Хитрый план Фёдора

Старая ветла скрипела всю ночь. Вроде и ветра особо не было, а поди ж ты... «Давно её надо спилить на хрен», - подумал Фёдор, стоя на крыльце промозглым октябрьским утром. Помочившись с крыльца, он зашёл в дом. Каждое утро он вставал невыспавшийся, как будто и не ложился. «Два года уже прошло, а всё как один день. Всё без толку. И вспомнить не могу….»

На завтрак было опять молоко с мескалином, сушки и старые консервы. Пёс бегал где –то на улице, а кот устроился на другом конце стола и «торкнул» в голову: «Ну что, пойдёшь сегодня?»

- Пойду, пойду, не ссы, - ответил ему Фёдор. Он давно уже привык отвечать вслух на чужие мысли. «Это от одиночества. Это всё – чёртово одиночество! День похож на день в этой заброшенной деревне, где нет никого из людей. Только этот чёртов агент Игорь Иванович, и разумные животные мутанты. Да и хрен с ними со всеми! Надоело, Боже, как надоело всё…»

Он спрыгнул со стула и стал надевать бушлат и сапоги. Тридцать седьмой размер. При росте в метр двадцать его и в двадцать семь принимали за мальчика. И хотели обидеть. Но часто выручало ружьё.

В дверь постучали, и чёрный маленький ворон, который до этого дремал нахохлившись на подоконнике, внезапно дёрнул клювом и проскрипел: «Nevermore»

- Это я, я это, - на крыльце переминались с ноги на ногу.

- Головка от буя, - проворчал Фёдор и отодвинул тяжёлый засов.

На крыльце с толстой сумкой на ремне стоял Игорь Иванович, и хитро прищурясь, разворачивал пальцами конфету.

- Ну что, дядя, пойдёшь сегодня опять чудовище ловить?

- Пойду, - Фёдор натянул вылинявшую шапку и закинул за ремень на плечо двустволку.

- А не надоело тебе?

Фёдор молча и хмуро смотрел на агента. Пауза повисла в осеннем воздухе. Промычала корова, и в мозгах возникло отчётливо: «Товарищ шпион, пропустите моего хозяина!». Игорь Иванович сразу отшагнул в сторону. За ним сидел большой пёс, дворняжей породы и помахивал по грязи хвостом.

- Спасибо, Шарик, - сказал Фёдор и зашагал к калитке.

**********************************************************

Пройдя до конца улицу с полуразвалившимися домами, и уже войдя в лес, он понял, что забыл выставить контрольное время на связном таймере. Возвращаться не хотелось, да и не будут они волноваться пару часов. А потом он вернётся.

Осенью в лесу было поспокойнее: ядовитые лианы убрались под землю, синих мух тоже видать побило ночным морозом, да и огромные клещи уже не сыпались градом с деревьев, а только изредка прыгали по одиночке, но их легко было заметить заранее и отпрыгнуть. Гон у лосей и оленей ещё не начался, да и волки были пока сыты и выясняли отношения между собой, не собираясь в большие стаи. Фёдору нравился октябрь именно из-за разлитого в воздухе спокойствия, минимализма красок и какой-то обречённости в природе.

Дойдя до болота, Фёдор привычно прикинул по доносящимся звукам взрывов расстояние до линии, на которой люди убивали друг друга. Сегодня она явно приблизилась, и до неё было километров пять. Это ничего не значило: каждый день бои были то ближе, то дальше. Но никогда не прекращались, и никогда не приближались так, чтобы можно было что-то увидеть.

Гать в сторону логова чудовища проходила чуть налево и наискосок, и идти было совсем недалеко. Только аккуратно. Под ногами хлюпали наваленные ветки, ржавая трава справа и слева была мокрая от растаявшего инея. Даже от ледяной воды шёл едва уловимый запах гнили. Скоро стал виден большой холм. Дыра в нём была с противоположной стороны, и поэтому сразу не заметна.

Ступив ногами на твёрдое, Фёдор с привычным удивлением отметил, что земля здесь совсем сухая. И трава зелёная, и даже кое-где цветут синие незабудки, и торчат стебли папоротников. Он подошёл к чёрной дыре в земле – она напоминала воронку, уходившую в ад – сел на траву и задумался, что он будет орать в нору сегодня.

На несколько минут выглянуло из облаков осеннее солнце, пустив блики по воде, подкрасив жёлтым кривой ствол хиленькой берёзы, положив пятнами свет и тени на траву и опавшие листья. Фёдор поднял взгляд к небесам и увидел причудливые нагромождения облаков и три байрактара, натужно летящих к линии… СА ПРИ КАС НА ВЕ НИ Я. Фёдор подождал несколько минут, всматриваясь туда, куда улетели беспилотники. Потом там несколько разгрохнуло в небе. Он вздохнул, попытался собраться с мыслями и силами, и всё равно ужасно фальшивя, уныло завыл:

«Путь из точки до вечности – слова не считаются

Боязнь безупречности – от неё и спиваются

Красота предсказуема. Злость обоснована.

Я думал: всё кончилось, но опять всё по-новому

Разум когда-нибудь победит.

Что-то заставит взять себя в руки

Я зря на небо грешил –

Оно не скучает, оно умирает со скуки.»

Глаза застилали слёзы, и он не сразу заметил вылезшее из норы чудовище.

- Ну какого хрена опять? – недовольно спросило оно Фёдора. – Когда ж ты успокоишься… с миром?

Там, где у чудовища должна была быть морда, было лицо человека. Фёдору показалось оно очень знакомым. Он подумал, что оно могло быть похожим на лицо его отца, если бы он помнил лицо своего отца. «Если бы я помнил отца и мать, жену и детей, и вообще хоть кого-нибудь из своей жизни». Фёдор в упор уставился на чудовище.

- Twist in My Sobriety, - бормотал он, стоя на четвереньках: руками на траве, коленками на траве. Смысл подниматься в полный рост, когда перед тобой чудовище?

Чудовище рыгнуло, деликатно прикрыв лапой рот. Почесалось. Высморкалось в болото.

- Совсем ничего не можешь осознать? Опять не получилось?

Фёдор только хлопал глазами. Вдалеке начала работать артиллерия. Чуть больше десятка стволов, калибра примерно шестидесятого, лупили вразнобой, иногда накладывая звуки выстрелов.

- Одиноко мне тут. И кот и пёс не помогают. Хоть и общаться могут. И вроде хочу вылезти отсюда, а вроде и ничего так. Но грустно и одиноко.

- А я тебе сто раз говорило и говорю: хватит мне в нору выть! Хотя, конечно, тебе в том есть терапевтический эффект.Адаптировался ты здесь знатно. Но с точки зрения перспектив твоей души – это тупик.

- Почему?

- Ты. Помнишь. Что. Я говорило вчера?!

Фёдор поднялся с четверенек, потом сел на задницу и потёр грязной ладонью лоб.

- Помню… Что-то… Кажется о том, что в первую очередь испуганная душа прячется в мире хороших детских воспоминаний…

-…Не забывая перетащить туда же все насущные страхи и фобии, - перебило его чудовище. Потом тоже село, сунуло лапу в нору, достало пачку сигарет и закурило.

- Дай и мне что ли, - неуверенно попросил Фёдор

- Дай, дай! А ты у меня купи! – чудовище хохотнуло, выпустило вверх струю дыма и шваркнуло по земле хвостом.

- А? У меня денег нет, – он похлопал себя по карманам, искренне удивляясь данному факту.

- Вот и подумай… с чего всё началось, - чудовище докурило, сплюнуло и скрылось в норе.

*****************************************************************

- Каждый раз ты хочешь пойти туда, посмотреть на бой, и не идёшь – Печкин подкачивал ручным насосом шину велосипеда, встав на одно колено спиной к Фёдору.

- Знаете, Игорь Иванович, вот только зря не мудите. У меня может уже план есть.

- План есть? Во как! Ну ежели есть, то это хорошо. – Он сел на велик, салютнул рукой. – Всего вам хорошего! – И уехал.

Фёдор проверил «растяжку» и камеру слежения и вошёл в дом.

Матроскин разливал из самовара чай, а Шарик уже доставал из печки чугунок с дымящимся пловом. Сели за стол.

«Неправильно ты Фёдор живёшь» - оттранслировал ему Матроскин, прихлёбывая чай из блюдечка. « Ты себя через систему ценностей характеризуешь, пытаешься вспомнить своё место в жизни, ориентируясь на какое-то фантомное предназначение, а надо хуй на это забить»

- Забьёф фут, - пробормотал Фёдор с набитым ртом. Что-то хрустнуло на зубах, и он привычно сплюнул очередную пулю в тарелку.

- Когда ж ты их вынимать будешь, Шарик! – Фёдор бухнул в чай четыре ложки сахара и стал шумно стучать ложкой по краям чашки, размешивая.

«Когда, когда. Ни спасибо, тебе, ни здрасьте – приехали! Ты скажи лучше, что ты Печкина планом своим пугал? Правда что ли придумал чего?» - Шарик уже вылизал тарелку и подвязывал фартук, мыть посуду.

Фёдор налил в чашку из молочного пакета пепси колу. Глотнул. И вдруг понял нелепость несоответствия реальности: только что в чашке был горячий чай, но когда он подлил в чашку из молочного пакета, там оказалась кола.

- Матроскин. Ну ты же должен понимать, что мир в котором я существую здесь вместе со всеми вами нелеп и невозможен. Сначала у меня действительно был план: убить здесь всех, и тогда этот мир перестанет существовать. Но потом я понял: всё вокруг существует, только пока я верю в него. То есть пока существую я сам. (Вот и чудовище не даст соврать.) Но если не будет меня – не станет и этого мира. Так что теперь у меня другой план. Я просто застрелюсь.

Скрипнула дверь, дунуло холодом. На пороге стоял бобёр, держась лапой за ремень закинутого за спину гранатомёта.

- А где же у тебя в этой схеме мира Бог? А, застрельщик? – бобёр шмыгнул носом и застыл как изваяние в проёме входной двери. Шарик дал ему несколько больших морковок и бутылку. Тот буркнул «Спасибочки» и ушёл.

«Да не пили ты себя, Федя! Почитай нам лучше вслух на ночь», - Шарик достал из-за печки большую потрёпанную книжку.

- Да надоело мне вслух вам читать!

«Ну тогда про себя почитай. Мы с Матроскиным всё равно услышим»

Фёдор взял книгу, раскрыл её и начал читать про себя.

…. «В небольшом посёлке родился маленький мальчик. Времена были нелёгкие, денег вечно не было, и работы тоже. Но родители любили мальчика и вырастили его умным и сильным. Только он был небольшого роста и очень комплексовал из-за этого. Но это пошло ему на пользу. Назло всем он стал умным и сильным. Он мог подтянутся тридцать пять раз и знал английский язык. И он не пил. Хотя кругом пили. И его отец, и его одноклассники, и соседи по улице. К восемнадцати некоторые даже успели замёрзнуть в сугробе или погибнуть в пьяной драке.

Но мальчик твёрдо решил жить хорошо. Он уже понял, что в маленьком посёлке ему ничего не светит и метил в областной центр. Но вдруг он влюбился. Ничего в ней такого, честно говоря, и не было, но она была самая лучшая в мире. И они поженились. И она родила двух дочек. И они не уехали.

Как-то так получилось. Закрутилось-завертелось. У неё были больные родители и младшая сестра. Он пробовал торговать на рынке. Так прошло почти десять лет.

И стало совсем тяжко. Он понял, что уже чувствует себя старым в двадцать семь лет. И уже год каждый день думает только о деньгах. А долги хоть и медленно, но становятся всё больше и больше.

Они стали экономить даже на еде и одежде. У неёумер отец, у него умерла мать и его отец запил уже по-чёрному. Продавали вещи из дома. Он пробовал подрабатывать в городе. Но моральные страдания постепенно мутили рассудок. Ему стало казаться, что он скоро умрёт. Хотя у него был лишь небольшой гастрит и бронхит курильщика.

И когда стали набирать наёмников на «настоящую мужскую работу», он записался, раздал долги и уехал. Пол года он отсылал деньги семье.

А потом его убили…»

Книга выпала из рук и со звуком выстрела хлопнулась на пол.

- Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! – орал Фёдор, схватившись за голову руками

« Ты его зовёшь что ли? Его здесь нет» - Матроскин взбивал лапами матрас. – «Ложись лучше спать, герой»

Зазвенело стекло в окне. Через миг из темноты в дом просунулась морда большого ежа: разинутая полуметровая ощеренная розовая пасть, полная острых зубов, утробное рычание и фырканье. Фёдор схватил с кровати ружьё и разрядил его почти вплотную. Два выстрела слились в один, кровь брызнула на занавески. Морда пропала, выпав наружу в темноту. Во дворе слышалось, как топтались, раскидывали поленницу дров, сшибли пустое ведро и опрокинули бочку с водой.

- Опять! – Фёдор переломил ствол и вставлялпатроны с картечью. Шарик взял кочергу, Матроскин – сковородку и они все пошли во двор отражать очередное нашествие стада ежей. Только в два часа ночи, уставшие, поцарапанные, испачканные грязью и кровью, они снова ввалились в избу и повалились спать.

*********************************************************************

Старая ветла скрипела всю ночь. Вроде и ветра особо не было, а поди ж ты... «Давно её надо спилить на хрен», - подумал Фёдор, стоя на крыльце промозглым октябрьским утром. Помочившись с крыльца, он зашёл в дом.

Вместо завтрака Фёдор выпил стакан холодной воды. Быстро оделся и собрался. В дверь настойчиво постучали.

- Nevermore! Go away! – заорал маленький ворон с подоконника.

Фёдор молча повернулся и выстрелил картечью прямо сквозь дверь.

- Вот люди! Только я на пенсию хотел выйти, а они в меня из ружья стреляют! – раздалось из-за двери.

Фёдор распахнул окно и выпрыгнул на улицу. Перемахнул через забор и быстро побежал по улице к лесу. Уже через час, весь взмокший и промокший, он перешёл прямо через болото, и выбрался совсем близко от того места, которого не было раньше. То есть оно конечно было всегда, и по правде сказать, было только оно, не было как раз остального. Но об этом было уже поздно думать.

Лес кончился. Перед ним на кромке поля уныло торчал подбитый «Леопард». Один мертвец лежал на броне, вероятно он выбирался из танка. Другой – в десяти шагах сбоку, уткнувшись лицом в землю. Рядом валялась труба ПТУРСа. Фёдор привычно пошарил у покойника в карманах. Нашёл только банковскую карточку. С одной стороны на ней было написано «Мир», а с другой – «Ну и Бог с нами!». В карманах водителя танка обнаружилось несколько денежных купюр номиналом по сто с надписью «В Бога верим мы».

«Всё как обычно. Всё как всегда». Фёдор вздохнул и пошёл вперёд к окопам. Он уже различал знакомые лица.

Игра на понижение, огонь на поражение

И всё, что там у них ещё есть…

Но я помню секретный пароль

И я верю, что дверь ещё здесь.

И когда он увидел своё мёртвое тело, лежавшее навзничь, он уже знал, что не сможет к нему приблизиться. Между ним и ним возникло золотоепятно света, словно круглая дверь посреди осеннего поля. Он убитый раскрыл рот и выпустил облачко пара со звуком: «Ма…». А через два года, или через секунду, что впрочем одно и то же, он шагнул в «дверь» и растворился в свете.

Весь мир схлопнулся со звуком: «И я верю, что твоя дверь ещё здесь».

© Copyright: Николай Шухов, 2023