Холодильник

ХОЛОДИЛЬНИК

Всё начиналось, как в голливудских фильмах. Я во всем обвиняю кино. Порой мне кажется, что мы сами создаём свою реальность бесконечными фантастическими произведениями, нелепыми прогнозами, дешёвыми сценариями. Наше творчество напоминает соревнование оракулов. И когда из десяти тысяч предсказаний одно, пусть наполовину, сбывается, мы получаем своего пророка, чему несказанно радуемся. И никогда не вспоминаем то, что не сбылось.
Но я отвлёкся.
Да, всё началось, как в кино, до банальности просто, словно повторный просмотр старого фильма, как сюжет затёртой до дыр книги в мягкой обложке с рассказами о пришельцах.
Меня зовут Сид Мейер, и нет, я не создатель игры «Цивилизация», я только его полный тезка. Справедливости ради, в Америке живут десятки, а то и сотни Сидов Мейеров, и большинство из них ничем не прославилось.
Впрочем, я, в отличии от них, был медийной личностью. Ну хорошо, немного преувеличил: был известен в узких кругах. Я – журналист. Да-да, и здесь мы не отклоняемся от классических кинематографических штампов. Вы можете предположить, что я занимался сенсационными расследованиями, и у меня была подруга – сногсшибательная блондинка, но тут вас ждёт разочарование. Мне тридцать девять лет, я одинок и работаю в Рочестере, в местной газете «Кроникл», занимаюсь всем, что подвернётся под руку: происшествия, открытие пиццерии, съезд садоводов и тому подобное.
Когда всё началось, я был таким же зрителем в партере, как и вы. Так же запасся попкорном и смотрел, а посмотреть было на что.
В феврале 20.. года к планете Земля подлетел космический корабль пришельцев. Вот так и было объявлено по всем телеканалам. Никто ничего не скрывал, не было правительственных заговоров и похищенных астрономов, желающих донести до общества правду. Так и сказали в восьмичасовых новостях: космический корабль. И поскольку технологии наблюдения, видео- и фотосъёмки были немного лучше, чем в эпоху сказок о Зоне 51, никому не досталось славы открытия или первой фотографии небесного тела. Его увидели и засняли все, от Китая до Чили. Никакого светящегося шара, облака плазмы и прочих неопределённостей про НЛО, просто корабль из металла.
Вы спросите: с чего мы взяли, что это корабль пришельцев? Ну, ни Штаты, ни Россия с Китаем не делали такой экзотики. По крайней мере, до сих пор.
Это был огромный, раза в три превышающий размеры МКС прямоугольный брусок, нечто среднее между сейфом и лифтом. Гладкий, блестящий, но какой-то неловкий. Было ощущение, что он вот-вот не удержится и свалится прямо нам на головы. Он застыл на орбите, а главы государств в прямом эфире один за другим выступали перед своими народами, и суть их речей сводилась к оправданию школьника, разбившего окно: «Это не я!» Да, каждый утверждал, что это не его космический аппарат, и, глядя на их растерянные лица, мир им поверил. И в действительности этот вытянутый металлический ящик не был похож ни на «Шаттл», ни на «Союз», ни на «Спейс Икс».
К 10.00 по североамериканскому восточному времени сильные мира сего закончили оправдываться и, надев на себя мужественные лица, а некоторые и военные мундиры, стали запугивать… простите, призывать к спокойствию и без того спокойное население.
По всему миру народ сидел по барам, домам, офисам, поглощал гамбургеры и прочую снедь, заедая стресс, и запивал её напитками, постепенно под влиянием речей правительства склоняясь к алкогольным. Естественно, никто не работал. Ну а какой смысл? Все же читали Уэллса или смотрели «День независимости». И я, положив ноги на стол, вместе с десятком коллег в редакции «Рочестер Кроникл» так же глупо уставился в телевизор.
– Это холодильник, – медленно сказал Берни у меня за спиной.
Берни был лучшим представителем нашего коллектива: не писал статей, не редактировал их, не давал вам заданий, не задерживал вам зарплату. Он уже пять лет работал у нас доставщиком газет. Да, остались ещё люди, читающие то, что мы пишем, да ещё и в бумажном варианте. Ездил Берни на старом синем велосипеде с флажком «Рочестер Кроникл». У Берни не было никакого образования, ему было двадцать шесть лет, и он считался слабоумным, в чём я лично сомневался. Если нам что-то было нужно, Берни всегда готов был принести, отнести, передать, забрать, но никогда ничего он не делал просто так. Нет, не подумайте, он ничего не просил. Взгляд его чистых, незамутнённых лишними знаниями глаз заставлял любого сотрудника залезть в свой карман и поделиться с ним одним-двумя долларами. Даже наш страшный главный редактор мистер Мур, редкостный скряга, не выдерживал этого взгляда и выворачивал карманы, если Берни приносил ему воду или колу из магазина, когда автомат в редакции не работал. Не работал автомат часто, и порой мне казалось, что именно наш незаменимый сотрудник и способствовал этому, но доказательств у меня не было.
Так или иначе, со свойственной ему прямотой Берни объявил космический корабль холодильником. Мы нервно засмеялись, а мистер Мур автоматически сунул ему доллар, совершенно забыв, зачем. Берни посмотрел на него, ожидая поручения, а не дождавшись, спокойно убрал доллар в карман и продолжил наблюдать за происходящим на экране.
А там наступило время экспертов. Когда обличённые властью люди не понимают, что им делать, они призывают на помощь именно экспертов. По всем каналам во всех странах студии заполнились учеными, лжеучёными, уфологами, отставными военными, лже-военными (впрочем, какая разница), политиками, журналистами. Эксперты спорили, соглашались, ругались, ведущие тщетно призывали их к порядку. Каждые двадцать минут на время выпуска новостей они замирали, а затем обрушивали свой словесный поток с новой силой. Призывы ударить по пришельцам атомным оружием, перемешивающиеся с молитвами в честь второго пришествия, технические характеристики звездолёта (откуда?) с рисунками, изображающими строение обитателей корабля, и самое главное – споры об их намерениях. Тут мы снова были заложниками киноиндустрии: половина считала, что нас уничтожат, другая половина полагала, что инопланетяне за что-то (Господи, за что?) осчастливят планету, решив все её проблемы – от экологии до бессмертия. Сторонники теории добра были наиболее агрессивны и ругали хмурящихся скептиков отборными, иногда ненормативными ругательствами.
В целом было очень интересно, но примерно к 14.00 зрители по всей Земле стали уставать. Ничто так не утомляет, как дискуссии образованных людей. К счастью, корабль в 14.20 стал снижаться, и эксперты поспешно ретировались. Наступило время военных – твёрдых личностей, принимающих решения. И тут люди впервые испугались по-настоящему. О, эти мужественные лица, не знающие страха, красивая форма с наградными (за что?) планками, суровый тон и готовность действовать. Военные докладывали о готовности, сообщали о сближении, что-то разворачивали, говорили о полном контроле (как же это пугало!) и просили нас (всех) без необходимости никуда не выходить и не выезжать. В общем, скопиться поплотнее и ждать.
– Сид, тебе принести ещё пива? – спокойно спросил Берни, разряжая обстановку.
– Да, неси всю упаковку, – ответил я машинально.
– Берни, у меня бренди в ящике, принеси, будь добр, – произнёс главный редактор, глядя, как на экране четырёхзвёздный генерал с точёным профилем докладывал о приведении стратегических ракетных сил в боевую готовность.
В редакции крепкие напитки оказались не только у нашего злобного шефа. После слов «Боже, храни Америку!» на столе оказались две начатые бутылки виски, несколько подарочных миниатюр с водкой и большая полуторалитровая ёмкость с коньяком в виде Эйфелевой башни – подарок, поднесённый каким-то спонсором лет десять назад.
Объявили об обращении президента. Берни стремительно разливал коньяк в пластиковые стаканы. Кадры из Британии, России, Индии, Германии свидетельствовали о том, что население Земли проявило трогательное единение в эти минуты (конечно, пили не все, но многие).
На экране появился президент. Он не был похож на Билла Пуллмана или Майкла Дугласа – попросту говоря, был несколько старше и глупее. Он внимательно уставился на нас (или в телесуфлёр) и сказал, что объект вошёл в атмосферу Земли и, судя по его траектории, приземлится в Северном полушарии. При этом выражение его лица как бы говорило: «Ну, а что я мог сделать?» Мы выпили.
Далее президент любезно проинформировал нас, что скорость снижения космического корабля позволяет говорить о возможном приземлении на территории, близкой к США (мы выпили снова и задумались, где это), и нельзя исключать, что это, собственно, и будет территория США.
Я успел заметить, что «Эйфелева башня» опустела. После дежурных слов о единении и мужестве президент передал слово Хьюстону. НАСА в прямом эфире показывало посадку объекта. Громадный металлический шкаф беззвучно поплыл над Сибирью, и главный редактор пожелал, чтобы он там и грохнулся.
Пожелание не сбылось. Корабль опускался, пролетая над севером России, затем пересёк Скандинавский полуостров, снизился до сорока километров и полетел над Атлантикой в нашу сторону. Пить было больше нечего. Воцарилось молчание, которое нарушил Берни:
– А что это за белое пятно? – спросил он, ткнув в карту НАСА на экране. Ему никто не ответил.
– Сид, что это? – он обратился ко мне.
– Это Гренландия, Берни.
– А почему она белая, Сид?
– Это лёд, Берни, она покрыта слоем толстого льда, – сказал я и опрокинул четвёртую банку пива.
– Так он там и сядет.
– Почему?
– Где лёд, там и холодильник, – спокойно ответил Берни, – куда же ему ещё садиться.
Мы были в лёгком шоке от такой теории, но, в конце концов, она была не хуже других.
Наш доставщик спокойно собрал пустые бутылки, коробки из-под пиццы и вышел из комнаты с видом человека, для которого всё самое интересное на этом кончилось.
То ли Берни был пришельцем, то ли они его услышали, но звездолёт, слегка изменив скорость и курс, начал движение к Гренландии. Он явно садился, он без всякого сомнения опускался в самом центре этого Богом забытого места.
Главный редактор, громко икнув, заорал:
– Си-и-ид!
– Да, сэр!
– Статью в вечерний номер: «Холодильник приземляется в Гренландии». Быстро!
– Ли-и-инда!
Линда – это наш художник.
– Я здесь, сэр, – раздался голос из-под стола.
– Картинку к статье Сида в виде карикатуры: приземлившийся холодильник во льдах… Посмешнее.
– Сэр, Вы выпили, – начал было я.
– Молчать, – рявкнул мистер Мур, – через час отдать всё в набор на первую полосу, иначе вы все тут у меня не доживёте до вторжения. Хочу статью про холодильник! У вас – час!
Идиотский смех подсказывал, что главный редактор пьян, как… Ну, понятно, кто. Воображение быстро нарисовало мне передовицы «Рочестер Кроникл» с заголовком про холодильник и карикатурой Линды, которая уже глотала кофе, пытаясь прийти в себя. Ну что же, мне – конец как серьёзному журналисту. С другой стороны, это весёлый, красивый конец. Да и наш пьяный мистер Мур, протрезвев, «порадуется» и получит свою долю «славы» от спонсоров.
Я принялся за работу.
Тем временем…
К 18.00 космический гость, совершивший посадку, гордо стоял чуть западнее земли королевы Луизы. Так, по крайней мере, сообщил замёрзший репортёр CNN. Я не понял, что значит «чуть» в масштабах Гренландии, но не стал углубляться в проблему.
К 18.30 я принёс свой ужасный фельетон, а Линда – не менее ужасный рисунок, напомнивший мне больше небоскрёб под дождём из пивных банок во льдах; но мистер Мур был доволен. Минут пять он смеялся, а потом подписал номер в печать. Я молился, чтобы типография не работала, но «Рочестер Кроникл» – это вечный двигатель, ничто не могло его остановить, и газета вышла вовремя.
Мысленно простившись с профессией, я вернулся к телевизору.
События разворачивались стремительно. Глава объединённого комитета начальников штабов с глазами и выражением лица Дольфа Лундгрена из фильма «Универсальный солдат» любезно сообщал народу США успокаивающие новости.
К берегам Гренландии стягиваются ударные авианосные соединения. Объявлена мобилизация резервистов. На побережье идёт высадка канадских и американских морских пехотинцев. Мир объединился в своём стремлении сохранять спокойствие, и главы практически всех ядерных держав объявили о том, что все стратегические ракеты нацелены на Гренландию.
Я порадовался за защищённость белых медведей и моржей, напуганных не столько посадкой корабля, сколько беспрерывными полётами реактивных самолётов над островом. Сообщали о стычке морской пехоты с неизвестным противником – собственно, оказалось, что несколько человек попали в охотничьи ловушки эскимосов, но обошлось без жертв. Ночью разведывательный катер напоролся на кита и перевернулся. Вертолет «Апач» столкнулся с чайками севернее космического корабля и был повреждён при вынужденной посадке. К утру при посадке на авианосец «Нимиц» из-за обледенения в воду соскользнул один самолет Ф-15; пилота спасли. При выполнении разведывательных полетов из-за сильного ветра пропало два беспилотника. Военные докладывали о потерях техники гордо, подчёркивая всю сложность операции (какой?).

Громадный трёхсотметровый шкаф не отвечал на действия условного противника. В три часа ночи я уснул, с удовлетворением отметив, что Берни обновил запас пива в редакции. Никто и не думал уходить домой.
Утром я проснулся от дикого крика мистера Мура. «Ну вот, – подумал я, – старый болван протрезвел и прочитал мою статью, сейчас начнётся…» Я осторожно открыл один глаз: наш главный редактор галопом приближался ко мне. «Всё, отработался, в Рочестере мне идти некуда. Может, махнуть в другой штат?»
Мистер Мур подлетел ко мне и заключил в объятия, затем кинулся к осоловевшей от сна Линде и принялся целовать её; третьим в его объятия попал Берни, держащий в руках пачку газет. Наш скряга на ходу вытащил стодолларовую купюру, сунул её в карман Берни и снова издал торжествующий вопль. Все дремавшие сотрудники окончательно проснулись и переглядывались.
Наконец мистер Мур остановился и, указав пальцем куда-то в сторону своего кабинета, сообщил:
– Сид, мы – в топе! Первый раз в жизни нашу статью перепечатали в «Нью-Йорк Таймс», «Чикаго Трибюн», она – в «Бостон Глоб», лондонском «Таймс», проклятом «Уолл-Стрит Джорнал»! Мы – везде, от CNN до «Аль-Джазиры».
– Всем открыть новости! – проорал он. – Пролистайте сайты крупнейших изданий и телекомпаний!
Это была правда! На фоне серьёзных, прощальных, воинственных, аналитических статей и интервью, хронологий и полувоенных сводок, холодильник Берни зашел на ура. Картинка Линды мелькала на порталах всех новостных агентств и изданий, наш же сайт «покраснел» от перегрузки. Бумажная версия также разошлась прекрасно. Берни не успевал развозить издание, и Мур отрядил ему в помощь двух своих ассистентов.
Под статьей стояло моё имя – Сид Мейер. «Сид Мейер и Цивилизация», – мелькнуло у меня в голове. Наше юмористическое описание общемирового кризиса попало в точку. Весь мир называл звездолёт холодильником. Множились шутки и карикатуры с кока-колой и пивом.
По сути, моя статья, написанная в лёгком опьянении, представляла собой то, что вы прочли выше, включая рассказ о Берни и тупости экспертов, насмешки над военными и даже (я не помнил этого) описание распития коньяка из «Эйфелевой башни».
Ссылки на «Рочестер Кроникл» были повсюду…
– Сид, Линда, Берни, – торжественно сказал мистер Мур, – если только этот железный ящик из Гренландии не распылит нас на атомы, вы все получите повышение и премию, торжественно обещаю при всех. У меня есть приятель-конгрессмен, он только что звонил и рассказал, что «холодильник» зазвучал уже в кулуарах Белого дома и Сената.
Никогда я не видел мистера Мура таким счастливым, даже после его второго развода.
Что ж, иногда четвёртая власть влияет на первую.
«Было бы обидно, если бы дальше все пошло, как в Дне независимости», – подумал я.
В 09.30 корабль начал открывать люки (или двери) в нижней части. Возобновилась прямая трансляция. Все, кроме Берни, прильнули к экранам. Да, мы немного рассмешили людей, но что будет дальше?
Из показавшихся проемов на белоснежную поверхность Гренландии ринулись сотни по виду бронированных металлических машин, и с каждой минутой их становилось все больше. Улыбка медленно сползала с лица главного редактора. Бронетехника не укладывалась в концепцию нашего юмора.
Репортер CNN старался придать своему голосу побольше отчаяния, но его мало кто слушал. Мы смотрели во все глаза.
Машины инопланетян принялись что-то методично пилить, долбить, резать и сооружать.
– Они строят укрепления и готовятся к нападению, – решительно заявил уже знакомый нам четырёхзвёздный генерал, комментируя происходящее.
– Заткнись, – буркнул мистер Мур.
– Мы ждем от президента разрешения на удар, – ещё более решительно и торжественно объявил министр обороны.
Я увидел в дверях Берни, который наконец освободился, и спросил, что, по его мнению, делают пришельцы.
Все обернулись к нам. Мистер Мур выключил звук, прервав истошные комментарии CNN и мужественные речи генерала, и тоже посмотрел на Берни.
Так смотрят на распятие в церкви, так смотрят дети в надежде на сладость, так смотрят влюблённые, сделавшие предложение и ждущие заветное «Да!».
Берни почесал за ухом и ответил:
– Они колют лёд, Сид. Внизу холодильника – отделение для льда, там его должно быть много… Я же вчера ещё вам сказал.
– А зачем лёд, Берни?
– Ну, я кладу лёд в чай…
– Нет, я знаю, зачем нужен лёд, зачем он пришельцам?
– В холодильнике должен быть лёд, – заупрямился Берни. – Да смотрите сами!
И он указал на экран.
Действительно, инопланетные машины распиливали ледяные глыбы на ровные бруски и загружали их на сотни транспортёров. Протянулась конвейерная лента с укладчиками. Несколько причудливых механизмов, которые военный эксперт назвал ракетными установками, приступили к бурению льда.
Работа была слаженной, организованной и абсолютно мирной.
Лицо генерала в телевизоре погрустнело, а затем и вовсе пропало.
Репортёр из CNN стал комментировать происходящее менее истерично.
– Сид, сдается мне, Пентагон не получил разрешения на удар, – проговорил главный редактор.
– Напасть на холодильник за год до выборов было бы неразумно с политической точки зрения, – согласился я и открыл банку пива.
Заготовка льда продолжалась трое суток. Мы выпускали статьи, Линда рисовала, мистер Мур улыбался, число наших спонсоров росло, а Берни невозмутимо развозил газеты.
24 февраля двери корабля закрылись, все машины вернулись на борт. НАСА вело трансляцию взлёта пришельцев. В прямом эфире показали фото Берни с сайта нашей газеты. Он попросил Линду сделать ему скриншот и заказал к нему красивую рамку. Не было военных, не было страха. Собственно, поэтому страха и не было. Несколько учёных мужей вели диспут о том, мог ли лёд являться топливом для космического корабля. Но мир их не слушал. В 13.00 по североамериканскому восточному времени звездолёт стартовал. Мы так и не увидели ни одного пришельца, но почему-то это никому не испортило настроение.
Корабль так же неуклюже завис в воздухе и медленно исчез в пространстве, прочертив красивый белый след.
Место старта было немедленно оцеплено, и ещё несколько месяцев там работали научные экспедиции, пытаясь хоть что-нибудь найти.
И они нашли. В большом металлическом ящике на месте вырезанной ледяной глыбы лежали две коробки пива «Будвайзер», сувенирная полуторалитровая бутыль коньяка в форме Эйфелевой башни и бутылка бренди. На ящике была надпись: «Сиду, Берни, Линде, мистеру Муру и всей редакции Рочестер Кроникл».
И всё. Подробный анализ надписи ничего не дал. Мы получили подарок спустя неделю после тщательной проверки (а может, её и не было). Вот так и закончилась эта история.

Краткий эпилог

Берни вскоре ушёл из редакции и открыл мастерскую по ремонту велосипедов. В его крохотном офисе висит памятное фото из прямого эфира НАСА.
Я получил звание «Журналиста года» и премию Джеральда Леба, честно разделив её с мистером Муром, Берни и Линдой.
Газета «Рочестер Кроникл» в 20.. году получила Пулитцеровскую премию за освещение прилёта космического корабля, обойдя всех грандов.
И да, автомат с напитками после ухода Берни больше не ломался.
Спустя год после описываемых событий мы встретились с ним в баре, и я задал ему единственный мучивший меня вопрос:
– Берни, чей же это был холодильник?
Он посмотрел на меня своими чистыми, не испорченными миром глазами, взглянул куда-то вверх и сказал:
– Да какая разница, Сид?
И мы выпили. Действительно, какая?

Рочестер. 20-24 февраля 20.. год
Сид Мейер