Хлев

Хлев.

Уже клонило к ночи. Ливень в этих чертовых лесах длится уже третьи сутки, и мы сбились с пути из-за него. Глубокие лиственные леса завели нас, трех солдат в самые дебри, окончательно сбив столку. Начальник отправил в какую-то соседнюю деревню на разведку, и мы не можем ее найти очень долго. Запасы скоро иссякнут и останемся здесь без еды.

Странно чувствовать себя захватчиками, попавшими в капкан чужой страны. Везде густая сырость, тягучий туман и воздух тут словно тяжкий, несмотря на казалось-бы пробуждающую свежесть дождя. Одежда насквозь промокла и если не найти убежища хоть на денек, мы можем простыть и окончательно сдохнуть. Можно было бы вырыть окоп или хоть какую-то ямку, хоть чтобы на немного укрыться от проклятого дождя, но почва твердая и рыть здесь ничего невозможно. Грин, руководивший операцией и больше всех разбирающийся в географии, предложил нам идти на северо-восток и надеяться на самое лучшее. Я и Тиллон не разделяли его уверенности, но не возражали, ведь вряд ли предложим что-то получше. Ноги заплетаются, и я будто сплю на ходу, спотыкаясь и тем самым пробуждаясь снова и снова об эти мелкие ветки и обширные корни деревьев. Были мы настроены решительно, что сегодня должны заночевать под крышей над головой. Сапоги то и дело хлюпали когда мы шли по болотистым местами, ноги надо было поднимать аккуратно, лишь бы сапог сильнее не разорвался. Ходили мы настолько долго, что невозможно сохранить обувь в целости и надлежащей сохранности.

- Свет! Я вижу свет! Поднажмем парни, не зря мы столько терпели, глядишь дойдем до деревни- отозвался Грин.

Мы с Тиллоном не могли в это поверить и ускорили свой шаг прямо на огонек, видневшийся из окна.Приблизившись, мы увидели небольшую хижину и рядом с ней еще меньше расположился хлев. Из окна хижины и вправду светился огонек, и мы постучали в дверь. В хижине послышалась возня, будто бы мы кого-то разбудили или застали врасплох, а также послышалась ругань. После неловкой тишины дверь отворилась. В дверях возник старик с лохматой седой бородой и угрюмым взглядом, он выглядел усталым. В руках он держал подсвечник и подносил его к нашим лицам, пытаясь разглядеть кто ему пришел. Одет он в лохмотья и тяжеловато дышал, ведь бежал к двери.

Ничего я ему не смог сказать, ведь я был удивлен и не видел людей кроме Тиллона и Грина больше недели, с того момента как мы вышли из лагеря. Тиллон стоял также тихо и щурил глаза от свечи и сонливости. Первым громко и решительно, прервав тишину заговорил Грин.

- приветствую, отец, не впустишь погреться до утра?

В ответ мужик что-то пробормотал на своем языке и махнул рукой, приглашая в дом. Хижинка внутри была пустоватой и обставлена она скудно. У окна стоял большой стол, где лежала буханка хлеба, корзина ягод и грибов, да кружка с элем. В уголке напротив двери маленькая лежанка, к которой примыкал деревянный письменный стол. На столике этом очень много книг и каких-то бумажек, которые старик видимо раскидал пока бежал к двери.

Мы сели за стол и перевели дух. Старик заговорил первый, но мы мало что поняли: он предлагал нам поесть и спрашивал, что мы забыли в этом месте. После этого он долго еще что-то говорил, размахивая руками и сильно кашляя. Мы же не слушали его далее и принялись сразу есть. Ягоды мы ели так, будто это была очень сытная и добротная пища. Пытались слегка утолить голод, чтобы оставить своих припасов на потом. Дождь все не стихал, и немного отходил от пиршества, вспоминая про свои насквозь промокшие ноги. Я снял сапог и прыгая на одной ноге до двери начал выливать воду из обуви. Старик, заприметив мои сапоги, сразу узнал будто, что это за одежда. Он понял кто мы без лишних вопросов и закричал что-то на своем языке, словно проклятие. Друзья оглянулись на меня и поняли сразу в чем дело. Грин, как самый понимающий из нас этот диалект начал успокаивать мужика и всячески пытался убедить оставить нас всего на одну ночь. Хозяина хаты не угомонить, он лишь продолжал монотонно заговаривать на нас. Я кинул взгляд на книги, и увидел, что те неестественно дергаются, будто бы сквозило в хижине, но дверь-то я прикрыл. Тиллону резко стало плохо и он попросился на улицу, его лицо резко побледнело. Я вышел вместе с товарищем, и мы стояли на улице, где холод царил адский. Грин остался в доме спорить со стариком. Тиллон стоял и жадно вдыхал воздух, будто задыхался только что.

- Что с тобой тилллон? Ты плохо выглядишь. Это не из-за грибов ли?

- Нет, я почти их не съел.

Грин вышел из дома, громко хлопнув дверью.

- Здешний народец такой упрямый, но этот тип меня поразил. Выгнал сразу и даже не послушал. Сказал Грин с раздраженностью в голосе.

- Ну не можем же мы быть на улице! Надо что-то придумать. -Ответил я.

- Что ж, тогда попробуй что-то возразить этому чокнутому! – с явным раздражением сказал мне Грин.

– Я чуть не пристрелил его на месте. Очень уж негативно на нас сказывается эта погодка.

- Тиллон простыл, ему нужен покой, а здесь оставаться нельзя, а то окоченеем тут – отрезал я, и Грин кивнул, поджав губы.

- Разместимся в том хлеву – решительно ответил наш предводитель.

- В этой развалюхе? Она же еле стоит- возразил Тиллон с дрожью в голосе.

- Это будет самое рациональное решение для нашего положения- закончил диалог Грин.

Хлев слегка обветшал, и казалось, что каждая капля дождя приносит постройке сильную боль, долбя по крыше. Мы двинулись к конюшне, а дождь еще сильнее разозлился на нас и усилился вдвое. Открыв дверцу в нас ударил запах, естественный для этого места, но мы и не жаловались, уж лучше, чем на улице. В дальнем углу похоже стояли пару лошадей, характерно их звуку мы услышали при входе. Дверь захлопнулась, и дождь стал чем-то глухим и далеким, что уже не волновало нас. Чрез щели в стенах будто бы пробивался тусклый свет. Мы взяли сено в кучку и устроились рядом друг к другу. Сначала рассуждали о своем пути, оставшихся припасах провизии и, конечно о том странном старике. Хлев же расположился вплотную к хижине, и все, что происходило в той злополучной домине, мы слышали превосходно.

Хозяин около часа беспрерывно, монотонно что-то читал, покашливая и изредка посмеиваясь. В доме никогда будто бы не было тихо. Позже сумасшедший что-то ронял и суетливо продолжал читать. Мы притихли, да и старик тоже замолчал, тишь.

Взгляд мой сразу зацепили животные в углу, ведь я не был уверен, что это в самом деле уже были лошади. Их плохо освещал свет из щелей стены и тогда начались странности. Животные начали неестественно, неправильно дергаться и их кости выламывались в какую-то неясную фигуру. Сложно было тогда что-либо хорошо разглядеть и поэтому описать эти изменения было нереально. Меня бросило в жар, в висках застучало, а зубы мои от этого стиснулись и заскрежетали, точно от адской боли. Что делать? Я не знаю, что предпринять. Заметив, что Тиллон и Грин тоже заметили эти странности я будто очнулся от оцепенения, отведя взгляд, но отголоски все равно не давали мне успокоиться. Дождь стал настойчивее и все так же долбил по крыше в каком-то ужасающем ритме и мое дыхание моментом сбилось. Справа, откуда мы видели безумие то, раздавались еще более искаженные и чужеродные моему уху звуки. Это было вязкое перемалывание костей, скрежет суставов, клокотание, и все что было дальше я не могу даже описать обычными словами, их просто не найти. Я начал теряться. Впервые даже не знал, чего ожидать.

Первым отозвался дрожащий голос Грина:

- А помните тот случай в пароходстве? Ну и путаница же вышла тогда с этими свистками!

- Да- усмехнулся Тиллон.

У нас завязался разговор, в ходе которого мы вспоминали старые шутки и ситуации былых времен, но каждый то и дело оглядывался по сторонам, и мы не теряли бдительности. Звуки не останавливались и менялись каждую минуту, однако со временем будто бы затихали, как разговор входил в разгар. В ход уже шли самые банальные шутки, известные всем солдатам, да и даже гражданским. Иногда анекдоты повторялись, а мы все равно выдавливали из себя смех, продолжая шутить. Даже боялись представить, что будет, когда настанет тишина? Наш отряд не замолкал ни на секунду, дергаясь от каждого шороха из темного угла хлева. Мы не знали от чего бежим и что пытаемся заткнуть своими шутками, но это давало нам надежду.

-Помню один тип на кафедре крал мясо из котла, и мы ловили его пару недель! – вспомнил я.

Грин выдавил из себя короткий, слегка болезненный смешок и я увидел у него в руках винтовку, предводитель сжимал ее до того сильно, что пальцы его стали неестественно бледными, мертвецки бледными, впившись в оружие.

Мы же уже давно потеряли смысл шуток и повторяли их по кругу. Смех стал надрывистым и истерическим. Возможно мы сходили с ума, но никак не хотели смотреть на то, как рушится наше привычное восприятие мира, и чертовщина та больше и больше просачивается в нас.

Я кинул взгляд на Тиллона, он ужаснул меня. Вместо привычного, слегка грустного лица друга я увидел страшную гримасу смеха, она была гротескна. На лице будто бы была маска. Тиллон застыл. Не понимаю, что же с ним происходит? Я попытался окликнуть товарища, но вместо этого рассмеялся. Хлев перестал быть неуютным, а дождь стал музыкой, идеально дополняющей наши шутки. Не могу ничего поделать.