Хиссии

Нам настоятельно советуют не выходить из дома. Хиссии нападают на улице: они не любят замкнутых пространств. Только я не верю, что эту беду можно переждать. Прошло шесть месяцев, с тех пор как появились первые жертвы и объявили карантин, а золотая пыль никуда не делась, и хиссий стало больше.

Моя дочь Юна уходит из дома каждую ночь – они с друзьями встречаются то в Вертепе, то в Экваторе, иногда – в церкви, что хуже всего. Знакомые порицают меня за то, что не могу удержать дочку в четырех стенах, побеседовать по душам, втолковать, что своим поведением она провоцирует и других подростков нарушать правила. Самые благоразумные живут в бункерах.

Я не в силах держать ее под замком, боюсь, что она сойдет с ума от безысходности или вскроет себе вены. Разве дети перестают бояться и страдать в заточении? На соседней улице ребенок, запертый в спальне, мучился от таких чудовищных кошмаров, что хиссия почувствовала и, просочившись сквозь стену, выпила его досуха. Такое редко случается, но разве от этого легче? Я рада, что Юне пятнадцать лет, и она помнит другую жизнь, без запретов и постоянного страха.

Мой муж Кит работает в снабженческой бригаде, которая развозит продукты и необходимые вещи по пунктам, а мне остается верить, что с ним не случится дурного, что хиссии облетят его стороной. Я уважаю тех людей, которые продолжают работать, а не отсиживаются в бункере. Их труд помогает верить, что мир борется, мы не сдаемся, у нас есть будущее. Пока еще поддерживается порядок: есть электричество и водоснабжение, пожарные и скорая помощь.

Отряды санитаров каждое утро собирают трупы и вывозят их из города в пустошь. В начале карантина трупы сжигали, потом перестали расходовать топливо. Говорят, что тела не гниют, а высыхают со временем, как мумии. Это свойство золотой пыли. Она меняет нас. Странно, что пыль совсем не мешает дышать, висит в воздухе, перемещается с ветром, но не опускается. Мы смотрим на мир сквозь золотистую пелену. Дождя не было шесть месяцев, а деревья стоят крепкие, почти не роняют листья, как будто застыли во времени.

Так хочется однажды проснуться и увидеть в окне чистое небо и солнце – оно же где-то там есть! Мы мечтаем, чтобы пыль развеялась, улетучилась навсегда.

После рабочего дня я встречаю моего мужчину, крепко обнимаю еще на пороге, а он ворчит, что ему нужно в душ. Какое счастье, что мы есть друг у друга! Дочка неодобрительно зыркает на “предков” из-под длинной челки. Она не любит, когда "тискаются".

Недавно, они возились на кухне с Китом, а я случайно подслушала их разговор. “Как ты можешь к ней прикасаться?” – негодовала Юна.

Неужели ревнует? Я расстроилась, хотя понимаю, что она подросток и склонна к истерикам. Глупенькая, это же чудесно, когда любимые прикасаются друг к другу! Мы с Китом стали ближе, с тех пор как в мир пришли хиссии. Наши ласки нежны и горячи; каждую ночь мы дарим себя друг другу, как в последний раз – никто не знает, что принесет нам утро. Я загадываю, чтобы Юне встретился хороший мальчик; пусть она влюбится и узнает, какое это счастье быть рядом с любимым!

Кит засыпает, а я встаю. Караулю дочку, и когда она уходит, выскальзываю из дома вслед за ней. Мое сердце будет не на месте, если я отпущу ее одну.

Хиссии прозрачны, но когда они плывут в воздухе, шевелится пыль, и можно угадать их силуэты, напоминающие скатов. Когда хиссия нападает, вокруг жертвы вспыхивает аура, – это даже красиво. Сыплются искры, слышится шипящий звук, как будто из воздушного шарика выпускают воздух. Возможно, их назвали по этому звуку. Человека подбрасывает, он мелко дрожит и через несколько мгновений падает; на земле остается мертвое тело. Внезапная и, кто-то успокаивает, почти безболезненная смерть.

Я учу Юну не волноваться. Хиссий привлекают пылкие чувства, и, если сохранять спокойствие, они ее не заметят. Дочь раздражают мои советы, и она огрызается: “Ну и пусть заметят! Пусть высосут!”

Стараюсь не попадаться ей на глаза; когда иду за ней, держусь в тени, но, думаю, она знает, что я рядом. Знает и чувствует себя уверенней.

В Вертепе они ставят сценки, придумывают сценарии о героях, которые спасают мир, распределяют роли. Дома она рассказывает Киту городские легенды о рыжеволосом Ночном Рыцаре – Танжарине, воительнице – Царим, и ее верной аките-ину. Настроение Юны улучшается после посещения Вертепа: ей важно самовыражаться и чувствовать себя значимой.

В Экваторе они пьют и танцуют, иногда смотрят фильмы. Интернета и телевидения больше нет – золотая пыль глушит сигналы спутников. Давно ли мы сетовали на то, что наши дети живут в виртуале? И вот им досталась реальность, к которой невозможно привыкнуть.

Когда кто-то из ее тусовки умирает, Юна идет в церковь. Это самые опасные походы. Она плачет, бередит душу воспоминаниями, а значит, становится уязвимой. Я молюсь и мысленно тку над ней купол, ограждающий от беды, от голодных хиссий. После похода в церковь, Юна неделю не выходит на улицу – соблюдает траур. Мне хочется обнять ее, утешить, а она дичится, грубит. Любимый мой несмышленыш!

В эту ночь дорогу моей девочке преграждают трое. Люди – не хиссии – пьяные и злые. Я заклинаю, чтобы они прошли мимо, не обидев ее. Я чувствую дочкин страх и тоже боюсь за нее. Один из парней хватает ее за руку. Нет, не отпустят. Я выхожу из укрытия. Стараюсь говорить так, чтобы голос не дрожал.

– Не трогайте ее. Она вас боится. На страх прилетят хиссии.

– Ты хочешь помочь? Иди к нам. Не бойся. Две лучше, чем одна, – подмигивает мерзкий тип приятелям.

– Давайте разойдемся мирным путем, – я беру Юну за свободную руку. – Тише, родная.

Ее трясет.

– Мама, – всхлипывает Юна. – Она давно не называла меня так.

– Ух-ты! Мама и дочка? Моя эротическая фантазия! – гогочет красноглазый ублюдок, расстегивая ремень.

Меня тошнит от смрада агрессии пьяных подонков. “Пусть их не будет. Пусть исчезнут, сейчас же, немедленно!” – заклинаю я и знаю, что буду драться как фурия, перегрызу им глотки, выдавлю глаза…

Ветер шевелит волосы и обдает лицо. Хиссии? Вдыхаю горячий воздух. Пространство вокруг нас звенит силой. Я вижу почти как днем. Передо мной – ночной герой или демон, с медно-рыжими волосами и горящими зеленым огнем глазами. Ветер надувает фиолетовый плащ с оранжевой окантовкой, а рука сжата в черный кулак. Этим кулаком герой припечатывает одного за другим напавших на нас отморозков. Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять: они не поднимутся никогда. Теплый вихрь подхватывает нашего спасителя, и он растворяется в ночи, одарив меня и дочку легкой усмешкой.

– Танжарин, – шепчет потрясенная Юна.

“Ночной рыцарь, – вспоминаю я. – Надо же, настоящий!”

Дочь кидается мне на шею. Крепко обнимаю ее, касаюсь заплаканной щеки. Ее хрупкое тело все еще трясется от пережитого шока. Ее страх горьковат, с ноткой удивления… Но, что я делаю? Неужели, я пью ее эмоции? Поперхнувшись, пытаюсь оттолкнуть ее от себя. Юна не отпускает.

– Да, выпей меня! Ты сильная. А я не могу больше так жить! Бояться умереть каждый день. Я не хочу! Пей меня! Пей!

Чувства захлестывают ее. У меня кружится голова. Нельзя, нельзя! Моя родненькая, мое сердечко. Стиснув зубы, я взваливаю ее на плечо и бегу домой. Пусть она будет жива!

Лечу, не чувствуя ног. Встревоженная, я привлекаю хиссий, как факел в ночи. Меня пугает, что Юна мало весит. В голове проносятся мысли.

"Глупенькая! Как это ты не хочешь жить? Разве ты не хочешь рассказать друзьям в Вертепе, что видела ночного рыцаря Танжарина? Живи, родная! У тебя все впереди!"

Вот и дом. Отчаянно трезвоню, злюсь, что Кит долго не открывает. Перешагнув порог, несу Юну в гостиную.

– Запри дверь! – ору, когда муж растерянно идет за мной следом. Опускаю Юну на ковер. Кит, бледный как полотно, опускается на колени рядом с нами.

– Что случилось?

– Я хиссия, – шепчу, не чувствуя слез, которые текут у меня по лицу.

– Знаю. – Кит берет руку Юны, прижимает ее ладошку к губам. – Мы догадались…

Его горе, как черный яд, обжигает мне нёбо.

Я вдруг вижу себя со стороны, на скамейке, в парке: светлое пальто, голова откинута назад, глаза закрыты. Мертвая? Нет! Я не могу уйти. Муж, Юна… Как они останутся без меня? Всепоглощающее желание оберегать охватывает меня. Горячей волной вливаюсь в светловолосую женщину на скамейке.

Воспоминание как пощечина. Боже, как давно это было? Хиссии могут подселяться в нас?

Я хиссия, монстр, питающийся от источника жизни, поглощающий чувства и переживания. Но я сумела вернуться, не бросила свое тело, и Юну не оставлю!

Наклонившись к дочке, разжимаю ей губы и выдыхаю. Выдыхаю любовь и надежду, что все образуется. Безумный мир изменится, но не погибнет. Я хиссия, ну и что? Я хочу хранить их от зла – Кита и Юну. Мою семью. Они не отказались от меня, когда узнали… Я никогда, никому не дам их обидеть! Пей, Юна! Мы еще станцуем.

Слышу стук, – ее сердце отвечает мольбе – ни с чем несравнимый ритм жизни! Как праздник весны в цветущем саду – радость мужа.

Взбудораженные хиссии водят хоровод за стенами дома. Летите прочь! Здесь я хозяйка. Я защищаю.

Юна открывает глаза.

– Мама...