Хочешь я пойду с тобой?

Он пришёл в начале ноября, и трава под его сапогами хрустела, словно стекло. Оплатив целый кувшин тёплого вина с пряностями, он присел у камина.

- Пошёл вон, - сказал ему Ржавый Беббер, когда за окнами закружились белые мухи.

Незнакомец поднял заспанные глаза, пару раз моргнул, потом посмотрел через окно на кружащиеся в воздухе снежинки, поднялся на ноги, допил вино и вышел на холод. Это было не единственное место, где подавали вино с пряностями.

- Иди прочь, - сказали ему тем же вечером у входа в кабак и кинулись поленом. Он отшёл в сторону и полено упало в канаву, почти заполненную снегом. Когда он ушёл, из кабака выскочил мальчишка, подобрал полено - и занёс его обратно. Когда приходит Ноябрьщик, разбрасываться дровами - глупо.

Новость распространилась быстро. Ноябрьщик бродил по городу, ища ночлега – но двери под его кулаком терпеливо молчали. Только здоровяк Мике, пьяный как всегда, схватился было за нож, когда увидал Ноябрьщика на своей улице, но его скрутили мужики постарше. Кому угодно, чтобы кто-то из местных проклятье на себя вешал? Все, проклятые Ноябрём любили возвращаться в родные места. Идти-то им особо было некуда. Снег и холод постоянно шли за ними по пятам и зима оставалась тут же, пока проклятые не уходили - и тогда уходила вслед за ним. Ну или пока проклятого не убивали. Тогда снег отправлялся за убийцей, ставшим новым Ноябрьщиком.

С утра проклятого незнакомца в городе не было. Жители обрадовались – короткой будет зима. Через неделю, когда снег добрался до порога и стал подкрадываться к оконным рамам, местные стали коситься и шептаться. Остался Ноябрьщик. Прячется где-то, подонок, и зима потому не уходит из этих мест.

Вышло так, что приютила проклятого молодая вдова, живущая за плотиной. Собрались тогда местные, взяли что потяжелее да поострее и пошли за плотину. Шли долго, неумело протаптывая тропы в свежевыпавшем снегу. Дом вдовы стоял, весь прикрытый снегом как невеста фатой. Покосившаяся дверь была приоткрыта, вокруг были следы - и женские, и мужские. Когда местные приблизились, Ноябрьщик вышел из двери - уже одетый и собранный, глянул на толпу и молча пошёл в сторону леса. А за ним вышла и вдова, на ходу матеря и его, и местных, и погоду и жизнь свою и всех подряд. В руках она сжимала шерстяные вещи и котомку с едой. Удивились мужики – но останавливать её не стали. Вдова здесь никому нужна не была. Пусть идёт.

Сначала он не подпускал её близко. Шёл по лесу широкими шагами, - еле за ним поспевала. Но по ночам, возле костра, сжавшись под еловыми лапами, он позволял прижаться к себе, пряча своё лицо у неё под шеей. Иногда задерживались на день или два в деревнях – но снег всегда их догонял, и тогда местные их прогоняли. Он никогда не спорил, не доказывал, не угрожал. Он просто уходил, и эта покорность перед судьбой злила и восхищала её одновременно.

Вскоре вдова изменилась, и её поведение изменилось вместе с нею. Она стала петь по вечерам, нежно и глубоко, пока свет звёзд стекал по холодным стволам деревьев, впитываясь в стылую землю. Ноябрьщик больше не спешил вперёд. Он подстраивал свой шаг под короткие шаги вдовы, на руках переносил её через поваленные деревья и подмерзающие ручьи. По вечерам у костра они улыбались и дышали на ладони друг друга, и они были счастливы.

Но настало время, когда вдова больше идти не могла, и тогда снег догнал их. Сквозь метель он донёс её до деревни, постучался в постоялый двор – и оставил у камина. Она кричала и поносила его, и вырывалась, но её крепко держали за руки. Он сказал людям, что услышит весть плохую про вдову или про того, кто скоро появится, – и тогда вернётся и будет вечно ходить кругами вокруг этой деревни, и уморит всех холодом до смерти, а не услышит про них ничего дурного – то и не придёт никогда, и никогда местные больше не узнают холодных ветров и мокрого снега.

Родила вдова через несколько дней после того, как Ноябрьщик ушёл. К тому времени снег уже растаял. Она тут же стала собираться в поход. Тогда местные посовещались - и заперли и её и народившегося мальчика. Вечное лето - очень ценный дар, просто так от него никто не хотел отказываться. Вскоре мальчик заболел, и вся деревня помогала его выходить. Ему носили травы и мёд и бекон и орехи и молоко и много чего ещё. Мальчик выжил.

Вдова больше не пыталась уйти. Она ждала первого снега. Прошли месяцы, а затем и годы. Сын рос, не видя снега, а вдова плакала да вслушивалась в рассказы пришлых людей о жутких метелях в далёких краях. Вдова жила в общинном доме, где им с сыном выделили несколько комнат. Она по ночам принялась вытаскивать нижний слой кровли в своей комнате, по частям сжигая её в камине. Снега и сильных затяжных дождей не было, потому никто и не заметил. Растащив нижний слой, она проломила черепицу и одной тёплой ночью мать с сыном сбежали из деревни. Побрели они с сыном на север, а затем и на восток. Повернули даже и на юг – но нигде не находили снега. Куда бы она не приходила – Ноябрьщика там давно уже не видели. И дожди, что мочили ей волосы, были так же теплы, как её слёзы.

Через три долгих года вдова услышала о городе, в котором уже с месяц как поселился снег. Когда она добралась до туда, Ноябрьщик был уже при смерти, лежал в горячке и звал её. Люди тянули соломинки, кому его кончить. Если Ноябрьщик помер бы сам, то снег пристал бы к одному из тех, что ещё молоком женским кормятся, и пока дитя не вырастет, чтобы уйти из города – быть здесь вечной зиме. Вдова прогнала из стылой избы всех, кто в ней был и хорошенько растопила печь. Она растёрла ладонями огрубевшую кожу и влила горячий мёд меж сухих потрескавшихся губ. Она чистила и мыла, грела и согревала, проветривала и дышала на озябшие пальцы. А когда он открыл глаза и сел на постели, она целовала эти губы и эту кожу и эти пальцы и она вновь пела ему, как когда-то в лесу, и слова были такие же - о том, что любовь ничто не победит и никто их не разлучит, и что их души будут вместе даже если они сами будут порознь.

Позже, много позже, когда она заснула, он стал собираться. Долго стоял над спящим сыном, гладя его по русым, мягким волосам. Этот ребёнок только недавно увидел впервые снег. Дитя лета, светлый и чистый - тяжело ему будет жить в вечном ноябре, пачкать чистую кожу стылой грязью и вместо улыбки тёплому солнцу - щуриться от снега, бьющего в лицо. Нельзя было душить их собственной зимой, старым грехом, который он носил под своим сердцем. Пора было откапывать от снега калитку, застегнуть куртку понадёжнее - и протоптать новую тропу в сторону леса, покуда не пришли местные мужики с острыми предметами…

А затем он распахнул дверь – и замер, услыхав ручьи, заморгал, слепясь на рассвет и глубоко задышал, оглушённый запахом тёмной и влажной земли.

Обернувшись, он встретился с тёплым, смеющимся взглядом той, что все эти долгие годы несла за ним его Весну.

- Хочешь, - спросила она, - мы пойдём с тобой?

И, не дожидаясь ответа, стала собирать вещи.