Хитрец из Чанъаня

Могучее государство Великая Сун простиралось от Желтого моря до снежных гор Тибета, от пустыни Гоби до рисовых полей юга. Император Чжэнь-цзун, Восьмой Сын Неба, правил Поднебесной уже тридцать лет — срок немалый даже для бессмертных, не то что для смертного человека.

Говорят, что к старости император полюбил загадки сильнее, чем чай, и стал ценить мудрость больше, чем нефрит. Но была у него странность: если кто-то не мог разгадать его загадку — прощался с головой. «Глупец не должен жить, — говорил Сын Неба. — От него государству одни беды».

При дворе боялись этих императорских забав: министры, евнухи, наложницы и ученые торопились спрятаться подальше, узнавая по блеску глаз правителя, что он придумал новую загадку. Только один человек не боялся — Ли Цзи, по прозванию Хитрец из Чанъаня. Был он то ли торговцем чаем, то ли бродячим актером, то ли ученым, не сдавшим экзамены, — никто уже не помнил. Да и о том, как появился этот странный человек при дворе императора, ученые мужи спорят до сих пор.

Одни летописцы уверяют, что его пригласил во дворец главный евнух, чтобы позабавить правителя, когда услышал, как складно этот Ли Цзи торгуется на базаре с продавцом рыбы. «Не было такого! — возражают другие. — Нам доподлинно известно, что Ли Цзи был чиновником для мелких поручений и однажды случайно привлек внимание Сына Неба своей смекалкой и расторопностью!» А некоторые вспоминают целую историю, которая, якобы, случилась на третьей луне, в пору цветения пионов. Ее-то мы и расскажем.

Император Чжэнь-цзун сидел в Беседке Возвышенных Мыслей, что в Западном саду, и пил ароматный чай из фарфоровой чашки времен династии Тан. Перед ним стоял на коленях молодой ученый по имени Ван Вэй — не тот знаменитый поэт, а его тезка, ничем пока не прославившийся.

— Ван Вэй, — молвил император ласково, — ты сдал экзамены на отлично, написал трактат о луне, знаешь наизусть «Книгу Перемен». Скажи-ка мне: если ты такой умный, почему сейчас стоишь на коленях?

Ученый дрожал, думая только о том, что любое слово может стоить ему головы.

— Ваше Величество, — прошептал он, не глядя на императора, — ваш покорный слуга стоит на коленях, потому что так велит этикет.

— Ах, этикет, — грустно усмехнулся император — он рассчитывал на более остроумный ответ. — Ну хорошо. Тогда слушай загадку: что в Великой Сун самое короткое, но если его измерить, кажется длиннее; что быстрее ветра, но никогда само не покидает пределов дворца; что есть у каждого из нас, но никто не может этим поделиться?

Ван Вэй побледнел. Лоб его покрылся испариной. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Страх его перед императором был так велик, что он не мог мыслить здраво.

— Этот слуга не знает, Ваше Величество, — пролепетал он наконец, чуть не плача.

— Не знаешь? — император разочарованно поднял брови. — Твой учитель говорил — "талант", "надежда империи", а ты даже не попытался найти ответ на простейшую загадку! Палач!

Из-за пионовых кустов вышел угрюмый великан с остро наточенной саблей и приготовился исполнить приказ. Ученый, поняв, что дни его сочтены, рыдая, рухнул лицом в гравий дорожки, как вдруг...

— Какое несказанное счастье выпало тебе, ничтожнейший из подданных Великой Сун! Ты пришел посмотреть на пионы, а узрел Сына Неба! — раздался вдруг из-за ограды звонкий голос.

Император гневно обернулся: какой наглец посмел заговорить в его присутствии? На дорожке по ту сторону от императорского сада распростёрся ниц невысокий человек в простой холщовой одежде. Рядом лежал старенький веер и потрепанная дорожная сумка.

— Кто ты, безумец, отважившийся помешать нам? — грозно спросил император, но при этом жестом сдержал стражу, готовую немедля схватить негодяя, которому явно надоела голова на плечах. — Где живёшь? Что делаешь возле дворца?

— Вашего подданного зовут Ли Цзи. Родом я из Чанъаня, а живу, где ночь застанет, Ваше Величество, — не смея поднять головы, отвечал тот. — Нынче вечером этот ничтожный шёл искать место на постоялом дворе, и путь его лежал мимо вашего сада. Смотрю — пионы цветут. Дай, думаю, полюбуюсь. А тут Ваше Величество! Спросите любого подданного в Великой Сун, и вам скажут, что такая встреча — благословение богов! Этот подданный не сдержал своей радости и достоин наказания!

Император усмехнулся, поскольку не верил в случайность встреч. «То, что случается, случается вовремя,» — любил он повторять. Раз этот проходимец попался ему на глаза в столь пикантный момент, значит, не просто так — стоит присмотреться. Он приказал охране пропустить Ли Цзи в сад, и вскоре мужчина смиренно стоял на коленях перед Сыном Неба.

— Этот человек опозорил звание учёного, показав недостаток мудрости и ума, — кивнул император на трясущегося Ван Вэя, с любопытством рассматривая Ли Цзи: тот выглядел, как обычный крестьянин средних лет, разве что с более живым и смышленым взглядом. — Хочешь его спасти?

— Как прикажет Ваше Величество! — смиренно отвечал Ли Цзи, но в его раскосых, черных, как маслины, глазах был не страх, а любопытство. — Спасти жизнь ученого мужа — честь для такого бродяги, как я.

Он почтительно склонился перед правителем, а Ван Вэй тем временем мысленно вознес молитву богам и пообещал пожертвовать значительную сумму ближайшему храму, если ему удастся пережить этот вечер.

"А ведь ты пройдоха! — подумал император, с одобрением посматривая на Ли Цзы. — Да к тому же смельчак. Сейчас посмотрим, чего стоит твоё красноречие!"

Вслух же сказал другое:

— Хорошо! Если отгадаешь мою загадку, я сохраню Ван Вэю жизнь, а тебя награжу. Но если ошибешься, прикажу закопать вас рядышком: будете мои пионы удобрять, чтоб пышнее цвели.

Он засмеялся своей шутке и милостиво повторил загадку. Выслушав ее, Ли Цзи под пристальным взглядом правителя и испуганным — учёного неспеша прошелся туда-сюда по дорожке, обмахиваясь веером и беззвучно шевеля губами, задумчиво поднял глаза к небу, почесал в затылке, потом прошёлся еще раз, зачем-то понюхал пионы и восхищенно покачал головой, присел, поводил пальцем в дорожной пыли…

Ученый обливался потом и слезами и уже не очень хорошо понимал, что происходит, а император заскучал. На что он рассчитывал? Неужели думал, что какой-то проходимец умнее его придворных? Он досадливо поморщился и уже поднял руку, чтобы дать знак палачу казнить обоих, но тут Ли Цзи , вскакивая и отряхивая руки от пыли, радостно воскликнул:

— Ох и трудная была загадка, Ваше Величество! Мудрость императора воистину не знает границ! Прикажете отвечать? — он поклонился со всей почтительностью, на которую был способен.

Император в нетерпении заёрзал в кресле:

— Отвечай немедленно! Ты и так слишком долго заставил нас ждать!

— Поразмыслив, этот поданный осмелится предположить, что самое короткое, что есть в Великой Сун, — это миг, — начал Ли Цзи. — Мы не замечаем, как пролетают мгновения, но стоит посмотреть на сгорающую палочку благовоний, и измеренный миг становится временем — он кажется нам длиннее. А еще, готов поклясться, — лукаво добавил он. — Пока этот ничтожный размышлял над загадкой, Вашему Величеству каждое мгновение казалось бесконечными, а для господина учёного они мелькали, как тени ласточек на мраморных ступенях вашего дворца!

Он указал веером на бледного Ван Вэя, почти лишившегося рассудка от страха, и император не смог сдержать улыбки — таким остроумным и исполненным изящества показался ему ответ Ли Цзи.

А тот меж тем продолжал:

— Быстрее ветра — мысль. Она не может сама покинуть дворец, потому что ваши мысли всегда при вас: куда вы — туда и они. А то, что есть у каждого и чем нельзя поделиться, — это дыхание.

Тишина повисла в саду, лишь цикады стрекотали, отсчитывая быстротечные мгновения. Император молча улыбался, его порозовевшее от удовольствия лицо выражало радость. Наконец Сын Неба несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши, и вслед за ним подобострастно захлопали главный евнух, стража и даже палач, стараясь превзойти друг друга в выражении восторга, чтобы угодить императору.

— Верно, Ли Цзи! А как ты догадался, что именно это я загадал?

— Ваше Величество, — снова поклонился Ли Цзи, — вы тридцать лет правите Великой Сун, поэтому умеете ценить время. Вы мыслите быстрее ветра, иначе не смогли бы столько лет так мудро управлять государством. Мысли свои Вы держите при себе, чтобы не искушать врагов. А дыханием нельзя поделиться, как и жизнью, которая в руках Будды. Вы спросили о трёх вещах, которые вам дороже всего, превратив вопрос в остроумную загадку.

— Отпустить ученого! — приказал император. — Пусть начнет работать простым переписчиком в канцелярии и наберётся мудрости, прежде чем вершить дела в при дворе. А тебе, Ли Цзи, — он хитро прищурился, — жалую сто лянов серебра и право жить во дворце. Будешь моим личным придворным отгадчиком загадок.

Император позвал главного евнуха и поручил ему разместить Ли Цзи в одной из комнат для прислуги.

— Благодарю, Ваше Величество, — поклонился Ли Цзи. — Загадки я люблю. Вот только ответы мои не всегда нравятся тем, кто их загадывает...

— Почему же?

— Придворный служит императору, этот же простой бродяга служит истине.

А про себя подумал: «Ох, и попал же ты в золотую клетку, глупый Ли Цзи!»

Император рассмеялся:

— Ступай, философ. Скоро будет новая загадка.

Потом мысленно усмехнулся: «Посмотрим, надолго ли тебя хватит!» — и в сопровождении стражи направился во дворец.