Холод в мае как расплата за теплый апрель

Двадцать один год моей жизни у меня было имя. Бона Инганаморте. Не знаю какую именно «счастливицу» именовал наш старый эпископ, знать которого мне не пришлось, однако я таковой считалась только до смерти. Однако, новый эпископ Мальдау Хилл правильно декларировал вещи этого мира. Меня, в частности, как «исчадье ада» для моей любимой матушки, и без того успевшей осознать сей факт. Ладно-ладно, он оказался прав. Счастливая Бона.

Мёртвая Бона.

До смерти счастливая? В том смысле что сильно. Каламбурщица Бона.

Но давайте по порядку. Началось всё в тот молочный день, когда епископ Буджардини, отличимый от всех остальных приличных сеньоров смешной шапкой-котелком, будучи «по-донному» в годах, шаркал галошами на каблуках по широкой дорожке парка поместья Понтедра, любуясь птичками, облаками и всем, что могло заинтересовать старого лицемера. Это его и погубило, потому как он, путаясь в своих широких штанинах, наступил в недавно пролитую лужу молока, ознаменовав своим падением начало этой истории. Поскользнувшийся епископ выругался, позабыв враз все святые слова, его несносный котелок улетел в кусты, а на месте падения этого импровизированного колпака возникла я. Так мы и замерли вчетвером: котелок с сеньором - на земле, я со своими призрачными чёрными щупами – над закрытым моим телом от удара мальчиком, до этого находившимся в кустах можжевельника. Голубые глаза последнего были обращены к моему лицу, руки утопали в воде местной болотистой лужи, именуемой прудиком, а интерес не мог поделиться надвое между так и не выловленными лягушками, и неизвестно откуда возникшим призраком – мной, которой и самой требовалось несколько секунд, чтобы осознать себя.

- Ты малыш Росси? – вырвался из меня наиглупейший вопрос, в ответ на который мальчик кивнул.

Вот раз! И я появилась. Вопросам «зачем», «почему» и «откуда» помешал ледяной даже для неживой меня палец мальчика, ткнувший в тот же миг взмывшую на пару метров в воздух меня. Там мы и встретились лицом к спине с епископом Буджардини, когда тот отправился на поиски своего котелка, заметил тот во влажной траве за кустами, поднял взгляд и разглядел сквозь меня мальчика, который принял единственно верное решение – бежать без оглядки.

Пока я, спустившись на землю, медленно шагала вслед за ним и слушала ругань епископа на фоне, в моём разуме события складывалось, как нужно. Начать стоило с того, что с самых древних времён Мальдау Хилл, в котором все мы проживали (если можно так сказать про меня), существовала очень престранная традиция, грызущая нервы местных жителей каждое сменяющееся за другим поколение. А дело вот в чём – в старинных запертых под стекло рукописях местной библиотеки имелся ветхий манускрипт, на котором явственно был нарисован совсем не примечательный факел. По заветам предков каждый год один из наследников местных градоначальных родов должен был вознести сей факел зажжённым на пьедестал, поставить его в не раз излазанный мною в детстве монумент и тем самым спасти город от призраков на все двенадцать последующих месяцев.

Другое дело, что призраков в нашей местности никто не видел уже пару-тройку веков. Однако, отдавая дань традиции, главный Ловец со своими жандармами продолжал патрулировать город, а факел, который, согласно писаниям, должен был зажигаться невероятным зелёным огнем, едва горел жёлтым или синим, чем бы его не мазали перед выносом на всеобщее обозрение.

Я лично сначала в свои весёлые пять, а после и в замечательные девятнадцать делала зарубы на деревянной рукоятке, больше для воспоминаний оставляя метки, а может и с мыслью, что буду уже своим детям хвастать, что несла эту пакость на глазах у зевак. К сожалению, хвастаться призракам не перед кем, да и детей у нас по понятным причинам быть не могло, поэтому эта часть моего прошлого была откровенно бессмысленной.

Наверное поэтому я шагала к поместью Понтедра своими двумя и моделировала в своей голове планы на посмертие.

- Несносный мальчишка! – делал то же самое и епископ, уже не так активно шоркающий колошами и опасливо глядящий на дорогу перед собой, а не наверх, - уж я тебе…

Последняя фраза всколыхнула в моей голове чем-то незримо приятно-мстительным, рванув чёрным призрачным щупом от края моей юбки под ноги к дону Буджардини, не видящего этого, но запнувшегося и разразившегося всем, чему его научили в богословской школе. Ха! Я тоже всю свою юность и детство отучилась в благородном девичьем пансионе, потому слова эти не только знала, но и использовала в нужные моменты.

Помнится мне, как совершенно недавно, когда я ещё была жива - в прошлое воскресенье, во время утреннего посещения церкви случилась одна такая история. Я со всеми своими любимыми тремя сёстрами прикорнула врядок на церковной лавке, пока этот самый епископ зачитывал утреннюю проповедь. А когда закончил и позволил нам разойтись по делам и домам, случилась оказия – я совершенно забыла про ступеньку и вывихнула лодыжку, отчего весь мир узнал моё великое умение компилировать ругательные слова в поток, а заодно и маменькин навык хлёстко избивать дочь веером по по-утреннему убранной голове.

Но вернёмся к настоящему. Потому как я всё же дошла до широкого увитого посаженным мною диким виноградом крыльца, прошуршала своим чернотуманным платьем по ступеням, вплыла в просторную прихожую и вдохнула чистый воздух моего будущего дома с ухмылкой и закрытыми глазами. Ачиль Понтедра терпеть не мог закрытые помещения, потому во всех комнатах, которые он посещал, под потолок взвивался свежий воздух, морозящий ворчливую меня до самых косточек… которых у меня сейчас не было.

В голове возникла едкая мысль, что я мертва, в носу засвербело от гадкого цветочного аромата, а щупы моей силы разрослись по всему помещению, прогрызая своим несуществованием стены, откуда-то взявшиеся здесь вазы и гирлянды с живыми отвратительными цветами с мерзким сладким запахом. Будь моя воля, я бы пронзила магией всю невидимую даже для меня вонь от этой пакости.

- Кто посмел поставить сюда так много этой дряни?! – рявкнула я, распахнув глаза и оглядев заставленное срезанными, а потому умирающими цветами фойе, - Ачиль! Ты клялся мне, что я хоть и невеста, но уже могу… управлять…

Мы с Росси переглянулись в тот момент, когда на самом верху ступеней показалась женская тень, а я умолкла, резонно предположив, что эти цветы были в мою загробную честь.

- Сын, ты снова туда забрался? – ласковый голос Карлы Ломбардо разнёсся так же сладко по воздуху, как в моей голове понимание – цветочный взрыв это её рук дело, - давай я помогу тебе спуститься, пока наш папа не вышел из кабинета и не узнал об этой твоей проделке.

У не милой Карлы и сейчас, когда она тяжело спускалась вниз по ступеням, сохранялась одна ироничная особенность. Известная всему городу как «наиболее непривлекательная невеста», она носила отличительно крупных размеров платья, отшивались которые по заказам её такой же пышной маменьки сразу из двух рулонов ткани, в то время как на меня и моих сестер уходил максимум один с запасом на заплатку или ещё какие ленты. Обиженная всеми на свете, особенно господом богом, синьорина Карла имела отличительно кроткий нрав, плаксивый характер и комплексы, которые заедала приторными булками, привозимыми для неё её ограниченно-непробиваемым братом в счастливые для меня, но обидные для Карлы дни простецкого пансионного обучения. Она лгала, что мы её достаем! Не раз мягкие пансионные учительницы ласково называли меня с сёстрами змеями, видя, как плачется в каком-нибудь вместившем её только наполовину углу Карла, когда моей идеей было всего лишь напомнить ей о том, как вредно постоянное поглощение сладкого.

И ей совершенно всегда не везло! Например, в то же прошлое моё живое воскресенье с вывихнутой лодыжкой. Иронично, да – не везло ей, а с гематомой на вечерний бал пришла именно я. Там и случилась очередная неловкая ситуация, когда моя милая младшая сестричка принесла мне необходимый для моего недуга стул, на который и была взгромождена перемотанная нога в грязной от дождя туфельке. По какой-то вполне очевидной причине прибывшая самой последней Карла не досчиталась себе сидячего места, в то время как стоять для неё на праздниках подобного уровня было неприемлемым – с той стороны зала находились простолюдины, потому все сеньоры и дамы обязаны были демонстрировать свой статус. Но вот оказия! Вновь пригрозившая мне веером маменька заставила меня мучительно вытянуть ногу вниз, а несносная толстая Карла весь вечер лила слезы с грязным платком в руках, которым пришлось вытереть те пару капель на сидении.

Блажь! И это подтвердила это чуть ли не каждая дама в зале, признав мою правоту. А вот Карла… насколько я помню, я тогда отвлеклась на Ачиля, как вышло и сейчас. Мы с малышом Росси, Карлой и дошагавшим-таки епископом враз уставились на открывшуюся дверь кабинета и одновременно библиотеки, из которой вышел с совершенно нетипичной для него улыбкой Ачиль Понтедра, поприветствовав дона Буджардини и указав тому на будущее место встречи – то есть обратно в кабинет.

- Что у тебя с лицом? – поджала губы и шагнула вплотную к лицу своего живого жениха, - так неестественно ты не кривился, даже когда тебя твой отец жениться на Карле заставлял.

Я хихикнула, а после того, как Ачиль нашёл глазами Росси, на этот раз искренне сверкнув улыбкой, и по-дурацки хлопающую ресницами Карлу…

- В этот раз цветы ещё более красивые, - сообщил мой жених этой… - будь добра, Карла, предложи Росси что-то более съедобное, чем измученные им жабы из пруда.

Он потянулся к мальчику, снял того со шкафа и поставил на пол, растрепав тёмные волосы рукой.

- Я очень старалась, - покраснела своими полными щеками синьора.

Да, теперь не синьорина. Очевидная вещь, казалось бы. Ачиль был моим женихом до определённого момента. А сейчас на его пальце блеснуло такое же по узору, как и сковывающее палец Карлы, кольцо.

- Ну нет! – зло фыркнула я, - ты не мог! Да ещё так… на ней?!

Росси махнул мне ручкой, призывая идти следом. Его отец в этот момент возвращался в свой кабинет, а я шипела, окруженной цветочным мракобесием.

Остановило меня только всплывшее в голове строгое нравоучение матушки, сохранившееся в моей призрачной голове ей голосом: хмурить что-то - значит ждать морщины в будущем. Да какие к чёрту морщины?! Я едва дышала! Точнее… нет, я вообще не дышала, а только по-дурацки продолжала вздымать грудь, делая вид, будто мне это нужно.

Нет, Бона. Не просто так тебя никто не видит. Ты призрак. А вернулась ты только потому, что у тебя есть цель. Не зря наш Ловец проводил лекции о классификации призраков каждый год. Поэтому Бона Инганаморте была не просто той, кто ищет незавершённые дела, а самым настоящим призраком мести – практически наивысшей силой по уровню зла. Моя основная задача - убить того, кто убил меня.

Осталось только понять, кто это был, когда и зачем. Другое дело, что неприятелей у меня было немало. Начиная от той же Карлы, которая обиженно дула губы на каждое моё слово про неё, заканчивая…

- Папенька? – едва не взвизгнула я, - ты тоже сюда?

В этот момент моё едва тёплое и при жизни сердце прыгнуло в груди, а щупы собрались под такую же чёрную юбку, создав из меня почти-что девушку. Седую и со странными глазами, но какая вышла.

- Добрый день, синьоры, - открыл дверь он, пока я тянула руку к его плечу.

И невооруженным взглядом были заметны изменения его облика: посеребренные виски оплакивали пройденные годы, тощее осунувшееся лицо выражало нерадость, а уставшие глаза губили его старшую мёртвую дочь пониманием абсолютного поражения – хуже смерти не может быть ничего. Кроме вида ссыхающегося от этой вести отца.

- Прости меня, пап, - на секунду пальцы проникли бестелесным мороком в живую плоть, заставив папеньку вздрогнуть и оглянуться в поисках того, что вызвало у него такую реакцию.

Однако, как бы я не хотела, чтобы его глаза меня заприметили – этого не произошло. Я была невидима для всех, кроме прозорливого малыша Росси, очутившегося рядом со мной с маковым пирожком в руках, а ухмылкой - на личике.

- Могу я попросить вас прикрыть окна, сеньор? – обратился к дворецкому папенька, переведя, как и я, взгляд на Росси, - как идут приготовления к празднованию? Семь лет – значимый возраст. Солидный, я бы сказал.

На его губах блуждала поистине добрая улыбка, которую не раз он дарил мне, либо сёстрам. Он обожал своих дочерей сильнее всего на свете. И ругал нас с тем же пылом и любовью.

Малыш Росси начал шурудить по карманам, выискивая что-то промасленными руками и смешно хмуря лоб от того, что искомое никак не находится. Через мгновение из кармана штанов был вынут конверт, с гордостью переданный моему папеньке.

- Приглашение? Мне? – удивился и обрадовался папенька, - значит я приду… обязательно приду, Росси. Так же, как ты тогда пришел на прошлый день рождения Боны.

Моё лицо должно было вытянуться. Мальчик важно кивнул, а папенька спрятал конверт во внутренний карман пиджака, скрывшись, наконец, за дверью дверь кабинета Ачиля.

- Семь лет, - протянула я, - если судить по очевидному – ты сын Карлы и… этого предателя Ачиля Понтедра, значит… я мертва больше восьми лет, - в груди стало ещё холоднее, - не на прошлой неделе была моя смерть, Росси. Намного раньше.

Мальчик кивнул, указал мне на стену, затем отодвинул небольшой столик с очередным букетом на нём, теперь указал на сетку воздуховода и пнул её, заставив перевернуться и шмякнуться о начищенный до блеска мрамор.

- Предлагаешь мне пробраться туда ползком? – хмыкнула в ответ, - применив простой счёт, можно сделать вывод, что в момент смерти мне было двадцать один год. Плюс восемь, а значит тёте двадцать девять лет! Полагаешь призраку мести такого возраста положено лазить по подобным местам?

Росси пожал плечиками. А после плюхнулся на пол и полез покорять узкие ходы поместья своих предков.

- Я бы там и не поместилась, - развела руками и шагнула напрямик через дверь, самолично внедряясь в кабинет, обозванный сегодня залом совета города, где собрались все одиозные главы родов, сидя у камина и обязательно потягивая из стеклянных массивных стаканов бренди.

Они только его и пили, позволяя нам с папенькой нередко перешёптываться по этому поводу. Сейчас же нужно было пройти под их невидящими меня взглядами по деревянной лакированной лестнице вверх за балюстраду – туда, где стояли книги и начиналась библиотека.

- Каково это, - медленно плыла я, - сидеть здесь и знать, что каждую плашечку на полу, каждый завиток резьбы на ножках твоего стола и каждую книгу на полку здесь поставила я? – диван с гнутыми ножками балкона встретил меня скрипом, - а Ачиль? Сюда ты что-то не пустил свою гнилую жёнушку с её вонючими дохлыми цветами!

Никто моих злобных перлов не услышал, потому пришлось заткнуться и прислушаться к их разговорам, к удивлению, ведущимся в мою честь.

- Мы не можем попрекать традиции, дон Инганаморте! – ворчал крикливый старый сеньор, - ваши просьбы граничат с преступлением! Отменять вознесение факела в этом году! Что это за чушь?!

Ответил ему папенька с присущим ему высокомерием, прозрачным плевком обозначившимся на лице первого дона:

- Не отменить, а изменить на этот цикл последовательность семей, - папины глаза блеснули горделивостью, - два смежных рода, ступающих друг за другом. В следующем году, не являющимся для моей семьи траурным, Понтедра вернёт нам право быть держателями факела, как положено. Однако в этот год…

- Каждый цикл, сменяемый всеми нашими родами год за годом, мы требуем от своих детей священного вознесения символа победы и власти над главной напастью Мальдау Хилл – призраками. Цикл меняет очерёдность передачи факела детьми одного рода другому. Припоминаю, что в прошлый раз как раз именно ваша старшая дочь приняла решение принять бразду на себя, взяв её от сеньора Понтедра, - говоривший мужчина деловито-уважительно кивнул в сторону Ачиля, - сейчас вы, сеньор Инганаморте, просите пересмотреть вашу кандидатуру, а вернее, кандидатуру вашей второй по старшинству дочери, потому как… вы полны скорби траура. Вам не кажется, что эта причина… слишком ничтожна для мероприятия подобного масштаба?

- Ко всему прочему, траур в восемь лет – весьма продолжительное оправдание, - дополняющий первого сеньор вызывал у меня ещё большую ярость, однако…

Восемь лет, Бона.

- Ничтожна? – глядел на оппонентов из-под бровей папенька, - смерть моей наследницы ничтожна как причина?!

В схватку неожиданно вступил Ачиль:

- Вероятно сеньор поспешил с применение этого слова, поэтому я возьму на себя ответственность прекратить дебаты и напомнить всем господам, что в прошлый круг вами было принято решение заменить синьора Баджардини-младшего. Не так ли, дон епископ? Насколько мне известно, ваш сын проходит светское обучение где-то в отдалении от города?

Я отметила то, насколько хитро впился когтями в епископа Ачиль, очевидно находящийся на стороне моего папеньки. О, так у нас здесь коалиция? Странная, кстати, потому как во времена моей бурной юности папа низвергал Ачиля, как моего жениха, в дебри мироздания, приписывая тому лик змия-искусителя, лукавого и… равного мне, да. Не зря Мальдау-хилл шумел каждый раз, когда происходила эпичная битва среди, казалось бы, договорившихся о браке нас. А сейчас, помимо холодного неприятия, между ними был нейтралитет, явно связанный деловым промыслом. Что ж, восемь лет назад при жизни я бы аплодировала стоя, пожимала бы им руки и припоминала спущенного папенькой пару раз с нашей лестницы Ачиля - оба были в утреннем неглиже обсмеяны мной из окна моей спальни, а после выслушаны и обсмеяны второй раз.

- Мой сын не мог вернуться в Мальдау Хилл в том году, - словно ослеплённый испуганный котёнок терял всю свою стойкость епископ, - в связи с тяжёлой болезнью.

Расположившаяся как на троне я усмехнулась красочнее.

- Мальчик-психопат! – разразилась тоном сладкого известия для всех не ознакомленных, - потому и заперт который год за городом. Кто станет терпеть рядом с собой лечебницу? Какая дикость! И какой шрам на вашей блистательной репутации, сеньор Буджардини! Даже моему папеньке не было так стеснительно признаться, когда его непутёвая старшая дочь начала исполнять планы кражи сердца юного, - смешок, - на тот момент сеньора Понтедра! – чёрные замшевые туфли были водружены на золочёную кромку подлокотника, - может потому, что я тогда победила? – я расплылась в удовольствии.

Только этого никто никогда не признает. Это же было давно и никчёмно. Свадьба не состоялась, я умерла, а сведший нас тогда факел от призраков каждый год тух и не горел, как следует. Хм. Может они и в этом году никого не изгонят? Меня, например.

Но вернёмся к Ачилю и мне поподробнее – ему было двадцать, когда ему второй раз достался этот несносный факел. Уж простите, первый раз я не помнила и его глаз, в то время как во второй моё девятнадцатилетнее змеиное сердце так отчаянно дрогнуло от одного лишь пересекшегося взгляда, что весь город вспыхнул тем самым огнем, который, правда, был только у меня в голове. С этого момента началась моя уверенная битва с обручённой тогда договорным браком Карлой – невестой своего настоящего мужа. И грязь на своём стуле на балу – самое безобидное, что испытала на себе бедняжка, если быть честной. Ачиль же непробиваемо не сдавался. До определённого момента.

- Какова вероятность, что вы не станете переносить вашу обязанность в последующие годы? – дрожал в ярости тонкой линией губ первый из говоривших сеньоров, - вам следует знать, что вы демонстрируете непозволительное поведение относительно других родов! Относительно всего…

- Я похож на того, кого можно распекать, сеньор Эвола? – проявил свою истинную суть ни в коей мере не мягкий и не терпеливый папенька, - я озвучил свою просьбу. Ваше дело - принять её, а не вдаваться в подробности вашего мнения относительно моего положения и моих действий.

Моя ты гордость! В кого бы, вы подумали, я пошла характером? Не в милую же маменьку, которая веером могла убивать всех известных ей несносных дам, смеющих носить корсеты поверх выходного платья?

- Ваша дерзость может стать затором для… - шипел на папеньку старый дон.

- Я согласен с сеньором Инганаморте, - ледяной взгляд Ачиля лился бальзамом на моё восприятие, однако играл в сторону испуга для всех не посвященных в порывы его темперамента, - и я способен указать вам решение проблемы в том случае, если благородные сеньоры наконец откажутся от высокопарных возмущений и примут решение действовать, а не играть в нравственное величие.

Шёпот с ропотом преградили было путь возможной строгости моего бывшего жениха-предателя. Поэтому никто и не заметил только сейчас выбравшего из воздуховода малыша Росси, который ещё и сетку защитную уронил на ковёр и сел поверх, поджав ноги под себя.

- Ничего умного ты не пропустил, - сообщила мальчику, - могу поклясться, что эти бесовские надзиратели желали бы яростно теребить сюртуки друг другу, взамен тому пошлому идиотизму, который они практикуют сейчас, - я насладилась усмешкой, - только представь, как было бы смешно, если бы правила приличия позволяли бы им как в моменты детской идиллии пансиона валять оппонента в грязной луже, пока тот не примет его точку зрения! – смешок, - мой замечательный папенька, которому престало страдать от идиотизма сеньоров на самом ближнем к нам диване внизу, вероятно не отказался бы оставить пару отметин на лице твоего, будучи лет… восемь в прошлом. Сейчас, очевидно, они считались бы теми, кто демонстративно пожимают ладони при встрече.

Росси определённо было интереснее слушать меня, чем этих напыщенных сеньоров, потому он и промчал руками и ногами вдоль колышущихся у самого пола щупалец моей призрачной магии, а после скрылся за балюстрадой, делая вид, будто его не было здесь никогда.

- Решение проблемы? – напомнил о себе яростной степенью психоза возвысивший себя вставанием сеньор Эвола, - проблема ничтожна! Следовательно, её нет вовсе! Я не стану принимать во внимание тщедушность и распутство одного сеньора, который из-за чего…?! Дитя даже не наследного пола! Посмевшего перечить многовековым устоям общества! Это саботаж!

Папенька сегодня был явно не в духе. Потому его сгорбленная до этого спина явила миру свою идеальную осанку, пока рот выдал самую аристократичную вещь из всех:

- Закрой свой поганый рот, пока я не достал револьвер и трижды не выстрелил в твою пустую башку!

Мои хлопки разлетелись по погрязшему в тишине залу.

- Обидно, что всего трижды, - достался комнате мой комментарий, - он явно достоин всего барабана!

- Я счастлив слышать, что вы пришли к соглашению, - грозовая ухмылка старшего сеньора Понтедра отразилась всей своей остротой в пронизывающем взгляде папеньки, - возьмусь продолжить, если сеньоры не будут брать в привычку перебивать кого-либо и далее, - льдисто-высокомерно, - как я уже упоминал, это не первое обсуждение данного вопроса между сеньором Инганаморте и мной. Потому от его и своего лица, в связи с… моей личной приязнью…

- Как тактично он меня оскорбил! – шипела я, - бесовская натура! «Приязнь»! Надо же!

- …я намерен озвучить решение двух домов, - глядеть на унылые одеревенелые лица донов Ачиль считал чем-то неблагородным, - мы и в самом деле используем замену очереди вознесения факела, - ропот залы выдворил из неё лишь спокойствие, водрузив обременённую тревогу в умы присутствующих, - обмен произойдёт с моей стороны. Очередь дома Понтедра запланирована на следующий год. Мы это изменим – этот год будет первым вознесением символа для моего сына. Дом Понтедра чтит важность траура, особенно, имея ввиду восьмилетнюю его длительность. Найдите и вы в себе силы поступить благородно, сеньоры.

- Семилетний мальчик?! – несказанно обеспокоенный предложением сеньоров дон епископ был, мягко говоря, изумлён и подавлен, - сумасшествие! Произвол! Такой юный и…

- Напомню вам, что двадцать лет назад, когда моя дочь была назначена на это мероприятие в шестилетнем возрасте, вас не смущало подобное! – рык папеньки утихомирил каждого лающего кашлем мужа рядом.

Каждый из них казался отстранённым истуканом, которого выгравировала тяжёлая рука островных сеньоров древнего поселения где-то на просторах мирового океана.

- Та самая синьорина Бона, по которой… происходит ваш траур? – всё же осквернил светлую память меня рвотой своего глумления дон Эвола, - насколько мне известно, в тот раз юное порождение к-хм… господа самолично вызвалась на вознесение символа, попрекнув попытки вас, как своего отца, сделать это вместе с ней.

Да, я была такая.

- Сеньор Эвола… - прошипел, ощетинившись, папенька.

Однако вырваться гневу его было не суждено, потому как в этот раз в разговор вступил кое-кто более самоуверенный и решительный.

- Насколько мне известно, - сладко изливался водопад лживонамерения синьора Джентиле, - траур должен быть оглашён только после определения синьорины как… почившей. Но… прошу прощения, дон Инганаморте… я крайне соболезную вашей утрате, - неоднозначно эмоционально, - однако по официальным сводкам синьора признана… покинувшей город, а не… - он прочистил горло, - погибшей.

- Официальное расследование говорит, что всеми уважаемая Бона покинула нас, отбыв на частном корабле с порта Гамберетти, - хмыкнул Эвола, - будьте сильным, сеньор Инганаморте, примите то, что ваша дочь счастливо обрела свой покой в отдалении от вас. Советую вам порыскать в почтовом отделении – там вы, скорее всего, найдёте пару десятков писем от синьоры… уже с другой фамилией.

Вновь осунувшийся папенька открыл было рот. Однако рванувшая обеими руками для щупов я подняла этим жестом такой ветер, что слетевшие со всех полок книги, бумаги, лёгкие предметы декора яростно и злобно рвали пространство, низвергая прикрывающихся от режущего воздуха сеньоров в испуганный ад.

- Советую тебе порыскать у себя в штанах, проклятый ты змей! – разлился мой стальной голос, прорываясь сквозь планирующие в адском танце предметы, - но даже сейчас ты не найдёшь у себя хоть что-нибудь твёрже пуха в твоей башке!

Вихри усиливались соразмерно гнетущей меня внутри ярости мстительного духа.

- Какого чёрта?! – доносился до моих ушей визг епископа.

Отрезвил мой гнев мягким прикосновение тёплой руки Росси, стиснувший пальчики на моих пальцах, дернутых всего раз для быстрого эффекта. Так и вышло – стоило ему это сделать, как на первом этаже попадало всё, что могло быть уронето, а совет Мальдау-хилл снова получил ударами по лицемерным головам.

- Почему ты не разговариваешь? – тяжело и быстро вздымалась моя грудь, вбирая чёрные усы несуществующих ни для кого, кроме как для меня, щупов призрачной магии.

Пожав плечи, Росси всё же принудил меня уместиться на сидении.

- Почему ты меня видишь? – сжались пальцы на руке мальчика, - и трогаешь? Т-ты… не ты же объект моей мести? – снова его пожатые плечи, пока я разглядывала учинённый мною переполох внизу, - все сеньоры? – не поверила собственным глазам так и не ставшая уловимой никем я, - месть не должна была задеть тех, кто… не подпадает под неё, н-но… все из присутствующих?!

Изрезанные лица обескураженных донов несколько секунд отрешённо обозревали друг друга, воспринимая ситуацию предельно угрюмо и бестолково:

- Росси! – отметил не успевшего ступить за пределы высокой спинки дивана малыша истерзанный более всех Ачиль Понтедра, - мы поговорим о твоём нахождении здесь позже. Как и о поведении, - практически не меняя привычный оберегающий сына тон, - однако будь добр – закрой за собой эту несносную вентиляцию, которую, я клянусь тебе, я перекрою не гвоздями, как в прошлые мои промашки, а полотном стены!

Я в этот момент разглядывала никого иного, как истерзанного кровавыми полосками от бумаги лицо папеньки, которого совсем не хотела винить где-то в голове.

- Что же ты сделал, папенька? – разнесся мой шёпот по зале, - что вы все сделали, что я не смогла вас простить и вернулась, чтобы убить каждого?

Я могла принять бренность бытия той же четы Джентиле, которые посмели породить мою соперницу Карлу, которая в свою очередь сейчас была Понтедра. Ачиля, который помимо того, что посмел надругаться надо мной ещё при жизни, пусть и взаимно со мной, но никак не мог быть прощён из-за связи с Карлой и из их же ребенка, которого я по какой-то причине знала. Но папенька? И весь остальной пусть и дурацкий, но никак меня не касающийся совет?

- Надо было целиться ниже, - шипение обиженной не прервало продолженный сеньорами диалог:

- Вентиляция? – верить Понтедре, как и я, папенька не стал, - такой ветер?!

- Так или иначе, если вы приняли решение совершить обмен среди ваших семей, то, полагаю, никто из присутствующих против не будет, - поспешные сборы сеньора Буджардини выглядели комично, - не так ли, господа?

Кивки растерянных и охваченных приступом страха мужчин на самом деле вряд ли могли нести в себе какой-либо смысл, кроме того, в котором кто-то взывает их удалиться подальше из этого дьявольского места.

- Бегите, крысы, я буду неподалеку, - я расслабилась на диванчике, запрокинув голову, - я всегда буду слишком близко!

- Вы должны понимать, что целью вознесения символа победы над призраками именно сеньором Росси Понтедра послужит обряд почтения памяти моей дочери, - объявил стирающий с щеки полосу крови папенька, - в связи с тем, что в следующем от своей пропажи году Бона должна была сама войти в род Понтедра.

Оглушающая тишина пространства нарушилась лишь шуршанием одежд мальчика, решившего, что в этот миг мне необходима как минимум поддержка, как максимум объятие, которое он и продемонстрировал, практически расположившись на призрачной юбке в позиции лежа, обвив и сцепив вокруг моей талии руки.

- Как вам будет угодно, - безразлично направился в сторону двери сеньор Эвола, - в такие моменты высказывать сопротивление было бы дурным тоном. Я прошу прощения, мне решительно пора по делам.

- Сборище трусливых лжецов и лицемеров, - пробурчала я, медленно ведя по голове малыша Росси своей рукой, вероятно внося успокоение больше в его состояние духа, чем в собственное, - в особенности твой папа, - фыркнула, - только представь: мои старания были напрасны! Во времена моей жизни я всем сердцем желала выйти за него замуж и едва не успела это совершить! После, правда, умерла, но какая разница? Он ранил меня тем лишь фактом, что не уподобился папеньке и благородно не принял траур. Разве я просила оплакивать меня восемь лет? Он, конечно, мог бы и постараться – я же теперь здесь! Однако, он принял решение поспешно жениться на ком попало через… буквально мгновение! Так опошлить моё существование! Вот это наглость!

Росси только и мог, что всю мою речь мотать головой и делать вид, будто не воспринимает моих колких слов, какими они точно были.

- Мне кажется или я забыл тебе сказать, что подслушивать нехорошо? – добрая улыбка оставшегося, вероятно, единственным неустрашимым во всей зале Ачиля решительно и верно поднималась вместе со своим хозяином по ступеням на второй этаж, - однако начатый тобой переполох всё же принёс хорошие результаты.

Милый Росси в ответ на слова своего вредоносного папаши выпрямился и лучезарно кивнул.

- Тебя не задел порыв ветра? – рука мужчины по-отечески мягко потрепала мальчика по голове, - выглядишь растрёпанным.

Я предпочла подсесть ближе к бесцеремонно взирающему сквозь мою бесплотную тень Понтедре-старшему, без зазрения совести проявив решительность в вопросе личного пространства. Оно, я про его пространство, в какой-то мере ещё восемь лет назад было сугубо наше общее.

- Знаешь, эти разговоры, которые ты любишь подслушивать, ни к чему хорошему не приведут, - хмурился в область моего носа Ачиль, - сеньоры редко говорят что-то дельное, а ты… - мужчина не сдержал тяжёлой усмешки, - впрочем, это твоё решение. В следующий раз только закрывай свой лаз, ладно?

Мальчик повинно склонил голову и кивнул.

- Какой хороший и мягкий папенька! – мой выдающийся голос рассёк пространство, - так и вижу в твоих глазах фальшь! Ты вечный узник притворства, Ачиль! Кто тебе сказал, что у тебя получается, что ты продолжаешь? – приблизив своё лице к его, - Росси, будь любезен, соври, что твой папенька всегда такой ранимый и нежный.

Смотревший на нас двоих, слегка поджав только один глаз, мальчик улыбнулся и мягко кивнул, выглядя при этом невероятно милым.

- Лукавые лисы Понтедра, - вынесла вердикт слившаяся с воздухом я, - можете сомневаться в умственных способностях своей глупой маменьки, но никак не в моих!

- Уже без четверти двенадцать. Нам пора на обед, - пробила мой живот рука мужчины – он посмел в настолько неприличной форме тянуть её к собственному сыну, - иначе твоя мама будет волноваться.

Хохот от меня разверзнул ад, не меньше.

- Ещё бы она не тревожилась из-за опоздания на обед! По ней видно, что она будет тревожиться ещё и о завтраке, и об ужине, помимо полдника и чая после обеда! – гром среди не колышущегося неба.

Не слышимый никем, кроме манящего меня следом за собой малыша Росси.