Холодная зима Ивана Петровича

Глава 1: Последний рубеж бюджета

Каждое двадцатое число месяца Иван Петрович Мишин проводил один и тот же ритуал. Он доставал из старого бюро, доставшегося от родителей, папку с синей корочкой «Финансы», откладывал в сторону пенсионное уведомление и брался за квитанции. Его пальцы, искривленные артритом, медленно перебирали бумаги: «ХВС», «ГВС», «Отопление», «Капремонт», «Содержание жилья».

Калькулятор, купленный еще в девяностых, тихо пощелкивал под его нажатиями. Цифры складывались в страшную сумму — 6 843 рубля 12 копеек. Ровно 62% от его пенсии в 11 042 рубля.

Бюджет Ивана Петровича на январь выглядел так:

Он вздохнул, потирая виски. На этой неделе нужно было купить новый блистер «Каптоприла», старый заканчивался. Это минус 450 рублей. Значит, на питание оставалось около 1600 рублей на тридцать один день января. На хлеб, молоко, самую дешевую крупу и иногда — куриную спинку для супа.

«Живем же как-то», — пробормотал он себе под нос, аккуратно заполняя квитанцию для оплаты через Сбербанк-Онлайн. Он гордился тем, что научился пользоваться приложением — сын помог настроить. Это экономило время и силы, которых с годами становилось все меньше.

Оплатив всё разом, он почувствовал знакомую пустоту в кошельке и в душе. Чувство, будто только что отдал огромную, несправедливую дань за право жить в собственной квартире.

24 января. Утром Иван Петрович проснулся от непривычного холода. В квартире было зябко. Он потрогал батарею в комнате — она была едва теплой. «Наверное, на улице мороз крепчает», — подумал он, натягивая поверх пижамы потертый шерстяной жилет.

Включил маленький телевизор за завтраком. Местные новости, ведущая с озабоченным лицом:

*«...В Северном районе города в ночь на 24 января произошла масштабная авария на улице Лизы Чайкиной. В результате прорыва горячей воды частично затоплен подвал жилого дома №11. Аварийно-восстановительные бригады выехали на место. По предварительной информации, без теплоснабжения остались девять многоквартирных домов. В администрации городского округа создан оперативный штаб...»

Камера показывала фонтан кипятка, бьющий из-под асфальта, людей в оранжевых жилетах. Иван Петрович мрачно отметил, что его дом — №11 — стоит как раз рядом с эпицентром.

25 января. Температура в квартире упала до +12°C. Батареи стали холодными. Иван Петрович позвонил в диспетчерскую своей управляющей компании.

Диспетчер ответил (женский голос, уставший): Да, информация есть. Авария на магистрали. Работы ведутся. Сроки восстановления уточняются.

Вечером в эфире местного телеканала «Рыбинск-40» выступил заместитель мэра по ЖКХ в аккуратном костюме, он уверенно смотрел в камеру:

«Ситуация находится на жестком контроле городской администрации и лично главы округа. Задействованы все необходимые ресурсы. Работа ведется в круглосуточном режиме, несмотря на сложные погодные условия. Мы делаем всё возможное чтобы в кратчайшие сроки восстановить тепло в домах рыбинцев. Убедительно просим граждан сохранять спокойствие и с пониманием отнестись к временным неудобствам».

«Временные неудобства», — повторил про себя Иван Петрович, кутая плечи в плед. Он пошел проверить запас гречневой крупы и тушенки. Еды, если экономить, могло хватить на неделю. Денег, чтобы купить больше, не было — остатки пенсии таяли с каждым днем.

26 января. На градуснике за окном -29°C. В квартире — +7°C. Дыхание можно было увидеть. На стенах в углах, где была наружная стена, выступил легкий, бархатистый иней. Он напомнил Ивану Петровичу узоры на окнах его детства в деревне, но тогда это было красиво и не страшно, потому что в избе топилась печь.

По местному радио передавали экстренное сообщение: «В связи с аварией на теплотрассе в Северном районе для пострадавших жителей организованы пункты обогрева…».

Иван Петрович посмотрел на свои ноги. Спуститься с пятого этажа без лифта было тяжелым испытанием. А потом идти несколько кварталов по обледенелому городу… Он махнул рукой. Переждет.

Из окна он видел, как к соседнему дому подъезжают аварийные машины, как что-то роют. Работа кипела. Но это была работа над магистралью, а не в его холодной, стремительно вымерзающей квартире, где единственным источником тепла теперь было его собственное, стареющее тело и чашка быстро остывающего чая, которую он старался растянуть как можно дольше.

Его мир, и без того сжавшийся до размеров пенсии и квартиры, теперь съежился до точки под двумя одеялами, где он пытался сохранить последние градусы тепла. А с экрана телевизора продолжали нестись бодрые доклады: «Работа ведется в три смены!», «Задействована спецтехника из Ярославля!», «Ситуация на контроле!». Слова, которые в его ледяной реальности потеряли всякий вес и смысл. Остался только холод, подбирающийся к костям, и тихий, рациональный ужас от мысли, что завтра нужно будет потратить часть последних денег не на еду, а на батарейки для радиоприемника и свечи. На выживание.

Глава 2: Дорогое тепло

27 января. Соседский стук в дверь был похож на сигнал бедствия: отрывистый, настойчивый. Иван Петрович, с трудом выбравшись из-под груды одеял и надевая поверх пижамы ватник, пошёл открывать.

На пороге стояла Мария Семёновна, его соседка снизу, закутанная в три платка и старую дублёнку. Её лицо, обычно румяное, было землистым.

— Иван Петрович, вы как? — голос её дрожал не от холода, а от паники. — У меня уже +5. Вода в графине у кровати замерзла. Что делать-то будем?

За её спиной маячил молодой парень, её внук Андрей, приехавший на выходные из Ярославля. Он выглядел решительно.

— Дедунь, я к вам, — обратился он к Ивану Петровичу. — У нас в хостеле, где я работаю, есть пара старых, но рабочих масляных обогревателей. Один я привёз бабушке, второй могу вам на время дать. Только счётчик мотает будь здоров, предупреждаю.

Иван Петрович почувствовал, как в груди что то ёкнуло — надеждой и одновременно страхом. Тепло. Но за него придётся платить. Электричество ведь тоже не бесплатное.

— Я… я не знаю, Андрюша, — замялся он. — Я счётчики-то свои исправно оплачиваю, но тарифы…

— Дедунь, лучше платить за свет, чем за гроб, — грубо, но с искренней заботой сказал Андрей. — Замерзнете тут. Завтра принесу.

28 января. Появление в квартире ребристого обогревателя стало событием. Андрей подключил его в центре комнаты, щёлкнул переключателем. Через несколько минут от рёбер прибора потянуло слабым, но таким желанным теплом. Иван Петрович поставил рядом стул и сел, протянув к теплу окоченевшие руки, как к костру.

А потом его взгляд упал на электросчётчик в прихожей. Чёрный диск вращался с пугающей, незнакомой скоростью. Он прислушался: тихий, мерный шелест-жужжание был теперь звуком его разорения. Он взял блокнот и карандаш. «28.01. 8:00. Показания: 25467. Включен обогреватель».

Каждый час он вставал и проверял, на сколько «накрутило». Вывел средний расход: около 2 киловатт в час. Умножил на тариф. Получилось почти 10 рублей в час. 240 рублей в сутки. Это было больше, чем он тратил на еду. Страх перед долгом стал острее холода.

Он выработал тактику: включать обогреватель на полчаса утром, чтобы сбить ледяную корку с воздуха, и на два часа вечером, перед сном. В остальное время — терпеть. Он стал ходить за счетчиком, как за часами, отсчитывающими его скудные копейки.

Вечером того же дня свет погас. Полная, густая темнота и тишина, нарушаемая только воем ветра за окном. Перегрузка. Старая проводка в доме не была рассчитана на то, что в каждой квартире одновременно будут работать обогреватели в 2-3 киловатта. Через два часа свет моргнул и вернулся, но ненадолго. Отключения стали новым кошмаром — ритмичным, непредсказуемым.

29 января. Утром, выглянув в окно, Иван Петрович увидел клубы чёрного дыма из окна первого этажа в соседнем доме, №6. Во дворе суетились люди, подъехала пожарная машина. Потом приехала «скорая» с мигалкой, но без сирены. Через Марию Семёновну, которая была главным источником новостей, пронёсся шёпот:

— Анна Петровна, из 6-го… Вдова, одна. Грелась газовой плитой. Угорела. Спасли, вроде, но в реанимацию забрали…

Иван Петрович молча вернулся к своему обогревателю, выключенному для экономии. Его руки дрожали. Он посмотрел на свою газовую колонку, давно отключённую как опасную. Посмотрел на обогреватель. Две грани одной и той же бездны. Платишь — разоряешься. Ищешь альтернативу — сгораешь.

Обед. Скудный рацион.

Он подошёл к своему продовольственному запасу, разложенному на столе на кухне (в самой холодной теперь комнате). Это был тщательно выверенный арсенал выживания:

Он сварил гречку в плошке, сверху положил ломтик хлеба. Обед. Вкус был никакой, пресный, но еда отдавала в тело крохи драгоценного тепла. Он жевал медленно, думая о том, что «Каптоприл» он сегодня не купил. Решил растянуть старые таблетки, разламывая их пополам. Рисковал. Но счетчик за свет уже показывал перерасход в 500 рублей против обычного. Эти деньги могли бы уйти на лекарства. Или на еду

Иван Петрович сидел в полумраке (свет берегли), прислушиваясь к жужжанию счетчика в прихожей и далекому вою сирены за окном. Его мир сузился до трёх координат: показания счетчика, температура за окном, количество оставшейся крупы. И где-то на периферии этого мира, как фон, звучали бодрые голоса из радио: «...работа по восстановлению идёт с опережением графика... тепло будет подано в ближайшие часы...»

Он уже не верил в «часы». Он верил только в холодные цифры на счётчике и в тлеющий где-то внутри, под всеми этими слоями одежды и страха, крошечный, упрямый огонёк — инстинкт выживания, за который приходилось платить непомерную, ежесекундную цену.

Глава 3: капитуляция
На седьмой день Иван Петрович принял решение. Он достал старый чемодан, сложил самое необходимое: документы, фотографии жены, тёплые вещи, лекарства. Соседский сын Андрей помог нести вещи.

"Куда вы, Иван Петрович?" — спросила Мария Семёновна.

"Выживать", — просто ответил старик.

Он пошел в ближайший ДК Авиатор, где организовали временный пункт обогрева. Там было тепло, кормили горячим, давали чай. Но главное — там он встретил таких же, как сам: пожилых людей, которые всю жизнь честно платили по счетам, работали, верили в справедливость.

Вместе они написали коллективное обращение. Не жалобу — требование. Требование уважения к тем, кто построил этот город, кто пережил войны и перестройки, кто и сейчас из последних сил пытается сохранить достоинство.

Их услышали. Не сразу, не на следующий день. Но через три дня в местной газете вышла статья. Потом приехало телевидение из Ярославля. И на десятый день холодной эпопеи в их доме наконец дали тепло.

Иван Петрович вернулся в оттаявшую квартиру. Стены покрылись влажными пятнами, на кухне лопнула труба. Но было тепло.

Через месяц ему пришла перерасчётная квитанция — ему компенсировали часть оплаты за дни без тепла. Сумма была смехотворной — 487 рублей. Раза в 3 больше он потратил на обогреватель за те дни.

Он положил квитанцию в папку с остальными, аккуратно подшитыми за много лет. Выжил. Снова. Но в его глазах, всегда таких спокойных и добрых, появилась новая твёрдость. Он понял, что выживание — это не только про тепло и еду. Это про достоинство. И его, как и тепло, нужно беречь, иногда даже бороться за него.

А в конце месяца он снова оплатил коммунальные услуги. Полностью и вовремя. Потому что порядок — это порядок. Но теперь он знал, что помимо квитанций есть и другие важные бумаги — коллективные обращения, заявления, официальные запросы. И он научился их правильно составлять.