Хочешь выжить - лги

Дом сковала тишина. Осторожные шаги по каменному полу, прохладному в ночи, кажутся шлепками лягушки. Коридор в полумраке растянулся до бесконечности. Хотя я помню, что идти по нему - тридцать четыре шага - не могу добраться до двери, ведущей в зал.

Кто-то невидимый цепляется за лодыжки. Или те сами по себе тяжелеют, неспособные двигаться. Воздух вырывается из горла с хрипом, так что пришлось зажать ладонью рот. Кажется, что и дыхание, и моё сумасшедшее сердце, колотящееся в груди, слышно не только в коридоре; оно эхом отдаётся от далёких скал.

Дверь приближается.

Тишина оглушительная. Странный запах, слабый, но будто уже знакомый. Как если бы медную монету прижали к коже, солёной от пота…

Толкая створку, я уже знаю, что увижу.

У входа в зал застыло мужское тело, лежащее ниц и протянувшее руку в попытке уползти. Рядом ещё одно, а чуть поодаль женское, скрюченное, с прижатыми к животу руками…

Вместо ковра пол устилают мертвецы.

Нерешительный шаг едва не становится падением - я наступаю в тёмное пятно, и ступня скользит как по маслу, едва не отправив к ближайшему трупу в объятия. Стиснув зубы, переступаю натёкшую кровь. Точно так же переступаю служанку, которая утром заплетала мои волосы. Кажется, она ещё жива. Открытые глаза блестят слишком ясно, а пальцы на ладони вздрагивают, когда наступаю рядом.

Жаль, на мне нет обуви с тяжёлым каблуком.

Воины из охраны находятся ближе к помосту, в разодранных доспехах, с изуродованными лицами и руками. Этим досталось больше прочих, ведь они, глупцы, до последнего защищали хозяина.

Тот, наоборот, с первого взгляда кажется нетронутым. Лежит на спине, раскинув руки и прикрыв глаза. Но влажный блеск у живота, в складках красного одеяния, да тёмный «воротник» на горле даёт понять, что отцу не дали легко отделаться. Горло перерезали уже напоследок.

Только слабые светильники и луна, заглядывающая в узкие окна, озаряют место, ещё недавно полное света, шума и жизни.

На помосте, у подножия которого встретил смерть хозяин дома, стоит единственный живой человек. Тени густеют у его ног, стекаясь из углов. Живым дымом клубятся кругом, словно льнущие к хозяину собаки.

Он их будто не видит. Сложив руки за спиной и выпрямившись с видом господина, он глядит на пустующее кресло. Укутанный в чёрное, сам кажется частью окружающей темноты, и лишь волосы, ниспадающие на плечи, серебрятся в лунном свете.

Но он слышит мои шаги. По еле заметному жесту тени укладываются, притворяясь обычным полумраком, а он медленно оборачивается.

Хоть свет и слаб, даже так очевидно, что мужчина молод. А ещё так хорош собой, что его не портят даже брызги крови, покрывшие левую щёку. И даже если он будет умыт кровью, никуда не денешь блеск ясных глаз, зелёных словно малахит.

Сердце замирает, в горле застревает комок, и я замедляю шаг. Но лишь для того, чтобы выдохнуть, а затем решительно ускориться и взлетев по ступеням, броситься вперёд.

-Ты… ты убил всех!?

Губы мужчины изгибаются в усмешке. Развернувшись в мою сторону, он молча протягивает обе руки.

Кинувшись в эти объятия, хватаю прядь волос, наклонив его голову, и утыкаюсь носом в шею, вдыхая желанный запах, напоминающий смесь гвоздики и миндаля. Голова кружится, а в висках шумит так, словно я бежала сюда от края оазиса.

Перехватив волосы на затылке, поднимаюсь на цыпочки, притягивая к себе. Впиваюсь в губы жарким поцелуем, жадно и властно, словно заявляя своё право на это. Беру наконец то, что давно моё.

Он отвечает, осторожно проводя пальцами по моей щеке, а я глажу его шею. Прикусываю нижнюю губу, пальцем зацепив рабский ошейник, отчего мужчина едва заметно вздрагивает. Может, теперь я даже решу избавить его от ошейника…

-Ты управился как нельзя лучше. – Протягиваю, нехотя отстранившись. – В моих покоях ничего не было слышно… Он долго протянул?

Мужчина глядит через моё плечо, продолжая гладить по щеке большим пальцем. От его усмешки кого иного бросило бы в холод, а меня напротив, окатывает волна жара.

-Меньше, чем я ожидал. Ты не говорила, что у него беды с сердцем… Или не знала?

Не удерживаюсь от гримасы, тоже оглянувшись на тела. Отец отделался сердечным ударом!? После всего, что он сделал, эта мразь должна была страдать, пока не останутся обрубки!

-Что ж… Не всё бывает так, как нам хочется. – Повожу плечом и снова тяну за волосы, заставляя обернуться. Провожу пальцем по груди, чтобы почувствовать знакомое тепло. – Зато мы свободны. Просто не могу поверить! Мы вольны делать, что нам угодно, понимаешь? Уехать, завладеть этим домом, продать его… да хоть сравнять с землёй!

Он оборачивается в сторону парадного входа, откуда раздался шум и отдалённые крики. Похоже, не всех слуг удалось найти и согнать сюда. Теперь его союзники зачищают комнаты.

-Уехать подальше… – Тихо говорит он, словно пробуя на вкус что-то незнакомое. – Звучит хорошо. Но мы ещё не всех достали.

-Кто-то от вас ускользнул? – Хмурюсь. – Кто остался в живых?

Он обнимает моё лицо ладонями и наклоняется, коснувшись губами лба. Пальцы скользят ниже.

-…Ты.

И руки смыкаются на моём горле мёртвой хваткой, не позволяя издать ни единого крика.

***

Казалось, на коже должны были остаться следы чужих пальцев. Но шея, которую сейчас протирала влажным полотенцем служанка, осталась чиста, и даже горло не болело. Тем не менее, стараясь расслабиться, я дышала глубоко и с наслаждением, словно до сих пор не верила, что могу это делать.

-Госпоже снова не спалось сегодня? – Тихо спросила Аен. Она склонилась над чашей низко, так что не разглядеть лица. Но я старалась не подать виду, устало вздохнув.

-Просто сны.

-Мне показалось, это были кошмары. Принести благовоний и священного масла к следующей ночи? Или же позвать вам лекаря?

-Нет нужды. Мне часто не спится летом.

-Хозяйке следует заботиться о своём здоровье. – Мягко сказала она, проводя полотенцем по моей спине, и надеюсь, озноб по ней пробежал именно из-за этого. – Под вашими глазами могут появиться тени. Это испортит красоту.

Я представила, как выхожу в общий зал побледневшая и осунувшаяся, и едва не поёжилась. Нельзя, чтобы меня видели такой, особенно в день рождения. Отец ожидает важных гостей, и мне нужно блистать как никогда.

Однако по спине снова прошёлся холодок. День рождения… сегодня мне исполняется семнадцать.

А ровно через год я умру.

-Перевить волосы, госпожа? Или хотите поднять их и собрать на затылке? Сегодня обещают знойный день.

-Подними. – Слабо кивнула я и взяла с блюда персик. Есть не хотелось совершенно, тянуло просто что-нибудь вертеть в руках, гладить пальцами бархатистую кожуру.

…С детства я слышала истории о прорицателях, умеющих видеть будущее ясней, чем отражение в зеркале.

Но отыскать такого - тяжёлая задача. Конечно, ко двору порой приходили странствующие сказители, умеющие гадать на картах, но это было в основном игрой перед хозяином, которого важно задобрить. Мне же хотелось настоящего пророчества.

Телохранитель Раккан прошлой весной добыл мне диковинные артефакты: костяной нож и три зачарованных камня. До сих пор неизвестно, где он разузнал о ритуале. Может, слышал о нём на родине. Но когда я осмелилась и глубокой ночью, раскурив нужные благовония, начертала рисунок собственной кровью - всё получилось.

Положа руку на сердце, хотелось узнать, какая судьба ждёт меня после совершеннолетия. Ведь по его достижении каждой девушке предстоит выйти замуж и отправиться неизвестно куда. Муж станет новым хозяином моей судьбы, и от того, каков этот человек, зависит оставшаяся жизнь…

-Господин Широ велел, чтобы сегодня вы были нарядны. – Аен открыла шкатулку, окинув взглядом драгоценности, сверкающие на бархате. – Наденете топазы, что он дарил вам в прошлом году? К светлым одеждам они подойдут как нельзя лучше.

Хорошо, когда есть кому выбрать за меня. Вкусы и пожелания отца она знала лучше моего, и куда как успешней умела подстроиться.

-Пусть будут топазы. В волосы добавь опалы, а... поясную цепочку оставь для вечера.

Я отложила персик обратно и сложила руки на коленях, застыв с выпрямленной спиной. Закрыла глаза, пока служанка наносила на лицо краски, подчёркивая губы, глаза, и улучшая цвет лица. Лучше лишний раз даже не дышать. Сегодня мне долго изображать статую, так что следует настроиться на это с самого утра.

…Решаясь на ритуал… Я надеялась, что попаду к человеку немного лучше. Понимаю, что мне выберут кого-то из друзей отца или влиятельного вельможу, скорей всего в годах, но всё же… Каким будет его характер? Будет ли он вспыльчив, склонен к жестокости, или напротив, холоден и равнодушен ко мне?

Будущего мужа мне должны были представить лишь на восемнадцатилетии. Погружаясь в транс, я думала именно об этом. А вместо этого узнала, что муж - последнее, о чём стоит беспокоиться. Ведь этого дня мне попросту не пережить.

Раккан помог спрятать следы от ритуала, не задавая вопросов, хотя и видел моё состояние. Может, позже я бы решилась рассказать ему.

Ему можно было довериться. Воспитанный далеко отсюда, он до седин остался верен старым принципам, не позволяющим обижать слабого. Мне бы точно помог, хотя бы дав совет…

Но его нет. Нужно думать самой.

-…Больно?

Я поняла, что вздрогнула.

-Хм? Нет. Почему ты так подумала?

-Вы дёрнулись, госпожа. Я слишком сильно потянула за волосы?

-Нет, нет… просто ощутила сквозняк.

Служанка перекинула через плечо готовую косу, перевитую чёрной нитью с опалами. Нить сливалась с волосами и казалось, что камни переливаются в них, словно капли росы. Жаль, я не могу видеть свой затылок. Плести волосы и собирать их в красивые узоры Аен умела превосходно, но я могла оценить это лишь отчасти.

И в ту ночь… мои волосы были уложены так же.

…Сбежать - вот первое, что приходило на ум. Однако несмотря на знатное происхождение, я женщина. Без позволения отца никто не пустит меня на порог. Более того, побоятся гнева юрима, владыки оазиса, и приведут беглую дочь обратно. А если даже получится покинуть место, где меня легко могут узнать, то куда бежать?

Даже если удастся украсть одежду, необходимые вещи, еду. Я недостаточно сильна. Даже до гор не смогу добраться: или ослабну под полуденным солнцем, или замёрзну после его захода. В пустыне ночи суровы.

Что уж говорить о другом городе, до которого даже караваны добираются несколько дней?

Другой мыслью от отчаянья стало утопиться или принять яд. Выберу сама хотя бы смерть, если жизнь от меня не зависит! Но тут я попросту струсила. Жить хотелось хотя бы лишний денёк, так что, откладывая самоубийство, я в итоге передумала.

Минуло уже немало времени. Увиденное в трансе стало забываться, как старый сон. Несмотря на обилие видений, атаковавших разум, я смутно запомнила лишь обрывки. Так что стала вовсе сомневаться в их правдивости.

Мужчину из видения я не знала. На нём был ошейник, явно говорящий о рабском статусе. Да и светловолосых среди нашего народа нет. Однако всех наших рабов я видела в лицо, и среди них нет никого похожего. Новых же отец покупать не собирался, считая, что хватает имеющихся, а вместо глупого раба-иноверца проще нанять обученного, местного слугу.

Единственным, что не давало успокоиться до конца, были сны. Раз за разом, когда уже сама не ожидала, я видела образы последней ночи. И они до малейшей детали въелись в память, словно остались высечены на самой душе...

-Сегодня вы будете прекрасней всех, госпожа. – Служанка отступила в тень, поклонившись мне. – Желаете подождать здесь, или отправитесь на прогулку?

-Прогулка.

Придерживая верхнюю юбку, струящуюся вокруг окутанных шальварами ног, я спустилась по лестнице, направляясь в сад. Ещё не наступила жара, вот-вот должны прибыть близкие гости, которым отец предоставит место для полуденного сна. Когда висит утренняя прохлада, самое время проводить встречи в узком кругу, ведь вечером будет другое место, другой стол и куда больше людей, музыки и алкоголя.

У меня есть несколько минут, чтобы посидеть на бортике фонтана в тени кипарисов. Если отвернуться, оставив Аен за спиной, можно притвориться что её вовсе нет.

Опустив ладонь в воду, я поводила пальцами у поверхности, любуясь, как солнечный свет играет переливами на дне, выложенном лазурью. В глубине резвились золотистые рыбки, пугливыми брызгами ускользая от малейшей тени. Однако к пальцам нет-нет да подплывали, с любопытством поклёвывая кожу. Хотелось хихикнуть от щекотки, но я отвела взгляд от воды, безразлично уставившись на статую змея, извивающуюся кольцами по ту сторону фонтана. Аен ещё здесь.

Иногда мне казалось, что она даже не спит. Может, эта женщина вовсе не человек? Кажется, она и ела при мне лишь только после просьбы, когда я оставляла немного от своего ужина. Тем не менее пребывая рядом постоянно. Точно, нечисть. Глядит в спину не мигая, подобно змее. Стоит присмотреться к её зрачкам?

Я тихонько вздохнула. Эту служанку для меня отец выбрал сам и убрать не подумает, что ни скажи.

-Госпожа. – Прошелестел за спиной вежливый голос. – Вам пора.

***

Гостей принимали в малом зале, где окна выходили на север, открывая сад. Солнце в них почти не попадало, позволяя дольше сохранить прохладу. Если мужчины решат пренебречь дневным сном, увлечённые беседой, то места лучше не придумать.

Рабы обходили гостей с блюдами, молчаливо предлагая напитки, сладости и виноград. Ещё двое стояли в углу, тихо выводя мелодию флейты и ситара, чтобы скрасить слух, но не слишком отвлекать его.

На подушках у низкого стола устроились уже человек десять, а слуга у входа до сих пор ждал, открыв двери для следующих посетителей.

Отец сидел на возвышении, где мог хорошо видеть присутствующих, и с улыбкой принимал поздравления. Я сидела по левую руку и чуть позади, так что могла видеть его лишь отчасти. Пока он всем оставался доволен.

Поднял хрустальную чашу с вином, прозрачным от разбавления родниковой водой, предложив выпить за чудесный день и благоволящую нам погоду. Обернулся ненадолго, однако я успела опустить взгляд, как и положено послушной дочери и приличной деве, не смотрящей без позволения мужчине в глаза.

Колени слегка ныли от неудобного положения, но я часто тренировалась сидеть в комнате, скрестив и поджав лодыжки. Могла вытерпеть хоть до полуночи. Хотя… пожалуй, с полночью поторопилась. К этому времени ноги всё же затекут, да так что меня в скрюченном положении придётся уносить рабам, ухватив за подмышки.

-Доброго дня, лёгкой тени и процветания моему брату и его прекрасному дому! – Поклонился новый гость, дядя Тейра. Выпрямился, махнул рукой рабу, и тот ловко поднёс к помосту сундук, распахнув крышку. – Прошу принять скромный дар для юран Амиди, моей любимой племянницы. Искусно сделанные ткани, расшитые серебром и такие тонкие, что кажутся легче касания ветра! Они проделали долгий путь, прибыв с самого востока Антарии, из эльфийского государства...

Кажется, дядюшка был не против часа два расхваливать скромный дар, который не все здесь даже в глаза видели. Украдкой я бросила взгляд на свёртки, уложенные плотно друг к другу. Одни переливаются на свету мягким перламутром, другие сверкают искрами, словно покрытые инеем… Даже страшно представить, сколько заплатили, или кого убили за такое добро. Дядя не брезговал водить дружбу с пиратами, так что второй вариант правдоподобней.

-Прекрасный дар, брат мой. Ты постарался на славу, выбирая то, что пригодится молодой деве. Из этой красоты она может получить множество платьев и лучший свадебный наряд, чтобы радовать будущего мужа.

Угх… Напоминание про мужа заставило подкатить комок к горлу. Хотя я ради этого когда-то и решилась на ритуал, сейчас почти забыла, кого там подобрали. Но в этот миг не удержалась, из-под ресниц покосившись на гостей. Знают? Мне-то пока говорить не станут, не моего ума дело, но между собой ведь наверняка обсудили раз пятьдесят.

И ведь ни у кого и бровь не дрогнула… Ведь мужем для меня, единственной законной дочери, отец выбрал своего же ублюдка! Оттого и не спешит со свадьбой, ведь жениху ещё не исполнилось восемнадцати. А у нас приняты браки после этого возраста, хотя совершеннолетие и наступает двумя годами ранее.

Первый человек, с которым я была помолвлена, умер от неизвестных причин еще года полтора назад. Возможно, чем-то не угодил отцу, а может, тот изначально не собирался передавать всё, что имеет, пришлому. Удобней же сделать наследником родную кровь, пусть и окольным путём, через брак.

Никого, кроме меня это не смущает?

Уткнувшись взглядом в собственные лодыжки, я перевела дыхание. Иногда казалось, что я приёмная. Порядки и нравы кругом не переставали поражать, хоть я и варюсь в этом всю жизнь. Неужели я одна ненормальная, кто жалеет рабов и не может сдержать язык, смея возражать отцу, как ни учи?

Или сказалось общение с Ракканом, который временами заменял мне няньку? Но не припомню, чтобы он учил меня, что правильно, а что нет.

-Как же невероятно вести речь о замужестве юной Амиди, хотя я помню это дитя совсем крохотным! – Другой дядя, успевший уже набраться вином, вздохнул с явной ностальгией. – Как летят годы! Помню, племянница, ты лёгким ветерком бегала по саду и не сгибаясь, пролезала под статуей змея. Сейчас, наверное, сможешь погладить его по голове?.. А помнишь, как объедалась персиками вместо обеда, проказница? Ты их любила больше всего!

-Точно, дядя. – Склонила я голову, по-прежнему не поднимая глаз. Не говорить же, что не помню детства. Ну то есть, помню что-то, но неправильно.

-Доброго дня и благодатного сезона дому юрима Широ и юран Амиди! – Приветствовал новый гость, заводя похожую речь, а я старалась пошевелить плечом, разминая так медленно, чтобы движение вообще не бросалось в глаза.

-…этот дар я привёз с самого побережья, и хотя он обошёлся в немалые деньги, стоит каждой потраченной монеты… - Вещал торговец, с которым вроде как, отец вёл дела. Я больше запомнила, что рабыни из его спальни уходили не всегда целыми, и что он в свои годы отчего-то не женат. Однако в этом доме всегда был желанным гостем.

-…как я слышал, твой дом полон отличных слуг, однако юной девушке непременно нужна надёжная защита... …Был воином в своей стране, потому сейчас, обученный в Хардевии, станет прекрасным телохранителем взамен прежнего...

Постойте, что?

Я тихонько покосилась на гостей, как раз оказавшихся впереди, на площадке между столами. Рядом с торговцем, кроме обычного сопровождающего слуги, на коленях стоял юноша. Стоял как образцовый раб, склонив голову и упираясь ладонями в пол, словно привык к покорному положению с детства. Его привели в порядок после «обучения», выделив одежду, хотя фанила без рукавов не скрывала худобы. Даже волосы собрали, стянув в аккуратный пучок на затылке.

Нет. Нет. Нет, нет… Нет!!

-Хардевия? – Отец погладил подбородок. – Я слышал, оттуда выходят лучшие рабы, достойные служения даже во дворце императора. Благодарю за щедрый дар, он действительно пригодится…

Я едва слышала его слова. Все звуки расплывались, словно мою голову сунули под воду. В голове мельтешило, мысли вот-вот должны были пробить череп и рассыпаться по полу мелкими бусинами. Обучен оружию… Хардевия… Это говорило мало о чём, кроме того, что раба ломали долго и тщательно, превращая в безвольную марионетку. Говорят, такие счастливы служить, видя в этом единственный смысл жизни.

Так ведь?...

Так должно быть!?

-Его имя?..

Кажется, снова голос отца. Я окаменела, стараясь не шевелиться и дышать, но взгляд сам собой, против воли уходил от моих ног, впиваясь в коленепреклонного человека.

-Представься и встань. – Великодушно разрешил торговец. Юноша плавно поднял голову, оторвав ладони от пола. На его лице было спокойствие и безмятежная улыбка, с какой наблюдают за чем-то прекрасным. Послушный, преданный хозяину раб.

Из моих сжатых кулаков вот-вот должна была политься кровь, испачкав дорогие подушки.

На нас смотрели зелёные глаза. Ясные, чистые и холодные, как малахит.

Всё кругом расплылось в тумане. Собственные ноги, скрещенные на подушке, кусочек пола, отдалённый свет… Сохраняя неподвижность, мне всё же казалось, что тело колотит в припадке. Звуки доносились по-прежнему сквозь пелену. Если бы я сегодня завтракала, присутствующие непременно ознакомились бы, чем именно.

-Моё бывшее имя Иридан, милостивый хозяин.

Голос был тихим, сипловатым. Почти невзрачным. Однако я узнала его даже таким.

-Пусть остаётся это, оно благозвучно. – Распорядился отец, задумчиво перебрав пальцами по подлокотнику. Словно громадный паук пошевелил лапками. – Лишь сократим его. Отныне, раб, ты зовешься Дан.

-…Как будет ваша воля... – Отозвался голос вкрадчиво, словно даже с наглой ухмылкой. Мне удалось снова на него посмотреть. Пусть за это будет наказание, не страшно.

Юноша отвечал на вопросы нового хозяина о своих умениях, скрестив руки за спиной. Покорный, почтительный, прекрасно обученный нашему языку и манерам. Образцовый раб.

Но мне стало очевидно, что об эту спину в Хардевии могли сломать сколько угодно палок, его самого сломать не удалось. Наоборот, раб научился притворяться так искусно, что никто из присутствующих не увидел фальши и не почувствовал опасности.

Я бы сама может, ничего не заподозрила. Однако сейчас буквально видела дымные тени, затягивающие зал и подбирающиеся к самым ногам. Видела, что одежда гостей в крови, лица застывшие, плоть распорота до костей, а кожа бледнее мрамора.

Они не знают, что мы все уже мертвы.

***

-Поешьте, госпожа. Сегодня будет долгий день.

Я держала в руке кусочек щербета, как раз борясь с тошнотой. Обычно меня наоборот, тянуло на сладкое из-за переживаний. После наказаний в первую очередь я тянулась к еде. Но сейчас даже идея что-нибудь откусить вызывала отвращение.

Так меня не трясло даже после ритуала. Хотя и пришлось тогда сутки приходить в себя, в страхе от каждого шороха и с такой головной болью, что временами даже хотелось, чтобы поскорее придушили.

Но тогда это было видением. А сегодня отец наяву принял в дом мою смерть.

Пальцы сжались, и крошки щербета грозили посыпаться на пол, так что пришлось всё же его есть. Как ни странно, меня не вырвало в тот же миг. Напротив, ощутив плотную сладость, я немного пришла в себя. Даже начала размышлять, пока Аен готовила к вечеру другой наряд, проверяя многочисленные подвески.

Что делать, до сих пор придумать не удалось. Кроме побега ничего в голову и не лезло. К тому же я мало что помню… А что помню?

Он пробудет здесь немалое время, потому что хорошо узнает дом. Да и со мной будет близко знаком. Затем обнаружит способности заклинателя, позволившие сбежать даже с ошейником. Кажется… я тоже приму в этом участие. Даже придумаю план, согласно которому он вернётся, нарастив силу и отыскав помощников. И в итоге не оставит здесь живых.

В немногих видениях, которые помню, я обращалась с рабом, будто настоящая хозяйка. Кажется, даже стала им одержима, сделав любовником, за что рисковала отправиться на казнь. Сейчас такого желания и близко нет, так что я не пойду этой дорогой. Но… Как поступать?

Попробовать его задобрить, проявить жалость? Дать понять, что держу его не по своей воле? Нет... Этим я лишь приближу смертный час. Очевидно, как мужчина из видений, вольнолюбивый и гордый, воспримет приторное сочувствие от дочери пустынного народа.

Нет, никаких планов побега от меня. Никакого общения, ни как с мужчиной, ни с кем угодно. Лучше держаться отстранённо, не провоцировать. А ближе к тому дню… сделать что угодно, но не оставаться в доме. Сбежать хотя бы на одну ночь. Переждать и уцелеть.

Или… убрать его из дворца уже сейчас?

Я тронула подбородок, размышляя. Сейчас у отца послеобеденный сон. На улице сгустился зной, в который никто даже не ходит по дому. Беспокоить его сейчас… нельзя. Но перед вечерним праздником Широ велел показаться ему на глаза. Нужно приложить все усилия, чтобы он остался доволен. Тогда можно поговорить.

Сейчас раба здесь нет, его отправили к другим. Наверное, учат правилам дома, или проверяют его в тренировочных помещениях охраны. Но если ничего не предпринять, уже завтра он станет моей постоянной тенью. А от одной только мысли об этом в животе холодеет.

Старайся, Амиди, думай… Ты ведь хочешь жить?

***

Склонённую голову томила тяжесть волос и камней, собранных в причёску на макушке. Даже ожерелье казалось цепью, но тело не двигалось, оставшись в изящном полупоклоне.

-Поднимись. – Разрешил отец, и я осторожно выпрямилась, так чтобы ничем не звякнуть и не пошатнуться. Дядя Тейра, отпив из чаши, одобрительно цокнул.

-Широ, ты вырастил настоящую красавицу. Гостям сегодня точно будет на что посмотреть!

-Да, и они со служанкой старались на славу, подчеркнули что нужно. – Согласно кивнул хозяин дома. – Вы с Аен выбирали украшения?

-Мы старались, чтобы я выглядела достойной вас дочерью, отец.

Он улыбнулся, окинув довольным взглядом украшения на шее, запястьях и поясе. Топазы блестели чистой, прохладной водой, а золотистая ткань переливалась, как песок под солнцем. Перед уходом из комнаты я как следует изучила себя в зеркало, убедившись, что выгляжу как нельзя лучше, а краски подчёркивают густоту ресниц, контур бровей и губ, не слишком бросаясь в глаза.

-Ваши старания принесли пользу. Ты достойна похвалы. Может, чего-то хочешь, Амиди?

Вот оно.

-Благодарна за вашу щедрость. У меня уже есть всё, что нужно, и я не могу желать большего, милостивый отец. – Я снова почтительно склонилась перед ним. – Из желаний у меня лишь вопрос, если вы будете снисходительны.

-Спрашивай. – Благодушно махнул ладонью отец, другой рукой взяв чашу с вином. Удалось застать его в хорошем расположении духа, ещё и умаслить вдобавок. Так что он расслабился в кресле с видом довольного кота, накормленного от души.

-Мне помнится, вы упоминали о пользе рабынь-телохранительниц. Они редки, потому ценны и очень хорошо смотрятся рядом с женщинами. Мне думалось, что если вы решите подарить мне личную охрану, это окажется именно рабыня…

-У меня и вправду была такая идея. – Согласно кивнул он и пояснил как мне, так и дяде: – Но они и вправду редкость на рынке. Захватить и довезти в целости рабыню с боевыми навыками, уже невероятная удача. Но если такая и появится на берегу, торговцы всё равно предпочитают отдавать их в наложницы.

-Хороши из них наложницы? – Усомнился дядя.

-Такие девы норовисты, и многие любят их укрощать. Мне не попадалась возможность купить подобную рабыню. А сейчас охранник сам пришёл в мои руки без единой траты, потому не вижу причин использовать его иным образом. Амиди почти взрослая. Пусть у неё снова будет личный телохранитель, а не кто-то из моих. Одной Аен ведь может оказаться мало.

Ладно… с ходу не вышло.

-Я давно отвыкла, что в моих покоях может находиться кто-то кроме рабынь или Аен. Этот раб молод и непредсказуем…

-Ха! – Мужчины откровенно развеселились, и отец опять обернулся к дяде. – Слышал? Моя глупая дочь попросту боится мужчин! Амиди, этот раб тебе не угроза. Он ведь не мужчина.

Держа руки в складках юбки, я незаметно сжала кулаки. Рассказать ему… или не поверит и только разозлится?..

Я ведь точно помню, что к нему это не относится.

…На то, чтобы поесть или привести себя в порядок, у рабов почти нет времени, хотя они должны выглядеть достойно хозяйского дома. Особенно телохранители. Мой может отлучиться лишь во время обеда или ужина, когда в зале и без него достаточно людей. Как я знаю, никто из других рабов толком не общался с ним, и вряд ли видел в купальне.

Так что иду сама. Ускользнув от стола под предлогом дурного самочувствия, и отправив служанку за лекарством, я выгадала немного времени. Потом «найдусь» в саду, якобы решив подышать свежим воздухом.

Дверь открывается тихо, а в купальне журчит подземный источник, так что я появляюсь незаметно. Он сидит в воде спиной ко входу и быстро ополаскивает волосы, смывая пену, стекающую по шее и плечам. Вздрагивает и оборачивается, увидев, как я сажусь на скамью рядом с его одеждой.

-Я… ошибся купальней, хозяйка? Мне показалось, что эта предназначена для слуг.

Как обычно, говорит с витиеватой вежливостью, но и с двойным смыслом. По факту намекая, что именно я тут дура, перепутавшая дверь.

-Я шла к себе, но не хочу, чтобы меня видели в коридоре. – Пожимаю я плечом. – Пережду здесь.

На мне ночное платье, накидка распахнута, а воздух в купальне горячий и влажный. Ткань местами прильнула к коже. Он отводит взгляд, тихо проронив в сторону:

-На это ваша воля.

Непонимающе смотрю на него, потом на стену справа.

-Куда ты смотришь?

-Никуда, хозяйка. – Ему приходится развернуться ко мне лицом и наблюдать, как я потираю лодыжку, наклонившись и открыв вырез на груди. Видел ли он когда-нибудь женщину в таком виде? Или вовсе без одежды?

-Я слышала сегодня, что тебя привезли с самого севера? – Со скучающим видом протягиваю. – Должно быть, ваши купальни не такие.

-Так и есть.

Задумчиво поправляю волосы, прикрывшие шею, и подпираю подбородок ладонью.

-Вместо воды, наверное, талый снег… или вы не топите его, а сразу растираетесь? Может, вовсе ныряете в сугробы?

На это он мог бы улыбнуться, однако не сейчас.

-Не совсем. – Тихо отвечает, держа мочалку с шапкой пены, растекающейся по мутноватой воде. Держит на поверхности, прямо перед собой… хм.

Даже не скрываю, что заметила это. Хмурюсь. Выпрямляюсь.

-Ну-ка встань.

Он медлит. Пальцы сжимают мочалку, обрамляясь пеной.

-Ты не расслышал меня?

Ослушаться он не может, хотя сейчас наверняка предпочёл бы утопиться. Медленно поднимается, так что вода теперь доходит до колен. Струйки стекают по коже, обозначая мягкий рисунок мышц и словно приглашая полюбоваться сильным, молодым телом. Полюбуюсь потом у себя в воспоминаниях, а сейчас достаточно увидеть одно.

-Во-от как. – Я закидываю ногу на ногу, опираясь спиной о стену. На лице брезгливость. – И как же ты избежал той… процедуры, которую был обязан пройти как мужчина?

Он стоит не шевелясь, уставившись под ноги. Реакция на полуобнажённую деву более чем наглядна и без слов выдаёт его. У нормального раба, хоть он и остаётся цел физически, реакции быть попросту не может. Как и желания. Чары, наложенные на саму кровь, сохранив его здоровье, не позволят вступить в связь ни с кем.

-Я не слышу ответа.

Стыд и унижение разлиты в воздухе так густо, что я почти чувствую их на вкус. Он даже не решается заговорить. Хорошо... Пусть запомнит это чувство. С другими может изображать покорность, сохраняя гордыню. Но не со мной.

-В Хардевии было… восстание пленных. В крыле, где были старшие. Уже… прошедшие процедуру. Я помогал и присоединился, но побег сорвался. Опознать получилось не всех убитых. Меня посчитали за другого раба… похожего лицом. Оставили в том крыле. Никто… не проверял.

-А ты и рад был смолчать и представиться его именем?

Молчит. Лицо красное то ли от смущения, то ли злости.

-Имя и вправду моё.

-Хватит. – Сурово обрываю. – Что ни слово, то ложь. Уж лучше молчи.

-Вы… Расскажете, хозяйка?

Голос глухой, слова даются ему с трудом. Он поднимает глаза, несмело уставившись на меня. Правильно боится. Его жизнь, или мучительная смерть, сейчас в моих руках. Так что я молчу немного, чтобы он сообразил, что заговорил вопреки моему приказу.

-Подойди.

Прикажи я сейчас, он и поползёт. Этот раб хочет выжить, и на многое пойдёт ради этого, хотя каждый шаг ломает его едва не с хрустом. Такая воля и гордость просто завораживают. Глупцы кругом даже не понимают, каков он.

-Сядь. На колени.

Повинуется, хотя движется так, словно тело его не слушается. Встаю, положив руку ему на плечо, чтобы сел, и дотянувшись ногой, прижимаю его возбуждение к полу.

Вздрагивает, мышцы на его спине каменеют, а воздух прерывисто вырывается из горла. Надеюсь, не перебор, хотя ему должно быть больно. Наклоняюсь, сказав с презрением:

-Если вздумаешь снова оскорбить меня подобным образом, заставлю пожалеть. Держи низменные желания при себе. Если не прикажу обратного.

И развернувшись, ухожу, оставив его на коленях и клонящимся к полу с перекошенным от боли лицом.

…У меня самой лицо перекосило от воспоминания, и отец конечно, нахмурился. Глаза потемнели, не обещая ничего хорошего.

-Амиди?

Чтоб меня гуль сожрал!! Я прослушала его вопрос!?

-Ты сомневаешься в моих словах? – Медленно уточнил Широ. Колени задрожали, едва не подкосившись.

-Я бы никогда не посмела, о мудрый отец. – Снова склонилась я. Но кажется, он прекрасно видел мой страх и притворство, зная дочь лучше неё самой.

-Ступай. – Резкий жест. – И веди себя как положено. Малейшая оплошность, и ты пожалеешь.

Пролепетав, что не подведу, я едва сумела добраться до двери и открыть её. Спину приходилось держать прямо, чтобы не заметила Аен, ожидавшая в коридоре. Но пока она шла сзади, я могла кусать губы и хмуриться, стараясь унять волнение.

Ифрит!! Я не добилась своего, а всё испортила! Так на меня отец уже недели две не смотрел... Вернуть его расположение будет непросто. Нужно стать идеальной дочерью, всегда красивой и послушной.

Но как я продержусь, не нервничая и не подавая виду?

Над головой будто перевернулись песочные часы. Я слышала шорох песчинок, начавший отсчитывать оставшееся мне время. Дни, часы, количество вдохов и удары сердца. Кажется, часы огромны, ведь впереди ещё год. Но песок течёт неумолимо, словно кровь из раны. И с каждым вздохом его становится меньше.