Холод и апатия

Учиха платят долги. И требуют этого от других кланов.

Твои родители задолжали нам положение в обществе. Пришло время расплаты. К этому они не были готовы. Их проблемы. Нам нужны не деньги — часть власти.

Пришлось идти на крайние меры: раз предложить ничего получше они не готовы, в качестве возмещения долга мы взяли тебя. Перспективная молодая куноичи с хорошими манерами — идеальная партия для наследника могущественного клана.

Видел по глазам — отец тобою дорожил. Мне не было жаль. Или стыдно. Или хоть что-то. Они знали, на что шли, когда заключали сделку с Учиха.

Тебя приволокли ко мне, как скотину. Охранники крепко держали тебя за руки, но ты продолжала изгибаться. Забавно. Ты знала, что это ничего тебе не даст, но надежды не теряла. Твое белое платье потеряло первоначальный цвет — стало быть, ты сопротивлялась и успела поваляться в грязи. Не положено, Сакура. Где твои манеры?

Рычишь, как неприрученная львица. Меня это не трогает. Приподнимаю твой подбородок — с вызовом встречаешь мой взгляд, и у меня перехватывает дыхание от лавины жарких ощущений — давно не сталкивался с таким ярым сопротивлением. Это взбудоражило меня.

Приказываю покинуть нас. Шиноби переглядываются с опаской и нехотя выпускают тебя из хватки.

Какое-то время смотрят на тебя, предполагая, что нападёшь на меня, но ты не двигаешься. Смирилась или выжидаешь подходящего момента сбежать? Делаю ставки: второй вариант в выигрыше.

Разъясняю ситуацию. Теперь ты — достопочтенная невеста Итачи Учиха, старшего наследника великого клана. Внемлешь внимательно. Притихла как мышь.

Спрашиваю, все ли ясно. Рассеянно киваешь. А жаль. Хочу услышать твой голос. Заверяю, что не намерен с тобою воевать. Давай, Сакура, скажи мне хоть что-нибудь.

Твои губы не шевелятся. Склоняюсь к тебе и похлопываю по плечу.

— Вставай. Я провожу тебя в покои.

— Они уже готовы?

Я не разочарован — твой тон ровный.

Не отвечаю. Ты молча следуешь за мной. Отодвигаю сёдзи и пропускаю тебя внутрь. Твой восхищённый вздох резко контрастирует с моим скепсисом. Слуги действительно неплохо подготовились к твоему приезду. Учиха придерживаются традиционного стиля, но твоя комната — единственная во всем доме, в которой преобладает современность. Рад, что ты удовлетворена.

Пока я увлечен своими размышлениями, ты оборачиваешься ко мне и заводишь речь.

— То, как вы привезли меня, больше походило на похищение.

Надо же, я различаю в твоём голосе упрек. Ты ждёшь, что я начну оправдываться, но я не ведусь на твои дешёвые провокации. Изумруды твои мечут молнии — это приносит мне почти садистское наслаждение — и ты предпринимаешь вторую попытку:

— Неужели вы не могли решить этот вопрос по-цивилизованному?

Я терпеливо выслушиваю претензии. Тебе необходимо выплеснуть на ком-то накопившееся напряжение. Виновник торжества удобно попался под руку.

— Мне даже не во что переодеться.

— Загляни в шкаф.

Вскидываешь бровь с недоверием. Повинуешься, пусть это и не приказ. Мне нравится смесь эмоций на твоём лице: от озадаченности до благоговения. Ты привыкла, что тебе угождают.

— О! Но это не отменяет того факта, что вы…

Твоя боевая готовность веселит меня, но это может продолжаться слишком долго. Прости, Сакура. Как-нибудь в другой раз. Я обязательно позволю тебе потешить гордость за мой счёт. Но не сегодня.

— Чего ты добиваешься?

— Могу ли я забрать свои вещи? — ты сдаешься. Рад, что ты оставила бессмысленные попытки вывести меня на конфликт. Киваю на стол: новенький пергамент, перо и чернила говорят сами за себя.

— Ты можешь отправить весточку матери, чтобы она собрала все необходимое. Завтра утром слуги съездят в поместье Харуно, — делаю намеренный акцент. Больше это не твой дом. Больше ты не часть клана Харуно.

— Стало быть, — душная и язвительная ухмылка расцветает на твоих устах: что ты задумала? — вы будете стоять у меня над душой, пока я пишу?

Теперь понятно.

Бойкость и лукавость — неотъемлемые черты твоего характера. Напрасно я принял все на свой счёт. Твои словесные крючки — не более, чем привычная форма общения. Ты манипулируешь неосознанно.

Это многое упрощает.

Что ж, я не против выдавливать из себя раба по капли, чтобы сделать тебе приятно, но ты должна знать рамки дозволенного. Самое время тебя с ними ознакомить.

— Это ни к чему. Ты можешь показать мне уже законченное письмо.

— Да мне все равно. — Ты не оценила мое желание пойти на компромисс и самодовольно отвернулась. — Можете смотреть.

Упрямая девочка.

Маленькая, капризная и избалованная. Не думал, что мне в жены достанется истинное дитя, но, стало быть, так лучше. Проще управлять — как сказал бы отец. Качаю головой. Вся моя сущность отвергает эту фразу. В браке должны присутствовать как минимум две вещи: уважение и принятие. И намеренное злоупотребление своей властью в эти критерии не входит.

Я предоставлю тебе достаточно свободы. Твоя задача — родить наследника. В остальном твой выбор не ограничен. Ты можешь завести себе любовника. Переехать в отдельный дом. Отправиться в долгое путешествие. Все на твоё усмотрение. Но это — потом.

Я хочу проследить за тем, как из пташки ты превратишься в птицу — безусловно вольную.

Любуюсь тем, как ловко ты владеешь пером: рука движется быстро, словно ты куда-то торопишься, но не теряет своего изящества. Твоя прямая осанка, правильная поза, прелестный изгиб локтя… я почти упускаю из виду момент, когда ты сворачиваешь в карман маленький, отодранный сверток. Там, должно быть, истинное послание.

Внутри меня поднимается мелочная злость — она с рыком вырывается изо рта. Ты косишься на меня с опаской. Правильно делаешь.

Спасибо, Сакура. Ты лишний раз напомнила, что мне не следует терять бдительности даже наедине с тобой.

В три шага сокращаю расстояние между нами — ты вскакиваешь со стула, тот с грохотом ударяется о бамбуковый паркет, и бежишь к окну.

Не выйдет. Перехватываю тебя в нескольких метрах от спасительного выхода и блокирую твои руки. Ты стонешь, как зверь, загнанный в угол, и у меня рвет душу от этого звука.

Жаль, очень жаль. Я хотел по-хорошему.

Фиксирую твои запястья в одной руке, и свободной складываю печать, которая парализует твои конечности, словно быстродействующий яд. До тебя быстро доходит, что к чему. Распахиваешь глаза и смотришь на меня, как на тирана.

Прости.

Вынимаю из кармана письмо, разворачиваю его и поедаю текст глазами. Как и ожидалось, каллиграфический почерк и страшные слова. Ты начертила примерную схему особняка и призвала к совершению переворота.

Самонадеянно и беспечно.

Я сжигаю оберток — ты завороженно смотришь на пламя, уничтожающее все улики. Вижу невысказанный вопрос, дрожащий в озёрах твоей души «почему ты не сдал меня?»

Мне понятны твои сомнения. Этого доказательства хватило бы с лихвой, чтобы казнить тебя как предательницу. Но я не хочу ломать твою судьбу. Глупое дитя. Ты не заслужила такой участи.

Время действия техники истекает, и я властно приподнимаю тебя за затылок. Твое побледневшее лицо выражает досадливую покорность. Сейчас ты вынуждена подчиниться, хочешь того или нет.

— Мне связать тебя?

— Нет.

— Как это понимать?

— Как хотите.

— Переворот — не слишком ли для маленькой девочки?

— Я не маленькая девочка! — Я не впервые наблюдаю это явление воочию, но так и не могу найти ему подходящее описание. Твои зрачки словно покрывает корочка. Эта корочка — стальная броня. Так смотрят каторжники перед смертью. Им больше нечего терять, но есть, за что бороться. — Отпустите меня!

— Не рыпайся. — Второй рукой сжимаю твою тонкую лодыжку — ты издаешь гортанный, мученический стон. Не от боли. От ужасного осознания, что ты в моей полной власти. Знаю, Сакура, неприятно. Ты напросилась. И я обязан знать, в чем дело. — Я настолько противен тебе, Сакура?

— Это не так, — ты возражаешь мне как ангел. Мягко и невинно. Словно и помыслить о таком не могла. — Природа вас не обделила. Не придется ложиться под старого урода.

Я поражен твоей прямолинейностью. Не думаю, что приятно.

— Тогда в чем дело?

— Я хочу выйти замуж по любви. Но вас я даже не знаю.

Любовь… ну конечно. Все ради этого.

— Узнаешь. Повторяю в последний раз: ты не жертва.

— А кто я?

— Единственная женщина в Конохе, имеющая власть над кланом Учиха.

Ответ, достойный твоего самолюбия, Сакура.

— И даже… — облизываешь губы и смотришь на меня из-под полуопущенных ресниц. Жест кокетки. Обманчивое вожделение. Интересно, девочка. Такого ты мне ещё не демонстрировала. — … Даже над старшим братом Саске-куна?

— Это зависит от тебя.

Ты не перестаешь удивлять меня: улыбаешься лучезарно, точно летнее солнце, и зажмуриваешься, словно ослеплённая собственным светом.

— Я буду вести себя хорошо. Меня привлекает перспектива иметь над вами власть.

На том мы и сошлись.

***

Кимоно. Все, на чем я сосредоточен в эту судьбоносную минуту.

Кимоно. Церемониальное, с крошечным гербом клана на спине. До невозможности официально.

Не зря мама носилась с ним, как угорелая. Все ее старания окупились. Я оценил их и в восхищённых взглядах свидетелей, направленных на тебя, и в трепетном огне в своей груди. Лезвие ревности некстати входит в плоть, режет.

Кимоно. Белое как снег. Снег ли? Чище. Как перья ангела.

Ты — ангел с вишнёвыми волосами, заплетенными в высокую прическу.

Даже походка твоя легче гуляющего, беззаботного ветра. Но твоей юности пришел конец. Здесь, со мной, перед алтарем.

Твое обнаженное горло. Нервно вздымающаяся грудь. Талия, перевязанная нежно-малиновым оби. Не сегодня, так завтра — ты обязательно будешь моей. Я отказывал себе в эгоизме, но тобою я хочу обладать. Пусть на время.

— Ты обворожительная, — не могу удержаться от комплимента, глядя в твои драгоценные глаза.

— И ты не старый урод.

Мне нельзя смеяться над твоим комментарием, но уголки губ против воли растягиваются в разные стороны. Быстро беру себя в руки. Я должен быть серьезен. Морщинки скапливаются в уголках твоих глаз, ты радостно щуришься. Я рад, что мне удалось хоть малость приободрить тебя. Это стоило секундного помутнения.

Формальности прошли как сквозь пелену тумана. Мы принесли клятвы, закрепили их кровью и обменялись кольцами. Потом мы вошли в крохотную комнатушку и помолились.

Вот и все, Харуно Сакура. Я принял тебя в свой клан, свою постель, свое доверие. Ты замужем.

После — встречи с гостями. Рукопожатия, поздравления. Заметив в толпе немногочисленных гостей своих родителей, ты тотчас метнулась к ним. Я не мог последовать за тобой — был занят беседой с дипломатом из Сунагакуре.

Перед тем, как отвернуться, ты пронзила меня. Я узнал этот взгляд: лишь в тебе удивительным образом сочеталась подозрительность и благодарность.

Я не настолько жесток, чтобы ни простить тебе ту маленькую оплошность. Ты совершила ее будучи девицей Харуно. Теперь ты женщина Учиха.

***

Твои губы говорят мне, что я должен обласкать тебя. Но вижу по глазам — в них только холод и апатия.

— Итачи, пожалуйста… — ты выскальзываешь из-под моих объятий и смотришь на меня с мольбой. Ты впервые назвала меня по имени. Я замираю, вбирая в себя этот момент. — Я не готова.

Активированный шаринган ты трактуешь по-своему. Хватаешь меня чуть выше локтя — твои ногти жестко впиваются в мою руку.

— Итачи.

Не бойся. Я лишь хочу сохранить твою красоту в памяти, чтобы было, что вспомнить, когда ты будешь принадлежать кому-то иному.

— Как скажешь.

Я отстранился от тебя, давая свободу перемещений, но ты неожиданно прильнула ко мне со спины.

— Спасибо.

Оценил твою искренность. Но я ошибался, сравнивая тебя с ребенком: ты не ребенок, а до смерти перепуганный зверёк.

Зря. Я не причиню тебе вреда.

***

Становление главой клана было проблематичным. Ты как в воду глядела: в день моего назначения смельчаки (или глупцы?) подняли восстание, которое удалось быстро подавить.

Все это время ты соблюдала правила приличия, поэтому я несколько смутился, когда ты без стука ворвалась в мой кабинет. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, как после тренировки.

— Итачи.

Виду не подал, но слушать собственное имя в твоём исполнении готов вечность.

— Да?

— Подруга предложила мне переночевать у нее. Можно?

«Конечно», — порываюсь ответить я, но вовремя прикусываю язык. Нельзя показывать, какую власть ты имеешь надо мною. С какой бы нежностью я к тебе не относился, ты женщина. А женщина цепляется за влияние более отчаянно, чем мужчина. Потому что в мире, не предназначенном для нее, оно необходимо как кислород.

Прости, Сакура. Мы ещё не зачали ребенка. И до тех пор я должен держать дистанцию.

— Кто она?

— Ино Яманака.

Яманака — сильный клан, прославленный своей техникой проникновения разума. Им можно доверять, но мне необходимо соблюдать меры предосторожности. Речь идёт о моей жене.

— Хорошо. С тобой отправятся два охранника.

— Там безопасно, — возражаешь с осторожностью, прощупываю почву. Она рыхлая, Сакура. Смотри внимательнее, иначе провалишься.

— Два охранника.

— Один.

Смотришь как на тирана. Опять. Не железный я, живой.

— Будь по-твоему, — уступаю, отмечая как разглаживаются черты твоего лица. Ты позабыла о моей доброте. — Саске.

Хмуришься. Знаю, не довольна такой компанией, но младший брат — единственный, кто может гарантировать мне твою неприкосновенность.

— Разве это входит в его обязанности?

— Он полицейский. Более чем.

— Ладно, — ты все ещё озадачена, когда уходишь. Дергаешь за ручку и лишь после кидаешь через плечо с деланным пренебрежением: — Пока.

Я вижу тебя насквозь.

***

Я поделился с тобою собой. Плод нашей любви креп в твоём чреве день ото дня. Завтра мы должны пойти на УЗИ. Мне следует видеть десятый сон, но мысли терроризируют мозг без перерывов. Предстоящие роды, твоя свобода и необходимость во втором ребенке.

— Ах! — твой вскрик разрезает ночную тишину.

Я включаю светильник и сажусь на кровати.

— Сакура? — не могу скрыть тревогу.

Ты находишь мою руку и прикладываешь к своему округлому животу.

— Толкается.

Я выжидаю с минуты и чувствую внутри тебя толчки. По моей кожи лихорадочно несутся мурашки, принося приятное волнение…

— Как тебя имя Сарада?

— К чему ты…

— Ками-сама, ну пожалуйста, хоть раз в жизни не задавай встречный вопрос и просто ответь на мой!

Усмехаюсь. Уже привык за пять месяцев к твоим беременным причудам.

— Мне нравится, Сакура, — честно.

Спокойно ложусь обратно, не спеша убирать свет. Хочу видеть твое лицо.

— У нас будет дочь. Я хочу назвать ее так. Я чувствую, что это будет девочка, понимаешь? — уже раздражаешься, потому

что предвидешь мой вопрос «откуда ты знаешь?» Ты неплохо изучила меня за время, проведенное вместе. — Просто чувствую.

— Я рад. Очень.

Целую тебя в лоб и вижу застывшую влагу в твоих глазах. Застать тебя в слезах — редкое зрелище. Редкое и интимное. Вырубаю ночник, и комната погружается в спасающую мглу.

— Ты старый дурак. — Утыкаешься носом в мою шею и сопишь. — Но я тебе благодарна.

Я знаю, Сакура. Знаю.

— Странно, что не урод.

Твое тихое хихиканье — лучшая награда.

***

Год прошел с рождения Сарады. Мы отдыхаем на вилле, отмечая праздники вдали от внутриклановых интриг. Ты играешь с дочерью у пруда, а я по-прежнему работаю.

Не с документацией. С тараканами в своей голове. Я был не прав, допуская саму мысль о твоей измене и прямо заявив тебе — я даю на это добро. Но ты была права, отвесив мне хлесткую пощечину.

Громом до сих пор стучат в висках твои слова.

— Оо, ты не старый дурак, ты намного хуже! Ты лицемерный ублюдок! Не раз повторял, чтобы я не считала себя жертвой, но сам-то! Сам! Ты все делал, лишь бы я тебе изменила, ты будто бы ждал этого. Ты в своем уме?

Я ненавижу тебя! Не смей говорить, что это ради моей безопасности. Чхал ты на мою безопасность.

Мне нечем возразить тебе. Ни тогда, ни сейчас. Открываю глаза и зеваю — за медитацией время утекает сквозь пальцы. Пальцы покалывает от вибрации — твоя чакра приближается. Поворачиваюсь и поражаюсь: даже в полутьме твои глаза горят как два светлячка. В них никогда не было ни холода, ни апатии — лишь отражение моих собственных страхов.

— Я уже минут пять до тебя докричаться не могу. Ужин готов.

— Прости. Задумался.

— Понятно. — Пожимаешь плечами. — Опять самобичевал.

Непредсказуемая Сакура. Ты взяла надо мною власть с первой встречи. Теперь мне хватает мужества это признать.