Honor Mask

Ложь всегда была частью человеческой сущности. Даже если вы захотите, то не сможете найти человека, который никогда не врал в детстве или в сознательной зрелости. Это невозможно.

Но, что если бы ложь стала чем-то большим, чем явление в человеческом обществе? Чем-то, что не является отрицательным или, возможно, сомнительным. Ведь религия никогда сомнительной не бывает. Именно такой религией и была религия “Масок Чести”.

В не таком уж и далёком прошлом, где-то лет тридцать назад, на окраине немецкого города Мюнхен, жил работорговец Вёрнер Митсс. Известен этот мужчина был тем, что когда-то имел роман взял в жёны одну из своих рабынь для продажи. Обычно аристократам не свойственно жениться на, привезённых из других стран, рабах или рабынях. Избранницу Вёрнера привезли из Японии, изолированной страны, по причине религиозных взглядов и нежеланием становится товаром для европейцев, что всегда считали не только японцев, но и азиатов в целом, лишь товаром, а звали девушку “Наоми”, её фамилия не упоминалась ни в одном из документов, которые передал её предыдущий владелец.

Работорговцу пришлось жениться на Наоми, когда узнал о том, что рабыня ждёт от него ребёнка.

Вскоре после свадьбы чистое лицо Наоми стала закрывать металлическая белая маска, вмонтированная в трёх местах в череп бедной девушки. Ведь с кольцом на безымянном пальце она должна была принять и “Маску Чести” – основной символ религии лжецов.

По мнению “верующих”, эта маска была способна скрывать ложь, правду и эмоции, но глаза подобные маски никогда не закрывали, что делало “зеркало души” единственным уязвимым местом, выдающим эмоции и чувства.

Но сыновья Наоми были совсем другого мнение об этой странной религии. Близнецы относились к маскам как к чему-то дикому и себя изжившему, поэтому мальчики отрицали всё, что говорил им отец, относительно масок. Помимо азиатской внешности: чёрных, как зимнее вечернее небо, волос, такое же чистое лицо, как то, что когда-то было у их матери и узкий разрез глаз, что намекал на частично восточное происхождение, близнецы Генри и Арчибальд унаследовали от матери особенности её родной культуры: они не понимали смысла в масках и хотели, чтоб ничто не контролировало их сознание и эмоции, как это делала “Маска Чести”. От отца же мальчики взяли только телосложение, сложный характер, любознательность, красноватый оттенок глаз, какой был у их покойной бабушки, что основала их семейное поместье “Кримсонроуз” на окраине Мюнхена, и желание быть чем-то значимым.

Первая ласточка, говорящая о скором изменении мировозрения, была в десять лет, когда мальчиков тянуло на различные авантюры в Кёльне, в саду друга семьи, Алистера Боу.

— Скорее, Арчи! Он идёт! — предупредил своего брата Генри, пробираясь сквозь аккуратно стриженные кусты.

— Я не могу быстрее! — ответил Арчибальд, волоча по земле тяжёлую корзину с яблоками, — Раз ты так хочешь, чтоб я двигался быстрее, будь добр, помоги! — начал ворчать он.

— Давай так: я подожду тебя около кустов, а ты пока дотащишь сам, после я тебе помогу. Идёт? — выйдя из кустов, предложил Генри.

В ответ Арчи швырнул в своего брата яблоко, ведь ему не нравилось, что его близнец такой лицемер и эгоист, а, возможно, он просто считает себя намного лучше своего “двойника”, что после смерти отца он благополучно женится, в его руки перейдёт поместье со всеми его слугами, и оставит идею с торговлей живыми людьми, перейдя на торговлю роботами.

— Ты что творишь?! — вскрикнул Генри, потирая то место на лбу, куда прилетел фрукт.

— Больно, да? — усмехнулся Арчи, выйдя из кустов и поставив корзину на землю.

— Естественно! — толкнул Генри своего старшего близнеца свободной рукой.

— Вот видишь? У меня руки будут болеть несколько дней из-за корзины, а у тебя просто останется едва заметная шишка, — объяснил Арчибальд.

Генри жутко ненавидел, когда кто-то пытался учить его, как правильно нужно жить. Он считал эти уроки ненужными и что он сам знает, как лучше для него самого.

Если бы братья не стали выяснять отношения, а попытались спрятать украденную корзину, их бы не поймал тот, от кого они пытались сбежать сквозь кусты. Их преследователем был Ганс, робот-дворецкий семейства Боу.

— Найти вас, юные джентльмены, не было слишком сложной задачей. — сказал робот, схватив мальчиков за руки и потащив их в сторону особняка, чтоб сдать их родителям или своему господину.

— Ганс! Мы ничего незаконного не делали! — попытался вырваться из металлической руки Генри.

— Мы просто играли в саду, — попытался оправдаться Арчибальд.

— Человек никогда не сможет обмануть программу, которую сам и создал. Даже не пытайтесь врать мне, — высказался Ганс.

К слову о самом дворецком, это был робот внешне довольно простой металлической конструкции, корпус которой был обшит синим пластиком, имметировавшим фрак. Сама конструкция, напоминающая человеческое тело, креплялась к подвижному шесту, что соединялся с осью небольшого колеса, которое могло вращаться на все триста шестьдесят градусов. Если не считать синий цвет фрака, то робот как-то окрашен не был. Лишь классический блеск металла отражал от себя свет. Вместо глаз на полуразбитом лице дворецкого были небольшие, но довольно яркие лампочки, что светились жёлтым. Это было хорошо видно с левой стороны, где лампочка не была прикрыта зелёным стеклом, которое должно было давать дворецкому зеленоватый оттенок глаз. У Ганса была имметацию волос, которые были больше похожи на кукольные, чем на настоящие, они были русыми.

Выведя братьев из сада, металлический дворецкий подвёл тех к парадной двери, после чего открыл, впустив мальчиков в светлый холл, отделанный мрамором и позолотой. Вне всяких сомнений: семейство Боу не жили бедно. Об обеспеченности этих людей так же говорило и наличие копий картин известных художников, привезённые из Китая фарфоровые вазы, изящно расставленные на полках и в сервантах, мраморные статуи ангелов с венцами из позолоты по обе стороны парадной лестницы, два скрещенных меча и щит украшали лестничную площадку при входе в коридоры второго этажа, а вдоль той стены висели портреты членов семьи Боу, начиная с Амадея, основателя поместья “Сильвермиррор”, заканчивая Анико, сыном Алистера.

— У вас будет очень много неприятностей, — продолжал ворчать Ганс ведя мальчиков на второй этаж.

— Это всё из-за Арчи! Отпусти меня! — не оставлял попыток вырваться Генри.

— Не верь ему! Я жертва! — оправдывался Арчибальд, ведь он прекрасно понимал, что если бы не идея кражи яблок, их бы сейчас не вели “на расстрел”.

Доведя близнецов до кабинета своего хозяина, Ганс, прежде чем войти, постучал в дверь, из-за которой тут же ответили:

— Да, Ганс, заходи, — послышался мягкий мужской голос.

— Господин Боу, господин Митсс, эти сорванцы пытались преступить закон, путём кражи яблок из нашего сада. Я советую провести им воспитательную беседу, — твёрдо заявил дворецкий, зайдя в кабинет, где с Алистером был и отец мелких воров.

— Спасибо, Ганс, Вёрнер с ними поговорит, — не глядя на робота, ответил Боу, после чего дворецкий поклонился и покинул кабинет, аккуратно закрыв дверь.

— Мы… Мы просто… — опустив голову начал оправдываться Арчи, так-как он, в отличие от своего брата, чувствовал вину, хотя сильно виновным и не был.

— Я знал, что дурная кровь твоих детей рано или поздно о себе заявит. — обратился к Вёрнеру Алистер, с презрением поглядывая на близнецов.

Генри же холодно не опускал взгляда, что, как он считал, делало иллюзию того, что он не был виновен.

— Вы понимаете, что будь это не яблоки, а что-то более дорогое, вас бы подвергли наказанию по всей строгости закона? — подойдя, спросил своих сыновей Вёрнер.

— Мы вообще не виноваты! Это просто была небольшая корзина яблок из сада твоего друга, — процедил сквозь зубы, скрестив руки на груди, Генри.

— Сегодня вы крадёте яблоки, завтра – детали для роботов, а через неделю вы похищаете и продаётся людей на органы! — вспылил, встав из-за стола Алистер, — И да, Вёрнер, научи своего младшего сына манерам. Ты только послушай, как он позволяет себе общаться хотя бы с тобой! — продолжал возмущаться хозяин дома.

— Генри Митсс, — обратился к младшему сыну отец, — Мистер Боу прав. Ты действительно переходишь все границы приличия. Даже не это самое страшное. Самое страшное то, что ты не способен осознать собственную вину. Не хочу тебя пугать, но однажды твоё эго сыграет с тобой злую шутку. — твёрдо отчитал Генри Вёрнер, что заставило упрямого гордеца опустить виновато голову.

Поскольку отец близнецов не ожидал, что младший сын начнёт чувствовать вину, в комнате воцарилась тишина, в которой был слышен только ход стрелок часов, пение птиц за окном, а Вёрнер ещё слышал быстрые биения маленьких сердечек близнецов, что нервно колотились вразнобой.

— Чтоб не смели покидать пределы особняка, пока я не решу некоторые дела с мистером Боу, — наклонился к мальчикам их отец.

— Их приезда, кстати, очень сильно ждал Анико. Пусть они поднимутся к ниму в комнату, — предложил Алистер, вернувшись за стол.

Несомненно, Генри с Арчибальдом были рады тому, что их не запрут в их же собственной комнате, или не оставят без ужина, а просто не выпустят из дома Боу, пока отец не разбирётся со своими проблемами, что давало им повод извиниться перед Анико за то, что они с самого приезда к ниму так и не заглянули.

— Вы ведь с ним дружите? — мягко спросил Вёрнер, будто мгновение назад он не отчитывал своих сыновей.

В глазах мужчины не было злобы к мальчикам, лишь сожаление о том, что он как-то неправильно их воспитал. Даже. закрывавшая верхнюю половину лица, металлическая маска не смогла это скрыть, а аккуратно уложенная чёлка на белокурой голове Митсса бросала тень на лоб, что подчеркнуло блеск в живых глазах Вёрнера.

— Конечно, — решился ответить Генри, так-как Арчи был робок в этот момент, ведь он всегда боялся перечить своему отцу, в котором текла кровь Кэролайн Митсс, их покойной бабушки, что рано стала вдовой и, буквально, на крови и костях построила будущее для своего единственного сына.

— Арчи, перестань. Я не злюсь на вас. Просто вы оба показали себя с не очень хорошей стороны. — попытался успокоить мальчика отец.

— Просто наш сад беден, будто он медленно умирает. В-вот мы и решили взять немного яблок с собой, чтоб посадить их семяна у нас. — тихо всхлипывая и не поднимая головы, рассказал Арчи о том, что их с братом беспокоило.

— Генри, это так? – спросил Алистер, немного повысив голос.

— Да! И никак иначе! – вернувшись в привычное состояние гордеца, ответил младший близнец, пока старший заливался слезами.

— Наш сад, и вправду увядает, вы правы, – подтвердил слова близнецов Вёрнер, достав из внутреннего кармана пиджака платок, и осторожно вытерев сыну слёзы, – но новые семяна нашему саду не помогут – почва не плодородная, – объяснил он.

— Мальчики, не отвлекайте папу от важных дел, вас ждёт Анико, – напомнил мистер Боу.

Взяв брата за руку, Генри вывел его из кабинета Алистера и повёл в сторону лестницы, ведущей в мансарду, где и жил их друг.

— Генри, – окликнул брата Арчи, – ты не знаешь, почему Алистер пригласил папу тогда, когда мама тяжело болеет? – вдруг спросил он.

В ответ мальчик лишь крепче сжал руку брата, нервно прикусив губу. Подобные ситуации вызывали у Генри чувство страха и тревоги. Сейчас он боялся того, что когда они с отцом вернутся домой, их матушка уже не будет дышать.

— Мистер Боу всегда поддерживал нашу семью деньгами. Может они решают, как помочь маме, – попытался успокоить и себя и Арчибальда Генри.

— Лишь бы оно было не зря. – прошептал Арчи.

Генри предпочёл промолчать, так-как ему не хотелось уподобляться своему младшему брату, разревевшись у него на глазах, хотя в коридорах было пусто.

К слову о коридоре, справа от мальчиков на стенах весели картины, написанные кем-то из предков Алистера, пол был устелен длинным ковром бледно-красного цвета, а закатное солнце мягко освещало светлые стены с картинами. Вся эта атмосфера тепла, того, что Арчибальда и Генри тут всегда будут ждать как родных, что “Сильвермиррор” стало для них вторым домом, грели души близнецов в те моменты, когда они оба в этом нуждались.

— Ганс! — заметив дворецкого в коридоре, окликнул, притормозив, Арчибальд. — Можно задать тебе вопрос? — спросил он, пока Генри пытался утянуть своего брата к лестнице в мансарду.

— Да, господин Митсс, — отвлёкся от своего дела дворецкий, спокойно подъехав к мальчикам.

— Когда мы тут были в последний раз, у тебя лицо было целым,— начал Арчи, — что с тобой случилось? — будучи любопытным, спросил он.

В ответ на вопрос мальчика был лишь сигнал об ошибке доступа, и противный механический голос: “Отказано в ответе”. После чего дворецкий развернулся и уехал от близнецов.

— Ну, Ганс! — обиженно протянул Арчибальд, топнув ножкой.

Сейчас был подходящий момент для того, чтобы Генри сделал рывок брата за руку в сторону лестницы, так-как тот на мгновение потерял бдительность и половину опоры. На действия упрямца Арчи отреагировал лишь моментальным визгом неожиданности, который достаточно быстро перешёл в бормотание.

— Что ты там бормочешь? — поднимаясь по светлой винтовой лестнице, обернулся на брата, что плёлся сзади, Генри.

— Ничего, — мотнул головой Арчи, ускорив шаг, чтоб сильно не отставать.

Оставшиеся пару витков мальчики шли молча, пока не переступили последнюю ступеньку. Перед братьями был коридор, по обеим сторонам которого в узкие окна были вставлены витражи, иллюстрирующие сюжеты скандинавской мифологии, что и не было удивительно, ведь Боу, который основал это поместье, был путешественником и историком. Именно по этому дом переполнен памятниками искусства разных эпох и культур. На полу, по длине коридора, стелился тёмный ковёр со светлыми вкраплениями, что напоминал чистое звёздное небо в середине лета, на стенах между окнами висели лампы, в которых горело масло.

— Давай, кто первый добежит до двери в комнату Анико, тот и постучит? — хмыкнув, предложил Генри.

— Я скажу папе, а потом и маме, что ты надо мной издеваешься, Генри, — честно сказал Арчибальд.

— Твоё право, только не притворяйся невинной овечкой. Мы с тобой оба наказаны за яблоки, — не желая слушать нытьё старшего брата, сказал Генри, уверенным шагом направляясь к двери.

— Ты меня использовал!

— Ха-ха-ха! И именно по тому, что я отличный монипулятор, отец оставит поместье и бизнес мне, — гордо заявил Генри.

Арчи молчал, потому что знал, что его слова не снизят уровень чувства собственной важности у младшего, так что оставалось просто кивать в знак соглашения, надеясь на то, тот не заметит, что его, на самом деле, не слушают.

— В чём дело? — выйдя на звук монолога Генри, спросил Анико.

— А-Анико, — начал заикаться Арчибальд, завидев вышедшего юношу, — извини, что побеспокоили, — опустил голову мальчик.

Говоря об Анико: это был парень примерно лет семнадцати-восемнадцати, не особо высокий, но достаточно жилистый, крепкий, хоть таким на первый взгляд не кажется, светло-русые волосы, карие глаза — таким был бы образ молодого джентльмена, если бы не множественные шрамы и ожоги на лице и теле последнего Боу. Левая щека Анико была будто насильно выжжена, на переносице был засохший, будто совсем недавно оставленный шрам от чего-то острого, обе ладони были забинтованы, а на шее были следы от клыков и небольшие синяки. Кто знает, может у этого юноши намного больше шрамов, которые могут быть скрыты одеждой. Одежда этого господина была под стать богатой семье: заправленная в брюки с подтяжками рубашка, мягко-зелёного цвета жилет и накинутый на плечи серый пиджак с приколотым к нему гербом семьи.

— Всё хорошо. Вы меня ни от чего не отвлекли. Рад вас видеть, — грустной улыбкой улыбнулся Анико, впуская братьев в комнату.

— Что-то случилось? — спросил Арчи, пропустив брата вперёд и взяв Анико за руку.

Парня немного дёрнуло от вопроса и тот, тяжело вздохнув, отрицательно помотал головой, не желая рассказывать о том, что с ним произошло за то время, пока друзья не виделись. В последнюю их встречу Анико не был так сильно молчалив и на нём не было столько шрамов, вернее, их вообще не было. Казалось по первому взгляду, что ему больно, нет, не душевно, а физически.

— Арчи, я не могу рассказать вам об этом. У меня из-за этого могут быть проблемы, — всё же подал голос Анико, проведя Арчибальда за Генри в комнату.

Комната была достаточно светлой, как и всё поместье. У приоткрытого окна стоял собранный из нескольких моделей телескоп, возле правой от входа стены стояла кровать будущего владельца этого дома, по бокам и над которой были книжные полки в различными атласами и картами, справочниками и моделью Солнечной системы, по левую сторону стояли шкафы и стеллажи с различными химикатами, там же в углу была скромная дверка в гардероб, рядом с телескопом стоял большой письменный стол на котором были разложены записные книжки, где-то завалялся ежедневник, какие-то письма и приглашения, раскрытые тетради с кучей зарисовок различных существ и растений со странными названиями и описаниями и футляр, в котором лежала новая маска “Чести”, а подпись на крышке говорила: “Если правду слишком тяжело принять, то не бойся придумать для себя красивую ложь”.

— Ого! Это такая же маска, как те, что носят взрослые? — с интересом рассматривал открытый футляр Генри.

— Тебе уже сделали маску? — спросил Арчи.

— Но в ней отверстия для болтов не настоящие, — рассмотрев маску ближе, добавил Генри.

— Анико, тебя не считают за человека, раз маска не настоящая? — продолжал осыпать вопросами Арчи.

У Анико сейчас было такое состояние, что он мог достаточно быстро разозлится, выставить близнецов за дверь или даже разрыдаться, ведь мальчики подняли больную тему и задели, по факту, за живое. Есдинственное, что сейчас Анико мог сделать — это закрыть футляр и убрать его куда подальше.

— Арчибальд, Генри, извините, но давайте не будем об этом. Вы ещё слишком малы, чтоб понять причину того, что маска липовая, — тяжело выдохнул Анико, убирая футляр с маской в ящик стола.

— Папа рассказывал, что ненастоящие маски носят только те, кто торгуют телом, бандиты и еретики, — сказал Генри в надежде, что удастся вытянуть из Анико хоть что-то.

— Только не особо понятно, что значит "торговать телом", — подметил Арчи.

— Вам знать и не нужно, — устало опустившись на угол кровати и прикрыв лицо рукой, выдохнул Анико, — Именно этим я и занимаюсь. Отсюда и шрамы. Мне дастаётся, когда продаюсь и достаётся, от отца, когда он узнаёт о том, где я пропадаю. Если говорить честно, то я на пределе, тело сильно болит от практически постоянного насилия, а в голове пропали все ясные мысли, теперь там лишь туман. Если бы не моя боязнь настоящих масок, мне бы сейчас не было так страшно и больно, — из-за ладоней доносились тяжёлые вздохи и всхлипы, когда Анико говорил об этом.

Анико чувствовал себя в полной безопасности рядом с близнецами, им он многое мог рассказать, мог не сдерживать эмоции, говорить о своих беспокойствах и планах. Ещё никогда не случалось, чтоб парня так охватывало отчаянье, которое довело его до нервного срыва.

— Хочу умереть. Быть вычеркнутым из истории. Не могу больше терпеть всё это..! — всхлипывал Анико.

— Прости, что обидели. Мы не хотели, правда-правда, — извинился Арчи, поглаживая Анико по голове, — Хочешь, мы тебя обнимим? — предложил он, достав из кармана носовой платок и вытерев слёзы юноши.

— Я был бы только этому рад, — слабо улыбнулся Анико и крепко обнял обоих мальчиков, — Если быть с вами честным до конца, то я отказался от настоящей маски из-за того, что люди, которые их носят, больше не имеют собственной личности. У них только та, что преписана маске, а я не хочу терять и забывать те светлые моменты своей жизни, которые пережил. Они слишком дороги мне, как и вы оба, — обнимая крепче, перешёл на откровения Анико, — У меня нет возможности избавиться от масок, но это вполне можете сделать вы.

— Анико? — вопросительно поднял глаза на того, Генри, — Мне жаль, что тебе ещё приходится терпеть наказания от мистера Боу.

— Отец вполне справедливо со мной обходится. Я слишком низко пал, так что всё заслужено. А ведь мог стать художником, музыкантом или путешественником, а стал, продажным мальчиком для богатеньких, — без особой заинтересованности в продолжении этого разговора, говорил Анико, — А когда за меня вдруг решил заступиться Ганс, то ему тоже досталось и папа приказал механикам стереть с памяти дворецкого тот произошедший случай, хотя изначально у Ганса не было программы по защите. В основном у него были только дела по дому.

Этим и можно было объяснить то, что дворецкий отказался отвечать на вопрос мальчиков, касательно своего лица, вернее, он не отказался, а в его программе просто не было ответа.

— А что будет с тобой дальше? — спросил Арчи, — Можно попросить папу тебе помочь.

— Ты ведь почти взрослый и тебе ничего не мешает уйти, — пробубнил Генри, отпустив Анико и сложив руки на груди.

— Я бы с удовольствием ушёл, если бы не моя привязанность к этому дому. Я родился и вырос здесь и не могу уйти, — встав с кровати, ответил Анико, в голове которого мелькала мысль об убийстве отца, которого он когда-то любил, но теперь считает его тираном.

Никто из близнецов не мог ответить Анико: что Генри, что Арчибальд, они оба ещё не знали цены дома. Не знали всего того ужаса, через который проходит их приятель. Если он продолжит жить ради ночи с незнакомым мужчиной, то в скором времени истязает себя до неузнаваемости. Вот, он уже мало реагирует на реальность и практически ничего не чувствует. Возможно, он ему уже всё равно, что будет дальше.

— Роуз будет рада тебя увидеть, Анико, — решил схитрить Генри, чтоб помочь ему выбраться из дома, — Ты можешь поехать с нами и увидеться с ней.

Анико обернулся на мальчиков, вопросительно подняв бровь. Роуз — горничная дома Митссов. Милая добрая девушка с вечно печальным взглядом и маленьким ростом. Анико испытывал к ней светлые чувства и хотел сбежать с ней когда-нибудь, на что получил резкий отказ. Девушке был интересен этот юноша, но она не хотела предавать семью своего господина, что когда-то её приютил. Вполне вероятно, что отказ Роуз мог задеть чувства Анико.

— Роуз меня не любит. Я не поеду с вами, — сухо ответил парень, подойдя к окну.

— Ты тогда мог просто поехать и поиграть там с нами. Папа подарил нам новые игрушки, — попытался уже Арчи.

Успокоиться младшему Боу действительно нужно и уж точно не будет лучшего способа это сделать, как поехать с Митссами и окунуться в детство.

— Уговорили, всё-таки, — подошёл и, улыбаясь потрепал братьев по головам Анико.

Уже вечерело. Воздух доносил запах трав и цветов из сада Алистера. Экипаж подан. Близнецы мельтешили возле кибитки, работающей на паровой тяге, Анико прощался с отцом, который был не в восторге от решения сына ехать в другой город вот так спонтанно.

— Отец, Вёрнер сможет обо мне позаботиться. Обещаю, со мной ничего не случится, — вставая одной ногой на порог кибитки, повторил отцу Анико.

— Я отпускаю тебя только на пару дней. Если не вернёшься, то я за тобой отправлю Гаррета. — прищурив янтарные глаза, предупредил сына Алистер.

Услышав о Гаррета, Анико на мгновение оцепенел. Он надеялся, что его учитель задержется в поездке, и что у мальчика будет время съездить до Мюнхена и обратно в Кёльн. Но Гаррет, с тех пор, как уехал, так и не написал ни одного письма.

— Да, отец, я вернусь через пару дней, — с этими словами Анико поднялся окончательно, а Ганс подал ему его дорожную сумку.

— Гаррет — это который приезжий? — с интересом спросил Генри, спрыгнув к Анико.

— Он не говорит, откуда он. Гаррет точно не немец, так как его акцент довольно сильно выделяется. — кивнул Анико.

— Я хотел с тобой как раз поговорить о нём, — помогая Арчибальду, обратился к юноше Вёрнер, — Но поговорим об этом чуть позже. — и зашёл в карету сам.

— Господин, удачи Вам. — подошёл попрощаться Ганс.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Анико.

— Алистер! — окликнул хозяина дома Вёрнер, — Отличные шторы у тебя в кабинете!

На слова старого друга лицо старшего Боу расплылось в подобие хитрой и самодовольной улыбки:

— Всё, езжай! На поезд опаздаете! — обернулся Алистер.

— Точно-точно, извини! — улыбнулся Вёрнер в ответ.

Это прощание могло длиться вечно, зная, насколько Алистер и Вёрнер хорошие друзья, так что инициативу тронуться в путь взял на себя Анико, так как он уже вполне себе самостоятельная личность. Дверца кибитки закрылась, паж даёт сигнал кучеру, что можно отправляться.

Всю дорогу до вокзала близнецы не унимались и рассказывали Анико о своей жизни дома. Юноша на это улыбался, ведь беззаботной жизнью он не живёт уже очень давно.