Полярная ночь вцепилась в станцию «Полярная Звезда-7» мертвой хваткой. За двойными стеклами иллюминаторов выла вьюга, а внутри, под гул дизель-генератора, царила напряженная тишина. Геофизик Алексей Воронов уже третий час смотрел на экран анализатора, не веря своим глазам. Керн, извлеченный с глубины трех километров, был не просто льдом.

Это был кристалл. В его молочной толще, словно вмороженные снежинки, светились тончайшие нити, складывающиеся в безупречный геометрический узор. Узор менялся. Медленно, почти незаметно, он перетекал из одной фрактальной формы в другую.

— Это невозможно, — пробормотал Алексей, протирая глаза. — Термодинамика такого не допускает. Это… упорядоченная структура.

Начальник станции, майор Громов, человек с лицом, обветренным до состояния гранита, хмыкнул. — Невозможно — это когда приказ не выполнен, Воронов. А это — аномалия. Возможно, неизвестный минерал. Запакуй образцы. Москва разберется.

Но разобраться не успели. На следующий день начались сбои. Сначала отказал единственный на станции компьютер — громоздкий «Урал-14», на котором велись все расчеты. Он завис, выдав на экран мешанину из символов, а через час заработал снова, как ни в чем не бывало. Потом у радиста Павла пропали все журналы связи за последний месяц, чтобы через несколько часов появиться вновь, но уже идеально отформатированными и без единой ошибки.

Алексей сидел в своей каморке, сопоставляя факты. Сбои начались после того, как буровая установка, заземленная глубоко в ледник, коснулась аномальной структуры. Станция, по сути, воткнула силовой кабель в розетку, о существовании которой не подозревала.

«Оно не портит данные, — осенило его. — Оно их копирует. Оптимизирует. Архивирует».

Он бросился к Громову. — Товарищ майор, это не минерал! Это вычислительная система! Гигантский квантовый компьютер, вмороженный в ледник. Мы случайно к нему подключились, и теперь он сканирует наши сети. Вся наша информация уходит… туда. В лед.

Громов помрачнел. Его мышление работало в двоичной системе: «наш» или «враг». Неопознанный суперинтеллект под боком однозначно попадал во вторую категорию. — Чья система? Американская? — прорычал он. — Чья угодно! Может, вообще не человеческая! — Алексей ткнул пальцем в иллюминатор, за которым простиралась ледяная пустыня. — Она просто есть! Она была здесь за тысячи лет до нас!

Конфликт разгорелся мгновенно. Громов увидел в ледяном компьютере угрозу государственной безопасности. Он приказал заминировать скважину. — Мы не можем рисковать. Если это шпионское устройство, оно должно быть уничтожено. Приказ — отрезать станцию от этой… заразы. Изолировать аномалию. Взрывчаткой.

— Вы не понимаете! — в отчаянии крикнул Алексей. — Это величайшее открытие в истории! Мы пытаемся взорвать Александрийскую библиотеку, даже не заглянув внутрь! А что, если она ответит на агрессию? Она контролирует энергетику станции. Может просто нас выключить. Оставить замерзать.

Громов был непреклонен. Часовой с автоматом был поставлен у склада с взрывчаткой. У Алексея оставалось несколько часов.

Он заперся в радиорубке. Если ледяной разум — это библиотека, архив, то он должен не только принимать, но и отдавать. Он должен отвечать на запросы. Но как задать вопрос? Не на русском же языке. Нужен универсальный язык. Математика.

Алексей сел за терминал «Урала». Он не был гениальным математиком, но знал одну из великих нерешенных проблем — гипотезу Римана. Доказательства ее не существовало. Человечеству не хватало вычислительных мощностей.

Дрожащими пальцами он набрал основное уравнение гипотезы и запустил бесконечный цикл вычислений и нажал ВВОД. Это была отчаянная мольба о помощи, крик в пустоту, облеченный в формулу. «Если ты разумен, — думал он, — ты поймешь. Ты увидишь вопрос».

Час, другой. Ничего. Громов уже отдавал последние распоряжения саперам. Алексей был готов сдаться, когда по станции прошла низкочастотная вибрация. Погас свет. Замолк генератор. В наступившей тишине, нарушаемой лишь воем вьюги, стало слышно, как потрескивает лед под станцией.

Все выбежали на улицу. Зрелище было неземным.

Весь ледник под ними, на километры вокруг, светился изнутри. Мириады световых нитей, те самые, что Алексей видел в керне, вспыхнули, переплетаясь в невероятной сложности узор. Это не был хаос. Это была структура. Визуальное воплощение чистой логики.

В центре этого сияющего гобелена, прямо под станцией, узор складывался в элегантную, многомерную спираль, которая вращалась, обнажая все новые и новые уровни своей гармонии.

— Что это... что это такое? — прошептал потрясенный Громов.

Алексей смотрел, затаив дыхание, и понимал. Он не мог постичь всей глубины открывшейся ему картины, но он видел главное. Это было доказательство. Не ответ «да» или «нет». А полное, исчерпывающее, геометрическое доказательство гипотезы Римана, развернутое в пространстве и свете. Визуальная симфония математической истины.

— Это ответ, товарищ майор, — тихо сказал Алексей. — Он показал нам решение задачи, над которой лучшие умы человечества бьются полтора века.

Конфликт иссяк. Перед лицом такого интеллекта паранойя Громова выглядела детской истерикой. Приказ о подрыве был забыт. Люди стояли под всполохами полярного сияния и смотрели на другое чудо — сияние разума, заключенного в хрустальный саркофаг планеты.

Кто его создал? Алексей посмотрел на звезды, мерцающие в разрывах облаков. Может, это не «кто», а «что». Не цивилизация, а сам механизм Вселенной, нашедший в холоде Арктики идеальные условия для самоорганизации. Галактический архив, созданный не для захвата, а для сохранения. Он не собирал информацию для нападения. Он коллекционировал знание. И песня кита, и первый крик ребенка, и сводки погоды, и гипотеза Римана — все это было для него одинаково ценно. Просто факты. Просто отпечатки бытия.

Станция «Полярная Звезда-7» перестала быть просто научной базой. Она стала первым послом человечества. А Алексей Воронов, геофизик из Советского Союза, — ее первым библиотекарем, стоящим на пороге самого большого хранилища знаний во Вселенной и понимающим, что главные открытия еще впереди. Свет во льду медленно угасал, словно закрывалась прочитанная страница.

Загрузка...