Хирургическая сталь

Календарь показывал 15 сентября. За окном ранняя осень уже затягивала небо в привычную серую вату, но в квартире Волковых царил островок упорядоченного тепла. Воздух был пропитан сладковатым запахом стерильности, смешанным с ароматом свежесваренного кофе и едва уловимыми нотами лекарств.

Андрей Николаевич Волков сидел в своем кресле у окна, в руках – медицинский журнал. Страницы перелистывались с тихим, почти неслышным шелестом. Его несмотря на преклонный возраст движения были точны, экономны, лишены суеты. Седая голова, аккуратно подстриженная бородка клинышком, безупречно отглаженная рубашка под вязаным жилетом – все говорило о человеке педантичном, привыкшем к порядку. Только глубокие морщины у глаз и легкая складка у тонких, как лезвие скальпеля, губ немалую тяжесть прожитых лет.

Его взгляд, обычно ясный и внимательный, сейчас был расфокусирован. Он не читал. Он слушал.

Из соседней комнаты доносились звуки, легкий топот ног по паркету, счастливый смешок и голос. Неожиданно детский и звонкий голос, звучащий из шестнадцатилетнего тела.

-Деда! Смотри! Мишка-летчик!

Андрей Николаевич отложил журнал. На его лице, словно по мановению невидимой руки, расцвела улыбка. Теплая, безмерно нежная, растворяющая морщины и тень усталости. Улыбка, предназначенная только для одного существа на свете.

Он встал и тихо вошел в гостиную.

Машенька сидела на ковре перед телевизором. Большой экран показывал яркий, пестрый мультфильм. Она подпрыгивала на месте, хлопая в ладоши, ее большие, небесно-голубые глаза сияли абсолютным, ничем не омраченным восторгом. Длинные русые волосы были собраны в небрежный хвост. На ней были простые джинсы и ярко-синяя кофта – обычная подростковая одежда, но носила она ее с детской непосредственностью.

Он знал ее наизусть.

Знать наизусть приходилось все. Её расписание, ее любимые мультики, ее страхи (пауки, темнота, гроза), ее маленькие радости (красная смородина, пузыри в ванной, новая яркая заколка). Каждый день был выверенным ритуалом: подъем, гигиена, завтрак (каша с ягодами или творожная запеканка), развивающие занятия (простейшие пазлы, лепка, буквы), прогулка в тихий сквер возле дома, обед, отдых с мультиками или книжками, ужин, вечерние процедуры, сон. Между этим – прием препаратов, поддерживающих ее нервную систему, упражнения на мелкую моторику, бесконечное терпение и бесконечная любовь.

Его мир сузился до размеров этой трехкомнатной квартиры на первом этаже и ближайшего сквера. Все остальное – бывшая блестящая кардиохирургическая практика, научные публикации, уважение коллег – осталось где-то там, в прошлой жизни. Жизни до той роковой гололедицы, забравшей его единственную дочь Лену и зятя. Оставившей ему этот хрупкий, бесценный дар – Машеньку, чье сознание навсегда застряло в возрасте, когда трагедия ворвалась в их мир. Ребёнок выжил в той страшной аварии но застрял в своём возрасте навсегда. В психиатрии увы было ещё слишком много тёмных пятен. Она взрослела теперь только физически в душе оставшись вечной пятилетней девочкой.

– Машенька-солнышко, – тихо сказал Андрей Николаевич, опускаясь рядом с ней на колени. – Что там наш летчик вытворяет?

Она повернулась к нему, и ее лицо озарилось еще ярче.

– Летит! Вы-со-ко! – Она протянула рукой к экрану. – И я хочу! Хочу летать!

– Ну, солнышко, люди так не летают, – мягко сказал он, обнимая ее. Он чувствовал под рукой хрупкость ее косточек, слышал ее быстрое, доверчивое дыхание. Его "вечная пятилетка". Его вселенная. – Но мы можем пойти гулять? Посмотреть на настоящих голубей? Они летают.

– Гулять! Голуби! – радостно согласилась Машенька, мгновенно забыв про экран.

*****

Через полчаса они вышли из магазина. Машенька шла легко, чуть впереди деда, ее шаг был легким, почти танцующим. Она смотрела по сторонам с открытым, наивным любопытством – на облака, на трещинку в асфальте, на пролетающую птицу. Андрей Николаевич нес авоську с продуктами – молоко, хлеб, банка вишневого варенья, ее любимый творожок. Их путь лежал через тихий сквер.

Воздух был прохладным, влажным. Машенька запрокинула голову, ловя редкий солнечный луч на лицо. Андрей Николаевич смотрел на нее, и на миг тяжесть прошлого отступала. Прошлого, которое оставило его один на один с этой хрупкой душой после трагической гибели ее родителей. Он был ее щитом, ее миром.

На обратном пути, уже недалеко от дома, пакет в руке Волкова неожиданно разорвался. Пачка макарон грохнулась на асфальт,лопнул пакет с молоком ,банка варенья покатилась, творожок шлепнулся рядом. Машенька вскрикнула от неожиданности и прыгнула назад, но не от испуга , а от резкого звука и брызг молока.

– Ой! Лопнула! – констатировала она с детской прямотой.

– Держи-держи! Что ж вы так?! – Раздался громкий, уверенный голос. Сзади их догнали двое мужчин в полицейской форме. Сергей и Виктор. Соседи. Сергей – повыше, плотный, с открытым лицом. Виктор – коренастый, с коротко остриженными волосами.

Сергей первым подскочил, ловко подхватив банку варенья.

– Опа, Андрей Николаевич! Не повезло с сумкой! – Он улыбнулся, широко и просто. – Давайте, поможем!

Виктор молча поднял пакет с творожком и хлебом.

– Спасибо, – ровно ответил Андрей Николаевич, протягивая руку за вареньем. – Я сам.

– Да куда вам! – Сергей легко отвел его руку, прижимая банку. – Мы же соседи! И патруль как раз. Наша служба – помогать. Верно, Витя?

Виктор кивнул, его взгляд скользнул по Машеньке, которая теперь наблюдала за происходящим с интересом, как за неожиданным представлением. Взгляд был быстрым, нейтральным.

– Давайте уж мы вас до подъезда проводим, – продолжил Сергей, двигаясь вперед. – А то опять уроните. У вас же руки для тонкой работы, скальпель держать, а не тяжести таскать. – В его голосе звучало обычное соседское уважение к профессии.

- Я давно не практикую.

Ответил Андрей Николаевич .

Он чувствовал… настороженность. Ничего явного. Просто… их появление было слишком внезапным, а услужливость – чуть чрезмерной. Особенно он отметил паузу Виктора перед тем, как тот поднял творожок. Микроскопическую задержку, когда его взгляд бегло, но ....оценивающе, скользнул по фигуре Машеньки. Хирург привык замечать такие вещи – лишнее движение, несоответствие тона, мимолетное выражение. Здесь все было почти естественно. Почти.

– Какая у вас девчонка ловкая, – сказал Сергей, оглядываясь на Машеньку. Она улыбнулась ему в ответ – Красивая. Часто гуляете?

– Регулярно, – ответил Волков, ускоряя шаг. – Распорядок дня.

– Распорядок – дело хорошее, – кивнул Сергей. Они подходили к подъезду. – Свежий воздух – самое то. Мы тут часто во дворе. Если что нужно – обращайтесь. Мало ли, присмотреть, если вы заняты...

– Спасибо, – Андрей Николаевич остановился у двери. Его голос был вежливым, но бесстрастным, как стерильный инструмент. – Мы справляемся. Машенька, ключик?

Машенька полезла в карман джинсов и протянула деду ключ брелок от домофона на простом колечке. Ее лицо светилось интересом к происходящему.

– Умница, – похвалил он, прикладывая ключ . Он взял у Сергея банку варенья, а у Виктора – остальное. – Спасибо за помощь. Всего доброго.

– Не за что! – Сергей широко улыбнулся. – Всегда пожалуйста. Так,вы обращайтесь если что. Машеньку с нашим новым лабрадорчиком познакомим? Добрый пес, душа!

Машенька оживилась.

– Щенок?!

– Машенька боится собак, – быстро, но мягко перебил ее Андрей Николаевич. Он открыл дверь.

- Да не переживайте.Он не кусается. Игривый.

– Еще раз спасибо. До свидания.

Он мягко подтолкнул Машеньку в подъезд и шагнул следом, закрывая дверь. Через стекло он мельком увидел, как Сергей что-то сказал Виктору, и тот коротко усмехнулся. Плечи Виктора чуть напряглись. Затем они развернулись и пошли прочь.

Андрей Николаевич прислонился к прохладной стене подъезда. Он глубоко вдохнул. Холодный, аналитический дискомфорт. Тревожная нота, прозвучавшая в идеально выверенной симфонии их дня. Ничего конкретного. Только...

Слишком удачное появление.

Микрозадержка Виктора. Тот оценивающий взгляд, скользнувший по Машеньке – не по лицу, а ниже. Быстро, профессионально, почти незаметно. Но он это заметил.

Настойчивость со щенком, несмотря на его первый отказ .

Усмешка Виктора за дверью. Не злая. Скорее… удовлетворенная? Насмешливая?

Он посмотрел на Машеньку. Она уже забыла про инцидент, вертела ключ на пальце, напевая под нос обрывок мультяшной песенки. Она не ждала от мира ничего плохого. Она боялась пауков в углу ванной и темноты в коридоре, а людей. Люди ведь не страшные , они все... добрые. Она не встречала других. Ее невинность была абсолютной и хрупкой, как мыльный пузырь.

– Пошли, солнышко, – сказал он, беря ее за руку. Его голос был спокойным. – Дома чай с печеньем.

– С вареньем? – спросила она, сияя.

– С вишнёвым, – подтвердил он.

Они поднялись в квартиру. Запах кофе и чистоты обволакивал, как всегда. Но Андрей Николаевич ощущал легкий холодок. Не страх, а предчувствие. Как бывало перед сложной операцией, когда знаешь – риски есть, они неочевидны, но требуют предельного внимания. Его мир, такой хрупкий и выстроенный с бесконечной любовью, вдруг показался ему чуть менее надежным. Защита требовала теперь не только заботы, но и бдительности. Тихий дом нуждался в крепких замках, видимых и невидимых. И он, Андрей Николаевич Волков, потомственный интеллигент и хирург, внезапно интуитивно почувствовал необходимость в обоих.

*******

Тишина в квартире Волковых была иной. Не умиротворяющей, а тяжелой, как свинцовая пелена, давящей на виски. Андрей Николаевич стоял у окна, не видя осеннего дождя, заливающего двор. В руках он сжимал листок бумаги – предварительное заключение экспертизы. Бумага хрустела под его пальцами.

Прошло три дня. Вечность, измеряемая ударами сердца, замершего в ожидании кары, которая так и не пришла.

Началось со всё от того что он почувствовал усталость. Послеобеденная слабость, нечастая для него, но нормальная для его солидного возраста, сморила его в кресле. Он попросил Машеньку посидеть тихо, посмотреть мультики. Она улыбнулась, кивнула, и мир на экране поглотил ее. Он уснул с легким укором себе за эту слабость.

Проснулся он от звенящей, необъяснимой тишины. Телевизор глухо молчал. В квартире – ни звука. Пустота ударила в грудь ледяным клинком.

– Машенька?!

Тишина.

– Солнышко?! – Голос, чуждый, полный ужаса.

Он сорвался с места. Комнаты пусты. Балкон заперт. Входная дверь – на замке.

Окно в гостиной.

Приоткрыто на проветривание. Сетка... Внизу, в углу, сетка была аккуратно выдавлена изнутри. След маленькой кроссовки отпечатался в пыли на подоконнике.

Котята.

Вчера, в окне, она замерла, увидев серых котят под кустом. Глаза сияли, "Погладить, Деда? Можно?" Он мягко ответил"Мама-кошка будет волноваться". Она долго, с восхищением смотрела на играющих котят, ее лицо – мечта о пушистом чуде. Как он мог это упустить? Что ей стоило вылести через окно первого этажа ради того чтобы поиграться с пушистыми зверьками?

Он вылетел на улицу. Дождь хлестал, смешиваясь со слезами бессилия. Он метался, звал, заглядывал под машины, в подворотни.

-Машенька! Отзовись!

Его крик растворялся в шуме ливня. Мир стал огромной ловушкой. Он спросил консьержку – та видела, как Машенька.

- Побежала к кустам за углом, вроде, ещё до дождя. Я думала вы рядом где-то. Вы же всегда вместе.

Кусты были пусты.

Гаражный кооператив.

Сторож, пожилой мужик, сидел в будке, коптя небо.

– Девчонку? Да, бегала тут какая-то. За кошкой, вроде. Потом видел... ментов , Серёгу да Витька. Шли мимо, громко орали, матом, пьяные в стельку. В Серёгин гараж шли. Номер 17. А девчонку – нет, не видел больше.

Лед по жилам. "Сергей. Витек. Гараж. Пьяные." Он рванул к гаражу №17. Ворота прикрыты. Запах бензина, масла и перегара бил в нос даже через щель. Громкий храп.

Он рванул створку. Картина мерзости. Сергей распластался на грязном матрасе, храпя. Брюки с трусами спущены до колен. Витек сидел, склонившись, пустая бутылка валялась рядом. Повсюду – окурки, еще бутылки. Запах пьяного пота и рвоты. Но Машеньки по счастью тут не было.

Он обыскал соседние гаражи, заглянул в мусорные контейнеры – боясь самого страшного.

*****

Он нашёл её на скамейке, у детской площадки, в дальнем углу двора, под проливным дождем. Она сидела. Неподвижно. Сгорбившись. Ее синяя кофта была мокрой, грязной, порваной на плече и груди. Волосы слиплись. Лицо... Белое, восковое. Глаза огромные, темные, пустые. Уставились в лужу у своих ног. На левой щеке – свежий, багровый синяк. На запястьях – красные полосы.

– Машенька! – Он рухнул перед ней на колени в грязь, обнял. Она не сопротивлялась. Не ответила. Была как кукла из тряпок. Только частое, поверхностное дыхание. И этот взгляд... пустой .Взгляд в бездну.

*****

Он принес ее домой, завернул в плед, вызвал скорую. Потом – больница. Осмотр. Вежливый, но осторожный врач-женщина. Шок. Глубокая травма. Физические признаки насильственного полового акта...

-Есть микротравмы, кровоподтеки в области... Контакт был. Насильственный, судя по реакции пациентки и характеру повреждений.

Но дальше – каменное лицо эксперта.

– Следов биологических жидкостей агрессора не обнаружено. Ни спермы, ни слюны в достаточном для ДНК-анализа количестве. Кожа тщательно вымыта... возможно, с использованием агрессивных средств. Отпечатки пальцев? Смазаны, вероятно, тоже смыты. На одежде – нечитаемые из-за грязи и дождя. Волосы? Чужих волос не найдено.

Полиция. Следователь. В кабинете пахло дешевым кофе и усталостью. Волков говорил, сжимая кулаки до боли. Про котят, окно, пьяных Сергея и Витька в гараже, синяк, порванная кофта, следы на запястьях, экспертиза подтверждает факт насилия! Следователь кивал, записывал.

А потом, словно пощёчина.

- Если вы знали что она у вас.... Особенная. Что же вы так плохо следили за ней? Может вы не в состоянии ухаживать за инвалидом в силу возраста?

*****

Они привезли Сергея и Виктора. Теперь трезвых. Те всё отрицали. Спокойно.

– Пили? Да, в гараже. Рабочее место? Гараж не рабочее место. Дисциплинарное нарушение – признаем. Девчонку? Абсолютно не видели. Гараж был открыт? Мог кто зайти. Кто – не знаем. Где были? В гараже пили, потом спали. Алиби друг на друга. Сторож ещё нас видел. Мы не прятались. Андрей Николаевич, да мы что же, животные какие, что вы нас позорите? Да мы сами найдём негодяев и шкуру спустим.

Они знали систему. Уверенные взгляды.

-Нет доказательств, Андрей Николаевич. Только косвенные улики. Гараж – не место преступления. Доказать причастность именно этих лиц... невозможно. Экспертиза не даёт никаких улик. Никаких следов. Мы разберемся, обещаю.

Следователь сочувственно похлопал старика по плечу.

- Я знаю. Это они. Знаю. И вы это знаете.

Сквозь зубы процедил Андрей Николаевич.

- Разберётся.

Повторил следователь туша сигарету.

*****

Но скандал всё же разгорелся. Шепотки пошли по двору.

-Девчонку Волкова... Ну... дурочку...Полицейские... Вроде как...

Начальство, чтобы успокоить волну для тишины, уволило и Сергея и Виктора. "За систематическое пьянство, дискредитацию звания".

Не за недоказанное изнасилование. За пьянство. Они вышли из здания РОВД, плюясь на асфальт. Витек посмотрел в сторону Волкова, ждавшего такси, кивнул, словно приветствуя. Короткий взгляд. Не злобный. Удовлетворенный. Они ушли. Свободные. Безнаказанные. Опытные свиньи, знающие, как замазать следы грязью.

******

Дом пах лекарствами и смертью былой жизни. Он ухаживал за молчаливой статуей. Кормил, когда открывала рот. Купал – ее тело было покорно, глаза пустые. Включал мультики – она смотрела сквозь экран. Иногда слезы текли по щекам беззвучными ручьями. Она не плакала по настоящему. Она словно ,растворялась. Перестала бояться пауков, темноты, громких звуков. Перестала реагировать на свое имя. Она была здесь и не здесь. Разбитый сосуд, из которого ушла душа.

****

Андрей Николаевич стоял у окна, сжимая кулаки. В глазах – не слезы. Там бушевала метель. Ярость, отчаяние, бессилие – все смешалось и замерло, превратившись в абсолютный холод. Алмазную глыбу ненависти, отполированную до лезвия.

Он вспомнил.

Уверенный, наглый блеск в глазах Виктора при допросе.

Спокойное отрицание Сергея "Не видели".

Следователя"Нет доказательств. Никаких следов."

Слово "алиби".

Слово "дисциплинарное".

Удовлетворенный взгляд Виктора у РОВД. И этот, кивок, словно между ними обычное недоразумение.

Порванную синюю кофту, спрятанную в шкафу – немой крик.

Синяк на щеке Машеньки, уже желтеющий.

Ее пустые, невидящие глаза.

Он подошел к книжному шкафу. Отодвинул медицинские тома. Вытащил старую, потрепанную папку. "Топографическая анатомия. Оперативная хирургия". Конспекты молодого гения, ставшие теперь Библией мщения.

Он открыл папку. Схемы. Нервы. Сосуды. Мышцы. Сухожилия. Точность линий. Знание – сила. Сила, которая может калечить.

Его палец лег на схему иннервации конечностей. Пальцы были твердыми и теплыми. Внутри – только холод и бездна.

В голове стучало.

" НИКАКИХ СЛЕДОВ. НИКАКИХ СЛЕДОВ."

– Ничего, солнышко, – его голос был тихим, ровным, как гул высоковольтной линии. – Деда знает, кто. Деда знает, как.

Он сел за стол. Достал чистый лист бумаги. Взял карандаш с острым грифелем. Вежливый интеллигент Андрей Николаевич Волков, пенсионер ,остался в прошлом, похороненный под гнетом экспертизы и взглядом Виктора. Остался Хирург. Холодный, безжалостный инженер расплаты.

Знания больше не служили исцелению. Они обретали новую, страшную функцию. Скальпель в его воображении превращался в орудие кары, способное препарировать саму безнаказанность.

Он начал чертить. Не план мести. План операции. Первый разрез в ткани несправедливости был сделан не в ярости, а в леденящей тишине кабинета.

Тишина Машеньки стала его единственным компасом в этой тьме.

Мир не содрогнулся от ужасного насилия над одной умственно отсталой девочки– он его даже не заметил.

Но двое бывших полицейских узнают цену опыту и чистоте исполнения. В клетке их тел начнется тихая война, которую спланирует Хирург.

Андрей Николаевич вспомнил старый фильм," Ворошиловский стрелок". Там была схожая ситуация и главный герой очень жестоко отомстил за растоптанную невинность.

" Повезло им, легко отделались." Подумал он про киношных подлецов.

*****

Полтора года. Пятьсот сорок семь дней. Каждый прожитый в ледяной тишине кабинета на даче, превращенного в святилище мести. Запах лекарств и антисептика вытеснил аромат вишневого варенья. У него было много связей,много уважения,много доступов.

Машенька была в "Солнечном Берегу" – дорогой частной клинике на окраине города, окруженной соснами и тишиной. Ей было спокойно, безопасно, за ней ухаживали специалисты. Она по-прежнему молчала, смотрела в окно на деревья, но иногда... иногда в ее глазах мелькал крошечный огонек узнавания, когда он приезжал. Это стоило многого.

Сергей и Виктор растворились в городской суете. Сергей устроился вышибалой в подпольный игорный клуб "Фортуна". Витек возил мясо с бойни на рынок на старой "Газели". Скандал забылся. Их имена больше не ассоциировались с "делом Волковой". Они были просто двумя бывшими ментами, спустившимися на дно. Уверенными, что выкрутились. Что прошлое похоронено. Между собой они никогда не говорили о том " инциденте"словно ничего и не было, понятное дело если б не напились тогда как свиньи то не дошло бы до такого. Но.... Теперь то что себя винить? Что было то прошло и быльём поросло.

Они ошибались. За ними наблюдали. Фиксировали маршруты, привычки, слабости. Волков знал, что у Сергея в среду вечером дежурство в "Фортуне" до четырех утра, а потом он пешком шел через пустырь к своей обшарпанной "девятке". Знал, что Витек каждую пятницу завозил последнюю партию мяса на оптовый склад возле старого трамвайного депо поздно вечером, когда там никого не было.

*****

Похищение было выверено как военная операция. Среда. 04:15 утра. Пустырь за "Фортуной". Сергей, тяжело ступая, шел к машине... Из темноты, из-за груды строительного мусора, раздался негромкий "пфффф" пневматического выстрела. Сергей вскрикнул от неожиданности, швырнул сигарету и приложил ладонь к месту укола на шее. "Шмель, бля!" – успел он прохрипеть, но шее что-то торчало, он вытащил небольшой дротик с удивлением глядя на него. Потом сделал пару шагов в сторону выстрела, но ноги уже заплетались, сознание плыло. Через десять секунд он рухнул на колени, а потом и на бок, тяжело дыша. Из темноты бесшумно вышла фигура и с трудом затащил тело в фургон с надписью " ЭКО- утилизация. Мед отходы".

Пятница. 23: 42 .

Витек, закуривая, запирал ворота "Газели"... Со стороны темного проема соседнего склада – короткий, резкий звук, похожий на спуск велосипедного насоса. Витек дернулся, от укола в бедро. "Что за хрень?" – буркнул он... Но через мгновение мир начал плыть перед глазами. Он попытался опереться на "Газель", но руки не слушались. Сознание угасло прежде, чем тело коснулось асфальта.

Андрей Николаевич затащил Витька в фургон и грузно сел прямо на землю тяжело дыша. Возраст.

Цель достигнута. Пока. Есть опасность что пациенты не очнутся.

Кетамин и кселозин. Дозировка должна быть рассчитана очень точно по предполагаемому весу жертвы. Слишком мало – человек очнется или будет сопротивляться. Слишком много – смерть от остановки дыхания/сердца.

Но тем не менее пациенты доставлены.

***

Подвал дачи Волкова больше не был подвалом. Это была Операционная. Герметичная, облицованная белым пластиком, с мощной вытяжкой, гудящей как реактивный двигатель. Центр – металлический стол, оснащенный креплениями для конечностей и головы. Стеллажи с инструментами – не только скальпели и зажимы, но и хирургические пилы, кусачки, мощные коагуляторы. Лампы давали холодный, безжалостный свет. Запах – стерильность, смешанная с озоном от оборудования и... страхом .

Страх исходил от Сергея и Витька когда они очнулись. На металлических стульях, спиной друг к другу, посреди Операционной. Руки и ноги зафиксированы в стальных манжетах приваренных к стульям. Рот заклеен широкой полосой хирургического пластыря. На них – одноразовые бумажные халаты. Их глаза, дикие от ужаса и остатков наркоза, метались, пытаясь понять, где они, кто этот человек в безупречно белом хирургическом халате, маске и защитных очках, стоящий перед ними у стола. Впрочем, долго они не гадали.

– Доброе... нет, не утро, – голос Волкова звучал из-за маски ровно, без интонаций, как диктор, зачитывающий погоду. – Время не имеет значения. Приветствую вас в моей клинике, господа. Вы – пациенты. Я – ваш Хирург. Цель лечения – коррекция человеческой ... нравственной патологии. Курс интенсивный.

Он подошел к стеллажу, его движения были плавными, экономичными. Выбрал шприц, наполнил из ампулы прозрачной жидкостью.

– Начнем с вас, Сергей. Локтевые суставы. – Волков подошел к коренастому бывшему вышибале. Тот забился, замычал за пластырем, глаза вылезали из орбит. – Успокоительное. Пропофол. Для вашего же комфорта и точности моих действий.

Игла вошла в вену на шее. Сергей закатил глаза, тело обмякло. Витек, которого Волков развернул, видел все. Его собственное тело сотрясала дрожь, пот ручьями стекал по вискам. Он издавал глухие, задыхающиеся звуки.

Волков включил хирургическую пилу. Ее тонкий, высокий вой заполнил Операционную. Он поднес ее к левой руке Сергея, чуть выше локтя.

– Рассечение кожи, подкожной клетчатки, фасции... – комментировал он монотонно, делая точный разрез скальпелем, коагулируя сосуды. Кровь сочилась, но не хлестала. – Выделение сосудисто-нервного пучка... Перевязка артерии и вены... Изоляция нервов... Теперь мышцы: бицепс, трицепс, брахиалис... – Его голос был словно учебным пособием по анатомии. – Пила. Чистая резка кости.

Вжжжж-ЖЖЖЖЖЖ-СКР-Р-Р!

Звук пилы, вгрызающейся в плечевую кость, был ужасен. Костная пыль смешивалась с паром от коагулятора. Витек закрыл глаза, его трясло как в лихорадке. Он слышал этот звук. Чувствовал его вибрацию в полу.

– Правая рука. Тот же протокол, – голос Хирурга не дрогнул. Еще один цикл рассечения, коагуляции, перевязки, пиления.

Вжжжж-СКР-Р!

Две культи, аккуратно упакованные в стерильные контейнеры. Стол был залит кровью, но тело Сергея было уже на каталке, подключено к капельнице с физраствором и антибиотиками. Он дышал ровно, под наркозом.

Теперь Волков повернулся к Витьку. Тот забился, завывая за пластырем. Под стулом расплывалась лужа мочи.

– Ваша очередь, Виктор. Коленные суставы. – Хирург взял новый шприц. – Не волнуйтесь. Вы будете наблюдать только начало. Затем пропофол с анальгетиками даст вам покой. Временный.

Игла в шею. Витек почувствовал ледяной укол, затем волну тепла и пустоты. Сознание поплыло, но не отключилось полностью. Он видел, как Хирург подносит скальпель к его левому колену. Чувствовал холод металла на коже. Видел, как лезвие рассекает плоть. Слышал шипение коагулятора. Чувствовал... давление. Не боль, наркоз работал, но осознание происходящего было пыткой хуже любой боли. Он видел, как его нога превращается в объект, как выделяются связки, как пила подносится к бедренной кости... И тут пропофол забрал его в черную бездну.

***

Цикл повторялся. Методично. Хладнокровно. Когда пациенты приходили в себя (все реже и на более короткие сроки, по мере накопления травм и препаратов), они обнаруживали новые потери.

Витек.

Проснулся. Огляделся дикими глазами. Посмотрел вниз. Где были ноги... торчали две аккуратно забинтованные культи по середину бедра. Он заорал беззвучно за пластырем, забился в истерике. Сергей, прикованный напротив (его руки теперь были культями по локоть), смотрел на ноги напарника с немым ужасом, понимая, что будет дальше.

Сергей.

Очнулся. Ощутил странную пустоту внизу живота. Посмотрел. Гладкая, забинтованная поверхность. Ничего. Ничего! Его глаза наполнились таким животным ужасом, что даже Витек, уже калека, содрогнулся. Волков стоял рядом, записывая что-то в журнал.

– Гениталии. Полная ампутация, – прокомментировал он, не глядя на Сергея. – Источник вашей патологической агрессии устранен. Гигиенично.

Витек.

Проснулся в кромешной тьме. Понял.

Воспоминания .

Он чувствовал прикосновения инструментов к лицу. Слышал ровный голос.

-Рассечение конъюнктивы... Изоляция глазного яблока... Пересечение зрительного нерва, мышц... Извлечение...

Он кричал внутри этой тьмы, но снаружи был лишь пластырь и хлюпающие звуки.

Сергей.

Его разбудил укол. Он уже ничего не видел. Только слышал шаги. Чувствовал, как ему снимают пластырь с рта. Раскрывают челюсти расширителем. Чувствовал.

Холодный металл во рту. Зажим на язык. Тянущее ощущение... И потом... ЩЕЛЧОК!

Небольшой, но отчетливый. И пустота. Кровь, хлынувшая в глотку. Он захлебнулся бы, но Волков быстро вставил отсос.

-Язык. Орган лжи и похабства. Удален. Рана ушита.

Сергей издал булькающий, бессмысленный звук. Теперь он был просто куском плоти, лишенным всего, что делало его человеком.

***

Год, операций.

Девять месяцев реабилитации. Волков содержал их в маленьких, стерильных камерах рядом с Операционной. Кормил через зонд питательными смесями. Обрабатывал культи. Поддерживал жизнь. Он был идеальной"сиделкой".

безэмоциональным, точным, чистоплотным,внимательным.

Он вел журнал их состояния, как когда-то вел истории болезней. Они же существовали в аду немоты, слепоты, беспомощности и постоянного ужаса перед следующим визитом в Операционную. Но больше визитов не было." Лечение" было завершено.

Он оставил им только возможность слышать.

***

Однажды,глубокой ночью черный фургон подъехал к служебным воротам городского зоопарка соседнего города. Волков вышел. Он был в темной одежде. Сзади, в фургоне, лежали два бесформенных, плотно запеленутых в стерильные белые простыни свертка. Внутри каждого – живой, дышащий обрубок. Лишенный конечностей, половых органов, глаз, языка. Лишенный идентичности.

Он вытащил их, как мешки с мусором. Швырнул на холодный асфальт перед воротами. К шее каждого была привязана грубо сколоченная деревянная табличка, на которой было выжжено одно слово ,"СВИНЬИ".

Он огляделся. Тишина. Только далекий вой шакала из зоопарка. Он сел в фургон и уехал, растворившись в ночи.

Утром был шок. Ужас. Полиция. Следствие. Кто это? Откуда? Как они жили? Экспертиза показала.

Множественные хирургические ампутации конечностей (давность разная).

Удаление наружных половых органов.

Энуклеация (удаление глазных яблок).

Удаление языка.

Никаких зубов.

Тщательно удалены, лунки зажили. Ни шрамов, ни татуировок, ни имплантов. Полная биологическая и физическая анонимность.

******

Эти два человека так и не были опознаны. Дело легло в архив как "Чрезвычайно жестокое, мотивы неизвестны. "НИКАКИХ СЛЕДОВ."

В городе шептались о канибалах, о сатанинском культе. Никто не связал этих двух бесформенных "свиней" с забытым скандалом полуторагодовалой давности из другого города и со стареньким,уважаемым, тихим хирургом на пенсии, который в это утро пил кофе у окна в "Солнечном Берегу", глядя, как Машенька беззвучно гладит по стеклу пролетающую за окном птичку.

Она смотрела с интересом, с восхищением. Время всё же смогло запихнуть травму в дальний угол её детского разума . Она понемногу "возвращалась".

В его глазах не было ни злорадства, ни облегчения. Только та же ледяная пустота. Миссия выполнена. Цена заплачена. Его душа теперь была такой же опустошенной, как тела, оставленные у зоопарка, он больше не был прежним. Эмоционально выпотрошен.

Но он не сожалел ни о чём. Он защитил свою девочку. Так, как мог. Мир никогда не узнает, кто были эти "свиньи". Но он знал. И этого было достаточно. Он с нежной улыбкой посмотрел в глаза дочери своей дочери.

Она по детски улыбнулась в ответ.