Хоббит и банник Косьма

Билдо Беггинс, хоббит с истинно хоббичьей любовью к комфорту, решил принести частичку экзотики в свою уютную жизнь. Из далекой, ужасной, северной страны ему привезли веник из берёзового дерева, редкий и ароматный. Решив опробовать его по назначению, Билдо отправился в сауну, прихватив банные принадлежности и, конечно же, бочонок эля.

Напарившись всласть, Билдо потянулся за кружкой прохладного эля. В этот момент из-за печи, словно по волшебству, выскользнул банник Косьма.Хоббит, почему то приняв его за истопника и с радостью пригласил к столу. Тот, хмыкнув в бороду, не отказался. Так, под кружечку эля, начался обмен историями.

— Представляешь, — размахивал хоббит руками, — мой двоюродный дед, славный хоббит Бильбо, пробрался в логово дракона Смауга! В полной темноте, едва дыша, он схватил огромный алмаз и выскользнул незамеченным!

— Это что! Змей Горыныч, вот где страху натерпеться можно! — возразил Косьма. — Я лично видел, как тот над лесом пролетал — три головы, пламя из ноздрей, крылья тень на полсела бросают. Твой Смауг — просто ящерица по сравнению с ним! Бильбо не смог бы у Горыныча ничего украсть, когда одна голова спит, две другие сторожат.

Амбиции Билдо росли, и он поведал о Тёмном Властелине Сауроне:

— А Саурон? Он создал Кольцо Всевластия, подчинил себе орков, его воля сковывала целые народы! Пока Фродо Беггинс не расплавил Кольцо в жерле Одинокой горы.

Банник лишь пожал плечами:

— Кощей Бессмертный, вот где сила! — усмехнулся он. — Он смерть свою в игле спрятал, в яйце, в утке, в зайце, в сундуке, на острове Буяне. Попробуй-ка найди, то не кольцо на персте! И царство его —не какая-то Мордорская пустошь, а настоящие мрачные чертоги под землёй, где даже тени боятся шептать.

— А орки у нас скачут верхом на диких волках-людоедах, — распалялся Бильдо. — Волки-варги! О, это не простые звери. Они служат Тьме, бегут быстрее ветра, их клыки рвут сталь, а вой замораживает кровь. Целые стаи рыщут по Лихолесью — ни один путник не уйдёт от них живым!

— Ха! Волки-варги, говоришь… А ты слышал про Ивана-царевича на сером волке? Тот волк —не простой зверь, а волшебный, он царевича спас, когда того на части порубили, он через леса, через горы, через реки — в один прыжок! Он и от погони унесёт, и совет мудрый даст, и врага в клочья разорвёт, если надо. Да такой волк одного десятка твоих варгов стоит —и умнее, и сильнее, и благороднее!

— Но варги — слуги Тьмы! Они воплощают саму ненависть и голод! А твой волк —просто помощник царевича… — не унимался Бильдо.

Косьма, поднимая палец к потолку сауны:

— Не просто помощник, а дух лесной. Он и в Навь может спуститься, и из пекла вынести. Твой варг — зверь, а наш волк — чародей в звериной шкуре. Чувствуешь разницу?

— Ладно. Но представь: из недр Мории восстаёт балрог! Огненный демон с крыльями, как у летучей мыши, с бичом, что рассекает камень, с мечом, пылающим адским пламенем. Он —воплощение древней ярости, пробудившейся во тьме! — апеллировал Беггинс.

— Балрог, говоришь… Огонь, крылья, ярость… А Вий? Он из Нави является —сам мир мёртвых его породил. Глаза его закрыты тяжёлыми веками, но если их поднимут —взгляд его испепеляет всё живое, — парировал банник.

Билдо озадаченно посмотрел на Косьму:

— Но балрог может сжечь целый город!

— А Вий может остановить время одним взглядом. Твой демон — ярость, а наш — судьба. Балрог нападёт, — отвечал невозмутимо опытный в спорах с овинником Косьма, — С ним можно сразиться. А против Вия что сделаешь? Разве что глаза закроешь да молитву прошепчешь…

— Хорошо, допустим. Но Горлум! Он жил под горой тысячи лет, питался сырой рыбой, шептал «моя прелесть» и знал все тайные ходы Средиземья. Хитрее его не было никого!
— после паузы, хитро прищурившись, молвил Билдо.

Косьма расхохотался:

— Горлум, говоришь… А Лихо одноглазое? Оно в лесу живёт, одноглазое да хитрое. Заведёт путника в чащу, где тропы петляют, где деревья шепчут, где солнце не светит. И будет водить, пока силы не оставят. А потом — цап! — и нет человечка, только эхо его крика по лесу разносится.

— Но Горлум знал все ходы под горой! — не сдавался хоббит.

— А Лихо знает все тропы в лесу —и те, что есть, и те, что только в голове у путника появятся. И если уж на то пошло, Горлум хоть говорил с людьми, а Лихо —оно молча заведёт да и сжуёт без лишних слов. — ответствовал хоббиту банник.

— Знаешь, а ведь не только чудовища у нас есть. Возьмём, к примеру, орков. Да, они злобные, жестокие, но… в них есть какая-то дикая сила, первобытная. Они как буря — сметают всё на своём пути. Целые армии могут собрать, крепости брать, — продолжал вспоминать хоббит.

— Орки, говоришь… А ты про болотников слыхал? Они, брат, не армией идут — они из болота вырастают. Где нога ступила не туда — там и болотник. Где тропа обманная — там он уже ждёт. Не мечом бьёт — заманивает. Твой орк — сила грубая, а болотник — хитрость да обман. И не надо ему армии: одно болото — и целая деревня пропала. — задумчиво проговорил банник, перед тем как глотнуть очередной глоток эля.

— Ладно, тогда давай про существ магических. У нас есть эльфы — мудрые, прекрасные, их магия древняя и чистая. Они песни поют, и деревья растут быстрее, и звери их не боятся, — не успокаивался Бильдо.

— Эльфы, говоришь… А у нас берегини есть. Духи лесов и рек, хранительницы жизни. Они путникам дорогу укажут, заблудившихся выведут, от беды уберегут. Эльф придёт —
красоту принесёт, а берегиня сама часть этой красоты. Она и река, и ветер, и дерево. Твой эльф — существо отдельное, а берегиня — сама природа в образе духа. — Улыбаясь блаженно, вспомнил Косьма.

— То есть она не просто помогает, а является тем, что охраняет.

— Вот именно! Эльф может уйти из леса, а берегиня без леса — ничто. Она не «владеет» природой, как твой эльф, а слита с ней. И если лес гибнет — берегиня страдает. Если люди болото портят — болотник злится. У нас всё связано, понимаешь? - задумчиво отвечал банник.

- А у нас в лесах еще Энты водяться, огромные такие, как деревья, только говорят. Они лес охраняют, вспомнил Билдо.

-Ну и у нас и Те и Энти водяться, лешаками зовуться, ежели разозлить- тоже выше леса стоячего подымаються, - парировал Косьма.

Билдо долго молчал, глядя в кружку с элем: — Получается, ваши существа… они как бы встроены в мир. Не просто живут в нём, а являются его частью. А наши… наши больше похожи на героев и злодеев из легенд.

- А еще у нас на Руси, – продолжил стращать Косьма, – каждого малыша, как ты, Баба Яга на лопату – и в печь! А русалки-красавицы знай заманивают и в омут тащат,- продолжал рисовать картину жизни банник, полную опасностей, где «шаг ступить – с невидалью встретиться».

Билдо, побледнев, сглотнул. Его мир, полный отважных героев и зла, казался теперь бледной тенью русской сказки. Он представил себе, как Арагорн, встретившись лицом к лицу с Лешим, просит у него дорогу, а Гэндальф пытается откупиться от Кикиморы фейерверками и шутихами.

- Но… но у нас есть Светлый Владыка Элронд! – промямлил он. – И мудрая Галадриэль!

Косьма расхохотался: - Элронд? Галадриэль? Да только всех их Баба Яга на своём помеле втри счета обставит, еще и бородавок наколдует.

Затем банник, уже изрядно захмелев, признался: - Я ведь тоже дух дивный. Попал я сюда, уснув после попойки с домовым в березовом венике. Усох там, пока ты его не распарил. И, икая, добавил: - Ну, пора мне на Русь святую! И растаял в паре, оставив хоббита в полном недоумении.

Билдо Беггинс, ошарашенный исчезновением банника, еще долго сидел у остывающей печи. Его хоббитское сердце, привыкшее к размеренной жизни Шира, трепетало от пережитого. Рассказы о Горыныче, Кощее, Бабе-Яге и прочей нечисти звучали куда более пугающе, чем любая сплетня из «Зеленого дракона». А ведь он-то думал, что драконы и орки — это верхушка ужаса!

Собрав свои банные принадлежности и початый бочонок эля, Билдо поспешил выбраться из сауны. Холодный воздух после жаркой парилки слегка отрезвил его, но мысли о древней колдунье, сажающей малышей на лопату, Царевиче-кадавре на волке-оборотне, болотниках, выглядывающих жертву из любого пруда, не давали покоя. Он вздрогнул и с удвоенной скоростью зашагал к своему уютному хоббитскому дому, чувствуя себя так, будто только что вернулся не из сауны, а из самой преисподней.

Вернувшись, Билдо решил, что рассказы о мифических существах, населяющих далекую Русь, он оставит при себе. Никто в Шире, да и, пожалуй, во всем Средиземье, не поверит ему. Сам он теперь смотрел на лес за окном с новым трепетом, ожидая увидеть мелькнувшего среди деревьев лешего или услышать шепот болотника.

Иногда, сидя у камина с кружкой травяного чая, Билдо задумывался о Косьме, который так легко исчез в парe. «Дивный дух», - шептал он, и в этом шепоте было и удивление, и немного страха, и, конечно, безмерная благодарность за то, что он, Билдо Беггинс, так и остался просто хоббитом, а не угодил на лопату в русскую печь. Березовый веник, лежавший рядом, вдруг показался Билдо каким-то особенным. Его аромат, терпкий и дымный, теперь навевал мысли о другом – о народе, что жил в гармонии с этими диковинными существами, где миф переплелся с реальностью. Где-то глубоко внутри, под спокойной поверхностью хоббичьей души, зародилось новое желание – узнать больше о тех, кто умел говорить с духами и чьи земли были полны невиданными чудесами.