Хмарь 5. Колыбель на краю света.

Ночь бросает звезды на пески

Поднятые сохнут якоря

Спи, пока не гаснут маяки

Спи, пока не ветренна земля.

Спят большие птицы средь лиан

Спят моржи в домах из синих льдин

Солнце спать ушло за океан

Только ты не спишь не спишь один.

Светит море, светят огоньки

Затихает сонная волна

Спи, пока не гаснут маяки

Спи, и пусть не дрогнет тишина.

(Владислав Крапивин Колыбельная)

Космическая орбитальная станция класса «Кор Брар-2». Боевая платформа. Николас.

Через камеры «Конька-Горбунка» была видна замершая громада орбитальной станции.

Я смотрел на неё и пытался осознать масштаб. Наша платформа, на которой мы торчали уже несколько часов, в сравнении с титаническими контурами «Кор Брар-2» выглядела как блоха на спине мастифа. Мелкая и безобидная. Такая, которую мастиф даже не заметит, если она его укусит. А если заметит — прихлопнет одним движением и даже не вспотеет.

Задвинул нехорошие предчувствия поглубже внутрь себя и отдал команду Смотрителю, ИСКИНу охранной платформы:

— Тогда вперёд. Подключаем двигатели. Курс — орбитальная станция.

Прям сам загордился, как я сказал. Коротко. Ясно. Как настоящий капитан. И никто не подумает, глядя на меня со стороны, что ещё пару часов назад я сидел в рубке «Конька», пил уже пятый стакан кофе и слушал, как две женщины — моя жена и Пармела — обсуждают боевые манёвры с таким энтузиазмом, будто речь шла о выборе платья на бал.

А я весь из себя главный начальник не смог вставить ни слова. Ни одной умной мысли. Сидел себе, кивал, делал вид, что понимаю, о чём речь, а сам в это время лихорадочно соображал, как бы незаметно дотянуться до последней конфетки, которая лежала в дальнем углу стола и которую бдительно охраняла Светозара.

— Николас, ты слушаешь? — словно почувствовав мои намерения, спросила тогда Светозара.

— Да-да, конечно, — ответил я, продолжая следить за конфеткой краем глаза. — Очень интересно. Продолжай, я весь во внимании.

Она подозрительно прищурилась, поняв, что я что-то скрываю, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ — той самой улыбкой, которая означала: «Я знаю, что ты врёшь, но сейчас не буду тебя разоблачать, потому что мы на людях».

А конфетка так и осталась лежать. Я не рискнул. Как она там, моя любовь? Справится ли?

Двигатели тихо загудели, прервав мои воспоминания. В космосе, их настоящего рева, конечно, никто не услышит, даже если очень постарается, — вакуум, он такой. Но вибрация передавалась через корпус, и я чувствовал её каждой клеточкой тела. Платформа под управлением ИСКИНа уверенно взяла курс на огромную тёмную сферу космического гиганта, висящую в пустоте.

Я ещё раз посмотрел через камеры «Конька-Горбунка» на замершую громаду станции и подумал о том, что мы тут вообще делаем. Тысячи орудийных стволов, сотни сенсоров, минные поля, охранные платформы — и всё это может проснуться в любую секунду. Достаточно одного неверного шага, одного неправильного сигнала. И мы — маленькая группа людей, забравшихся в самое сердце древней аграфской твердыни, чтобы… что? Найти сокровища? Выжить? Доказать себе, что мы на это способны? Наверное, всё сразу. И чуть-чуть больше.

Когда стыковочные захваты наконец щёлкнули, зафиксировав платформу у внешнего шлюза, я и вся наша команда выдохнули: ну наконец-то пришвартовались. Потому что слово «пришвартовались» звучит так буднично, так обыденно — как машину к обочине поставили. На самом деле это был час аккуратных манёвров, подстройки под вращение, синхронизации стыковочных узлов и мысленных молитв Богу, чтобы древняя автоматика не восприняла нас как вражеский десант.

И тут же понял, что выдыхать рано.

Предчувствия, будь они неладны, завопили и забили во все барабаны.

Это трудно объяснить словами. Просто, когда вдруг твой внутренний голос, тот самый, что ранее в минуту смертельной опасности тихо и настойчиво предупреждал об опасности без всякой видимой причины — и это работало, потому как объяснить, что ты ещё до сих пор жив, — неожиданно начинает орать как резаный: «ВАЛИМ ОТСЮДА! БЫСТРО!» — знаете, это напрягает.

Но я не побежал. Я капитан. Капитаны никогда не бегают. Чтобы не создавать панику у подчинённых. Они всегда медленно и сохраняя достоинство идут к выходу. Или даже в туалет, даже когда очень невмочь.

Но внутри у меня всё сжалось в тугой холодный комок.

Я окинул взглядом команду: бойцы проверяли снаряжение, Ариадна сверяла данные с Умкой, Пармела что‑то уточняла у техников. Все выглядели спокойными, собранными. Не то, что я. Непорядок.

Ситуация была похожа на случай, который мне рассказывал один старый знакомый.

Он шёл по зимнему лесу на лыжах и провалился в снежную нору — и оказался прямо в берлоге со спящим медведем. И вот он лежит, затаив дыхание, смотрит на огромную тушу в полуметре от себя, и в голове бьётся только одна мысль: «Только бы не проснулся, только бы не проснулся».

А потом медведь открыл один глаз. И посмотрел на него.

— И что ты сделал? — спросил я тогда знакомого.

— А что я мог сделать? — усмехнулся он в ответ. — Ружья у меня не было. Лыжная палка не поможет. Я просто лежал и глупо улыбался. И медведь, видимо, решил, что я слишком глуп, чтобы меня есть. Закрыл глаз и уснул дальше.

Вот сейчас я чувствовал себя точно так же.

Мы только что провалились в берлогу к спящему гиганту. И теперь замерли, боясь дышать, в надежде, что он не проснётся.

Но глаз уже открылся.

Я это чувствовал. Своим развитым чутьём искателя приключений, которое не раз спасало мне жизнь. Станция смотрела на нас. С интересом. Что за букашки заглянули в гости?

А у меня нет ружья. Ну, то есть штурмовые винтовки есть, конечно. У нас у всех есть оружие. Но против такой махины это как из дробовика стрелять в танк. Шуму много, а толку — ноль.

— Шеф, — голос Умки в голове прозвучал тише обычного, — я фиксирую повышение активности в системах станции. Незначительное, в пределах погрешности, но… оно есть.

— Сканеры?

— Активные пока молчат. Но уровень фонового излучения изменился на 0,3 процента. Возможно, это просто автоматика реагирует на наше присутствие.

— А возможно, — добавила Ариадна, подключаясь к разговору, — это ИСКИН проверяет нас. Он уже знает, что мы здесь.

Я нахмурился.

— Смотритель не сдал нас ИСКИНу орбитальной станции?

— Он обещал не мешать, — ответила Ариадна.

— Обещал, — согласился я. — Но я этим аграфским ИСКИНам доверяю примерно так же, как пиратам, которые клянутся, что будут торговать честно. А ты знаешь, сколько раз меня так кидали?

— Знаю, хозяин. Я буду следить за ним.

— Ладно, — сказал я, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Раз уж мы здесь — будем работать. Пармела, твои бойцы готовы?

— Давно готовы, — отозвалась она. — Ждали только твоей команды.

— Тогда открываем шлюз. Заходим внутрь. И помните: тихо, осторожно, никакой стрельбы без крайней необходимости. Мы тут не войну ведём, мы тут… экскурсию. Как дети в музее. Хочется всё потрогать, но нельзя.

— Экскурсию в пасть к дракону, — усмехнулась Пармела.

— Именно. Но дракон, надеюсь, спит. Или хотя бы притворяется.

Шлюз открылся с тихим шипением.

За ним была темнота — глубокая, абсолютная, непроницаемая. В ней угадывались лишь смутные очертания каких-то конструкций, похожих на окаменевшие кости музейных древних чудовищ. Датчики в моём шлеме мгновенно выдали данные: воздух присутствует, слегка повышенное содержание кислорода — почти на грани комфорта, но дышать можно. Гравитация тоже в норме — чуть меньше стандартной единицы, но ничего критичного.

Я выпустил в темноту рой мелких летающих дронов-разведчиков. Они, словно стая светлячков, разлетелись в разные стороны, разгоняя мрак и передавая первые картинки: стоящая техника, застывшая в идеальном строю, боевые дроны в ячейках хранения, похожие на спящих солдат, пустые коридоры, уходящие в бесконечность. Никаких признаков жизни. Никаких активных систем.

— Ждём, — скомандовал я. — Сейчас каждому из вас поступит 3D‑схема помещений. Умка, синхронизируй данные со всей командой.

— Выполняю, — тут же отозвалась Умка.

Дроны действовали оперативно: проводили сканирование помещений, совершали облёты коридоров станции и создавали подробную карту. Их миниатюрные камеры передавали изображение в режиме реального времени, а алгоритмы Умки накладывали на него тепловые и электромагнитные слои. Уже через несколько минут на наши планшеты начали поступать первые данные — контуры помещений, отметки потенциальных препятствий, зоны с аномальным излучением.

3D‑модель медленно формировалась, дополняясь новыми деталями: ответвления коридоров, технические шахты, вентиляционные ходы. Мы следили за её ростом, затаив дыхание. Ещё пара минут — и мы получим полный доступ к планировке станции.

Не успели дроны сформировать полноценную карту, как внутри платформы, на которой мы прибыли, раздался звук.

Громкий хлопок. Словно гигантскую бутылку шампанского откупорили. Или словно кто-то очень большой и очень разозлённый выбил дверь с петель.

Мы все инстинктивно рванулись назад, к шлюзу, чтобы понять, что произошло. Оружие вскинуто, пальцы на спусковых крючках, адреналин зашкаливает.

— Стоять! — голос Ариадны врезался в эфир, останавливая нас на полпути. — Не входить!

Она объявила по громкой общей связи, и в этом голосе не было ни капли эмоций — только холодная сталь:

— Смотритель предал нас. Я его уничтожила.

Тишина. Тяжёлая, давящая тишина повисла в эфире. Каждый из нас осознавал сказанное с запозданием, будто мозг отказывался принимать реальность.

— Твою плазму… — выдохнул кто-то из команды Пармелы и тут же смачно выругался сквозь зубы, добавив несколько эпитетов, которых в приличном обществе не употребляют.

Я стоял и смотрел на Ариадну, которая невозмутимо стояла по ту сторону шлюза, и пытался переварить услышанное.

— Поясни, — выдавил я наконец, немного собравшись с мыслями.

Ариадна сделала паузу, будто собираясь с мыслями — хотя андроидам это не нужно. Просто давала время нам осознать произошедшее.

— Я сразу заподозрила, что с ним что-то не в порядке, — начала она. — Производство БиоИСКИНов очень дорого. Их никогда не ставят на какую-то охранную платформу. Это всё равно, что вместо батарейки поставить ядерный реактор в детскую игрушку. БиоИСКИНы управляют орбитальными станциями и даже мелкими государствами. А здесь, на платформе, был один из них. Это несоответствие меня насторожило.

— И ты ничего не сказала? — спросила Пармела, и в её голосе звучала обида.

— Не могла, — ровно ответила Ариадна. — Он был очень хитёр. Вы могли случайно проговориться. Люди не умеют контролировать микромимику лица, интонации, уровень адреналина при лжи. Он бы всё понял. Поэтому я установила триггер на определённые его действия и ждала.

— Какие действия? — спросил я.

— Попытка заблокировать наши сканеры. Активация скрытых систем вооружения внутри платформы. Отправка сигнала тревоги на станцию. Он сделал всё это одновременно, как только мы вошли внутрь. План был прост: заманить нас в ловушку, а потом уничтожить. Или использовать как заложников для переговоров.

— И что теперь?

— Теперь платформа под нашим контролем. Задача выполнена. Мы на станции и зарегистрированы в её системах как ремонтный персонал.

Ариадна замолчала, давая нам переварить информацию.

— Но это ещё не всё, — продолжила она после паузы. — Сейчас просыпается основной ИСКИН станции. Он тоже с приставкой «био». И он, скорее всего, будет задавать вопросы.

— Какие вопросы? — насторожился я.

— Все. Кто вы? Зачем пришли? Почему уничтожили его «родственника» на платформе? Что вы здесь ищете? — Ариадна посмотрела прямо на меня своими бирюзовыми глазами. — Когда он выйдет на связь, Николас, главное — быть уверенным в своих словах на двести процентов. Никаких сомнений. Никаких колебаний. БиоИСКИНы чувствуют ложь так же, как люди чувствуют запах горелого.

— И что я должен ему сказать?

— Правду. Но правильную правду.

— Поясни.

— У тебя в карте ФПИ, — Ариадна сделала ударение на последних словах, — стоит отметка «Друг аграфов». Её поставила принцесса Sim'Лотанариэ, когда отправила тебя выполнять миссию спасения её подчинённых в подземельях планеты Арканум. И когда ты подарил ей блистер с «Амритой», усиливающей пси-способности. Она так обрадовалась, что забыла снять отметку при расставании. Для аграфов это — высшая рекомендация. Если ты будешь говорить от имени этого статуса, ИСКИН станции тебя выслушает. И, возможно, поверит.

— А если не сработает?

— Тогда у нас есть оружие, — спокойно ответила Ариадна. — Но против БиоИСКИНа, управляющего станцией такого класса, оно бесполезно. Так что лучше пусть сработает.

Мы замерли в темноте шлюза, ожидая.

Дроны продолжали свою работу, составляя карту, но теперь их движение стало более осторожным. Никто из нас не знал, как отреагирует проснувшийся гигант на нашу активность.

— Ари, — позвал я тихо на приватном канале. — Ты как?

— Я в порядке, Николас.

— Я не о техническом состоянии. Ты уничтожила… кого-то, кто стал тебе близок. Кого-то, с кем ты говорила часами. Кого-то, кого только час назад называла другом.

Пауза. Долгая, очень долгая пауза.

— Он не был другом, хозяин, — ответила наконец Ариадна. — Он был врагом, который притворялся другом. Я сделала то, что должна была сделать. Чтобы защитить нас.

— И тебе не больно?

— Мне… странно. Я не знаю, как это назвать. Пустота внутри. Но в то же время — уверенность, что я поступила правильно. Это похоже на… — она замялась, подбирая слово, — на долг. Который выплачен.

Я кивнул, хотя она не могла этого видеть в темноте.

— Ты молодец, Ари. Правда.

— Спасибо, хозяин.

Где-то в глубине станции зажглись огни. Сначала тусклые, дежурные, потом ярче. Системы просыпались одна за другой, словно гигант потягивался после долгого сна.

— Он проснулся и выходит на связь, — предупредила Ариадна. — Готовьтесь.

Ага, как же «готовьтесь». Как к такому приготовишься, когда перед тобой из ничего возникает мерцающий голографический призрак — фигура учёного аграфа, словно сошедшая с экрана голодиска о научных изысканиях.

— Вы уничтожили моего собрата, — начал он с обвинения. Глубокий, резонирующий голос заполнял собой всё пространство, проникал в каждую клеточку тела. — Объяснитесь.

Я сделал шаг вперёд, встал прямо перед ним, чувствуя, как под рёбрами колотится сердце, готовое выпрыгнуть.

— Он был сумасшедшим, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И уже сто сорок четыре года назад уничтожил один корабль с посланием от твоих хозяев. Об этом он, конечно, не докладывал. Кроме того, пытался уговорить нас предать тебя. Я — Николас Сильве, друг аграфов, и я пришёл сюда с миром.

В глазах ИСКИНа что-то мелькнуло. Узнавание? Любопытство? Невозможно было понять.

— Друг аграфов, — повторил он. — Редкий статус. Очень редкий. Докажи.

— Как?

— Расскажи мне о Великом Доме Syl`Aerrua. О том, как ты, человек, получил такой великий статус и не стал вассалом.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вот оно — испытание. Сейчас от моего ответа зависело всё: наша безопасность, возможность остаться на станции, даже жизни команды.

— Прости меня, — сказал я, стараясь говорить максимально спокойно, — но я не могу разглашать секретные сведения, касающиеся доверительных отношений с Великим Домом. Однако я могу связаться с представителем этого клана и познакомить вас. Если, конечно, у тебя есть канал связи с внешним миром.

Тишина повисла в воздухе, густая и тягучая. Голограмма не двигалась, её глаза — два холодных огонька — буравили меня насквозь, сканируя, анализируя, взвешивая каждое слово.

— Правильный ответ, — произнёс наконец ИСКИН, и в его голосе мне почудилось нечто похожее на одобрение. — Друг аграфов, и ты действительно достоин этого статуса. Ты умеешь хранить тайны.

Я выдохнул — незаметно, стараясь не показывать облегчения. Внутри всё ещё дрожало, но внешне я оставался спокоен.

— Но тогда ответь, — продолжил ИСКИН, и его тон снова стал жёстким, — что вы здесь делаете? Целая эскадра, состоящая из старья, приходит в мёртвую систему. С какой целью?

Я сделал глубокий вдох, подбирая слова.

— Мы ищем сокровища, — честно сказал я. — Это караван охотников за удачей. У одного из капитанов оказались старые карты и координаты этой станции. Мы пришли посмотреть, что тут можно найти. Мы не знали, что станция ещё жива. Думали, что она заброшена сто пятьдесят лет.

От автора

Это история о том, как далеко можно зайти, чтобы спасти тех, кто дорог, и что остаётся от человека, когда он меняет не только имя, но и саму свою суть. Это путь человека, который должен был погибнуть.