Homo insipiens

Ч. 1 Судный день

— Таким образом, судебная insipiens-практика отличалась громоздкостью, нелогичностью и была подвержена влиянию... (он заглянул в конспект) эмоций. Законодательную систему insipiens-эпохи лучше всего отражает выражение: "Закон как дышло - куда повернул, туда и вышло".

...Вон она, сидит в самом центре зала. Эти глаза, голубые как... голубые как... Голубые.

— Все изменилось в 1973 году, когда великий психиатр Питер Сифнеос открыл новое заболевание — лекситимию, или эмоционально-избыточный синдром. Он провел диагностику и выяснил, что здоровое население составляет не более 23%. Этих людей Сифнеос назвал а-лекситимистами, или людьми "А". За остальной, нездоровой частью человечества, укоренилось наименование Homo insipiens — Человек неразумный.

Третий ряд, пустое кресло у стены. Где должен был сидеть еще один Insipiens. Тот, с которым он вчера разговаривал.

— Я хочу, чтобы вы объяснили ей, что я... Я хочу, чтобы она поняла, что я...

Он начал судорожно листать insipiens-А словарь.

Человек напротив широко улыбнулся.

— Не напрягайтесь, я понял. Слово, которое вы ищете — любовь. Вы хотите сказать, что любите.

— Это невозможно.

— Наоборот, нет ничего легче.

— Если Вы мне поможете, Вам сделают прививку и отпустят.

— Я уже отказался. Я не стану таким как вы.

— Мне больше нечего Вам предложить.

— Наоборот. Просто отпустите меня. Без прививки. У ваших а-шек не хватит фантазии даже предположить, что Его Величество Правосудие на такое способен.

— Нет.

— Иначе она никогда не узнает о вашей любви.

— Мне душно, у меня тахикардия. Нужно выпить таблетку.

— Не поможет. В вашем медицинском словаре эта "болезнь" называется «отчаяние», можете проверить симптомы. Просто скажите "да".

Викенти Реджинальдо, лучший лектор Министерства кардинального счастья, откашлялся и продолжил:

— Следующим качественным скачком, который помог миру встать с головы на ноги, стало изобретение А-прививки от лекситимии. Благодаря ей наша пенитенциарная система воплотила идеал древности — полное равенство всех перед законом. Никакие сопутствующие обстоятельства больше не могут повлиять на решение суда — только итог, только само преступление. А их теперь всего четыре: воровство, убийство, физическое и моральное насилие.

— Хочу подробнее остановиться на последнем термине — ярком свидетельстве оздоровления человечества. "Моральное насилие" — комплекс недоступных для вербализации ощущений, которые вас вынуждает испытывать преступник.

Голубые как.... голубые как... Когда он впервые посмотрел в них, он узнал, что чувствует жертва. Это было как тошнота, которую нельзя облегчить рвотой. Разумеется, он отнес заявление в полицию.

— Раньше подсудимому мог попасться судья... (быстрый взгляд в конспект) злой и добрый, уравновешенный и взбалмошный, холерик и флегматик. От этого зависел приговор.

Он вытер взмокшие ладони. Достал лист с невразумительными каракулями, которые insipiens обменял на свободу. Отыскал в зале голубое. Сейчас он узнает свой приговор.

— Чтобы вы лучше могли представить, какие люди вершили правосудие, я зачитаю образец судебной речи XIV века.

*— Был день, в который, по Творце вселенной
Скорбя, померкло Солнце… Луч огня
Из ваших глаз врасплох настиг меня:
О госпожа, я стал их узник пленный!

Вода подымается выше, выше, выше, и вот уже хрустальные капли полились из глаз, голубых как... голубых как... небо! Как летнее небо без единого облачка, каким оно было только в детстве, у бабушки. Он лежал на пахнущем цветами сене, а небо накрывало его одеялом и он смеялся от счастья!...

Непонятный текст закончился. Голубые как...?

— К сожалению, прививку от лекситимии можно делать только взрослым — а к этому времени помраченный болезнью рассудок часто вынуждает отказываться от лечения. Преступление — результат болезни, поэтому мы не наказываем, мы лечим. Homo insipiens живут свободно, пока не нарушат закон. Тогда им предлагается два выхода: добровольное согласие на прививку либо лекция, которую вы сейчас прослушали.

В этот момент по традиции должны звучать аплодисменты. Все-таки когда у публики руки привязаны к стулу, это очень неудобно.

Он вышел из аудитории и плотно прикрыл за собой дверь.

— Я закончил. Пускайте газ.

Перед сном мистер Реджинальдо заглянул в комнату сына.

— Привет, Роберт. Что ты делаешь?

— Привет. Рисую.

Подошел ближе. Сын рисовал солнце простым карандашом. Молодец. Правильно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Роберт показал язык закрывшейся двери и вытащил из-под подушки желтый карандаш.

* Франческо Петрарка, Сонет 3 «Был день, в который, по Творце вселенной…»

Ч. 2 Желтый карандаш

– Я не знаю!!!

– Не волнуйся, парень, просто покажи.

Румяные щеки шестилетнего пацана задрожали. Он выпучил глаза, замахал руками и начал яростно молотить ни в чем не повинный пол белыми кедами.

– Видите, мамочка? – спокойно произнес доктор Риган. – Вот что испытывает сейчас ваш ребенок. Как вы думаете, как называется эта эмоция?

– Эмм... Это похоже на... Злость?

– Абсолютно верно. Вы прекрасно считали вторичное чувство. Первичная, базовая эмоция отвечает на вопрос "почему?". Ребенок действительно злится – но почему?

– О, это гораздо проще, – облегчённо выдохнула молодая женщина, нервно теребя подол голубого шелкового платья. – Он расстроился, потому что не увидел бегемота.

– Следовательно, вам стоит проигнорировать злость, принять базовую эмоцию и....

Женщина подбежала к сыну и крепко его обняла.

– Сынок, я понимаю, что ты расстроен. Мы обязательно сходим в зоопарк завтра. И ты сможешь не только увидеть бегемотика, но и сфотографироваться с ним, хорошо?

Взяв за руку сразу притихшего малыша, мать благодарно кивнула доктору и вышла из кабинета.

Роберт Риган подошёл к окну. Пациенты сегодня – впрочем, как всегда – шли сплошным потоком. Десятиминутный перерыв – это слишком мало для перезагрузки. Но достаточно, чтобы вспомнить, ради чего он работает по 12 часов в сутки. Вспомнить, возгордиться – и не дать эмоциональному выгоранию шанса на победу.

20 лет назад партия "Верните Шекспира!" завоевала большинство кресел в правительстве. Мир устал от страха и молчания, поэтому приход к власти представителей Homo insipiens встретили с радостью. Слишком много проблем приносило рождение ребенка-А в семье людей неразумных – и наоборот. Человечество истосковалась по пониманию.

И тогда пришло его время. Он, доктор психологии, когда-то нарисовавший солнце жёлтым карандашом в мире, где цвет – преступление, заново учил людей чувствовать себя и друг друга. Метод доктора Ригана был прост – и поэтому гениален. Он не просил пациента назвать эмоцию. Он просил ее показать.

– Доктор, могу ли я пригласить следующего пациента?

Голос медсестры Элис, пронзительный как весенний ветер и бодрящий не хуже кофе, буквально выдернул доктора из воспоминаний в реальность.

– Да, приглашайте.

Седой мужчина в твидовом костюме вкатил в кабинет инвалидное кресло с миловидной, очень бледной и хрупкой девушкой лет шестнадцати. Ее бескровные губы были сжаты так крепко, что рот превратился в узкую, острую, как лезвие кинжала, полосу.

– Добрый день.

– Доктор Риган, я даже не знаю, с чего начать... Это Лейла, моя...

Роберт повелительно махнул рукой в сторону стула. К счастью, он прекрасно умел работать с такими пациентами.

– Не стоит. То, что зависело от вас, вы уже сделали: вы пришли ко мне.

Подождав, пока мужчина усядется, доктор наклонился к девушке.

– Не волнуйтесь. Вам не придется разговаривать. Сейчас я включу проектор. Когда вы увидите на экране то, что чувствуете, просто кивните.

На белой стене, сменяя один другого, под разную музыку закружились танцоры. Балерины, лезгинка, стрип-денс, хип-хоп... Риган не сводил глаз с пациентки.

Вспыхнуло танго – любимый фрагмент Роберта. При виде чёрно-белых кадров, лишенных цвета, чтобы не дать взорваться сдержать прутьями клетки и одновременно подчеркнуть буйство испепеляющей страсти, девушка не кивнула – она только еле заметно вздохнула и закрыла глаза.

Одним прыжком Риган очутился у кресла и поднес к дрожащим губам Лейлы стакан воды.

– Пейте, пейте, – сказал ласково. – Вам сейчас это нужно. А теперь побудьте с Элис в коридоре, моя дорогая.

– Видите? – бросил резко, едва медсестра выкатила кресло. – Ваша дочь влюблена и глубоко страдает.

– Но она сидела так спокойно...

– Лейла – тонко чувствующая натура. Дома, в спокойной обстановке, скажите дочери, что вы все знаете и поддерживаете ее выбор. После чего молчите и дайте время: девушка все расскажет.

– Элис, перерыв полчаса, – крикнул Риган и включил танго во всю мощь. Он видел перед собой голубые глаза Лейлы, его сердце стучало в унисон с ее хрупким дыханием. Пожалуй, он знает прекрасный способ излечить ее от пагубной страсти... Роберт выхватил из кармана жёлтый карандаш и, дирижируя им, словно палочкой, вскинул руки и закружился по кабинету.