядочный человек? — настойчиво, с ноткой отчаяния в голосе, произнесла она за дверью.

— Да-да... Уже встаю, мам, — пробормотал Ланн, с трудом отрывая тяжёлую, словно налитую свинцом, голову от прохладной наволочки и зажмуриваясь от ослепительного солнечного луча, упрямо пробивавшегося сквозь щель в шторах.

Выпускной. День, которого он, по идее, должен был ждать все десять долгих, порой невыносимо скучных лет учебы в Академии Магических Искусств и Прикладных Наук Ателы. Финал одной жизни и, как он отчаянно надеялся, начало другой, куда более интересной, полной настоящих дел, а не зубрёжки теорий.

С тихим стоном он спустил ноги с кровати, и холодный пол обжог босые ступни. Потянувшись к стулу, он снял аккуратно сложенную, выглаженную с вечер форму Академии — тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами и нашивками, обозначавшими его статус выпускника. Сегодня она казалась чуть торжественней, чуть более неудобной, чем обычно. Приведя себя в порядок и с тоской глянув на своё отражение в зеркале — взъерошенные тёмные волосы, упрямый подбородок, вечно насмешливый взгляд серых глаз — он направился на кухню, следуя за божественным ароматом жареной вульфятины.

За столом, залитым утренним солнцем, уже сидели мать и отец, погруженные в свои утренние ритуалы. Отец, высокий, сутулый мужчина с усталыми глазами инженера-проектировщика городских паровых сетей, уткнулся в свежий выпуск «Ателийского Вестника». Мать, хлопотливая и вечно чем-то озабоченная, помешивала ложкой дымящуюся гречишную кашу. Брата-первокурсника не было видно — скорее всего, уже сбежал, спасаясь от утренней суеты.

— Доброе утро, Ланн — сказал отец, на мгновение опуская газету. Его взгляд был рассеянным, мысли явно витали где-то далеко.

Взгляд Ланна машинально скользнул по заголовку первой полосы: «Операция по задержанию Бумажного Человека по имени Ками закончилась провалом: трое стражников ранены, подозреваемый скрылся». «Интересно, что это за тип такой? Должно быть, крутой парень, раз умеет водить за нос всю городскую стражу», — с одобрением мелькнула у него мысль.

— Будешь завтракать? — спросила мать, указывая ложкой на его привычное место, где уже стояла глубокая тарелка. — Каша с вульфятиной, твоя любимая.

— Нет, спасибо, не голоден, — отнекивался Ланн, никогда не отличавшийся утренним аппетитом и предпочитавший выпить стакан холодного фруктового сока. — Лучше пойду в Академию пораньше, не хочу опаздывать в такой день.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами мать, с лёгким упрёком принимаясь за свою тарелку.

Ланн направился к выходу, но на пороге обернулся, внезапно спохватившись:

—А где мелкий? Уже сбежал?

— Он уже в Академии, у них сегодня тоже какая-то репетиция к их собственному маленькому празднику, — не отрываясь от газеты, ответил отец. — Говорил, что к обеду вернётся.

— А, понятно. Ну, я тогда пошел, — кивнул Ланн и вышел на улицу, с наслаждением вдохнув полной грудью утренний воздух.

И тут же сморщил нос. Воздух был не просто свежим. Он был густым, тяжёлым, почти осязаемым, насыщенным до предела ароматами жареного, копчёного, тушёного и вяленого мяса десятков сортов. Это могло означать только одно — в городе объявлен Мясной Фестиваль, тот самый случайный, стихийный праздник, случавшийся раз в месяц по решению гильдии мясников. Лавки и ларьки начинали работу с рассвета, и весь город погружался в своеобразную мясную нирвану. Ланн их обожал всей душой.

Решив срезать путь через главный рынок и прикупить что-нибудь на перекус по дороге (благо, в кармане брюк завалялось 56 Келей — на приличный, сытный перекус должно было хватить), он уверенно свернул с прямой, вымощенной булыжником улицы, ведущей к Академии, и нырнул в лабиринд торговых рядов.

«Ммм, любимый запах рынка», — с почти животным наслаждением вдохнул Ланн, окунаясь с головой в этот оглушительный, гудевший, как растревоженный улей, хаос. Крики зазывал, смех детей, звон монет, шипение мяса на раскалённых жаровнях — симфония городской жизни, которую он любил куда больше, чем тишину библиотек.

Он ловко, как фехтовальщик, начал пробираться между прилавками, где на углях, в дровяных печах и просто на раскалённых сковородах готовились сотни видов мяса со всех уголков Ирии и даже завезенные по дипломатическим каналам деликатесы из Зои и Саркиса. Но ему нужно было кое-что конкретное, проверенное временем и его собственным желудком — «Ларек дяди Кэла».

Обойдя несколько шумных, ярких рядов, он наконец нашел его — небольшой, но всегда заполненный народом прилавок, над которым висела самодельная, но уже ставшая легендарной вывеска.

— О, кого я вижу! Ланн, это ты? Целый день не виделись! — с широкой, добродушной ухмылкой прокричал ему навстречу мужчина лет тридцати пяти – сорока, с заляпанным жиром и пятнами от соуса фартуком и руками, которые видели в жизни больше мяса, чем иной мясник.

— Это я, дядя Кэл. Давайте, как обычно, одну Великую Сосиску, только чтоб с хрустящей корочкой! — улыбнулся Ланн, протягивая 50 Келей — почти всю свою наличность.

— Будет сделано, адъютант! — будто по команде «в атаку», Кэл проворно достал с шипящей жаровни огромную, толстенную, сочащуюся ароматным соком сосиску, ловко, одним движением обмазал её с обеих сторон сухим, острым соусом из перца ларино и, не дав ей остыть, обернул вторым, защитным слоем — тонким, почти прозрачным хлебцем хелкбо, который мгновенно пропитался жиром. — На, держи, парень. Смотри под ноги и удачного дня!

— Спасибо, дядя Кэл, — кивнул Ланн, принимая горячее, дымящееся сокровище и чувствуя, как у него тут же, предательски, потекли слюнки. Путь до Академии, пусть и недолгий, обещал быть настоящим гастрономическим наслаждением.

Не прошло и пяти минут, как Ланн, стоя в стороне от людского потока, уже доел сосиску, с сожалением глядя на последний, пропитанный соусом кусочек хлебца. Его походка на мгновение стала чуть более грустной, даже похоронной — всё самое вкусное в жизни, увы, всегда заканчивается слишком быстро, — но тут же вернулась в норму, когда он в толпе, направляющейся к Академии, увидел знакомое, худощавое лицо. Его лучший друг, его брат по духу, Стик.

— Стик, братан! — счастливо, во весь голос крикнул Ланн, подбегая ближе и хлопая друга по плечу. — Мы с тобой, кажется, целую вечность не виделись! Где ты пропадал на этой неделе? — с искренним энтузиазмом спросил он.

Стик повернулся, и его обычно спокойное лицо омрачилось лёгкой, но заметной усталостью. Тёмные круги под глазами говорили сами за себя.

—На подработке был, Ланн. Всё же живу один, а денег на содержание от сиротского пособия не хватает даже на нормальную, полноценную еду, не то что на новую одежду, — он тяжело, по-стариковски вздохнул, но потом будто вспомнил что-то важное, и его взгляд прояснился. — Ах, да! Точно! Чуть не забыл! Поздравляю нас с окончанием этой каторги под названием Академия!

— Ах, точно, выпускной же! — лицо Ланна озарила широкая улыбка. — Давай тогда сегодня обязательно встретимся возле нашего Аванпоста, хорошо? Как в старые добрые времена! — с радостным оживлением предложил он.

— Отличная, просто гениальная идея! — лицо Стика тоже расплылось в улыбке. — Сегодня в 17:00, сразу после окончания официальной церемонии и начала этого шумного бала. Договорились.

Пожелав друг другу удачи и крепко обнявшись на прощание, они разошлись, чтобы добраться до Академии разными маршрутами. Буквально через две минуты неспешной ходьбы Ланн уже увидел знакомое до боли кованое ограждение Академии Магических Искусств — то самое место, куда он исправно ходил последние десять лет, порой скрепя сердце. Пройдя по улице, он зашел на территорию и через решётку забора увидел, как суетящиеся работники украшают парадный вход гирляндами из живых цветов, разноцветными лентами и огромными знамёнами с гербом Ирии и Ателы.

Зайдя в само здание, он оказался в знакомом до мельчайших трещинок на мраморном полу холле, где его встретил прохладный, торжественный воздух и гул голосов. Как им и говорили накануне, все выпускники должны были собраться в 53-м кабинете, самом большом в Академии, носившем гордое название «Кабинет Практики и Прикладного Использования Искры».

Осторожно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, пройдя мимо шумных, заполненных взволнованными студентами коридоров и других, более мелких кабинетов, он подошел к нужной, массивной дубовой двери и, сделав глубокий вдох, открыл её.

Перед ним предстала шумная, бурлящая масса старшеклассников в парадной форме, которые, как и он, должны были сегодня получить свои дипломы и выйти в большую, взрослую жизнь. Тут же был и его собственный класс, сгруппировавшийся у больших окон. Ланн быстро нашел свою небольшую группу приятелей и подошел поближе, прислушиваясь к обрывкам разговоров. Повсюду, как и следовало ожидать, царил ажиотаж, смешанный с нервозностью, по поводу предстоящей церемонии, награждений и, конечно, грядущего веселья.

— О, Ланн! Я уже начал испытывать легкую панику, что ты не придешь! — раздался знакомый, слегка ворчливый голос прямо позади него.

— Здарова, Кин! Конечно, я пришел. Не мог же я пропустить такой важный, поистине судьбоносный день — выпуск из нашей Альма-матер, — с лёгкой иронией в голосе сказал Ланн, разворачиваясь к своему однокласснику, известному своей любовью к порядку и пунктуальности.

— Просто ты у нас в последние два года частенько, скажем так, игнорировал занятия, особенно теоретические. Я уж испугался, что и в этот знаменательный день решишь прогулять, устроив себе внеплановый выходной, — проговорил улыбающийся Кин, поправляя свои идеально чистые очки.

— Ладно, не занудствуй, — отмахнулся Ланн. — Что, скоро начинаем?

— Только что объявили через Звуковые Леноны, что церемония начнется ровно через десять минут. Дирекция и почётные гости уже собираются в зале, — добавил Кин, отходя в сторону к более плотной толпе одноклассников.

Ланн, немного постояв в одиночестве и чувствуя лёгкую неловкость от всего этого официального пафоса, решил поискать в толпе Стика — может, тот уже пришел и где-то затерялся. Пробежавшись внимательным взглядом по заполненному до отказа залу, он не нашёл знакомого худощавого лица и уже хотел сдаться, но в тот же миг дверь снова распахнулась, и на пороге, запыхавшийся и слегка помятый, появился Стик.

— Стик! Чёрт возьми, мы же с тобой буквально разминулись у входа! Почему ты пришел позже? Я думал, ты уже тут! — удивленно спросил Ланн, пробираясь к нему сквозь толпу.

— Да неважно... Дела, — смущенно, избегая прямого взгляда, пробормотал Стик, пытаясь отдышаться и вытереть со лба выступившие капельки пота. — Сам, в общем, понимаешь... Последние денежные вопросы перед свободой.

Вдруг через встроенные в стены под потолком Звуковые Леноны, изготовленные в виде раскрытых серебряных раковин, раздался хорошо поставленный, бархатный баритон главы Академии:

—Кхм... Внимание, дамы и господа, уважаемые учителя и дорогие студенты! Поздравляю вас всех с этим знаменательным днём — выпуском из нашей Академии! Прошу занять свои места в главном зале, церемония начинается! Сегодня у нас традиционное награждение особо отличившихся студентов в разных сферах. Кхм, приступим.

На сцену, затянутую бархатным занавесом цвета ирийского неба, вышел молодой, улыбающийся ведущий, выпускник прошлых лет.

—Так, хорошо, начнем с самого приятного — награждения за практические успехи! На сцену приглашаются: Рико Атела Куал, 16 лет; Сай Атела Элеон, 15 лет; и Рюков Атела Ланн, 15 лет!

Все трое, включая крайне удивлённого Ланна, который не ожидал, что его имя назовут в числе первых, поднялись на сцену под аплодисменты.

—Поздравляю вас, будущее Ирии! — продолжил ведущий. — Вы трое заняли, как ни удивительно для некоторых, первое, второе и третье места по количеству накопленных за все годы практических баллов. А именно: у Рико Атела Куала их накопилось 3564; у Сайя Атела Элеона — 3531; и у Рюкова Атела Ланна — 3530. Поразительно высокий, просто выдающийся результат! — проговорил он, вручая каждому небольшой лакированный свиток с печатью.

— Кхм, далее мы переходим к наградам за академические успехи... — Ланн перестал слушать, отключившись. Награды за теорию, историю и прочие гуманитарные дисциплины его не волновали, ведь, как ни странно, по всем остальным баллам у него было стабильно меньше всех в классе — он ими попросту не занимался, считая пустой тратой времени. Но стало понятно одно: он почувствовал лёгкий, но едкий укол разочарования. Все десять лет он неосознанно пытался стать первым в практике, но снова, в который раз, оказался лишь третьим, в двух шагах от вершины.

— Эй, Ланн — его вывел из задумчивости тихий голос Стика, подошедшего к сцене. — Ещё и не пора по времени, но всё же... Слушать дальше этот перечень заслуг ты, наверное, не собираешься? Может, сольёмся отсюда по-тихому и пойдём к Аванпосту пораньше? Подушу тут не хватает.

— Да, думаю, стоит, — убрав с лица грустное выражение и снова надев маску беззаботности, согласился Ланн. — Тут и без нас обойдутся.

В ту же секунду они, как опытные диверсанты, начали отступать к заднему выходу из зала, стараясь двигаться максимально незаметно, сливаясь с толпой и колоннами, чтобы никто из преподавателей не заметил, как они позорно сбегают с собственного выпускного.

— Слушай, Ланн, я всё хотел у тебя спросить... — тяжело дыша и продолжая бежать уже по пустынному коридору, начал Стик. — А зачем мы в принципе возвращаемся туда постоянно? Вроде бы уже не дети, как раньше, чтобы играть в солдатиков и строить шалаши.

— Сегодня я лично направляюсь туда в последний раз. Там мы всё и решим. А будешь ли ты туда возвращаться после сегодняшнего дня, зависит уже исключительно от твоего личного выбора, — продолжая бежать, загадочно проговорил Ланн.

— В смысле? Я ничего не понимаю, — откликнулся Стик, явно сбитый с толку таким заявлением.

— Вскоре, как только мы окажемся на месте, ты всё узнаешь, — уклончиво, но твёрдо сказал Ланн.

— Хорошо... — с лёгкой, непонятной ему самому тревогой в голосе, ответил ему Стик.

Пройдя через небольшой, но густой лесок на окраине города, они вышли на знакомую с детства поляну, где виднелась небольшая, видавшая виды каменная башня — древний дозорный пост времён войны, давно заброшенный и забытый властями. Постройка явно была возведена много веков назад: тёмный камень местами облупился, покрылся мхом, а плющ густо, словно зелёный панцирь, оплел её основание почти до самой полуразрушенной крыши. У самого подножия башни они когда-то, ещё будучи мальчишками, соорудили из старых досок, веток и кусков брезента свой шалаш — их убежище, их штаб, их «Аванпост». Стик, едва добежав, почти рухнул на одну из потрёпанных, набитых сухой травой подушек, брошенных внутри, и, вытирая тыльной стороной ладони лоб, уставился на Ланна вопросительным, усталым взглядом.

— Ну, так что ты мне хотел сказать такого важного и секретного, что нельзя было сказать в городе, среди людей?

Ланн встал перед ним, его поза была неестественно прямой, почти по стойке «смирно», а взгляд, обычно насмешливый, теперь горел каким-то странным, серьёзным внутренним огнём.

—Я хочу стать Хираном. Я хочу уйти из города. И я хочу взять тебя с собой, — выпалил он быстро, почти без пауз, словно боялся, что передумает, если растянет эту фразу.

Тишина повисла между ними густым, почти осязаемым клубком, нарушаемая лишь шелестом листьев и отдалённым гудком паровоза. Стик замер, его лицо стало маской изумления.

—...Ты... Ты же шутишь. Правда? Скажи, что это просто такая дурацкая шутка, — наконец прошептал он, и его глаза округлились от неподдельного, животного испуга.

— Нет. Ни капли не шучу, — невозмутимо, глядя прямо на него, ответил Ланн.

— Ты вообще понимаешь, что ты несешь, ты в своём уме?! — голос Стика сорвался на высокую, почти истеричную ноту, и он вскочил на ноги, будто его ужалили. — Хираны уже более трёхсот лет официально запрещены указом императора в Ирии! Это вне закона! Если у тебя нет могущественных связей или... или немыслимой, запредельной силы, как у того самого Ника, тебя просто сотрут в порошок, как назойливого насекомого! Откуда у тебя вообще взялась эта безумная, бредовая идея? Твоей целью разве не было просто обойти весь мир, побывать в как можно большем количестве мест, как ты сам мне говорил?!

— Хираны — это в первую очередь кто, Стик? — спокойно, почти по-учительски, как наставник нерадивому ученику, спросил Ланн.

— Да все известно, кто они! Вольные путеш... — Стик запнулся на полуслове, его взгляд стал отсутствующим, будто он что-то пытался срочно вспомнить из учебников истории. — Путешественники... Нет, нет, стоп... Откуда ты вообще всё это знаешь?.. — Он с раздражением махнул рукой, сдаваясь перед неоспоримым упрямством друга. — А, ладно. Это бесполезно. С твоим ослиным упрямством спорить — только время и силы свои тратить, — с глубоким, огорченным выдохом сдался он, снова опускаясь на подушки.

— А что ты скажешь родителям? — начал он снова, но теперь его тон стал тише, серьёзнее и мягче. — Они ведь, я думаю, вряд ли будут в восторге и согласятся просто так отпустить своего сына туда, где его, извини за прямоту, запросто могут раскостылить на части, если он не будет стараться достаточно сильно и выкладываться на все двести процентов? Ладно я — я сирота, меня никто и не заметит, кроме, может быть, пары соседей. А ты? Ты ведь, напомню, третий по практике в Академии и имеешь вполне нормальную, любящую семью! Мать, отец, брат!

— У них есть мой брат. Он умный, он всё у них продолжит. А я... я просто оставлю им записку на ночь. И когда буду уже достаточно далеко от дома, отправлю им через заранее заготовленный Звуковой Ленон свой код от нового Визуального Ленона, чтобы они могли со мной связаться, если что, — отчеканил Ланн, как будто заучил этот план наизусть и не раз прокручивал его в голове.

— Они же будут как минимум в шоке и полном замешательстве от этого! — почти взмолился Стик, в отчаянии хватая себя за голову. — И... послушай меня, я серьёзно. Даже не так. Тебе ведь даже нет семнадцати, ты ещё несовершеннолетний! С твоими баллами по практике тебя без проблем, с распростёртыми объятиями возьмут на военную службу, и это почётно! И твоё БЭ относится к боевому типу, что как минимум увеличивает шанс до ста процентов! А потом, через несколько лет, просто подкопишь денег, выслужишься — и полетаешь по миру на казённые, делов-то! Не обязательно лезть на рожон в самые опасные дебри, где тебя объявят вне закона и будут охотиться, как дикого зверя. Понимаешь? — он говорил быстро, умоляюще, в его глазах читалась искренняя, неподдельная тревога за лучшего друга.

Ланн медленно поднялся перед Стиком во весь рост, и на его лице, вопреки всей серьёзности момента, расцвела его знаменитая, безрассудная улыбка во все тридцать два зуба.

— Так неинтересно, брат, — заявил он, и в его глазах снова заплясали те самые, знакомые Стику до боли, озорные искры авантюризма.

— Даже если я не смогу пройти этот путь до конца и где-то ошибусь, оступлюсь и умру, это всё равно будет в тысячу раз лучше, чем спокойно, без потрясений прожить свою «полную» жизнь, которая состоит только из рутинной работы, редких, не самых интересных развлечений и тихой, размеренной старости в четырёх стенах, — с той же безрассудной, обезоруживающей улыбкой парировал Ланн и снова устроился на своей подушке, словно только что предложил сходить за пирожками в соседнюю лавку, а не на верную, по мнению Стика, смерть.

Он пристально, почти гипнотизирующе посмотрел на друга, и его голос прозвучал тихо, но предельно чётко и ясно, без тени сомнения или шутки:

—Ну, что скажешь? Ты со мной?

— У меня есть выбор? — с горькой усмешкой и более серьёзным, уставшим выражением лица спросил Стик, уже чувствуя, как его втягивает в эту безумную воронку.

— Нет! — твёрдо и с той же безумной улыбкой ответил Ланн.

— Значит, так.. — Стик тяжко вздохнул, смиряясь с неизбежным. — Нам нужно для начала заготовить припасы и лекарства. Также нам нужно купить новый Визуальный Ленон и прочую мелочь по мелочи, — уже деловым, привыкшим рассчитывать бюджет тоном, сказал Ланн. — Ладно, значит так: на тебе, Стик, купить еду, лекарства и подобное, что нужно для выживания. Я же займусь всем остальным — картами, связью и, возможно, кое-чем ещё.

— Эх.. Ладно, будь по-твоему, — сокрушенно, с обречённостью в голосе ответил ему Стик, понимая, что поезд, как говорится, уже ушёл, и билета обратно в старую, спокойную жизнь для него больше нет.

Конец первой главы.