Хочу видеть, как поёт дождь

"Впусти меня", цитата Йон Айвиде Линдквист

🜄

Доктор Айер, звоним напомнить, что сегодня вы дежурите в приёмном…

[Медицинский комплекс Неомения, центральный фасад, фойе первого этажа, вход со стороны приёмной травматологического отделения и станции неотложной помощи]

— Их везут, приготовьтесь.

Рядом слышится едва заметный вздох. Мужчина с глазами редкого, для человека, голубого цвета, врождённой колобомой на правом зрачке и приятной улыбкой выходит вперёд, глядя на, пока ещё, пустую парковку автопарка.

Двадцать минут назад поступила информация о мощном взрыве в здании Голубой Сапфир и сопровождающим его числе жертв. Уже сейчас оно перевалило за сотню. Ирма так и не может понять, зачем в компании, где работают одни только люди, брать ночные смены — но это их дело — не её. Её дело, как и ещё порядка двадцати врачей в холле: встретить машины и сделать всё, что в их силах, чтобы те, кто смог дожить до оказания медицинской помощи, не изменили своё состояние с «живого» на «мёртвый». Мужчина перед ними — Вёрджил Коста, человек, швед по национальности, хотя, сейчас эти тонкости мало кого интересуют. Административный директор и управляющий комплексом Неомения от имени Ступени 6. Высокий, красиво одет. Не является врачом, но знает все процедуральные, юридические и бюрократические тонкости, связанные с врачебной профессией. Хорошо натаскан по матчасти. Рядом с ним — двое охранников из ночной смены. Вёрджил всегда передвигается по Неомении в сопровождении сотрудников службы безопасности: не все принимаемые им решения популярны среди врачей или пациентов. Вздохнувшую женщину рядом с Ирмой зовут Валентина. Валентина, как и Вёрджил — одни из немногих людей в ночной смене; у них на носу специальный визор, чтобы не напрягать глаза. В ночное время, в Неомении, кроме света из окон и того, что исходит от приборов, работает лишь контурное освещение, которое лишь слегка разгоняет темноту. Ночному персоналу дополнительная иллюминация только мешает. Валентину перевели в Неомению совсем недавно, раньше она работала нейрофизиологом в окружном госпитале Клермонт. Переход для неё, как и для всех, проходит очень сложно и в состоянии постоянного напряжения. Неомении не важно, что написано у тебя в дипломе — поступая сюда на работу, каждый врач подписывает форму и начинает обучение в трёх смежных областях, чтобы иметь доступ к комплексной базе данных, расширить свои компетенции и, вероятно, забыть, что такое сон. Неомения считается одной из лучших клиник в стране, так что, несмотря на бешеный ритм, врачи стремятся сюда попасть. К ритму привыкаешь.

Ирма ободряюще касается руки Валентины — та благодарно улыбается. Вёрджил оборачивается. Ирма знает, что он видит: разбитые деталями силуэты, бледные лица, отражающие свет ночного города глаза и два-три визора. По Неомении ходят байки, что Вёрджил вообще никогда не спит. Валентина любит брать ночные смены. Ирма искренне не понимает людей…

— Ради таких случаев мы все сюда и пришли.

Он смотрит, останавливаясь взглядом на каждом. Мигая маячками, появляются первые машины. Вёрджил хлопает в ладоши.

— Вперёд, ребята! Время спасать жизни!

Начинается суматоха.

— Готовьте сто вторую!..

— Перелом основания черепа…

— Дыхание поверхностное, брадикардия.

— Давление падает. Ампулу атропина…

— Пожалуйста, я не могу умереть, у меня кот…

— Вы видели моего брата? Его повезли сюда, он работал на шестьдесят третьем…

Подобного рода катастрофы, конечно, ужасны, но необходимы медицинским учреждениям, иначе врачи забудут, как лечить. Здесь не обойдёшься простым сращиванием нервов — операцией, которую, при определённой сноровке и необходимом ручном оборудовании, может сделать и ребёнок. Прогресс не остановить. Новая кожа натягивается, как перчатка, сшиванием мышц и сухожилий занимаются на улицах. Подобные же происшествия заставляют вспоминать все регламенты, алгоритмы и процедуры. Невероятно бодрит.

Ирма замечает мужчину… нет — парень, пацан совсем. Что он делал ночью у корпоратов? Курьер? Ночью? Половина его лица — сплошной ожог, он на кислородной помпе, на нём расплавилась куртка, парамедики залили его вязкой стабилизирующей жидкостью. Ирма сразу подключается к его карте.

— Степень шока?

— Вторая, ввели диазепам. Поражение — сорок процентов, коротнула правая рука — возможно отторжение, отёк лёгких, аллергия на трамадол.

— Класс…

Но её не слышат: сдав пациента, парамедики забирают каталку и возвращаются к своей машине. К Ирме подбегают санитары. Она раздаёт указания и направляется за ними в свободный кабинет. Сейчас парня необходимо стабилизировать, освободить от одежды, исключить заражение и прочистить раны. И экранировать имплант, чтобы не фонил. Если всё пройдёт успешно, после финальной пластики, он будет выглядеть лучше, чем до взрыва.

— Не подпускайте их ко мне!..

Ирма вскидывает голову: в нескольких метрах от неё другой пострадавший пришёл в себя и начал отмахиваться от врачей-акшари, вырвав катетер из вены и грозя травмировать себя ещё больше. Где-то через неделю после праздника юбилея, количество подобных паникёров резко возросло. Дженна говорит, что причина в резонансных статьях на закрытых форумах, мол «вампиры и люди могут только зверски убивать друг друга». Словно, без них межвидовых проблем мало… Двое санитаров фиксируют его по рукам, врач вводит иглу ему в шею и спускает поршень. Пациент затихает. Чудеса медицины: два миллиграмма лоразепама действуют эффективней удара гаечным ключом. Приёмник заполняет резкий запах свежей крови из порванной вены. Удивительно, как быстро к нему привыкаешь…

Многие считают, что, будучи врачом, контактируя с кровью — с человеческой кровью — акшари дичают и всегда испытывают голод. На деле, Ирма заставляет себя есть: через силу, затыкая нос, мешая с человеческой жидкой пищей и алкоголем — или просто ставя капельницу. И она знает, что многие хирурги в её отделении также предпочитают оральному приёму пищи внутривенный.

Ирма выдыхает: на пацана ей десять минут. Хорошо, если управится за три. В три часа ночь только началась.

— Перекладываем его: один, два…

Отработанным движением пациент в жидкой капсуле ложится на кушетку. Каталку отгоняют обратно в фойе, Ирма командует сливать гигрогексант, после чего можно начинать срезать одежду: вязкая жижа капсулы её размягчила, отходит легче. Как и омертвелая кожа. Минус четыре минуты. Под курткой можно различить футболку с надписью «FUCK». Запах горелого пластика теряется на фоне сладковатого запаха гигрогексанта, который застревает в горле. Ирма подключается к правой руке и заглушает сигнал. Теперь, даже если что-нибудь вызовет скачок напряжения, имплант не пострадает. А возможная утечка жидкости не отравит организм. Экспресс-тест позволяет выяснить, что аллергическая реакция сопровождается повышением температуры. Иронично. Лихорадку можно вылечить и потом. Заменить опиоид кетамином. Ввести катетер, привести кушетку в полусидячее положение, продолжать вентилировать лёгкие, запустить программу гемодиализа, заполнить документы о приёме — и можно передавать его по цепочке в реанимацию и техническим специалистам.

Ирма снова окунается в гвалт приёмника. Следующий: женщина, обширные внутренние повреждения, большая кровопотеря. Вызвать хирурга, проверить кровоостанавливающие жгуты и шины, проверить показатели гемодинамики, взять все необходимые анализы, подключить электроды, заполнить документы о приёме — и передать в реанимацию.

Приёмник заполняется криком: ещё одна пострадавшая пришла в себя. Судороги. Возможно, болевой шок. Вёрджил ассистирует в приёмнике, восполняя нехватку персонала, и уверенно заполняет её карту — сенсорную книжку с правом чтения и редактирования только по доступу — и подзывает уже второго врача. Хоть кто-то здесь в чём-то уверен. Его охранники занимают и без того стремительно уменьшающееся свободное место. Только бы не заметил, только бы не заметил, только бы…

— Ирма!

… заметил.

— Доктор, — Ирма краем глаза видит мужчину: акшар, лет сорока — он пришёл на своих ногах и показывает в сторону стоек регистрации. — Моя мать…

— Вы выбрали не лучшее время.

Ирма идёт дальше, оставляя мужчину и его «но» позади. Вёрджил машет ей, подзывая. Женщину на каталке успокоили, её левую руку от плеча стягивает эластичный наливной рукав, рука зафиксирована вдоль тела в согнутом состоянии и выглядит так, словно в чулке разбили вазу. Средний и указательный пальцы совсем белые, что говорит о нарушении кровообращения. В вену на ноге введена капельница.

Один из врачей (виделись пару раз в комнате отдыха) с пристрастием женщину осматривает — Ирма знает, что он по тепловому следу проверяет её состояние. Способность «видеть тепло» появилась в результате изменения структуры РНК нервных клеток, отвечающих за восприятие, как в самих сенсорных ямках у основания переносицы — так и непосредственно в головном мозге. Подобное встречается также у рептилий и других кровососущих млекопитающих. Нужно лишь хорошо сосредоточиться — и вам быстрее томографа определят воспаление, отёки, внутренние кровотечения, варикоз…

— Тромбов пока нет, — быстро он. — Её подлатали, но не полностью: она истекает внутрь.

Неудивительно, что, на протяжении всей своей истории, акшари развивали медицину. Как только он заканчивает с венами, Ирма начинает двигать каталку на выход, Вёрджил держит спереди за борт и задаёт направление.

— СДС? — Ирма оглядывается, аккуратно обходя занятых спешащих врачей. — Какой шанс найти в этом дурдоме дежурного токсиколога?

— Валентина как раз проходит обучение, — Вёрджил не отвлекается от карты. У него лёгкий акцент, из-за чего, что бы он ни говорил, голос всегда кажется мягким. — Она подойдёт, когда закончит с пациентом.

Врач продолжает осмотр — Ирма так и не может вспомнить его имя, а бейдж с айди-картой вне поля зрения.

— Кровопотеря литра полтора. Потребуется переливание.

Вёрджил кивает.

— Я вызову к вам Илсу.

Второй врач: Лиланд, анестезиолог, человек — заканчивает на ходу устраивать вторую капельницу: рядом с первой, игла введена прямо в трубку — и присоединяется к Ирме. Управлять каталкой становится в разы легче. Вёрджил снова машет кому-то рукой.

— Салех! — передаёт карту пока неопознанному Ирмой врачу и отходит. — Дальше справитесь.

Ирма, наконец, видит бейдж: Киан Хайн, гематолог, ангиохирург и специалист в области гравитационной хирургии крови. Вот почему он так быстро её разглядел. Даже завидно… Он меняется местами с Ирмой.

— Переломы рёбер, оскольчатый перелом левой подвздошной кости, — доктор Хайн озвучивает данные по пациентке. Похоже, Вёрджил назначил его координатором. — Обширное внутреннее кровотечение. Есть вероятность попадания в кровь реактивов: мне не нравится реология — смотри, куда прёшь!

Какой-то интерн оборачивается на рык и скачет в сторону. Салех, электрохирург, нагоняет на выходе; противошоковая палата, доктор Хайн закатывает её внутрь.

Женщину перекладывают на кушетку, высвободив вторую руку. Помимо них в палате ещё семеро врачей на две кушетки.

— Замените рибозу на кордиамин и АЦДС. Готовьте её к реанимации.

Доктор Хайн раздаёт указания и катетеризирует центральную вену. Лиланд готовит необходимые растворы, Салех подключает женщину к аппаратам и вводит электропроводниковые иглы — одну прямо над рукавом. Посылая лёгкий электрический импульс, они будут считывать уровень биохимии пациентки. Параллельно — запустил диагностику программы поступления кислорода в организм: дыхание у неё хриплое, но синтетические лёгкие пока справляются. Ирма подключает голо-шлем и выводит токсикологическую карту мозга, после чего послойно просматривает повреждения. Появляется Илса с портативной диализной установкой. Времени заниматься внутренними повреждениями нет, поэтому он просто дренирует брюшную полость пациентки для откачки лишней жидкости, которую и пропускает через установку, возвращая обратно в вены. Женщина находится под седацией, зрачки плохо реагируют на свет. Принято решение о введении дополнительных поддерживающих препаратов и поддержания уровня седативов.

— Осторожно снимайте рукав — я буду следить за её состоянием. Осколки кости могут попасть в кровь, — после проведения всех подготовительных операций, настало время освободить сдавленную руку.

Салех смотрит с сомнением.

— Отрезать проще.

— Её страховка может это не покрыть, — Ирма встаёт на своё место. — И устранять последствия интоксикации всё равно придётся.

— Так их, хотя бы, будет меньше.

— Заткнулись оба. Режьте рукав.

Ирма аккуратно сдавливает вены у основания рукава, стараясь не потревожить иглу, Салех начинает резать, Лиланд держит наготове реанимационный набор. Людей вытаскивают из-под завалов и будут привозить ещё в течение полутора часов. Дальше шансы на успешно оказанную помощь резко падают. Внимательно смотря за венами, Ирма постепенно расслабляет пальцы.

Двери в палату открываются, и, сверкая визором, заходит Валентина.

— Я ничего не пропустила?

— Ты как раз вовремя.

— Занимайте места согласно билетам, дамы, — доктор Хайн, не отрываясь смотрит на руку пациентки. — Следите за давлением — мне не нравится, как она течёт.

Валентина свистит.

— У неё в руке — настоящая бомба, — обойдя всех, она стоит у выводного экрана. — Ослабите больше, и сердце встанет.

— Лиланд.

Тот кивает и подходит ближе.

— Калий возрастает.

— Следите за давлением.

— Остановка сердца. Почки на очереди.

— Продолжаем диализ, отключите сигнал тревоги. Лиланд, инъекция Д-15. Разряд на иглы.

— Мозг не отрабатывает лёгкие — остановка дыхания!

— Салех, электричество. И отключите уже этот чёртов сигнал.

— Если она умрёт — это будет ваша вина.

— Я знаю, что делаю. Переводим на внешнее обеспечение. Следите за давлением…

Ирма идёт по коридору, оставляя за собой кровавые следы. В носу свербит от запаха крови — поэтому кровь на себе она просто не замечает. Кто-то указывает ей на это. Откуда-то издалека, приходит мысль, что неплохо бы переодеться. В пустой голове лишь два желания: помыться и покурить…

***

[Медицинский комплекс Неомения, двадцать пятый этаж, внутренний фасад, выход на крышу]

— Хэй, привет. Ты ещё на работе?..

Уставший голос, в ухе мигает наушник коммлинка. Ирма курит на пустой крыше — меньше всего она сейчас хочет встречаться с кем-то из коллег. А вот послушать знакомый голос…

— Слышала, что в городе происходит? Да… Мы — самые крупные, к нам везут едва ли не половину…

Ирма курит, держа сигарету через зажим для захвата артерий, чья рабочая поверхность идеально для этого подходит, и смотрит на внутренний двор. Там внизу, по парку с лужайками и озером, мирно гуляют пациенты, кто-то занимается фитнесом, тут и там горят экраны инфопланшетов и коммлинков, огоньки подключённых к ним браслетов и наушников. Здание переменной этажности защищает от происходящего за спиной. Даже сирены едва слышно. Вот где умиротворение… Ирма зевает против воли и кутается в халат: что бы там ни говорили, а ночи ещё холодные.

— Представляешь, он едва не угробил пациентку. «Она на диализе, лёгкие переведены в автономный режим. Я знаю, что делаю», — Ирма повторяет слова Хайна, выдыхает дым и смотрит, как его уносит ветер. — Вскрыли грудную клетку, чтобы запустить сердце. Кровищи было… Он, кстати, спас ей руку, — снова подносит сигарету к губам. — Мне бы его уверенность…

Парк внизу устроен так, чтобы круглогодично оставаться зелёным, поэтому, даже сейчас, когда, по идее, всё только должно распускаться, местные растения пышут здоровьем и силой.

… Интересно, какие на ощупь весенние листья?..

Ирма устало опускает руки на парапет и поднимает глаза на высокие едва заметные звёзды. Зажим висит на пальцах, а в нём тлеет сигарета. Акшари выносливее большинства людей — они берут больше смен, могут работать дольше и при условиях, для человека, критических. Но и эта выносливость не бесконечна. Особенно, когда в конце рабочей недели взрывается офисное здание. Голос в наушнике убаюкивает, у Ирмы закрываются глаза…

«… Эй, ты уснула там?»

Ирма резко поднимает голову, пальцы сжимаются, и зажим ломает сигарету.

— Кажется, да, — Ирма смотрит вниз, как падает, рассыпаясь искрами, ярко-красная точка. Хлопает себя по плечам, чтобы согреться. Холодно. Ещё и рубашка черствеет от крови…

«Ты помнишь, сколько спала за последние четверо суток?»

— Часа три? — Ирма смеётся — а вот Дженна в ухе не считает это смешным. Она считает, что нужно лучше о себе заботиться. Они прощаются, и Ирма обещает что-нибудь предпринять.

Остатки сигареты исчезают в утилизаторе мусороприёмника. Ирма достаёт из нагрудного кармана шприц и снимает цветной колпачок. Венол — шикарное средство, если надо не спать, например, сутки. Жаль, эффективность снижается по мере использования, и инъекции приходится вводить всё чаще. Ещё и мышцы ломает в конце…

[Медицинский комплекс Неомения, центральный фасад, фойе первого этажа]

Потеря сознания, пульс не прощупывается, дыхание слабое. Слабовыраженное внутреннее кровотечение, травма шейного отдела позвоночника и перелом таза. Большая вероятность отёка мозга, точнее скажет только томограмма. Пациента можно оперировать…

Ирма успевает достать из автомата чистый комплект одежды и переодеться. А ещё — сунуть нос под струю чистящего средства и избавиться от навязчивого запаха. По-хорошему, это избавит её от всех запахов на несколько часов — но так даже лучше.

На выходе из коридора её встречает толпа: столкнулись две каталки, никто не хочет уступать, в итоге — в проёме очередь и все стоят. Ирма хватает ближайшую за поднятые борта и тянет на себя.

— Я его возьму.

— Сдурела, что ли? Я его уже на себя записал.

Какой-то травматолог, акшар постарше Ирмы, также держится за каталку и теперь пытается втащить её внутрь. Оно и понятно: пациент в сознании и наблюдает за происходящим — значит, и делов с ним минут на пять, за которые можно не напрягаться.

— Как записал, так и отпишешь, — Ирма распрямляется и протягивает руку. — Карту.

Кто-то смеётся, хлопает того по спине. Все понимают: разъехаться изнутри уже не получится. Даже пациент признаёт, что это разумно. Кто-то рядом смеётся ещё громче. Упрямый травматолог с неохотой отдаёт Ирме карту. Глаза присутствующих блестят в темноте. Каталка с неохотой — но поддаётся. Джин Пуллман, тридцать пять лет, дорогая стрижка, хорошая одежда — впрочем, сейчас это в прошлом, — перелом ключицы, поверхностные раны бедра. По сравнению с остальными — отделался лёгким испугом. Ирма останавливает каталку. В районе печени он слишком тёплый — а в карте об этом ни слова.

— Мистер Пуллман, — Ирма обходит его для пальпации, — оцените, пожалуйста боль по шкале от одного до десяти, где один: «совсем не болит», а десять: «хочу отпилить себе ногу под музыку Cozy Jeans».

Положив ладонь на живот, она начинает осторожно сдавливать пальцами сначала вокруг области, постепенно подходя к очагу.

— Три. Четыре, — дёрнулся, поморщился. — Нет, семь…

— Между «четыре» и «семь» — большая разница.

Живот мягкий, белки глаз и полость рта, ногти, после визуальной проверки, не выглядят желтее, чем нужно — возможно, просто воспаление…

Ирма ловит свободных санитаров, передаёт им карту и отправляет с пациентом на томографию, назначив сопутствующие анализы. Спать после венола не хочется, но вот от шума вокруг начинает болеть голова…

— Джин Пуллман! Доктор, вы его приняли, я видела — это мой брат!

К Ирме, обходя врачей, пробирается девушка: похожа на брата, но явно младше и взволнована. Почему им всегда что-то нужно?..

— Джин Пуллман, человек! Тридцать пять! Как он?

Ирма вздыхает, фразы слетают почти на автомате:

— Гемодинамически он стабилен — с ним всё будет в порядке. Ищите его по регистрационным стойкам, линия на полу покажет направление. В палату пустят только после КТ.

Ирма идёт дальше, направляясь обратно в приёмник, где её нагоняет уже знакомый акшар.

— Доктор, это вы! Нас никто не принимает — моя мать жалуется на боль…

— Дайте ей парацетамол, — Ирма пытается пройти мимо, но он хватает её за руку и снова встаёт впереди.

— Мы здесь уже час, а ей только хуже — осмотрите её!

Ирма останавливается и осматривает уже его. Лет сорок-сорок пять. Даже если она родила его в двадцать… Вечером, когда смена началась (спросите Ирму, так прошла неделя), пришёл мужик с обильным высыпанием на языке. Которое, на деле, оказалось вкусовыми рецепторами. Иногда ответ гораздо проще.

Ирма выдыхает.

— Хорошо. Но на случай, если вы не заметили: у нас аврал. Пять минут.

— Спасибо…

— Если ещё найдём смотровую.

А не найдёт — осмотрит прямо здесь. Подумаешь…

Его мать сидит у стены: разумное решение, чтобы не попасть никому под ноги. Он даже нашёл для неё свободное инвалидное кресло. Ирма поневоле начинает проникаться к нему уважением. Сухая старуха в тёплой кофте, хотя в приёмном довольно тепло. Мультинаушник в ухе проецирует перед глазами корректирующую зрение голограмму. Она робко улыбается Ирме и как-то устало смотрит на сына. Возможно, понимает, что нет смысла оттягивать неизбежное. Ирма подходит ближе.

— Здравствуйте, меня зовут доктор Айер.

— Лисса Ашерад.

— У вас редкое имя.

— Моя мать была староверкой.

Видимо, она и выбрала для семейной фамилии устаревшее женское имя.

Ирма обходит её и берётся за ручки полуавтоматического кресла, желая, чтобы у него спереди было ещё две здоровенные лопасти для разгребания врачей…

— Давайте, Лисса, найдём для вас в этом балагане свободную комнату.

Её сын идёт следом. Ирма не обращает на него ровно никакого внимания, полностью сосредоточившись на движении вперёд и поиске открытой двери или отдёрнутой занавески. Дверь нашлась. Как и смотровая за ней. Кого-то только выкатили — врач даже не потрудился высветлить стенные панели из прозрачного пластика: зачем, если ровно через секунду туда зайдёт кто-то ещё и начнёт осмотр. Ирма закатывает старуху прямо перед носом у кого-то третьего, мило улыбается и закрывает дверь.

Ирма нажимает на кнопку, опуская смотровой стол, чтобы старухе было легче взобраться.

— Помогите своей матери сесть.

— Я справлюсь, дочка.

Ирма подносит руку к сканеру на шкафчике, тот открывается; берёт пустую карту и включает её.

— Лисса, ваш сын говорит, вы жалуетесь на боли — можете уточнить, где именно?

Поворачивается. Старуха сидит на столе, уперевшись в него руками, её сын — на стуле рядом. Старуха улыбается.

— Милая, в моём возрасте даже у болячек есть болячки.

— Мам.

— У меня голова болит.

— Оказывается, уже несколько недель — она даже не помнит, когда это началось!

Стол по кнопке поднимается, старуха сильнее опирается на руки, когда её ноги отрываются от пола. Кофта тяжело висит на костлявых плечах. Ирма натягивает перчатки.

— Сейчас посмотрим, что с вами.

Она даёт старухе карту, та прикладывает палец, карта оживает. Лисса Ашерад, семьдесят два года. Обалдеть, она ещё жива. Последний раз была у врача три года назад. Ирма вводит личный номер, получает доступ к редактированию и прочищает горло.

— Хорошо, Лисса, закатайте, пожалуйста, рукава и расслабьте руки.

Сын помогает ей, она складывает руки на колени ладонями вверх. Ирма отрывается от карты, быстрый взгляд на вены, но даже его хватает, чтобы понять: старуха износилась.

— Известные аллергии?

— Я про них не знаю.

— Нормальное давление?

— Девяносто на шестьдесят пять.

Ничего удивительного.

— Что принимаете?

Старуха улыбается.

— Дочка, я уже давно ничего не принимаю.

Ирма поднимает глаза: специально, что ли, помереть хочет? Как она вообще до такого возраста дотянула? Сын едва не вскакивает с места.

— Вот почему я заставил её прийти! Кто бы знал, что тут такое…

— И правда, кто бы знал, — Ирма достаёт коагулятор, вставляет в него иглу. Один укол, и прибор считывает вязкость крови, давление, сатурацию, и проводит забор на анализ. Течёт медленно. — Вы хорошо едите?

Снаружи раздаётся громкий звон падающего металла и ругань. Ирма даже не обращает внимание. Игла из прибора попадает в утилизатор, Ирма достаёт и помечает набранную колбу.

— Да.

— Мама, пол-литра за ночь — это не «хорошо».

— Этого правда мало, — Ирма протирает записывающие мембраны стетоскопа. — Минимальное потребление: литра два-три.

— Но я не хочу больше.

Проверить дыхание. Хрипов нет. Зрачки неравномерно реагируют на свет. Ирма достаёт из кармана пузырёк с варфарином, протягивает старухе капсулу и стакан с витаминизированной водой.

— Это немного разжижит вам кровь. Болеть будет меньше. Если захотите есть, за углом — автомат. Попросите сына.

Любой забор крови, даже незначительный, вызывает у акшари голод, так что в любой уважающей себя клинике стоит бесплатный холодильный автомат с донорской кровью, который, при необходимости, ещё и подогреет порцию на выдаче.

Пока старуха пьёт свою воду, Ирма блокирует её карту, чтобы потом передать санитарам.

— Мистер Ашерад, первичный осмотр вашей матери не выявил серьёзных заболеваний. Мы оставим её в стационаре до вечера, завершим осмотр, возьмём необходимые анализы, и, если они ничего не покажут, завтра можете её забрать. Оставайтесь здесь — вас проводят в палату.

Хорошо, когда в здании восемьдесят пять этажей, правда?

Ирма снова опускает стол и собирается уходить, но её останавливает его «но». Где-то тогда же раздаётся кашель, и старуха выдыхает белый «дым»; с удивлением смотрит на летающие микроскопические частицы белой пыли и прикрывает рот рукой. Капсула так и застряла в горле, оболочка растворилась, а содержимое с дыханием пошло наверх. Для Ирмы же это настолько не вяжется с событиями ночи, что наружу против воли вырывается пара смешков. Она кашляет в кулак и извиняется.

— Моя мать называла это «сухой глоткой», — голос у старухи сиплый, она смущённо хихикает в ответ. — Теперь и у меня так.

— Мама! — её сын резко обрывает её, в глазах беспокойство. Чтож, малыш, настало время привыкать к реальности.

Ирма ещё раз прощается и выходит. Но за дверью её опять догоняют.

— Доктор! Неужели ничего нельзя сделать?..

Ирма выдыхает и останавливается.

— Мистер Ашерад. Кровь вашей матери уже начала её убивать. Ей повезло, что она дожила до своего возраста, но таблетку от старости, к сожалению, ещё не изобрели.

Она смотрит на бардак в приёмном.

— По крайней мере, для нас. У вас ещё есть время — разрешите свои разногласия, чтобы не сожалеть в будущем, — показывает дальше по коридору. — Автомат дальше за углом. И не забудьте нажать кнопку подогрева: организм вашей матери ослаблен — холодная кровь может вызвать рвоту.

И она уходит обратно в приёмник, а он остаётся один.

Заменив себе всего лишь сердце, люди увеличивают продолжительность своей жизни на пятьдесят лет. Физиология акшари не позволяет ставить настолько сложные импланты: организм отторгает даже «умный» палец, вплоть до некроза тканей. Медицинские вмешательства ограничиваются биопротезами из собственных тканей пациента или же крупного скота, скобами, спайками и штифтами. Но и при этом велик риск кальциноза, новообразований и склеротических изменений. Кроме как генетической невосприимчивостью такое объяснить невозможно. Добавьте к этому кровь, которая, благодаря составу, постоянно атакует мозг — и получите на выходе, что акшари старше семидесяти почти нет. Конечно, и здесь есть свои альтернативы продления жизни, например, если вовремя подключить себя к диализной машине, можно прожить на двадцать лет дольше. Стоит ли отметить, что желающих приковать себя трубками к аппарату до конца дней не так много. Менее радикальный способ включает в себя очистку крови путём введения содержащих свободный водород соединений для восстановления химического состава. Способ работает, но далёк от идеала. Неомения является одной из крупнейших лабораторий Гемостадии по преодолению генетического барьера, мешающего наладить единый для всех уровень жизни, однако, за пятьдесят восемь лет исследований, разработки продвинулись не так и далеко…

— Шину нам верните — нам отчитываться!

— Домой её унесу…

Ирма возвращается в непрерывный поток приёмника. Очередная пострадавшая от взрыва в корпоративной высотке дожидается в стороне на каталке под капельницей, когда же к ней подойдёт врач. Ирма подключается к её карте. Синтия Кларк, тридцать восемь, обширная травма голени, согласие на ампутацию и протезирование…

Ей машут рукой.

Ирма поднимает глаза.

В полумраке приёмника Синтия Кларк привлекает к себе внимание, а, поняв, что Ирма её заметила, подзывает к себе.

— Извините, доктор… — она не повышает голос и опускает глаза на бейдж, — Айер. Я договорилась с остальными, и мне сказали, что ко мне придёт… — она замолкает, подбирая слова. — Дневной врач. Мне сказали подождать, пока такой освободится.

Синтия выделяет слово «дневной». Разумеется. Человек хочет, чтобы его лечил человек: вампир отрежет не ту ногу и съест или, что там сейчас пишут на форумах — извини, дорогуша, но так ты будешь ждать до утра. Ночью в больнице нехватка персонала.

Ирма широко улыбается, показывая клыки, и берётся за каталку.

— В таком случае, вам повезло. Я как раз работаю в дневную смену.

Как же хочется курить…

[Медицинский комплекс Неомения, второй этаж, центральный фасад, ординаторская]

На часах 7:35 по ночному времени. Статистически доказано, что тиканье часов, в силу равномерности и предсказуемости процесса, благотворно влияет на уставший организм. Поэтому его добавляют и в новейшие полностью электронные модели.

По гладкой поверхности стекла скользит робот-мойщик окон. Вот он перестраивается после очередного круга и продолжает свою неспешную работу. Когда окно заканчивается, он, повинуясь алгоритму, выставляет в сторону ногу с присоской, перелезает таким образом через раму или простенок, и всё начинается заново. Робот почти закончил своё путешествие по окнам ординаторской.

Дверь открывается и, сверкая визором, заходит Валентина.

— Ой, — она резко останавливается. — Не знала, что здесь кто-то есть.

По-хорошему, она права, и не занятые сейчас в неотложке врачи расползаются подальше от первых этажей, опасаясь быть затянутыми в приёмник. Ирма зашла сюда после того, как очередной пострадавший заблевал её кровью, и… а сколько сейчас времени?..

Голос Валентины выводит из ступора, Ирма вздрагивает, поворачивается. Потом смотрит на свою одежду и показывает на дверь в раздевалку.

— Я переодеться пришла, и… кажется, это было минут двадцать назад?..

Она недовольно думает о роботе, который так некстати занял всё её внимание.

— А я пришла прятаться, — Валентина заговорщицки подмигивает и садится рядом на диван. Ирма роется в кармане в поисках ещё одного шприца: венол перестал действовать. Поднимает глаза.

— У тебя, разве, смена не закончилась?

— У меня срез завтра.

— Они по табелю всё равно узнают, где ты.

Как и где Ирма. Иллюзия приватности: заходя сюда проводишь айди-картой по замку. Чёртов пылесос — а ведь обычно на туалет времени не хватает. Нужно позвонить домой, чтобы не ждали…

Валентина же, кажется, об этом не волновалась. Она также зацепилась глазами за робота и, словно, ушла в себя.

— Ты знаешь, он странно пахнет, — голос задумчивый, словно, вспоминает что-то.

В углу за перегородкой, оказывается, кто-то спит…

— М? — Ирма снова поворачивается к ней. После дозы дезинфектанта нюх ещё не пришёл в норму, так что Ирма не разберётся даже если свалится в коллектор с отходами. — Ты о ком?

— Вёрджил.

— А что с ним? — Ирма вводит минимальную дозу, чтобы наркотик не сбил и без того сбитый режим.

— Думаю, он болен.

Ирма застывает. Потом хмурится. Опускает рукав.

— С чего ты так решила?

— У каждой болезни свой запах, — она медлит, подбирает слова. — И я не могу разобрать, что у него.

— Да быть не может, — Ирма поднимается, оправляя халат. — Уверена, что не перепутала? Сегодня здесь столько всего было — я бы с твоим носом с ума сошла.

Почему-то, Ирма совсем не волнуется по поводу управляющего. Да, о нюхе Валентины ходят легенды даже среди акшари — что примечательно, она с таким с рождения — но неужели в лучшей клинике города его болезнь бы не заметили?

— Может, ты и права… — Валентина улыбается на замечание и поднимает глаза. — Но я уверена, что уже чувствовала этот запах раньше. И сейчас он стал отчётливей.

Ирма обходит диван и проводит картой по замку. 3D фото на карте поворачивается в горизонтальных проекциях, рядом значится имя, должность и отметка о начале/конце смены, которая меняется при контакте с терминалом табеля.

— Ты здесь уже пятнадцать часов, Вэл — и не такое начнёт мерещиться. Лучше иди домой спать, а то скоро пропишешься.

— Значит, буду платить ренту — всё равно ещё срез повторять.

— Поспи лучше нормально.

Валентина машет ей и ложится на диван. Ирма выходит в коридор, краем глаза замечая вспыхнувшие над спинкой дивана маленькие экранчики.

Новый пациент. Перелом лучезапястного сустава, сильный ожог левой кисти, ожидается замена трёх пальцев…

***

[Медицинский комплекс Неомения, минус первый этаж, отделение лучевой диагностики]

В радиочастотной камере работает томограф. Его не слышно за пределами экранированной клетки, но внутри изменения в магнитном поле играют симфонию щелчков и грохота. В комнате управления сложная система линз и зеркал создаёт естественное освещение для дневного персонала. Ночному же хватает света, излучаемого самими приборами. Ирма часто приходит сюда. Огромная труба весом восемь тонн ей кажется уютной. Шум градиентных катушек, изменяющих напряжённость и направление поля в сверхпроводниковом магните по десять тысяч раз в минуту, обволакивает, словно кокон. Заглушает мысли. Встаёт щитом между ней и миром вокруг. С прогрессирующим развитием голо-сканирования, его компактностью, простотой обслуживания – магнитно-резонансный томограф становится всё менее востребован, однако Неомения до сих пор содержит на своей территории и использует двух подобных гигантов, словно в дань уходящему прошлому. Ирма приходит сюда, когда никого нет, включает программу диагностики глубоких вен, выкладывает всё металлическое из карманов, ложится на стол и, через сенсорное управление, до упора закатывает стол в трубу. Стук охлаждающей гелиевой помпы звучит, как сердце огромной машины. Программа диагностики длится сорок пять минут. Смена закончилась час назад. Всех, кому это было нужно, уже провели через аппарат. Под монотонный визг, гул и щёлканье…

…Ирма спит.