Хогвартс - это вам не камера хранения!

1981 год, начало ноября

Типичная английская осень. По небу стремительно несутся темно-серые рваные облака, из которых время от времени внезапно выглядывает солнце, чтобы через минуту снова спрятаться обратно за тучи. Дождь то прекращается, то снова начинает моросить. Дует пронизывающий, резкий холодный ветер, сдувающий последние листья со старых вязов и ясеней.

Старое сельское кладбище, видавшие лучшие времена, если это выражение вообще применимо к подобным местам. Покосившиеся старинные могильные плиты, покрытые мхом фигурки ангелов. И рядом свежая могила. Рыже-бурая, не успевшая осесть, земля покрыта сплошным ковром цветов. Наверху лежит большой букет белых лилий. Капли дождя скатываются по лепесткам, а кажется – слезы.

В головах могилы две фотографии. Улыбающийся парень с растрепанной черной шевелюрой и в круглых очках и рыжеволосая девушка с длинными распущенными волосами. Красивая пара. И тем страшнее черные буквы и цифры на сухих, казенного вида, табличках:

Джеймс Поттер: 27 марта 1960 г. – 31 октября 1981 г.

Лили Поттер: 30 января 1960 г. – 31 октября 1981 г.

Старое кладбище пустынно. Тела умерших преданы земле, давно разошлись скорбящие. И тем слышнее и неуместнее здесь скандал. Громкая и непристойная ссора с визгливыми криками, божбой и ругательствами.

– Я не отдам его вам! Слышите, не отдам! – кричит молодая светловолосая женщина.

Она некрасива, а злость делает ее еще неприятнее. Она худа, с длинной шеей и длинным лицом, на котором выделяются крупные лошадиные зубы.

Позади нее, словно группа поддержки, молча возвышается высокий крупный мужчина лет тридцати пяти. У него чуть рыжеватые светлые волосы, под носом роскошные моржовые усы.

– Туни, не дури! – раздраженно стучит тростью в раскисшую от дождя землю подтянутый мужчина лет шестидесяти, у которого по-военному коротко постриженные волосы то ли просто светлые, то ли уже седые. У него такое же длинное лицо, как у молодой женщины, и вообще ясно, от кого она унаследовала и стать, и громкий командный голос. – Ты пятнадцать месяцев не хотела и слышать об этом ребенке, а теперь вдруг воспылала к нему любовью! Я тебе не верю, уж я-то тебя знаю!

– Фил, Туни, успокойтесь, пожалуйста! – расстроено хлопочет вокруг элегантная пожилая леди с темно-рыжими волосами, в которых обильно проглядывает седина. – Вернон, скажите хоть вы что-нибудь! Господи милосердный! Туни, одумайся! Ты же не сможешь правильно воспитать Гарри! Ты же знаешь, это не простой ребенок!

– Ну, да! – молодая женщина яростно оскаливается. – Но я сделаю все, чтобы он не вырос уродом, как его папочка и мамочка! Он будет нормальным, слышите, нормальным!

– Да ты сама ненормальная! – кричит в ответ светло-седой. – Он же тебя потом проклянет, в самом прямом смысле слова!.. Постой! Ты что-то скрываешь?! Я потерял в Белфасте кусок ноги, но отнюдь не голову! Что ты задумала, Туни?! Тебе нужен Гарри?! Отвечай, почему?!

– А если бы и был нужен!? Что с того?! Ты все равно ничего не сможешь сделать! Закон на моей стороне! Убирайся!

И добавляет в запале несколько слов, которых приличной молодой женщине и знать-то не подобает.

– Вот как…

Седой как-то мгновенно успокаивается. Теперь чувствуется, что это действительно бывший военный, и в не самых малых чинах. Несколько секунд отец и дочь молча стоят друг напротив друга, обмениваясь яростными взглядами.

– Закон, говоришь… Ну, ладно, этот бой ты выиграла, Туни. Но я это так не оставлю! Если надо, так я дойду до сама знаешь, кого. Помни!.. Пойдем, Дейзи!*

Фил четко, по-военному разворачивается и вместе с рыжеволосой женой уходит прочь. В отличие от нее, он не оглядывается. Заметно, что сейчас он хромает больше обычного и сердится, когда трость вязнет в опавших листьях.

Увы, но в хорошо известной нам истории майор в отставке Филипп Эванс «так и оставил» это дело. Несколько дней спустя они с женой попросту вдруг забыли, что у них есть дочь Петуния и внук Гарри. Вскоре чета Эвансов покинула Англию, переехав в Канаду, и на этом навсегда исчезла из жизни Гарри Поттера, его друзей и врагов.

Так могло произойти и в этом мире. Но вмешалась одна мелкая, казалось бы, совсем небольшая случайность, повернувшая здесь историю по совсем другому пути…

Час спустя

– Туни, что на тебя вдруг нашло?! – сердито выговаривал жене Вернон Дурсль, сидящий за рулем забрызганного грязью «Воксхолла», мчащегося по мокрому от дождя шоссе. – Чего ты вообще вцепилась в этого ребенка?! У нас же есть Дадли, наш Дадли! Зачем нам этот?! Тем более, если он из этих… уродов?!

– Так надо! – Петуния посмотрела на мужа пристальным взглядом, в котором решимость мешалась с отчаянием. – Меня попросили…

– Тогда зачем ты согласилась?! – Вернон уже начал сердиться. – Тем более, что твой отец заявил, что готов нянчиться с этим ублюдком!

– Вернон, дорогой! – заворковала умоляющим тоном Петуния. – Подумай, на него будут выплачивать крупное пособие! Из специального, не облагаемого налогом, фонда. Мы тогда сможем быстрее выплатить кредит за наш дом! И не думай, Вернон! Эти деньги пойдут для Дадлички, только для нашего Дадлички, уверяю тебя! А для Гарри, как он подрастет, я уже присмотрела ту маленькую кладовку под лестницей!..

– Это ты хорошо придумала, – Вернон удовлетворенно повернулся к жене, его гнев начал утихать. – У тебя определенно коммерческий талант. Может, когда Дадли подрастет, я стану привлекать тебя к делам фирмы?

– Дорогой, я же в твоих дрелях ничего не понимаю, – жеманно улыбнулась Петуния. – Ты лучше… Ой!!!

Выкрутив руль до предела, Вернон почти увернулся от внезапно вывалившегося за среднюю линию тяжело груженого «Бедфорда ТМ». Точнее, он впритык, но проскочил бы мимо трейлера, не попади ему в это мгновение под колесо небольшая ямка или ухаб.

«Воксхолл» чуть повело в сторону по скользкой дороге, и ему не хватило каких-нибудь сантиметров, чтобы уйти от столкновения. Удар по касательной развернул машину, и тут же в нее врезался не успевший затормозить старый американский «Форд Гранада», огромный и массивный как бронетранспортер…

На следующий день

– Какая трагедия! – вмиг постаревшая Дейзи Эванс глотала слезы на плече мужа. – Сначала Лили, а теперь Туни! Господи, за что ты отнял наших детей?!

– Дейзи, родная! – у Фила Эванса тоже куда-то исчезла традиционная британская чопорность и невозмутимость. – Держись! Ты должна жить… Мы должны жить! Ради них!

В последний раз всхлипнув, Дейзи Эванс промокнула глаза платком и осторожно приоткрыла дверь в спальню. Там на двух поставленных рядом кроватках спали двое детей, чуть только вышедших из младенческого возраста и еще не понимавших, что оба они стали круглыми сиротами. Один из них, постарше и покрупнее, плотный и светловолосый, чуть посапывал во сне. Второй, поменьше, с черными жесткими волосами, разбросался по всей кроватке, отбросив в сторону одеяльце. Под линией волос над правой бровью алел свежий шрам в виде молнии.

– Ох, не нравится мне этот шрам, – Фил, тоже заглянувший в комнату, озабоченно покачал головой. – Уж больно он похож…

– Хватит, Фил! – Дейзи осторожно поправила одеяльце. – Бедняжки вы мои… Гарри и Дадли, Дадли и Гарри… Были кузенами, станете братьями… Пусть беды и несчастья больше не коснутся вас! Растите счастливыми!.. И, слышишь, Фил!?

– Да, дорогая, – Фил Эванс осторожно взял жену за руку. – Мы больше не повторим этой ошибки!

=======

*«daisy» – по-английски «маргаритка»

=======