Холодный ветер с западных гор

— Стоя спишь?

Феа вздрогнула, выныривая из дрёмы. Вдохнула полной грудью морозный вечерний воздух и посмотрела на подошедшего. Дар остановился рядом и, чуть толкнув её плечом, заставил неловко улыбнуться. Всегда суровый, с волнами жёстких чёрных волос и почти на две головы выше её — а ведь Феа никогда не считалась низкой, — он всегда подкрадывался незаметно.

«Годы своё берут», — подумала Феа. Но вслух ответила:

— Прости, сморило на миг. — Кашлянув, она потёрла лицо ладонью и коротко кивнула ему. — Что‑то случилось?

— Нет. Просто проведать тебя пришёл. — Дар хмуро осмотрел часть осыпающейся стены у западной башни, потом скользнул взглядом по раскинувшейся перед ними долине. — Сегодня будет холодно, западный ветер. Может, и снег выпадет.

— Здесь всегда холодно. Чуть больше, чуть меньше — не важно, — Феа пожала плечами и тоже осмотрела уходящее вдаль снежное полотно.

Ничего не ответив, Дар почесал короткую щетину и улыбнулся. Верхушки елей где‑то далеко, почти у горизонта, окрасились алым: солнце уже садилось, окутывая край немилосердных морозов туманной дымкой.

— И всё же гляди сегодня в оба.

— Да я всего на миг глаза закрыла, — буркнула Феа. — Или, — она прищурилась, — ты что‑то чувствуешь? Как тогда, семь лет назад?

Перед её глазами вновь всплыли картины той страшной ночи.

Семь лет назад жуткие твари ринулись в долину яростной, неудержимой волной. Битва закипела сразу в нескольких местах: лязг оружия, звериный рёв, крики раненых сливались в один нескончаемый гул. Холод стоял невероятный — воздух сковывал дыхание, а землю окутывал густой, непроницаемый туман, в котором тонули очертания деревьев и фигур. В этой ледяной мгле каждый шаг давался с трудом, а звуки искажались, превращаясь в зловещее эхо.

Многие тогда полегли на этом самом месте. Феа помнила, как лёд под ногами становился скользким от крови, как ветер разносил запах гари и смерти. Но они выстояли. Подкрепление из соседних фортов подоспело как раз вовремя — вместе они оттеснили тварей за кромку леса, а в течение следующих нескольких месяцев уничтожили гнёзда. Это подарило им годы относительного покоя.

Прошло семь лет. За это время тварей почти не встречалось — лишь дальние патрули порой натыкались на одну‑две в самой гуще лесов. Здесь, близ фортов, их с тех пор не видали. Лишь воспоминания время от времени пронзали сознание острой иглой тревоги — всякий раз, когда с западных гор в долину спускался тот самый непроницаемый морозный туман.

— Рано ещё для новой атаки. Их слишком мало, на нашем веку уже не нападут, — закончила Феа, впиваясь взглядом в тени над долиной. Её пальцы невольно сжались в кулак. — Но ты ведь не просто так волнуешься?

В глазах Дара читалась та самая настороженность, которую она замечала и семь лет назад — незадолго до нападения. Тогда она не придала значения его словам, посчитав это обычной мнительностью. Но уже к полуночи поняла: его предчувствие не было игрой воображения.

— Помнишь, как перед той битвой ты говорил, что воздух стал тяжёлым? — тихо спросила она, втягивая воздух и пытаясь уловить то, о чём говорил Дар. Но почувствовала лишь привычный запах льда и хвои. По её ощущениям, грядущая ночь обещала быть такой же спокойной, как сотни до неё: покрытая льдами и туманами долина уже который год не оправдывала своей репутации пугающего места. — Что‑то похожее сейчас?

— Не знаю. Не совсем. Тогда это было словно давление на виски. Сейчас — просто дурное предчувствие, — Дар хмыкнул, глядя на неё сверху вниз. — Не бери в голову.

— Трудновато теперь. Ты всегда знаешь, когда что‑то надвигается.

— Вовсе нет, просто умею видеть то, что другие не замечают. — Он чуть дёрнул уголком обветренных губ, обозначая улыбку. — То же самое я чувствовал, когда патрульного утащил медведь. Мы же стоим на отшибе. Здесь надо опасаться не столько чудищ, сколько вещей вполне обыденных.

— Новое что‑то расскажи, — усмехнулась Феа и ткнула его локтем в бок.

— Нахалка, я твой командир. Правила нарушаешь.

Дар чуть наклонился к ней и слегка коснулся своей щекой её, уколов кожу жёсткой от холода и инея щетиной. Потом улыбнулся — тепло и мягко, как мог только он.

— Хорошей тебе ночи. И будь начеку.

— Не волнуйся.

Проводив его взглядом, Феа вновь посмотрела вдаль: длинные тени вперемешку с последними алыми всполохами заката лениво ползли по мерцающему снегу. Всё было спокойно.

***

Феа сбежала вниз по узкой деревянной лестнице, едва не соскальзывая на каждом шагу, затем — ещё по одной, уже гранитной. Тяжёлые сапоги бу́хали по обросшим льдом ступеням.

Светящиеся глаза мерцали в темноте — не приближаясь к стенам форта, но и не отдаляясь. Феа заметила их сверху, со своего поста. Сперва она подумала, что это лунные блики играют на снегу, но снег не может моргать. Тогда же, глянув в сторону, она увидела, что одна из створок ворот приоткрыта.

— Конор, ворота! — на ходу крикнула она патрульному, скрытому тенью под аркой.

Никто не выбежал, обеспокоенный криком. Двор оставался тих и пуст. Ни единого шороха — даже птицы в воронятне затихли, хотя обычно их беспокоил любой шум.

— Конор!

Феа выцепила взглядом знакомую фигуру в меховом плаще, замершую на земле возле ворот.

— Эй, ты что, заснул на посту, идиот старый! — Она подошла к посапывающему у стены бородачу и увесисто толкнула его в плечо. Тот всхрапнул громче, но глаз не открыл, лишь крепче привалился спиной к стене.

Феа наклонилась к нему и, протянув руку, нащупала пальцами бьющуюся под подбородком жилку. Нет, жив: пульс ровный и размеренный. Конор действительно спал.

— Что…

Мелькнула мысль, что он пил, но хмелем от него не пахло. Да и кто бы его тогда на пост пустил?

Бросив попытки разбудить его, Феа обошла вокруг и потянула за кольцо, закрывая ворота. Пришлось потрудиться, но скоро узкая щель в снежную темноту исчезла, отрезав форт от опасностей долины. Закончив, Феа ещё раз для пущей уверенности встряхнула Конора, даже снегом ему лицо протёрла, но тот продолжал спать.

— Ну ты у меня получишь, когда проснёшься.

Выйдя на середину двора, Феа осмотрелась. Она ожидала, что шум у ворот привлечёт хоть кого‑то, но услышала лишь хруст снега под собственными ногами.

— Да что происходит?

Страх липкими струйками забирался за воротник вместе с холодным зимним воздухом. Дар не ошибся, почувствовав неладное: чьи бы глаза ни смотрели на неё из темноты, их обладатель опасен.

«Просто дикий зверь из долины», — попыталась успокоить себя Феа.

Плотнее кутаясь в плащ, она направилась к внутренним строениям форта, желая надавать тумаков всем, кто решил доспать положенные часы отдыха. Да и Конора надо бы затащить внутрь, пока он не замёрз насмерть — в одиночку ей такое не под силу.

Подойдя к двери, Феа дёрнула за кольцо — дверь оказалась заперта изнутри. Она повторила попытку, затем, зло выдохнув, взглянула на крохотное окошко пристройки. Оно было занавешено с той стороны толстой шкурой.

— Эй! — позвала Феа, сложив руки у рта воронкой.

Никто не ответил. Тогда она ударила в дверь кулаком и замерла, прислушиваясь. Внутри — ни шороха.

— Да вы что, все так крепко спите?

Кусая губы, Феа сделала пару шагов назад и огляделась. Затем подошла к другой двери — в маленькую комнатушку, почти келью, где обычно проводил время Дар, а порой и они вдвоём. Прислонившись к двери, она тихо, без особой надежды позвала:

— Дар?

Ответа не последовало.

— Проклятье, Конор, мне тебя что, самой тащить? — проворчала Феа, оборачиваясь к воротам, возле которых тёмной кучей сидел патрульный.

Она уже собралась постучать, но вдруг заметила движение у ворот. Рука замерла.

Бледный, словно облако морозного дыхания, едва различимый в ночных тенях силуэт скользнул вдоль внутренней стены и остановился. Феа отступила назад, едва не споткнувшись, затем резко вскинулась и принялась беспорядочно барабанить в дверь.

— Дар! Дар, тревога!

Метнувшись к маленькому оконцу слева, Феа подтянулась на руках и заглянула внутрь. Дар спал и, казалось, совершенно не реагировал на происходящее.

— Да что с вами всеми?!

Теперь Феа испугалась по‑настоящему. Казалось, все в форте, кроме неё, оказались во власти сна. Она оглянулась на ворота: у стены возник ещё один силуэт — такой же бледный, как первый. А за ним — ещё и ещё.

— Ворота ведь закрыты…

«Быть не может, чтобы все просто уснули. И почему те твари Конора не тронули?»

Силуэты постояли ещё немного и вдруг сдвинулись с места. Пройдя мимо посапывающего Конора, не тронув его, они медленно заскользили в сторону Феа.

— Ах…

Едва не поскользнувшись, она рванула с места и пересекла двор — раз все остальные спят, придётся справляться самой. Феа боялась, и страх этот порождал в ней злость.

Взбежав по лестнице, она остановилась у входа в караульную башню, откуда можно было подать световой сигнал ближайшему форту. Чадящий факел вспыхнул и погас при её приближении. Пространство окутал мрак.

— Проклятье!

Вслепую нащупав ручку двери, Феа рывком распахнула её и влетела внутрь.

— Так, — она осмотрелась. Дыхание клубами пара взлетало к потолку. — Огонь, мне нужен огонь.

Промасленная пакля, трут и сухое дерево уже были заложены в металлическую сетку в центре караулки — зажжённый, этот огромный факел будет светить, точно огонь маяка. Такой сигнал из окон башни хорошо виден на мили вокруг.

— Ну же!

Феа рывком расстегнула мешочек на поясе и выудила кремень с кресалом. Руки дрожали, но движения оставались точными — не в первый раз приходилось добывать огонь в неподходящих условиях. Первая искра пропала впустую. Вторая ударилась о край сетки, не задев пакли. Феа сжала зубы и попробовала снова. И снова. И ещё раз.

Трут едва тлел, пламя не разгоралось. Она пыталась раздуть искры, подкладывала обрывки промасленной ткани, била кресалом с такой силой, что в пальцах закололо, — всё напрасно. Огонёк вспыхивал на миг и тут же гас, будто насмехаясь над её усилиями.

— Да что же это… — прошептала Феа.

Пакля потемнела от усилий, местами обуглилась, но настоящего пламени так и не появилось. Холодный воздух будто поглощал каждую искру, не давая ей разгореться.

Феа замерла. В груди у неё разрасталась ледяная тяжесть. Она обвела взглядом караулку, пытаясь найти хоть что‑то, способное помочь.

В углу, на низком каменном выступе, притулилась старая лампада. Феа метнулась к ней, схватила дрожащими руками. Крышка поддалась с тихим скрежетом. Внутри, на самом донышке, поблёскивали остатки масла — совсем немного, но достаточно, чтобы попробовать. И на этот раз одной искры хватило, чтобы загорелся маленький, но бодрый огонёк. Феа невольно выдохнула с облегчением.

Теперь главное — передать пламя на сигнальный факел. Она поднесла лампадку к промасленной пакле, осторожно наклонила… Но пламя, лизнув ткань, не подожгло её, а лишь опалило. Феа повторила попытку — снова безуспешно.

— Почему не горит?! — голос дрогнул. Страх холодными пальцами сжал затылок. — Что за колдовство?

Она пробовала снова и снова: пыталась то поджечь паклю, то трут. Без толку. Пламя упрямо не желало переходить на факел.

Выругавшись, Феа отставила лампадку на каменный выступ, положила ладонь на рукоять меча и приготовилась… к чему‑то. Тот, у кого можно было бы спросить, к чему, спал сейчас беспробудным сном.

Она поёжилась. Холод легко заползал в караулку, а затем и под одежду, щекоча открытые участки кожи.

Первый призрак показался перед ней, пройдя сквозь скованные морозом доски и камни — просто просочился через них, точно вода. Сердце Феи бешено заколотилось, но отступать ей было некуда: выход из караулки был лишь один.

Подняв меч, Феа приняла оборонительную стойку, не намереваясь нападать первой. Да и борьба с призраками, как ей подсказывало нутро, не увенчается успехом. Она привыкла рубить кости и плоть, а у этих созданий не было ни того, ни другого.

Между тем за первой тенью показалась вторая, а за ней — и остальные. К стыду своему, Феа осознала, что ладони у неё вспотели, а руки предательски подрагивают.

«Нет, не годится… Что же мне делать, что делать… — глаза перебегали от одной тени к другой. — Прочь сомнения, прочь. Вместе с остальными ты не одну тварь убила, так чего медлишь? Ну, вперёд!»

Феа перехватила меч покрепче и, издав крик, двинулась вперёд, делая выпад. Лезвие рассекло воздух перед ней, не причинив противнику вреда, и вонзилось в деревянный шкаф в углу караулки. Выдернув клинок, Феа отпрянула назад, в последнее мгновенье ускользнув от касания призрачной руки. Сердце колотилось как бешеное, в висках шумела кровь.

— Ну? Что же вы медлите? Давайте, попробуйте меня взять!

Тени не шелохнулись. И тут ближайшая к ней заговорила — голос прозвучал тихо, но безошибочно узнаваемо, словно донёсся из далёкого прошлого.

— Феа, какой взрослой ты стала… — в призрачном голосе скользнула горькая нежность. — И волосы твои совсем побелели.

Феа задрожала, чувствуя, как, несмотря на холод, по её лицу струится пот. Переводя взгляд с одного призрака на другого, она пыталась разглядеть очертания призрачной фигуры — в помещении караулки, освещённом лишь старой масляной лампой, было сложно что‑то разобрать.

— Кэл… Кэлиан, ты? — едва слышно выдавила Феа, не опуская меча.

Тень вышла вперёд, и Феа отшатнулась, упираясь спиной в каменную стену.

— Ты же умер. Ещё тогда, семь лет назад. Одна из тварей вспорола тебе горло прямо у меня на глазах.

Она сама помогала одевать его бездыханное тело в похоронные одежды, сама держала факел, которым подожгли его погребальный костёр.

— Верно, — Кэлиан кивнул. — А теперь — идём со мной, я провожу тебя домой.

— Д‑домой? — голос Феи упал до шёпота. — Что за дом? Я уже дома.

— Почти. Но ещё нет.

Очертания призрака стали более отчётливыми, и теперь Феа ясно видела его перед собой.

— Это действительно ты, — поражённо выдохнула она. Тень кивнула. — Кэл… Но ты…

Феа крепче сжала рукоять меча — хотя бы призрачное ощущение защищённости.

— Мёртв, — тень опять кивнула и подошла к ней почти вплотную. Больше отступать было некуда. — Мы все мертвы. И мы уже дома. А ты — нет.

— Не понимаю.

— Феа…

— Нет. Прочь!

— Феа, успокойся…

— Убирайся! — крикнула она, снова взмахнув мечом. — Вы мёртвые, а я не умерла. Не умерла!

Пламя в лампадке дрогнуло и погасло.

***

Феа открыла глаза. Поморщилась.

— Вот это сон.

Зябко поёжившись, она потёрла лицо руками и выдохнула в воздух облачко пара. Факел давно погас, как и жаровня, у которой патрульные грелись ночами ночами, и теперь весь отрезок стены погрузился в темноту.

— Вот же… Уснула, старая.

«Была бы помоложе, досталось бы мне от Дара. Если бы узнал, конечно», — усмехнулась она про себя.

Зевнув, Феа нашарила в мешочке на поясе кремень и кресало и оживила огонь. Подставив руки к пламени, она долго грела озябшие пальцы. За долгие годы привыкаешь к постоянному морозу, который приходит осенью и кончается лишь по весне, но ночами здесь так холодно, что кажется: замёрзнешь, если остановишься хоть на мгновенье. Каменная кладка башни плохо хранила тепло. Внутри топили почти без перерыва, но даже в своей комнате на ночь приходилось кутаться в два одеяла — что уж говорить про ночи снаружи.

Феа ещё раз бросила взгляд на залитую лунным светом долину. Дурные ощущения после сна никак не отпускали.

— Чего только не увидишь во сне.

Сейчас всё было спокойно: никаких призраков, никаких подозрительных шумов, никакой опасности. Поэтому она вздрогнула, когда сверху упал довольно увесистый камень и подкатился к её ногам.

— Ах! — Она рефлекторно отскочила в сторону. — Почти попал!

«Поскорее бы весна — и рабочих прислали».

Обычно Феа стояла левее, подальше от башни, но сегодня ветер был таким ледяным, что она рискнула укрыться под стеной, подальше от осыпающегося участка. Ногой оттолкнув камень ближе к стене, она отступила в сторону.

«Надо будет Дару сказать, что сегодня опять сыпалось, — ещё подпорки нужны».

Феа поправила плащ и потянулась. Спину стрельнуло, и эта боль отдалась в голову.

— Ох ты ж…

Определённо, ей уже следует подыскать кого‑то на своё место, как Дар. Тренировать молодняк да выезжать только на дневные караулы в долину. Юной девой, какой прежде была, она уже не станет — возраст брал своё.

Остаток ночи истёк без происшествий. Феа потушила факел, как только рассвет едва лизнул горизонт, и посмотрела вниз, во внутренний двор, высматривая своего сменщика.

— Хм…

Двор пустовал.

Никто не занимался обычными утренними делами — не слышалось привычного лязга оружия на тренировочной площадке, не видно было дневальных у ворот, не доносился аромат утренней похлёбки из кухни. В военном форте жизнь обычно не затихала ни на миг: ночью — дозоры и смена караулов, утром — подъём, уборка территории, проверка снаряжения, раздача распоряжений. Но сейчас царила пугающая тишина. Феа, плюнув на распорядки, спустилась вниз, чтобы выяснить, в чём, собственно, причина задержки её смены.

— Конор? — позвала она, не найдя его у ворот.

По спине невольно пробежала дрожь. Вспомнился дурной сон.

Тихо поругиваясь и ворча себе под нос, она пошла в обход двора. Конора нигде не было — ни в караулке, ни в кухне, ни у конюшни, ни в казармах. Не видно было и других солдат: ни дежурных, ни тех, кто обычно с рассвета расчищал плац от снега, ни даже дозорных на стенах. Форт словно вымер.

— Да быть не может. Не ушёл бы никто, не сказав мне.

Она ещё раз обошла двор, проверила конюшню — лошадей на месте не оказалось. Как она могла этого не заметить? Не так уж крепко она спала.

Феа осмотрела землю возле ворот: никаких следов копыт. На затвердевшем насте чётко выделялись лишь отпечатки её сапог — цепочка шагов на белоснежной глади. Значит, никто не входил и не выходил.

Феа закусила губу. Волнение всё сильнее охватывало её.

Поспешив к пристройке с воронятней, Феа поднялась по деревянной лестнице и распахнула дверь.

«Уж птицы‑то должны быть на месте, — подумала она. — Может, стоит попробовать отправить весточку? Если в долине кто‑то есть, птица его найдёт».

Но внутри оказалось почти пусто. Лишь Гарь — потрёпанный, облезлый ворон — уставился на неё умными чёрными глазками. Нынче он был таким же старым, как она: всё больше сидел на жёрдочке, нахохлившись, изредка перебирая клювом перья.

Феа подошла и погладила его по голове. Гарь потёрся о её пальцы.

— Ну что, старина, не знаешь ли, что тут такое творится, а?

Она протянула руку, чтобы взять его на локоть, но ворон резко клюнул её в ладонь, громко каркнул и рванулся к выходу.

— Эй! — Феа лишь успела наклониться, ощутив затылком касание жёстких крыльев. — Гарь, ну ты чего?

Потерев ладонь и растерев выступившую каплю крови, она вышла из пристройки, стряхнув с плаща несколько прицепившихся перьев. Спустившись во двор, огляделась.

Утро совсем разгорелось: лучи солнца играли на инее, позолотили верхушки деревьев и снег под ногами. Закрыв глаза, Феа прислушалась. Тихо. Так тихо, что она вдруг остро ощутила: на многие мили вокруг — ни души, кроме неё.

— Да что здесь такое происходит? — прошептала она, открывая глаза.

Выдохнув, Феа потянула носом морозный воздух и направилась к воротам форта. Нужно обойти периметр: возможно, все снаружи? Прежде она внимательно осмотрела долину со стены — ни единой живой души не заметила ни вблизи, ни вдали. И всё же оставаться внутри и ждать возвращения исчезнувших не имело смысла.

Плотнее кутаясь в плащ, она приоткрыла половину ворот, протиснулась наружу и прижала створку своим весом — мало ли какой зверь решит забраться внутрь, пока её нет. По узкой дороге, протоптанной близ крепости, Феа двинулась в сторону долины. Чем дальше она шла, тем сильнее тропа терялась в заснеженной белизне. К счастью, снега в этом году выпало немного — идти было легко.

Прежде чем углубиться в редкий пролесок, Феа остановилась и обернулась к опустевшему форту. Створка ворот была приоткрыта. Феа нахмурилась.

— Какого… Кто там?!

Проклиная всё на свете, она развернулась и поспешила обратно. Когда её рука уже коснулась массивного кольца, ворота внезапно захлопнулись с громким стуком. Ворох снега взметнулся в воздух, а сама Феа отлетела на несколько шагов назад. Запнувшись, она упала в снег, больно ударившись спиной, но тут же поднялась на ноги и, морщась от боли в ушибленном колене, бросилась вперёд.

— Эй! — Она на мгновенье замерла, чтобы вытряхнуть холодный ком снега из‑за отворота плаща, затем заколотила кулаками по тяжёлым доскам. — Что за дела?!

Феа отошла на несколько шагов назад, запрокинула голову и заглянула наверх — туда, где должен был стоять караульный. Как она и думала — никого.

Но если внутри никого нет — кто закрыл ворота?

«Может, чья‑то идиотская шутка? Сидят себе где‑нибудь в укромном местечке и смеются надо мной».

Но, конечно, она знала, что это не так. Никакая это не шутка, и дверь никто не закрывал — потому что некому это сделать. Понимание происходящего ускользало от неё.

«Либо я схожу с ума, либо всё ещё сплю и никак не могу проснуться».

Она подхватила немного снега и потёрла им лицо.

— Нет, не сплю.

Бросив ещё один взгляд наверх, Феа осмотрела стену вдоль. Очевидно, отсюда в форт ей не попасть. Кто бы… или что бы ни закрыло дверь, открывать её не спешили. Надо двигаться. Вернуться к дороге и добраться до друго ближайшего форта. По ночам со стены можно было разглядеть вдалеке его огни. Местность между ними пролегала относительно гладкая — без особых возвышенностей или впадин, — так что при хорошей погоде дойти туда можно было за пару часов. Там разберётся.

Уже скоро Феа прошла мимо хорошо знакомой поляны — здесь часто собирались разделённые патрули, возвращавшиеся из долины. Внутри кольнула тревога: а если другой форт тоже пустует?

«Да ну, бред».

Где‑то над головой раздалось карканье, и Феа вскинула голову, выискивая птицу взглядом. С ветвей елей, растущих вдоль обочины, упали тяжёлые комья снега.

— Гарь! Старый ты пройдоха. Ты и я, похоже, единственные, кто есть в этих местах, а, дружище?

Птица покружила ещё немного и спустилась, неуклюже устроившись у Феа на плече.

— Клеваться не будешь больше?

Ворон что‑то проворчал и, нахохлившись, прикрыл глаза. Феа улыбнулась.

— Может, ты видел кого‑то из наших, просто не можешь мне сказать, а? Абсолютно не представляю, что мне делать.

Старый ворон каркнул и, распустив крылья, сложил их обратно.

— Знать бы ещё, что это значит.

Древний лес кряхтел и потрескивал. К подобным звукам Феа привыкла и уже не чувствовала в них угрозы — не то что годы назад, когда она только прибыла в форт. Правда, пару раз ей показалось, что в скрипе крон и шуршании веток слышатся чьи‑то голоса. Но это, конечно, были не они. Феа вздохнула.

— А возможно, и нет.

— Нет! Нет! — вдруг каркнул ворон, испугав её. Распахнув крылья, он сорвался с её плеча и исчез среди ветвей.

«Сдурел совсем?» — подумала Феа.

Она сглотнула. Старательно отгоняла от себя страх, но в этот момент он полностью овладел ею. Запнувшись, она заметалась по снегу, огляделась — и поняла, что не видит своих следов.

Сзади раздалось хлопанье крыльев. Гарь налетел неожиданно, клюнул её в затылок и тут же вновь поднялся в воздух. Феа вскрикнула от боли. Из‑под волос, защекотав кожу, стекла тонкая струйка крови и скрылась за воротником камзола.

— Какого хрена, Гарь?!

Прижав ладонь к затылку, Феа ощупала довольно глубокую ранку и выругалась ещё раз.

— Гарь!

Тот каркнул ещё раз — и снова всё стихло. Только где‑то с ветвей с тихим шорохом падал снег.

— Идём с нами, — раздался вдруг голос из ниоткуда.

Феа крутанулась на месте. Глаза забегали по деревьям вдоль дороги, выискивая источник звука.

— Кто здесь?! Покажись!

— Идём.

— Мы покажем…

— Мы тебе покажем…

Краем глаза она заметила движение. Призрачный силуэт вышел на середину дороги и замер в нескольких шагах от неё.

— Нет‑нет… Нет, — Феа потянула из ножен меч.

— Идём с нами…

— Идём, и мы покажем…

Ещё несколько призраков присоединились к первому. Феа зло закричала, пытаясь прервать поток невнятных голосов, и закрыла глаза. Внезапно всё смолкло. Ни единого шороха, никаких голосов — даже воздух точно замер на одном месте, недвижимый и плотный.

Феа, часто дыша, открыла глаза.

В первое мгновение ей показалось, что она по‑прежнему смотрит на долину из форта — но тут же осознала: всё иначе. Теперь она находилась по ту сторону гор, там, куда прежде лишь всматривалась с крепостных стен.

Она стояла посреди деревни у самого подножия предгорья. Низкие деревянные дома с покатыми крышами жались друг к другу, между ними вились узкие тропинки, уходящие к едва различимой линии леса. Ни дыма из труб, ни движения — лишь безмолвная застывшая картина, будто время здесь остановилось много лет назад.

— Что это? — Феа закрутила головой. — Это сон?

— Идёшь? — раздалось сбоку.

Она вздрогнула и резко развернулась, выставив перед собой меч.

— Мы тебя уже заждались.

Рука её задрожала. Оружие выпало и ударилось о камни.

— Я сошла с ума. Сошла с ума…

Перед ней стоял Кэлиан. Как тогда, во сне, — с той лишь разницей, что сейчас на неё смотрели не белёсые и мутные глаза, а серые. Кожа его выглядела столь же плотной и живой, как её собственная.

— Так и будешь стоять? — Он протянул ей руку, и только тогда Феа заметила, как молодо он выглядит. Исчезли все шрамы, морщины; лицо разгладилось, точно он скинул пару десятков лет. — Ну же, не бойся.

Он сделал шаг вперёд, и Феа отступила.

— Не прикасайся.

Кэлиан не убрал руку, продолжая смотреть на неё. Он просто стоял, не делая попыток приблизиться, и Феа, всё ещё сомневаясь и медля, несмело протянула руку в ответ. Её пальцы — прохладные и шершавые — прикоснулись к его — тёплым и мягким. Подняв на Кэлиана удивлённый взгляд, она чуть было не отдёрнула руку, но он вдруг сжал её и покачал головой.

— Не бойся. — Он поднял её ладонь к глазам. — Взгляни.

Феа проследила за его взглядом и ахнула. Вместо огрубевшей от холода и долгих тренировок кожи перед ней была по‑девичьи нежная ладонь — ни шрамов, ни мозолей. Подняв вторую руку, она коснулась лица, ожидая почувствовать морщины и обветренную кожу, но не обнаружила ни того, ни другого.

— Идём.

Кэлиан медленно повёл её мимо домов, в окнах которых при их приближении разгорался тёплый свет.

— Что происходит? — тихо спросила Феа, озираясь по сторонам.

— Встречаем нового жителя теплом и уютом. Ты ведь помнишь, что говорят о тех, кто умер в этих краях?

Феа кивнула. Она знала местное поверье, что все, кто умер здесь, остаются в этих краях навсегда, продолжают нести службу и после смерти. Кэлиан рассказывал эту байку и ей, и Дару, когда те были ещё совсем юными и только прибыли в форт.

— А‑а, запомнила всё‑таки мои рассказы. Нынче ветры с западных гор особенно ледяные — стужа в долине не щадит никого. Год выдался суровый, и, видать, не всех ещё она прихватила. Возможно, скоро сюда отправится и ещё кто‑то… Нечасто такое случается.

Они дошли до границы поселения, и Кэлиан замер у обрыва.

— Смотри, — он вытянул руку, указывая ей на что‑то.

Феа посмотрела в ту сторону и с трудом различила маленькую чёрную точку на белом полотне снега — форт. Он был сейчас так далеко, что казался песчинкой.

— Не бойся, — точно прочитав её мысли, снова сказал Кэлиан. — Ты просто шла слишком долго, вот и потерялась немного.

Феа повернулась к нему.

— Долго шла? — переспросила она, хмурясь.

— Мы пытались позвать тебя ночью, но ты не ушла. Теперь ты здесь — и это хорошо.

— Здесь — где?

— Там, где твой дом. — Взгляд Кэлиана стал печальным. — Мне жаль, Феа, но…

— Нет. — Она резко выдернула свою ладонь из его руки и отступила назад. — Нет.

— Феа, — покачал головой Кэлиан. Он не пытался идти за ней — лишь смотрел, как она пятится. — Ты вернёшься.

***

Она ворвалась в форт, точно вихрь. Влетела по лестнице на каменную стену, едва касаясь ступеней, и зашагала вдоль зубцов по примятому чужими ногами снегу. Конечно, все были тут: новички — молодые и бодрые — и старики, вроде неё и Конора. И Дар — её милый Дар — он тоже был здесь и сейчас смотрел в сторону гор, выглядывая что‑то среди высоких елей.

— Дар! — Феа подлетела к нему, попыталась схватить за руку, но её ладонь прошла насквозь. — Дар.

— Он не слышит тебя. И не услышит, — Кэлиан подошёл сзади и положил руки ей на плечи. — Мне жаль, Феа, очень, очень жаль.

— Не верю!

— А как, думаешь, ты попала сюда так быстро? Пересекла долину, открыла ворота? Почему никто тебя не видел? Не остановил, не окликнул?

— Но… но как же…

Она отступила назад, оглядывая живущий своей жизнью форт. Солдаты сновали между башнями, раздавались отрывистые команды, у кузницы кто‑то колдовал над доспехами, по тропинке к колодцу шли двое с полными вёдрами — и ни один взгляд не задержался на ней, ни один голос не позвал. Всё шло своим чередом, будто её и не существовало.

— Идём, — твёрдо сказал Кэл. — Тебе не стоит задерживаться здесь. Дом живых — не место для мёртвых.

Феа посмотрела на Дарена и, протянув руку, очертила контур его лица.

— Он… совсем не видит? Не чувствует?

Кэл покачал головой.

— Он чувствует больше, чем ты думаешь, но меньше, чем того желаешь. — Он улыбнулся ей. — Пора, Феа. Здесь твоя стража закончена.

***

— Дар? Дарен.

Конор распахнул дверь в его комнату чуть ли не ударом ноги и буквально заполнил собой всё свободное пространство, впуская внутрь холод с улицы. Едва продрав глаза, Дар скатился с постели, в спешке нащупывая тёплую рубаху и одновременно меч. Староват он стал для таких побудок.

— Тревога? Твари?

— Нет, — Конор замер в дверях, грузно выдыхая. Лет ему было ненамного меньше, чем самому Дару; с годами он отяжелел, и двигаться вверх и вниз по бесконечным лестницам форта ему становилось всё сложнее. — Не в том дело.

— Горим? Тоже нет? — хмуро буркнул Дар. Получив отрицательный ответ, он перестал суетиться и хмуро посмотрел на Конора. — Да ты что, капитан, сдурел тогда, что ли?

— Одевайся давай. И идём.

— Дверь хоть закрой, холод идёт.

Предчувствуя неладное, Дар как мог быстро оделся, мрачно поглядывая на Конора, накинул на плечи плащ и следом за ним вышел на улицу.

— Ну, что случилось?

Конор досадливо поморщился и на ходу пнул булыжник, отлетевший к другой стороне двора. Крякнув, он подтолкнул Дара к лестнице, ведущей на западную стену.

— Да сам увидишь.

Дар тут же напрягся. На западной стене ночью дежурила Феа.

Оставив Конора, он, кряхтя от боли в коленях, ринулся наверх. Оттолкнул новенького паренька, который попался ему на пути. Тот ругнулся ему вслед, но тут же смолк, поймав взгляд капитана.

Добравшись до участка стены, где столпились стражники форта, Дар сперва не понял, в чём дело. Потом увидел: остальные склонились над фигурой возле стены. Тёмные с проседью волосы замерли вокруг головы, точно корона.

— Феа!

— Дар, мы нашли её такой…

— Ничего уже нельзя было сделать…

Эти слова донеслись до него как издалека. Звуки будто утонули в гулком стуке сердца, а мир сузился до безжизненного силуэта у каменной кладки.

— Мне жаль, она мертва уже давно, — догнавший его Конор остановился в полушаге от него.

Дар подошёл ближе и опустился рядом с Феа на колени. Спокойное лицо, чуть прикрытые глаза и тонкая, замёрзшая струйка крови, спускающаяся ото лба к уголку губ. Небольшое, припорошённое инеем алое пятно на каменной кладке стены.

— Подпорка прохудилась, — зло и как будто извиняясь, пробормотал Конор. — Один удар. Она умерла сразу.

«Почему я не почувствовал? Не понял, что она ушла. Не проснулся…»

Дар провёл дрожащей рукой по её волосам, будто пытаясь уловить последнее тепло, но пальцы ощутили лишь холод.

— Феа… — голос Дара дрогнул, сорвался.

Он закрыл глаза. Вся тяжесть прожитых лет разом навалилась на него. В памяти вспыхнули картины прошлого: их первая встреча, первая любовь, что расцвела, точно весна в этом суровом краю. А теперь она лежит перед ним — бездыханная.

— Как же так? — прошептал он, с трудом сдерживая рвущийся наружу крик боли.

Осторожно приподняв её руку, он сжал холодные пальцы, словно надеясь ощутить ответное пожатие.

— Любовь моя, — тихо сказал он, лаская дыханием её ледяные пальцы.

В уголках глаз выступили колючие, точно льдинки, слёзы. Он не стал их смахивать.

— Она была хорошим солдатом, — Конор положил руку ему на плечо. — Пусть отдыхает, друг.

***

Дарен стоял на стене, обращённой к долине, наблюдая за мастеровыми, которые латали проплешины в старой каменной кладке. Солнце уже клонилось к закату, и они постепенно сворачивали работу: собирали инструменты и проверяли, надёжно ли закреплены временные опоры. Завтра с первыми лучами солнца они вернутся, чтобы продолжить ремонт.

Отвернувшись, Дар посмотрел на далёкие горы, возвышающиеся с запада гигантской непроходимой грядой.

— Господин Дарен, — обратился к нему один из молодняка, которого прислали сюда с первыми весенними оттепелями вместе с бригадой ремонтников, — вы как будто ищете что‑то. Патрули уже вернулись.

Мужчина улыбнулся одними уголками губ и посмотрел на ученика.

— Действительно, людей там сейчас нет. Я ищу другое. — Он осмотрел долину, где после оттепелей всё пропиталось влагой: подтаявший снег образовал лужицы, в которых переливались солнечные лучи, с тяжёлых еловых лап звонко капала вода, а в воздухе стоял свежий запах сырой земли. — Знаешь, что говорят о тех, кто умер тут — на посту или во время боя?

Парень нахмурился немного, а затем помотал головой.

— Нет, господин.

— Умершие здесь не идут с остальными мертвецами за грань мира, а остаются. Сторожат живых — там, в глубине лесов, где мы не видим. Потому между атаками тварей проходит так много лет. Говорят, иногда их даже можно видеть — на рассвете или перед самым закатом. Особенно когда с запада дуют холодные ветра.

Парнишка с сомнением посмотрел на него.

— И что, правда это? — спросил он. — На сказки похоже.

— А твари — на сказки не похожи?

— Не знаю, я ни одной не видел.

— Тебя бы сюда лет семь назад, — проворчал Дар. — Твари живучие — и однажды они вновь выйдут из леса. Может, и увидишь ещё.

Парень посмотрел на него и кивнул, став серьёзнее. А потом так же внимательно стал вглядываться в раскинувшийся у подножия гор лес вдалеке, будто надеясь разглядеть там что‑то, чего просто так не увидишь. Дар хмыкнул.

Кончики елей стали загораться алым в предзакатном солнечном мареве.

И тут его взгляд зацепился за едва различимое шевеление среди густых колючих ветвей. Разумом он понимал: на таком расстоянии невозможно разглядеть ни черт лица, ни даже уверенного очерка фигуры — лишь смутное пятно. Да и глаза уже не те, что в молодости: давно потеряли былую зоркость. И всё же…

Он мог поклясться, что в миле к западу, где начинался редкий подлесок, он увидел тонкий силуэт, серебристый от инея и снега. Женщина застыла среди еловых ветвей — не призрачная тень, но и не совсем плоть: словно изваяние из лунного света, очерченное дрожащим сиянием предзакатных лучей. Копна чёрных волос обрамляла бледное лицо, столь знакомое ему до мельчайших деталей: изгиб бровей, родинка на переносице, линия губ, которую он помнил даже во сне.

Мгновение — и силуэт замер, а глаза посмотрели прямо на него: тепло, нежно, с тихим укором, будто спрашивая: «Почему ты всё ещё здесь?» Снег, ослепляя, сверкал на солнце алым огнём — и в этом пламени её очертания словно оживали, переливаясь от холодного серебра к едва уловимому розовому свечению.

А потом — Дар был уверен в этом — женщина ему улыбнулась. И в этом мимолётном жесте было всё: прощание, обещание и тихая, неизбывная любовь.

— Феа.

Она постояла так ещё немного, смотря на него в лучах заходящего солнца, а потом исчезла, растворившись среди деревьев и талых снегов.

— Что? — встрепенулся парнишка рядом. — Вы что‑то сказали?

Дар улыбнулся.

— Нет, ничего. Старые глаза, просто показалось.

«Знаешь, милая, грядут весенние приморозки, западные горы вновь подарят нам холода. Феа… Я буду недолго грустить о тебе. Ты только дождись».

— Господин?

— Ничего, мальчик, ничего.

Дар вновь улыбнулся — почти счастливо, почти беззаботно, как в молодости, — поднял глаза и посмотрел на небо, немного щурясь. А там — облака, только облака.

А потом — солнце.